Текст книги "Развод. Дракон, мы (не) твои (СИ)"

Автор книги: Натали Эмбер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

55

Мы идём по бесконечным коридорам Западного дворца. Высокие сводчатые потолки, тяжёлые гобелены с вытканными батальными сценами. Всё это давит на меня невидимой тяжестью воспоминаний. Воздух здесь густой, пахнущий стариной, воском и холодным камнем.

И повсюду – они. Портреты предков Рейнольда.

Строгие лица в золочёных рамах. Их взгляды, полные холодного высокомерия и молчаливого осуждения, кажется, следят за нами из полумрака. Раньше я видела в них лишь изображения, часть интерьера. Теперь же я вижу отражение леди Маргарет.

Целую династию.

Цепь поколений холодных, расчётливых людей, для которых любовь, семья, привязанность – всего лишь слабость, помеха на пути к власти и сохранению «чистоты рода». Для которых мы с Конором – всего лишь случайное пятно на безупречном фамильном древе, досадная ошибка, которую нужно было стереть.

Неужели, все они такие? – проносится в моей голове мысль, от которой становится ещё страшнее. Эти люди на портретах? И Рейнольд… он тоже из этой породы.

Но тогда, почему он поступил так? Почему изгнал свою кровь ради нас? Неужели это всего лишь ещё один, более изощрённый ход в его игре?

Нет, не может быть. Он выглядел слишком искренне, его глаза не лгали мне.

Я невольно прижимаюсь ближе к Рейнольду, ищу в его молчаливом присутствии хоть какую-то защиту от этого безмолвного суда. Он идёт рядом, его шаг бесшумен, взгляд устремлён вперёд, но я чувствую его напряжение.

Наконец, он останавливается у знакомой двери. Резное тёмное дерево, массивная бронзовая ручка в виде спящего дракона. Мои покои. Те самые, где погибла бедняжка Мия и на её месте оказалась я. Её чувства, эмоции до сих пор живут во мне. Все эти годы. Даже после развода с Рейнольдом, они не исчезли, просто отошли на второй план.

– Здесь всё осталось как было, – тихо говорит он, его голос глухо отдаётся от каменных стен. Он не смотрит на меня, его взгляд устремлён куда-то в пространство над моей головой. – Ничего не трогали. Ничего не меняли.

Его рука ложится на ручку, поворачивает её. Дверь бесшумно отворяется.

Оттуда навстречу мне плывёт знакомый, сладковатый аромат – свежих полевых цветов, лаванды и воска для полировки мебели. Я замираю на пороге.

Комната… сияет. Всё безупречно чисто, каждая поверхность отполирована до зеркального блеска. Ковры выбиты, на кровати – свежее бельё из тончайшего льна, на туалетном столике аккуратно расставлены флаконы с духами и расчёски, будто я вышла всего лишь вчера и вот-вот должна вернуться. Будто не было ни развода, ни месяцев страха, ни отчаяния, ни долгой дороги назад.

Я переступаю порог, чувствуя, как ноги подкашиваются от слабости и нахлынувших эмоций. Прислоняюсь к спинке кресла, пытаясь перевести дыхание.

Рейнольд остаётся стоять в дверном проёме, его огромная фигура заслоняет свет из коридора.

– Я пришлю к тебе лекаря, – его голос звучит немного глухо. – Он осмотрит тебя, чтобы убедиться, что всё в порядке… И еду. Ты должна поесть. Набраться сил.

Он колеблется, словно хочет добавить что-то ещё, но не может найти нужных слов. В его глазах мелькает тень той боли, что я видела в зале.

– Рейнольд… – его имя срывается с моих губ тихо, почти беззвучно.

Он замирает, и его взгляд, наконец, фокусируется на мне, становится осознанным.

– Спасибо, – выдыхаю я. Это слово даётся мне с невероятным трудом. Но я должна сказать. – За то, что поверил. Что защитил его. Защитил нас.

Его лицо искажается. В нём вспыхивает целая буря эмоций: боль, досада, стыд, что-то похожее на надежду. Он смотрит на меня так, словно я только что вонзила в него нож или подарила что-то бесценное. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но в его глазах читается растерянность. Слова, видимо, не приходят. Вместо них он лишь кивает. Коротко, резко, почти по-военному. И затем отступает.

– Отдыхай, Мия. Ты в безопасности, – произносит он, и его голос низок и твёрд. – Это всё, что имеет значение сейчас.

Он отступает и медленно, почти неохотно, закрывает дверь. Щелчок замка звучит оглушительно в тишине комнаты.

Я остаюсь одна. Совершенно одна в гробовой тишине и роскоши своих покоев. И только тогда, когда его шаги затихают за дверью, до меня, наконец, доходит вся суть произошедшего.

Яд. Медленный, коварный, подлый. В моей еде. В моём чае. Ненависть свекрови. Настолько холодная, расчётливая, безжалостная, что она готова была уничтожить собственного внука. Ярость Рейнольда. Страшная, всесокрушающая, драконья. Его защита. Неожиданная, безоговорочная, потребовавшая от него изгнания части его собственной семьи.

И его слова. Произнесённые так естественно, так властно. «Моя жена». «Моя семья».

Это не игра. Не просто стратегическая уловка для эльфов. Это… настоящее. Он действительно видит нас так. Конор – его плоть и кровь. Рейнольд будет защищать его с драконьей яростью и безжалостностью от любой угрозы. Даже если этой угрозой окажется его собственная мать.

Он встроил нас в свою картину мира, как неотъемлемую, важнейшую часть. И он только что доказал, что готов снести всё на своём пути, чтобы оградить нас от любой угрозы.

От этой мысли кружится голова. Я чувствую, как по коже бегут мурашки. И в тот самый момент, словно в ответ на мою смятенную мысль, я чувствую знакомое, почти забытое жжение на внутренней стороне предплечья. Я закатываю рукав тонкой ночной сорочки, которую мне прислали. И вижу.

Метка. Его метка. Та самая, что пропала после нашего развода. Она сияет на моём предплечье ярким красно-золотым огненным узором. Пульсирует в такт моему сердцу, излучая лёгкое, едва уловимое тепло.

Она вернулась, будто никогда и не исчезала. Как будто сама магия, связывающая нас, признала, что кризис миновал, и наша связь восстановлена.

Знак. Яркий, неоспоримый знак его защиты, его… собственности. И впервые эта мысль не вызывает во мне слепой ярости, а лишь новую волну сложного, непонятного смятения.

56

Прибывший после ужина лекарь говорит, что со мной всё в порядке. Нужен лишь отдых и покой. После насыщенного дня, я засыпаю, едва коснувшись головой подушки.

Сон приходит ко мне не как отдых, а как погружение в иное измерение.

Я стою в маленькой, залитой солнцем комнатушке чужого дома. Здесь пахнет пылью, сушёными травами и… свободой. За открытым окном шумят листья старого клёна, сквозь которые льётся яркий солнечный свет.

В этом свете я вижу себя. Нет, ту, прежнюю Мию.

Она стоит спиной к окну, и солнце делает её силуэт почти прозрачным. На ней простое платье из грубого льна, запачканное землёй. Волосы цвета спелой пшеницы заплетены в косу, из которой выбиваются непослушные пряди.

Она смотрит прямо на меня. И улыбается широкой улыбкой, от которой на щеках появляются ямочки.

– Ну вот, – её звонкий голос похож на колокольчик. Он совсем не такой, как мой, ставший тихим и осторожным. – Мы встретились.

Я не могу вымолвить ни слова. Просто смотрю на девушку, в чьё тело вселилась, чью судьбу переплела со своей. И чувствую перед ней вину.

– Мне так жаль, – вырывается у меня наконец, хриплый шёпот. – Я не хотела…

Она смеётся. Легко, беззлобно.

– Перестань. Разве можно извиняться за то, что ты выжила? – она подходит ближе.

Я замираю, чувствуя, как внутри всё сжимается от её слов.

– Я видела твой страх за моего мальчика. Моего Конора, – её голос становится тише, в нём появляются нотки той боли, что знакома и мне, – Видела, как тьма пожирает его изнутри, и была бессильна…

На её глаза наворачиваются слёзы, но она смахивает их тыльной стороной ладони.

– А потом ты повела его к эльфам. Не испугалась и села на спину дракона. Ты сражалась за него.

Она смотрит на меня, и в её взгляде теперь – невыразимая, всепоглощающая благодарность.

– Спасибо, – её слова звучат просто, искренне и сильнее любого заклинания. – Ты сделала то, что не смогла я. Ты оказалась сильнее меня.

Она обнимает меня. Легко, по-сестрински.

– Он жив, и ты жива, – шепчет она. И я внезапно понимаю, что речь уже не о Коноре. – Не прячься больше, люби его. Позволь ему любить тебя. Вы заслужили этот шанс. Оба.

Она отступает, и солнечный свет за её спиной становится таким ярким, что я зажмуриваюсь. Её образ начинает таять, расплываться в золотых потоках.

– Прощай, – шепчет она. – И… будь счастлива. За нас обеих.

Я просыпаюсь. Резко с глубоким вдохом, будто вынырнув из самых глубин океана. Я лежу на своей огромной кровати, в своих роскошных покоях. За окном – предрассветная мгла, всё ещё прохладная и серая.

Лежу неподвижно, вслушиваясь в тишину. Ожидая, что нахлынет привычная тяжесть, страх, смятение. Но ничего этого нет. Есть лишь странная, непривычная лёгкость. Словно с моих плеч сняли гирю, которую я тащила так долго, что срослась с ней.

Я выполнила её просьбу, спасла Конора. И заслужила своё право на счастье. Подтверждение тому – метка, что появилась на моём предплечье.

Медленно поднимаю руку и закатываю рукав сорочки.

Это знак, данный свыше. Двуликая богиня забрала одну жизнь и даровала другую. Она дала нам второй шанс. Всем троим.

Рейнольду, чтобы искупить свою вину и научиться любить по-настоящему. Ей, прежней Мии, чтобы обрести покой, зная, что её сын в безопасности. И мне… чтобы, наконец, перестать быть её тенью. И принять свою судьбу.

Кто я такая, чтобы идти против воли богини?

Смотрю на свою метку и больше не пытаюсь её скрыть. Я принимаю её. Как часть себя.

Рассвет вступает в свои права, заливая комнату золотым светом. Я улыбаюсь. Легко и свободно, как та девушка из сна. Начинается новый день, и я готова его встретить.

Утром за завтраком царит странная, почти нереальная атмосфера. Небольшой стол накрыт в моих покоях, а не в огромной дворцовой трапезной. Это кажется жестом, попыткой создать иллюзию уюта.

Во главе стола сидит Рейнольд. Он сменил дорожные одежды на тёмный, строгий камзол, но тень усталости всё ещё лежит на его лице. Справа от него – Конор. Он уже успел принять ванну, его светлые волосы ещё влажные. Щёки розовые, а глаза горят. А слева сижу я, сжимая в коленях льняную салфетку.

Конор без умолку тараторит, обращаясь то ко мне, то к отцу.

– Все драконы такие большие? А мы ещё полетаем? Правда? Правда, полетаем? – он закидывает Рейнольда вопросами, с жадностью набрасываясь на еду.

Рейнольд не отмахивается от него. Он отвечает. Коротко, сдержанно, но без привычной суровости.

– Не всё. Есть и меньше. Да, полетаем. Обязательно.

Он даже улыбается. Легко, едва заметно, уголком рта. И в этот миг он выглядит не владыкой Западных земель, а просто… отцом. Усталым, несущим на себе груз забот, но счастливым видеть своего сына здоровым и счастливым.

Ловлю себя на том, что и я улыбаюсь, глядя на них. Но наша хрупкая семейная идиллия длится недолго.

В конце завтрака в покои бесшумно входит Адам, старший дворецкий. Он склоняется к уху Рейнольда и что-то тихо говорит. Я не слышу слов, но вижу, как лицо Рейнольда мгновенно становится каменным. Вся мягкость, все следы усталости исчезают, сменяясь привычной концентрацией и холодной решимостью.

Он кивает Адаму, тот отступает и исчезает так же бесшумно, как и появился.

Рейнольд откладывает вилку и нож. Звук металла о фарфор кажется неестественно громким в наступившей тишине. Конор замолкает, почуяв неладное.

– Мне нужно лететь на границу, – голос Рейнольда вновь обретает стальные нотки – Разведать обстановку перед тем, как подойдёт подкрепление эльфов.

– Надолго? – тихо спрашиваю я, и внутри всё сжимается от нового, внезапного страха. Не за себя. За него.

– Я вернусь через несколько дней. – Он встаёт из-за стола. Его взгляд скользит по мне, по Конору, и в нём на мгновение мелькает что-то похожее на сожаление. – Охрана во дворце будет усилена.

Он кладёт руку на голову Конора.

– Слушайся маму, – говорит он мягко, но уверенно. – И будь храбрым.

Затем его взгляд снова возвращается ко мне. Он смотрит на меня долго, внимательно, словно пытаясь что-то запомнить или передать без слов.

– Никуда не уходи, – его слова звучат не как приказ, скорее как просьба, – Дождись меня, Мия.

Не дожидаясь ответа, он разворачивается и уходит, его шаги гулко отдаются в коридоре.

Дверь закрывается, оставляя нас с Конором одних за внезапно опустевшим столом, в звенящей тишине, нарушаемой лишь треском дров в камине. Я слышу гулкое биение собственного сердца и чувствую жгучий след его метки на своей коже. Обещание. И предчувствие бури.

57

Рейнольд

Холодный ветер бьёт в лицо, но я лишь глубже втягиваю его в лёгкие. Пытаюсь заглушить ту ярость, которая всё ещё клокочет внутри. Каждый взмах крыльев отдаляет меня от дворца. От Мии и Конора. От того хрупкого мира, что едва начал выстраиваться между нами после вчерашнего кошмара.

Там, в каменной глухоте покоев, осталось моё сердце. И там же, в проклятом кабинете, на столе лежит тот самый листок. Письмо от Вейнара, которое я получил, едва мы вернулись домой.

«Владыка Рейнольд, задание выполнено. Подозреваемые допрошены…

Беата призналась во всём и была задержана за соучастие в преднамеренном отравлении. Все необходимые документы для расторжения вашего с ней брака готовы и ждут лишь вашей подписи.

Что касается леди Маргарет... Мои полномочия не распространяются на её задержание. Она отрицает всё, ведёт себя крайне вызывающе. Ожидаю ваших дальнейших инструкций. Вейнар».

Беата, ставшая моей женой по воле матери и политической необходимости. Она была лишь формальностью, о которой я давно не вспоминал. Отправил в отдалённое поместье и навсегда вычеркнул из своей жизни. Оказалось, что она была пешкой моей матери, соучастницей в самом гнусном преступлении.

А мать… Леди Маргарет Вествуд, которая с детства внушала мне понятия чести, долга и чистоты крови. Она не просто не одобряла мой выбор. А видела в Мии угрозу своей власти, своему влиянию на меня, на весь наш род. И решила устранить.

Она травила мою жену. Мать моего ребёнка. За моей спиной. Улыбаясь мне в лицо за обеденным столом, интересуясь моими делами… И наблюдая, как слабеет та, кого я люблю…

Ярость вчера была слепой, всепоглощающей. Она требовала крови, разрушения, немедленного возмездия. Я едва сдерживал её, чувствуя, как драконья сущность рвётся наружу, требуя сжечь всё дотла.

Особенно когда на пороге появилась моя мать. В своём бархате, с ледяным спокойствием на лице. И начала жаловаться на Вейнара! Её наглость, её абсолютная, чудовищная уверенность в своей безнаказанности чуть не свели меня с ума.

Я старался сдерживаться. Ради Мии, стоявшей рядом, бледной, как полотно. Я не хотел, чтобы она видела эту грязь, ядовитую трясину, из которой я сам происхожу. Но когда мать посмотрела на неё с чистой, неприкрытой ненавистью, моё терпение лопнуло. Решение об изгнании пришло мгновенно.

Холдсорт. Ледяная тюрьма на краю света. Это милость, которую она не заслужила.

Но сомнений не было. Ни секунды.

Я защищал их. Мию. Конора. Мою настоящую семью, за которую готов был сжечь дотла весь остальной мир. Я поклялся себе, что исправлю все свои ошибки. Женюсь на Мии. Объявлю Конора своим законным наследником. Перед всем светом. Больше никаких тайн. Никаких теней прошлого.

Мысль об этом гнала прочь вчерашнее опустошение. И сегодняшний завтрак… он стал бальзамом на душу. Видеть их. Вместе. Конора – здорового, с аппетитом уплетающего завтрак и тараторящего без умолку об эльфах и драконах. И Мию…

Она была другой. Не испуганной, не закрытой. Она улыбалась. Сначала неуверенно, а потом всё чаще, глядя на него. И в какой-то момент она посмотрела на меня. Не улыбнулась, но и не отвела взгляд. В тот миг, глядя на её лицо, озарённое утренним светом, я готов был отдать всё, лишь бы это стало нашим будущим. Чтобы мы стали семьёй. Настоящей.

Но долг есть долг. Пришли вести с границы о том, что тьма снова наступает. Поэтому сейчас я лечу навстречу ей с тяжёлым сердцем. Оставляя позади самое ценное, что у меня есть. Каждая клетка моего тела протестует против этой разлуки.

Пейзаж внизу мрачнеет с каждой милей. Зелень долин сменяется выжженной, потрескавшейся землёй у подножия Чёрных гор. Воздух становится густым и горьким. Пахнет пеплом и кровью. И вот я вижу их.

Волны тьмы. Живые, извивающиеся, бесформенные массы из когтей, клыков и чистой ненависти.

Я обрушиваюсь на врага с яростью, копившейся все эти долгие часы. Пламя вырывается из глотки, испепеляя десятки тёмных тварей, но на их место приходят сотни. Они лезут и лезут, не зная страха, не зная усталости. Отчаяние начинает подбираться к сердцу ледяными щупальцами.

Бой длится долго. Наши силы уже на исходе. Тьма с рёвом обрушивается на наши последние укрепления. Магические барьеры трещат, рассыпаясь на глазах под её натиском. Воины гибнут сотнями. Мы проигрываем.

И в этот самый критический момент, когда, казалось, уже ничто не спасёт нас, раздаётся знакомый боевой клич. Стройные, молниеносные фигуры врываются в самую гущу битвы. Мои личные стражи. Те самые, что остались охранять дворец.

– Что вы здесь делаете? – рычу я, обращаясь к их капитану.

– Приказ госпожи Мии, владыка! – отзывается он, сражаясь сразу с двумя тварями. – Сказала, что ваша спина нуждается в нас больше, чем её покои! Велела охранять вас!

Мия. Она отпустила их. Зная, чем это может грозить ей и Конору, она отдала мне свой последний щит. Это осознание бьёт в грудь сильнее любого вражеского удара. В нём – её доверие. Её вера в меня. Её… любовь.

И словно в ответ на этот её поступок, на этот акт безграничной веры, происходит чудо.

С севера, бесшумно и стремительно, обрушивается на орды тьмы трёхтысячная армия эльфов Лаэрина. Их стрелы из чистого света и льда пронзают тьму, заставляя её отступать с шипением. Их магия вплетается в наши рушащиеся барьеры, латая их сияющими нитями.

А следом, с юга, с оглушительным рёвом, от которого дрожит земля, появляются горные тролли. Пять сотен гигантов из камня и ярости. Их дубины обрушиваются на фланг врага, круша и ломая всё на своём пути.

Битва, что секунду назад казалась проигранной, переламывается. Общими усилиями мы отбрасываем тьму, зажимаем её в тиски с трёх сторон и уничтожаем.

Горстке самых живучих тварей удаётся вырваться и бежать. Тогда мы запечатываем главные врата. Запираем тьму в её логове – Чёрных горах. Навсегда.

Когда последние вспышки магии угасают, на поле воцаряется тишина, тяжёлая и густая, пропитанная болью, дымом и облегчением. Долг выполнен. Враги повержены. Будущее наших детей в безопасности.

Я смотрю на почерневшие, безжизненные горы, и не чувствую триумфа. Лишь леденящую душу усталость и единственное желание.

Вернуться домой. К ней. Сказать ей, что её жертва была не напрасна. Что её доверие я оправдал. И начать всё сначала.

58

Мия

Солнце уже клонится к западу, окрашивая стены дворца в кроваво-золотые тона, когда на горизонте появляется знакомая, могучая тень. Сердце уходит в пятки, а потом начинает биться с такой бешеной силой, что в ушах звенит. Рейнольд возвращается.

Я замираю в ожидании на самом краю парадного балкона. Цепляюсь пальцами за холодные перила и смотрю вдаль. Где-то в глубине дворца, под присмотром няньки, спит Конор, убаюканный сказками о возвращении отца-героя. А я жду. И боюсь.

Боюсь увидеть его раненым. Боюсь того, что прочту в его глазах после всего, что случилось. После моего бегства, его ярости, холодного величия эльфов, ужасающего предательства его матери и… моего последнего решения. Решения, которое могло стоить нам с Конором жизни.

Дракон приближается с невероятной скоростью, и вскоре я уже различаю мощные взмахи крыльев, от которых содрогается воздух. Он летит не один. За ним, словно свита, следуют несколько эльфийских воинов на грифонах. Зрелище одновременно пугающее и величественное.

Рейнольд снижается перед дворцом, и земля содрогается от его приземления. Пыль столбом поднимается в воздух. Опомнившись, я подхватываю подол платья и бросаюсь вниз по лестницам. Сердце выскакивает из груди. Мне нужно увидеть его. Прямо сейчас. Убедиться своими глазами, что он цел.

Рейнольд стоит во дворе, уже в человеческом облике, спиной ко мне. Его доспехи иссечены, в нескольких местах пробиты, плащ изорван в клочья и залит засохшей чёрной кровью и чем-то ещё, тёмным и зловещим. Он дышит тяжело, плечи напряжены, голова опущена. Он жив. Цел. Но от него исходит такая волна усталости, боли и… опустошения, что мне хочется плакать.

Я делаю шаг вперёд, и камень под ногой хрустит. Он резко оборачивается, рука инстинктивно хватается за эфес меча. Его глаза, уставшие до глубины души, метаются в мою сторону, и в них на мгновение мелькает привычное напряжение, готовность к бою. А потом он замечает меня и замирает.

Мы стоим друг напротив друга, разделённые десятком шагов, залитые последними лучами заходящего солнца. Вокруг кипит жизнь: слуги бросаются к нему, эльфы спешиваются, раздаются команды, но для нас двоих время словно останавливается. Он смотрит на меня, и в его взгляде столько всего – шок, недоверие, усталость, и что-то ещё, чего я не могу понять.

Я не выдерживаю его взгляда. Мои глаза наполняются слезами, и я, не помня себя, бросаюсь к нему. Не думая о том, что на нас смотрят, о приличиях, о прошлом. Просто бегу, спотыкаясь о камни, и через мгновение уже нахожусь возле него.

– Ты жив, – выдыхаю я, хватая его за изодранные наручи, ощущая под пальцами холод металла и тепло его кожи. – Ты цел…

Он не отвечает. Он просто смотрит на меня, и его лицо – каменная маска, за которой бушует буря. Он поднимает руку и медленно, почти нерешительно, касается моей щеки.

– Мия, – его голос хриплый, сорванный. – Почему ты здесь? Ты должна быть внутри, с Конором…

– Я не могла сидеть там, – перебиваю я его, слова вырываются сами, торопливые, сбивчивые. – Я не могла, понимаешь? Я нашла на столе в твоём кабинете. Письмо Вейнара. И… документ. О разводе. С Беатой. Подписанный твоей рукой.

Я вижу, как его глаза расширяются, как маска на его лице даёт трещину, обнажая уязвимость.

– Я прочла его, – продолжаю я, не давая ему опомниться. – И я всё поняла. Поняла, что если с тобой что-то случится там, на границе, а я буду сидеть здесь, запертая в своих покоях, под усиленной охраной. То я никогда себе этого не прощу. Никогда. Ты рискуешь всем ради нас. Ради меня. А я… я должна была помочь. Пусть даже просто послать тебе тех, кто прикроет твою спину.

Слёзы текут по моим щекам, но я не обращаю на них внимания. Я говорю. Говорю всё, что копилось внутри все эти долгие, страшные дни.

– Я отправила твоих стражей, Рейнольд. Потому что знала, что они тебе нужнее. Что твоя жизнь важнее моей безопасности.

Он продолжает молчать, просто смотря на меня, и его глаза расширяются. В них больше нет ни ярости, ни усталости, ни опустошения. Лишь изумление. И что-то такое, от чего у меня перехватывает дыхание.

– Твоя помощь была весьма кстати, – крепкие руки обнимают меня, прижимают к его груди, к жёстким, холодным доспехам, пахнущим потом, кровью и ветром. – Она придала мне сил. Помогла продержаться до подкрепления эльфов.

Я прижимаюсь к нему, зажмурившись, вдыхая его знакомый запах, смешанный с дымом и горечью битвы.

– Рейнольд, я… – пытаюсь выговорить, но слова застревают в горле.

– Я люблю тебя, Мия! – перебивает он меня, и его голос звучит громко, властно, срываясь на самой высокой ноте, но в нём нет привычной повелительности. Он отстраняется, чтобы посмотреть мне в лицо, его руки сжимают мои плечи. – Я так люблю тебя.

Он осыпает моё лицо горячими, стремительными поцелуями – в лоб, в щёки, в глаза, в губы.

– И я люблю тебя, – выдыхаю я в ответ, и это самое простое и самое правдивое, что я говорю в жизни. Эти слова словно разрывают внутри меня последние оковы, последние цепи страха и сомнений.

Он замирает, впиваясь в меня взглядом, словно проверяя, не почудилось ли ему. Потом его лицо озаряет такая яркая, такая чистая радость, что он кажется мне мальчишкой.

– Теперь, когда всё кончено, – говорит он, и его голос снова обретает силу и уверенность, но теперь это уверенность в нас, а не в его власти. – Скажи, ты станешь моей женой? Настоящей женой. Перед лицом богов и людей. Мы начнём всё сначала. Я сделаю всё правильно. Я…

– Сначала начать не получится, Рейнольд, – мягко перебиваю я его, качая головой.

Его лицо мрачнеет, в глазах мелькает боль.

– Не получится, – повторяю я, кладя ладонь ему на грудь, прямо над сердцем, – Потому что у нас уже есть сын. Мы уже семья. Мы прошли слишком много, чтобы начинать с чистого листа. Наш лист исписан, местами прожжён дымом, но он – наш. И я не хочу его менять. Я хочу… писать его дальше. С тобой.

Я вижу, как напряжение покидает его плечи, как исчезает тень с его лица.

– И да, – добавляю, глядя прямо ему в глаза, – Я стану твоей женой, Рейнольд, правитель Запада.

Он не говорит больше ни слова. Просто обнимает меня так сильно, словно хочет вобрать в себя. Вокруг нас стихает суета двора. Слуги, воины, даже надменные эльфы – все замирают, наблюдая за нами. Но нам всё равно. В этот миг существуем только мы двое.

Он отрывается от меня лишь затем, чтобы прижать лоб к моему, и шепчет так тихо, что слышу только я:

– Я так рад… Мия, ты не представляешь… Я так счастлив.

И в его глазах, таких близких, я вижу не повелителя драконов, не грозного владыку, а просто мужчину. Моего мужчину. И я знаю – какой бы трудной ни была наша дорога, мы пройдём её вместе.