Текст книги "Грешный король (ЛП)"

Автор книги: Натали Кейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

23. Лулу

– Ладно, теперь ты просто любезничаешь. Думаю, лучшие подруги должны говорить друг другу такие вещи.

Скарлетт смеется и ведет меня в спортзал. Там есть беговые дорожки, гребные тренажеры, эллипсы и ещё куча машин, которыми я даже не знаю, как пользоваться. А еще там куча гантелей и комната с ковриками для йоги, свернутыми и сложенными в стопку.

– Ну да, – говорит она, – как твоя лучшая подруга я, конечно, обязана помогать тебе чувствовать себя уверенно. Но я не вру. Так что не слушай Лавленд, своего отца или кого-либо еще. Я думаю, ты потрясающая.

Я улыбаюсь ей.

– Я тоже думаю, что ты потрясающая. Ты собираешься заставить меня тренироваться?

– Да. – Скарлетт закатывает глаза. – Если мне приходится страдать, то и тебе тоже. Но после тренировки мы можем вознаградить себя протеиновым смузи.

– Думаю, это было бы неплохо. Ты тоже здесь живешь?

– Нет, – она качает головой и ведет меня к бару со смузи. Там еще есть сотрудники, хотя сейчас уже за полночь. Должно быть, бар работает круглосуточно. – Я бы с радостью, но я не менеджер и вообще не работала в этой сфере. Я живу в одном доме с четырьмя другими женщинами примерно в получасе отсюда.

Я морщу нос.

– Это далеко.

– Не так уж и далеко. Дом очень хороший, и у каждой из нас есть своя комната. Но да, дорога неблизкая. Но я не жалуюсь. Если бы мне когда-то было нужно, я знаю, что мистер Александер позаботился бы, чтобы кто-то довез меня домой, хотя я бы и не попросила.

Я могу представить, как он это делает. Неудивительно, что его уважают сотрудники. Я как раз собираюсь расспросить Скарлетт о ее соседях по дому, потому что никогда не знаешь, может быть, однажды мне понадобится найти что-то похожее, но она задает другой вопрос.

– Итак, ты знакома с охраной мистера Александера? Точнее, с Люком?

Я удивленно смотрю на нее.

– Да, знакома. А почему ты спрашиваешь?

– О, просто так.

Она прикусывает губу и не смотрит на меня.

Я останавливаюсь.

– Не может быть. Для этого есть причина.

Она переминается с ноги на ногу.

– Он красавчик. Я выступала с Люком в игровой комнате, и он мне очень нравится. Но не думаю, что я нравлюсь ему. По крайней мере, не в этом смысле. Мы много трахаемся, но не более того.

– Что значит «выступала»?

24. Роум

Ох, Светлячок. Мне еще столькому предстоит тебя научить.

25. Лулу

– Я тебе покажу, – говорит Скарлетт с понимающей улыбкой. – Теперь, когда ты все увидела, мы спустимся вниз. Начнем тренировки прямо сегодня после ночной смены.

– Ты хочешь, чтобы я тренировалась в шесть утра?

– Ну, если только мистер Александер не предложит тебе тренировки другого рода, то да. – Она ухмыляется и нажимает кнопку вызова лифта.

– Ты из Вегаса? – спрашиваю я.

– Нет, из Небраски. – Она качает головой. – Там так скучно. Мне хотелось ярких огней и веселья. Поэтому я приехала сюда, когда мне исполнилось восемнадцать, а через год нашла эту работу. Я никогда отсюда не уеду. Я состарюсь, у меня появятся морщины, но я все равно буду работать в игровой.

Я хихикаю, представляя это, и мы возвращаемся на уровень лаунджа. Машу Рите, пока Скарлетт ведёт меня к тяжёлым двойным дверям, за которыми спрятана игровая. Когда она их открывает, я вхожу внутрь и чувствую, как у меня перехватывает дыхание.

О, Боже.

Черно-серая цветовая гамма не продолжается в этом помещении. Здесь всё белое. Белые плиточные полы, белые обои с золотыми узорами. Легкая, прозрачная ткань свисает с потолка, создавая иллюзию комнат. Сейчас сцена темна и пуста, но я не могу не гадать, какие представления здесь проходят.

Вся мебель в насыщенных дорогих оттенках: пурпурном, красном, желтом и зеленом. Я не узнаю даже половины предметов, потому что никогда не видела ничего подобного.

Но здесь есть еще диваны, табуреты и скамьи. В противоположных углах комнаты стоят две кровати, а по всему периметру расставлены колонны, за которыми трахаются парочки.

Здесь много секса.

Вокруг меня гремит музыка, и это завораживает, потому что в лаундже я ее не слышу. Должно быть, здесь звукоизоляция.

Скарлетт ведет меня направо.

– Мы сейчас сделаем круг, – кричит она мне на ухо, – по всему залу, чтобы ты всё посмотрела. Потом пройдём по коридору с приватными комнатами.

Я могу только кивнуть, пока она ведет меня в угол, где стоит первая кровать. На красных атласных простынях лежит женщина, все четыре конечности привязаны веревками к углам кровати. Она обнажена, и двое мужчин, по одному с каждой стороны, играют с ней, водя огромными павлиньими перьями по ее коже.

– Они только начинают, – говорит мне Скарлетт. – Будут использовать разные инструменты, пока не дойдут до части с болью.

– Болью?

– Конечно. Она здесь, чтобы проверить свои границы, а Джордж и Адам – лучшие. Они будут следить за её состоянием, постоянно спрашивать, всё ли в порядке, и как только она скажет стоп-слово, все закончится. Это одна из тех сцен, о которых я тебе говорила.

– Ты делала такое? – спрашиваю ее.

– Конечно. – Она подмигивает мне, и мы остаемся, чтобы посмотреть.

Интерьер здесь совсем не выглядит стерильным. Рубиново-красные драпировки обрамляют кровать, создавая насыщенную, интимную атмосферу.

Мужчины переходят от перьев к мягким кисточкам, вроде тех, что я использую для румян. Они водят ими по ее груди, животу, киске, а затем по ногам.

Потом в ход идет хлыст для верховой езды, и я переминаюсь с ноги на ногу.

Но они не бьют ее хлыстом. Лишь водят им по ее коже, вверх и вниз по телу. Один из них слегка шлепает ее по груди, и она вздрагивает, а потом улыбается.

Это нормально? Женщинам нравится такое?

– А вот скамья для порки, – Скарлетт жестом показывает, чтобы я шла дальше, и я удивленно поднимаю брови. – Всё именно так, как звучит. Ты наклоняешься, и тебя шлепают. Или ты шлепаешь кого-то. И то, и другое весело.

Я замечаю, что там есть ограничители, и хмурюсь.

– Тебя привязывают, пока шлепают?

– Иногда, но это не обязательно. Они для тех, кто хочет их использовать.

– Я не хочу, чтобы меня били, – я решительно качаю головой. – Нет, спасибо.

– Жёсткая граница, – Скарлетт одобрительно кивает. – Мне нравится. Тогда никакой скамейки для порки.

Я чувствую себя не в своей тарелке. Два коротких сексуальных опыта, которые у меня были, никак не подготовили меня к этому. Наблюдение за тем, как люди так открыто выражают свою сексуальность, почти вызывает у меня зависть. Я восхищаюсь и уважаю их за то, что они не стесняются быть обнаженными, стонать и брать то, что хотят.

Не знаю, смогла бы я так.

Смогла бы?

Я представляю, как Роум целует меня, прикасается ко мне, прижимает меня к одной из колонн, и внутри у меня все сжимается. Но позволить ему раздеть меня здесь?

Вряд ли.

Все время, что мы здесь, мне кажется, будто его взгляд прикован ко мне, хотя не вижу его в комнате. Это не значит, что он не наблюдает. Я знаю, что наблюдает. Я чувствую на себе его взгляд.

Скарлетт ведет меня мимо дивана, на котором двое мужчин трахают одну женщину. Она оседлала одного из них, а второй сзади, и все трое извиваются так, будто это лучшая ночь в их жизни.

У колонны один мужчина наклонил другого, заставив его ухватиться за дерево, и трахает его сзади.

Здесь повсюду столько всего. Столько движения, шума и музыки. Я стараюсь сохранять невозмутимое выражение лица, потому что не хочу, чтобы кто-то подумал, будто я их осуждаю.

Потому что это не так. Я считаю, что это потрясающее место.

Но здесь есть много такого, чего я не хочу делать.

Игры с дыханием? Не уверена насчет этого.

Точно никаких шлепков и порки.

Связывание… это даже заводит.

– Шибари, – шепчет мне Скарлетт, когда мы подходим к мужчине, который вместе со своей партнершей работает с веревками разных цветов. – Так это называется.

– Мне даже немного нравится, – признаюсь я, и она улыбается и кивает.

Парень подходит ко мне и, подмигнув, позволяет потрогать веревки. Они такие мягкие. А узлы, которые он завязал по всему ее телу, просто прекрасны.

Он возвращается к своей девушке и продолжает. Она стоит на коленях, заведя руки за спину, и внимательно за ним наблюдает. Она тяжело дышит. Ее глаза так широко раскрыты, что я вижу только черноту. И я понимаю почему. Да, это чертовски горячо, и мне интересно, смог бы так Роум.

После того как мы обходим весь зал, Скарлетт ведет меня через еще одни двери и по коридору, но все оказывается не так просто. Здесь невероятно красиво. Пол горчично-желтого цвета, а стены оклеены обоями с шикарным фиолетовым узором. Музыка здесь звучит не так громко, но я все равно ее слышу.

– Большинство комнат – приватные, – говорит Скарлетт. – Члены клуба могут забронировать их заранее. Иногда они просят одного или нескольких из нас присоединиться к ним или привести своих партнеров.

– Не все комнаты приватные? – спрашиваю я.

– Некоторые – для вуайеристов. – Она ухмыляется.

– Разве не для этого нужна игровая комната?

Скарлетт смеется и обнимает меня за плечи.

– Наверное, да, но это другое. По сути, люди занимаются чем-то в комнате, делая вид, что это только для них, но при этом есть окна, через которые за ними могут наблюдать. Как здесь.

Вокруг окна, выходящего в роскошную комнату, собралась небольшая толпа. В центре комнаты стоит огромная кровать, на которой женщина стоит на четвереньках, а мужчина трахает ее сзади. Одна его рука лежит у нее на горле, другая – на заднице, он вдалбливается в нее, а она выкрикивает его имя. Ее волосы падают на лицо, и он нежно откидывает их назад. Он наклоняется к ней, целует в шею и шепчет что-то на ухо, отчего она расплывается в улыбке, словно в предвкушении того, что он предлагает.

Здесь чертовски горячо.

Когда мы заканчиваем осматривать коридор с приватными комнатами, я так возбуждена, что едва могу дышать. Мои бедра дрожат, губы приоткрыты, я тяжело дышу.

Мне нужен Роум.

Я хочу его так, как никогда никого не хотела, и мне нужно, чтобы он унял эту боль, которую пробудила во мне экскурсия со Скарлетт. Я чувствую, что умру, если он не сделает что-то с ней прямо сейчас.

– Ты знаешь, где Роум? – спрашиваю я Скарлетт, когда мы выходим в лаундж.

– Наверное, в своем кабинете, – говорит она, указывая на лифт.

Но я уже ухожу, даже не взглянув на бар, в поисках мужчины, который назвал меня своей. Который привел меня в свой дом, на свое рабочее место, в свою… игровую комнату?

Мужчины, которого я хочу с каждым вдохом.

Моего мужчины.

Я киваю охраннику у лифта, прикладываю ладонь к сканеру и нажимаю кнопку третьего этажа. Мне нужно к Роуму. Надеюсь, он один и не будет против, если я наброшусь на него прямо там.

И надеюсь, что меня не уволят.

Но в данный момент мне все равно. Потому что все, о чем я могу думать – как попасть к мужчине, который полностью завладел моей вселенной.

Я не утруждаю себя стуком. Толкаю дверь и вхожу, а Роум поднимает взгляд от компьютера, вскидывая бровь.

– Ты за мной следил? – спрашиваю, пытаясь запереть дверь, но механизм срабатывает раньше, чем я успеваю до него дотянуться.

Я оборачиваюсь и вижу, что он нажимает на кнопку на столе. Затем все окна волшебным образом становятся мутными, так что мы не можем видеть наружу, и никто не может видеть внутрь, и я глубоко вдыхаю.

– Каждую минуту, – подтверждает он. – Ты великолепна. И что ты думаешь о моем клубе, Светлячок?

Я облизываю губы и прислоняюсь к двери. Я хочу его, но мне нравится, как он на меня смотрит. Его голубые глаза скользят по моему телу, а когда он снова встречается со мной взглядом, я улыбаюсь ему.

– Он чертовски потрясающий, Роум. Мне нравится.

Его взгляд темнеет.

– У тебя такое выразительное лицо, – говорит он, вставая из-за стола, обходя его и приближаясь ко мне. – Не осуждающее.

Я качаю головой.

Когда он оказывается прямо передо мной, его большой палец касается моей нижней губы.

– Тебе понравилась комната для вуайеристов.

Я не отвечаю.

– Тебе не понравилась порка.

– Меня и так достаточно били.

От этих слов у него сжимается челюсть. Боже, какой же он сексуальный. На нем белая рубашка с закатанными рукавами, обнажающими татуировки. Идеально уложенные волосы так и манят растрепать их.

– Что тебе больше всего понравилось? – спрашивает он.

– Веревки.

Он издает глубокий горловой звук и проводит носом по моей шее, прежде чем снова посмотреть на меня.

– Что ты делаешь в моем кабинете, Светлячок?

– Я так возбуждена, – признаюсь, глядя на его губы.

– И?

Поднимаю взгляд.

– И мне нужно было тебя найти.

Боже, от этих слов я чувствую себя уязвимой, но это правда.

– Ох, Светлячок. Это был чертовски правильный ответ.

26. Роум

– Тебя это возбудило, красавица? – Я упираюсь рукой в дверь над ее головой и наклоняюсь к ней, проводя носом по нежной щеке. Ее руки скользят вверх по моей груди, но она не отвечает. – Ответь мне, Элоиза.

– Да.

Ее голос звучит хрипло и тихо, поэтому я отстраняюсь, чтобы посмотреть в ее прекрасные глаза. Во взгляде читается похоть, но есть и что-то еще, чего я не могу понять.

– Что случилось? – Я провожу большим пальцем под ее глазом, по скуле. – Поговори со мной, Светлячок.

– Что… – она тяжело сглатывает, ее брови быстро сходятся на переносице, а потом снова расслабляются. – Что со мной не так, почему меня заводит…

– С тобой, черт возьми, все в полном порядке. – И мне ненавистна мысль о том, что она усомнилась в этом хотя бы на секунду. Она прерывисто вздыхает, пока я осыпаю поцелуями ее шею. – Тебя должно возбуждать, когда ты видишь, как другие наслаждаются. Знать, что все, что они делают, происходит по обоюдному согласию и безопасно, и что они получают именно то, чего хотят и в чем нуждаются, даже если тебе самой это не по душе.

Ее руки скользят выше, в мои волосы, и я замираю. Это рефлекторная реакция. Никто, кроме парикмахера, уже много лет не прикасался к моей голове.

Но когда она запускает свои нежные пальцы в мои волосы, это похоже на рай, и я снова начинаю целовать ее в шею.

– Ты такая чертовски красивая, – говорю. Я не могу перестать это повторять, потому что это правда. – Такая милая. Эти волосы…

Я откидываю ее густые темные локоны на спину, открывая больше кожи для своих губ, и слегка покусываю мягкую часть плеча, прежде чем вонзить в нее зубы, оставляя свой след.

– У тебя такая чертовски нежная кожа, – продолжаю я, возвращаясь к ее шее и замирая у пульса. – И я не могу дождаться, когда окажусь внутри тебя.

Она стонет, прижимаясь животом к моему и без того твердому члену, и я не могу сдержать улыбку, уткнувшись ей в шею.

– Тебе нравится, как это звучит, да?

– Да. – Ее прерывистое дыхание меня просто убьет.

– Мне тоже. Но сейчас у нас нет времени, чтобы я растворился в тебе. Как только я окажусь в этой сладкой маленькой киске, я долго не захочу оттуда выходить. Готов поспорить, ты чертовски тугая.

Моя рука скользит вниз по ее боку, и я задираю подол платья, чтобы провести рукой по мягкому, как шелк, бедру.

Черт, мне не терпится уткнуться лицом в эти мягкие бедра и поглотить ее.

И вдруг меня накрывает волна ревности при мысли о том, что кто-то мог наслаждаться ею так же, как я.

– Сколько у тебя было мужчин, Элоиза?

Я смотрю на ее лицо, желая увидеть каждую реакцию, пока мои пальцы скользят вверх, и обнаруживаю, что ее трусики насквозь мокрые.

– Ч-что? – запинается она.

– Сколько ублюдков было здесь до меня? – От одной мысли об этом я на взводе. Сама идея, что хоть кто-то мог видеть её такой, заставляет меня хотеть кого-нибудь убить. – Скажи мне.

Она хмурится.

– Нет.

– Неправильный ответ, – шепчу ей на ухо и провожу кончиком пальца по ее промежности, поверх трусиков. – Скажи мне, скольким доводилось прикасаться к твоей сладкой маленькой киске.

Элоиза качает головой, но я просовываю палец ей под трусики и слегка касаюсь твердого клитора, и она ахает.

– Если ты мне не скажешь, всё закончится прямо сейчас.

– Не останавливайся.

– Сколько?

Она всхлипывает, с трудом сглатывает и говорит:

– Один.

Блять. Один?

Но тут я вспоминаю, что её отец держал всё под железным контролем, и удивительно, что вообще кто-то смог ее заполучить.

Он продал ее мужчине, который хотел девственницу? Да пошел он, ублюдок.

Она моя.

Я просовываю палец в ее влажное лоно. Она прижимается лицом к моей груди и глубоко стонет, пока ее напряженные мышцы пульсируют вокруг меня.

– Черт, детка. Ты такая тугая.

– Пожалуйста, не останавливайся.

Она двигает бедрами, насаживаясь на меня до первой фаланги. Я не могу дождаться, когда это будет мой член.

К первому пальцу присоединяется второй, и она снова стонет.

– Роум.

– Вот так. Назови мое имя, Светлячок. Кто трахает тебя пальцами у этой двери?

– Роум, – она поднимает голову, чтобы посмотреть на меня. – Ты.

Я слегка кусаю её за подбородок, и я знаю, что она хочет, чтобы я её поцеловал.

Но я обожаю доводить её до предела.

Так что пока она этого не получит.

– Черт, да ты вся мокрая. Тебе нужно, чтобы я позаботился об этом, Элоиза?

Она кивает, и ее рот приоткрывается, когда я накрываю ее клитор большим пальцем и вожу им взад-вперед. Моя рука вся в ее соках, и меня так и тянет расстегнуть брюки и взять ее прямо здесь.

Но потом я чувствую, как она дрожит, ее щеки краснеют еще сильнее, а глаза стекленеют.

– Вот оно. – Я не могу отвести глаз от ее совершенного, выразительного лица. – Правильно, давай, детка. Это то, что тебе было нужно, так возьми это. Кончи для меня.

Она кричит, нисколько не заботясь о том, услышит ли кто-нибудь.

Не услышат.

Ее тело дергается, киска сильно сжимается, и она разваливается на части от оргазма.

– Потрясающе, – шепчу я, целуя ее в шею и высвобождая руку, затем подношу пальцы к губам и пробую ее на вкус.

Чертовски сладкая.

Она бледнеет, наблюдая, как я слизываю каждую каплю, словно никто до меня не пробовал ее на вкус.

– Разве он не делал этого для тебя, Элоиза?

Она прикусывает губу, тяжело дышит, не сводя с меня блестящих глаз, и качает головой.

– Хорошо. Это мое. Только я могу тебя попробовать. – Я отступаю на шаг, убеждаясь, что она привела себя в порядок, затем снова сокращаю расстояние и целую её в лоб. – А теперь тебе лучше вернуться к работе.

Она вздыхает.

– По крайней мере, меня не уволили.

– Шутишь? Это стоило повышения, – я подмигиваю ей и открываю дверь. – Иди. Хорошего вечера, Светлячок.

Кажется, она хочет что-то сказать, но просто улыбается и уходит. Когда доходит до конца коридора, я слышу, как она бормочет:

– Вот это да, черт возьми.

Это заставляет меня усмехнуться. Я оставляю дверь открытой и возвращаюсь за стол.

Меня ждут три сообщения от Люка, которые я проигнорировал, пока развлекался со своим маленьким светлячком.

Оно того стоило.

Я засовываю пистолет в кобуру, хватаю пиджак и спешу к погрузочной платформе. Это в десяти минутах ходьбы от моего офиса, и, добравшись туда, рычу.

– О, отлично. Наконец-то ты, черт возьми, явился.

Это не Люк.

Мой заместитель смотрит на меня налитыми яростью глазами. На него наставлены три полуавтоматических пистолета. Трое моих людей мертвы. Остальные тоже под прицелом.

– Что. За. ХУЙНЯ?

Мендоса, новый глава картеля, сменивший отца, который умер в прошлом месяце, ухмыляется, демонстрируя золотой зуб.

Вот же придурок.

– Мы собираемся изменить условия.

– Я давно веду дела с твоей семьей, Мендоса, – отвечаю, игнорируя щелчки взводимых затворов и направленные на меня стволы, пока спокойно подхожу к нему. – Условия были взаимовыгодными.

– Теперь я здесь главный, – усмехается он. – И я решил, что для меня это больше невыгодно.

Пошел ты нахуй.

Но я сохраняю невозмутимое выражение лица.

– Какими, по-твоему, должны быть новые условия?

Его глаза блестят. Жадный ублюдок.

– Я повышаю цену на сто процентов.

Я просто приподнимаю бровь и на мгновение оставляю его слова висеть в воздухе.

– Давай проясним. Ты доставил мой товар, но вместо того, чтобы заключить сделку, как было оговорено, и назначить встречу позже для обсуждения дальнейших деловых вопросов, как поступил бы уважающий себя человек, ты пришел на мой причал, убил моих людей и изменил условия.

Мендоса склоняет голову набок, словно размышляя.

– Верно.

Я качаю головой, подхожу к Люку, смотрю ему в глаза и веду безмолвный диалог.

Здесь восемь людей Мендосы, все с оружием наготове. Со мной Люк и еще четверо.

Шансы на победу высоки, учитывая, что мои люди отлично владеют приемами рукопашного боя, но мне не нравится, что они не вооружены.

– Отложи пистолет в сторону, – добавляет Мендоса, и я улыбаюсь ему, зная, что от выражения моего лица большинство мужчин описались бы.

Люди Мендосы переглядываются, и мы используем этот момент, чтобы нанести удар.

Я достаю оружие и сразу убиваю четверых из них, Люк сворачивает шею одному, а остальные четверо моих парней расправляются с другими.

Глаза Мендосы округляются от ужаса. Вся потасовка заняла меньше десяти секунд.

И вот он один, безоружный, и в полном дерьме.

– Если ты меня убьешь, развяжешь войну, – говорит он, вздернув подбородок.

– Ты сам это сделал, – отвечаю я, убирая пистолет в кобуру. – А теперь, чтобы компенсировать доставленные мне неудобства, ты оставишь товар здесь бесплатно.

Его лицо наливается кровью от ярости.

Мне поебать.

– И это будет последний раз, когда ты что-то продаешь не только мне, но и кому-либо еще в Вегасе. В моем городе тебе больше нечего делать.

– Эта территория принадлежала нам на протяжении трех поколений...

– Мне плевать, – рычу я. – Твой отец был человеком чести. С ним было приятно вести дела. А теперь мне приходится иметь дело с таким жалким, жадным, самодовольным куском дерьма, как ты? Нет. Я так не работаю. Убирайся к черту с моего причала и не возвращайся в Вегас, иначе живым не уйдешь.

Я поворачиваюсь к нему спиной, демонстрируя еще большее неуважение, и иду к Люку.

– Позвони Свену, – говорю ему, раздраженный тем, что только что испортил еще один костюм брызгами крови. – Приберись тут и проследи, чтобы он немедленно уехал из города.

– Понял, – кивает Люк, хмуро глядя на четверых погибших.

– Проследи, чтобы их семьям заплатили.

Он снова кивает.

– Сделаю.

Прежде чем вернуться в свой кабинет, я поднимаюсь в пентхаус и принимаю душ. Переодевшись в чистый костюм, спускаюсь вниз, чтобы посидеть в баре и пофлиртовать со своим светлячком.

Но вместо этого сталкиваюсь с Лавленд. Я почти не видел ее с тех пор, как она была у меня в кабинете, но, заметив меня, она замирает. Ее глаза расширяются, но затем Лавленд вздергивает подбородок и подходит ко мне.

– У нас возникла проблема в игровой, – говорит она.

Что, черт возьми, сегодня происходит?

– Что за проблема? – спрашиваю я.

– Мистер Сандерсон принес свою фляжку. Судя по всему, он не в восторге от правила двух бокалов.

Я прищуриваюсь.

– Где он?

– Его вывели. Я сообщила ему, что его членство аннулировано и деньги ему не вернут.

– Он кому-нибудь навредил?

Ее взгляд немного смягчается.

– Нет. Он был противным, развратным и надоедливым. Но он никого не трогал.

Я киваю и прохожу мимо нее.

– Хорошо.

– Роум.

Я оборачиваюсь и приподнимаю бровь.

– Надеюсь, она того стоит.

Я приближаюсь к ней на шаг и шепчу на ухо:

– Она стоит всего. И тебе лучше запомнить: не лезь не в своё гребаное дело.

Я оставляю ее и решаю заглянуть в игровую, просто чтобы убедиться, что все в порядке.

Я смотрю на бар в гостиной и вижу, как Элоиза с улыбкой протягивает кому-то мартини. Она смотрит в мою сторону, и ее улыбка становится шире. Но когда она видит, что я направляюсь к двери в игровую, ее улыбка немного меркнет.

Не волнуйся, Светлячок.

Позже я дам ей понять, что она единственная, к кому я буду прикасаться – или делать что-то еще – до конца своих дней.