Текст книги "Журнал Наш Современник №11 (2003)"
Автор книги: Наш Современник Журнал
Жанр:
Публицистика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)
Однако бардак, происходящий в Далласе, совершенно закрыла другая картинка. Теперь такое называют виртуальной реальностью. Президентский самолет все еще летел к Вашингтону, когда на экранах миллионов телевизоров появилось полицейское управление Далласа. Журналистов находилось в здании едва ли не больше, чем полицейских (хотя, по загадочному признанию Манчестера, далеко не все из них были журналистами). Представители снимающей и пишущей прессы занимали пять отделов на третьем этаже управления. Для них устраивали в подвале пресс-конференции, на которые приводили Освальда. Полицейские были воплощением открытости. Но удивительно: то, что позволили прессе, не позволили прокуратуре и адвокатам. Их за два дня так и не допустили к Освальду.
Его показания и ответы на пресс-конференциях звучали странно: он не признавал своей вины, но и не отрицал ее, он якобы “не понимал, что происходит”. Однако нельзя сказать, что он был неадекватен. Например, Освальд логично утверждал, что, зарабатывая на складе 1 доллар 25 центов в час, он не мог себе позволить купить “манлихер”. Но он не говорил, что такой винтовки у него не было. Он, скорее всего, темнил, на что-то намекал. На что?
На этот вопрос нам ответят кадры, снятые на первой пресс-конференции (они воспроизводятся и в фильме венгра Келети “Рыцари «Золотой перчатки»”, и в фильме Стоуна). Верхом на одном из столов сидит зализанный а lа Джонсон грузный человек в роговых очках и сверлит глазами Освальда. Это не журналист, не телевизионщик, не полицейский. Это будущий убийца Освальда Джек Руби, владелец двух стриптиз-шоу в Далласе. Как он попал на пресс-конференцию? В тот день виртуальных чудес он прошел в подвал полицейского управления, назвавшись представителем израильской прессы, точнее, переводчиком с английского на иврит (Руби был ортодоксальным иудеем). Если у Руби спрашивали пропуск, то он вручал полицейскому билет на стриптиз. Прокурор Гаррисон утверждал, что Освальд хорошо знал Руби, потому что он тоже был участником заговора. Теперь представьте, что испытывал Освальд, увидев своего приятеля прямо в полицейском логове, в нескольких метрах от себя. Он понял, что жизнь его в большой опасности – потому и замкнулся. Правда, это ему не помогло: 24 ноября Руби убил Освальда в подземном гараже полиции. Судьба самого Руби известна.
Что, это не похоже на заговор? А американцы все ищут “дополнительных стрелков”, которые, если и существовали, скорее всего, уже лежат в могиле.
Но все же главный вопрос: почему убили Кеннеди? Как правило, даже в самом сложном, запутанном деле истина лежит на поверхности, просто рядом с ней находится множество неправд. Впрочем, к этим головоломкам есть универсальный ключ: истина обычно дает знать о себе первой, а уж потом ее маскируют муляжами.
Среди десятков враждебных лозунгов, которыми встретили в далласском аэропорту президента и его свиту, был и такой: “Долой клан Кеннеди!”. Заметьте, не клику Кеннеди, а его клан . Кто здесь подразумевался: Роберт Кеннеди, министр юстиции, Эдвард Кеннеди, сенатор? Вероятно, и они тоже. Но прежде всего речь шла, конечно, о Джозефе Кеннеди, отце Джона, Роберта и Эдварда. Он был хитрым, жестоким, изворотливым бизнесменом, не уступавшим в изобретательности своим коллегам еврейского происхождения. Свою карьеру на государственной службе (он был послом в Англии в 1937—1940 годах) Джозеф Кеннеди очень удачно сочетал с предпринимательской деятельностью. Естественно, на Уолл-стрите сочли, что клан под общим руководством Кеннеди-старшего, имея в своем составе президента и министра юстиции, прижмет конкурентов так, что им небо с овчинку покажется. Все остальные обвинения в адрес Джона Кеннеди – что он “замаскировавшийся красный”, “католик, правящий протестантской страной” – были лишь элементами пропагандистской войны. Показательно в этом смысле высказывание бывшего президента США Трумэна: “Пусть будет хоть папа римский, но не папаша ” (то есть Джозеф Кеннеди).
Все президенты США до Кеннеди были, конечно, людьми состоятельными, но по американским меркам отнюдь не богачами. Это являлось своего рода негласным условием игры: ведь крупный предприниматель на высоком государственном посту получает исключительное преимущество перед своими конкурентами, даже если заявляет, что “временно отстранился от дел”. Этой хохме в исполнении господ Потанина и Березовского только у нас и верят.
Кеннеди был первым, кто презрел условия негласного договора. Представитель столь преуспевающего клана не должен был выдвигаться в президенты, а он выдвинулся и – победил. Его соперники в бизнесе испугались не только за свои банковские счета, они испытали что-то вроде праведного гнева, если слово “праведный” вообще подходит к воротилам Уолл-стрита.
Игра велась на слишком большие ставки. Прежде президенты, имевшие небольшой семейный бизнес, послушно проводили политику наиболее влиятельных монополий либо маневрировали между ними, искренне не помышляя ни о чем другом. Кеннеди же проводил свою политику и манипулировал другими финансовыми китами. Монополистов-сталелитейщиков Кеннеди согнул в бараний рог и то же самое предполагал сделать с нефтяными воротилами, обосновавшимися преимущественно в Далласе.
Более того, есть сведения, что в отношениях с нефтедобывающими странами Кеннеди собирался перейти на “формулу Маттея”, по которой владелец недр получает 75 процентов средств от добытых нефти и газа, а нефтяная компания – 25. Это был бы страшный удар по международному нефтяному картелю, состоящему из пяти техасских и двух британских компаний. Они расплачивались по формуле “50 на 50”, а потом еще наживались, продавая продукты нефтепереработки. Самого автора формулы “75 на 25”, итальянца Энрико Маттея, убили годом раньше Кеннеди, 25 октября 1962 года. А 4 ноября он должен был встречаться с президентом США...
Говорят, что если обвинение не подтверждается фактами, то проверяется временем. 40 лет, прошедшие со дня далласской трагедии, уже дали нам такую возможность. К настоящему времени некогда многолюдный ирландский клан значительно поредел. После Далласа последовали новые выстрелы, загадочные авто– и авиакатастрофы, несчастные случаи, сексуальные скандалы, пагубное пристрастие родственников покойного президента к алкоголю и наркотикам. В книге Нелли Блай “Мужчины клана Кеннеди” под фотографией Джона Кеннеди-младшего написано что-то вроде: “Последняя надежда клана Кеннеди”. Сегодня и его уже нет в живых. Надежд не осталось.
22 ноября 1963 года к власти в США пришли бандиты, владеющие техасскими транснациональными нефтяными корпорациями. Личность президента, его принадлежность к республиканцам или демократам с тех пор перестали иметь какое-либо особое значение. Президент призван лишь озвучивать волю нефтяной преступной группировки. Если он будет “дергаться”, проявлять самостоятельность, как это позволил себе Никсон, ему моментально устроят “импичмент”, а если надо, то и убьют.
Когда мы растерянно спрашиваем себя сегодня, почему американцы так безнравственны и жестоки, надо помнить, что теневые властители Америки убили собственного законного президента, а потом его брата, кандидата в президенты, и на их костях построили новый режим, уголовный по своей сути. Бывший председатель Президиума Верховного Совета СССР Н. В. Подгорный был совершенно прав, когда на переговорах в 1972 году кричал американским руководителям об их преступлениях во Вьетнаме: “Вы же убийцы, на ваших руках кровь стариков, женщин и детей!..”.
Таковы они и по сей день.
Анна Кляйн • Правые партии и выборы в Германии (Наш современник N11 2003)
Анна Кляйн
ПРАВЫЕ ПАРТИИ
И ВЫБОРЫ В ГЕРМАНИИ
Шрёдер или Штойбер?
Германия накануне осенних выборов 2002 года олицетворяла коллективное бегство в развлечения, отход от политики, отсутствие любого идеала. Авторов первых полос в предвыборные месяцы интересовали такие важные вопросы, как: красит ли канцлер Шрёдер волосы или нет; было ли надето бельё на очередной модной поп-звезде во время её выступления или нет; бракосочетание голландского кронпринца Вильгельма с аргентинкой Максимой Зоригьетта.
О состоянии общества можно судить наряду с другим по тому, как верхушка общества представляет это общество. То, что германское общество не является образцом добропорядочности, не скрыть от глаз опытного наблюдателя. Можно сказать, что оно ускоренными темпами подвергается разложению. Нет духовных лидеров, их заменили кинозвёзды и, в лучшем случае, спортсмены. Не редкостью стали проводимые во многих городах шествия сексуальных меньшинств, приучающие к мысли, что ненормальное должно стать нормой. И как раз верхушка общества пытается внушить гражданам, что извращения не являются преступными. На параде гомосексуалистов и лесбиянок в Берлине 22 июня 2002 года колонну возглавляли президент бундестага Вольфганг Тирзе, мэр Берлина Клаус Воворайт и министр Ренате Кюнаст, которая вручила награду бывшему министру здравоохранения Германии Рите Зюссмут за “гражданское мужество”. Комментарии, как говорится, излишни. Участие в мероприятии государственных лиц, конечно же, придало блеск извращенцам. Но государство может в результате подобных поступков первых лиц полностью потерять свою репутацию.
Симптомы оцепенения, которое охватило политическую систему Германии, известны давно: партийный жирок, семейственность, групповщина повсюду, куда ни взглянешь.
Последствия для качества политической работы, политических кадров ясны как день: так как политический класс пополняется из их собственных рядов или их собственных молодёжных организаций, не стоит удивляться регрессу и наводнившей парламентские партии посредственности. В результате процветает прослойка приспособившихся, одноликих и взаимозаменяемых профессиональных политиков, которые обязаны своим существованием не личным качествам, а исключительно партийному билету. Кто надеется на изменения в стране, не должен от них ничего, абсолютно ничего ожидать.
Вопрос, станет ли канцлером Шрёдер или Штойбер, был скорее для поэтического альбома. Правда состояла в том, что канцлер и его соперник были абсолютно взаимозаменяемы, отчего не имело никакого значения, где индивидуум поставит свой крестик 22 сентября, в день федеральных выборов. Позиции кандидатов и программы парламентских партий давным-давно похожи друг на друга, как яйца: все они за приток иностранцев, все были едины в решении отказаться от немецкой марки и ввести евро, все за расширение на Восток Европейского Союза, за дальнейшую либерализацию и глобализацию, приватизацию, все одобряли дальнейшее использование бундесвера в качестве вспомогательных войск США. Плюрализм? Разнообразие мнений? Альтернативы? Ничуть не бывало. В Политбюро КПСС при Брежневе было больше плюрализма, чем в бундестаге сегодня.
“Другой политики не будет”
Причины на это есть, о них необходимо говорить, чтобы избавиться от иллюзий, когда речь заходит о возможностях участия избирателей в политическом процессе на Западе, да и у нас в стране. Это касается внешнего давления, которому подвергается Германия в настоящее время, как и любое государство в мире. Оно усилилось за десятилетие после германского объединения в размерах, которые 20 лет назад никто не мог себе представить.
Характерно, что канцлер Шрёдер после победы на выборах в сентябре 1998 года – ещё до принесения присяги в бундестаге – сел в самолёт и засвидетельствовал своё почтение в Вашингтоне. Поэтому не удивительно, что вскоре после вступления красно-зелёного правительства в первую за историю ФРГ агрессивную войну – против Югославии – министр иностранных дел Йошка Фишер заявил 11 апреля 1999 года в интервью газете “Вельт ам зоннтаг”: “В конституции предусмотрено, что мы действуем от имени всей страны – в зависимости и под контролем большинства в бундестаге. Если это большинство претерпит изменение, образуется другая коалиция. Но это не значит, что изменится политика Федеративной Республики Германия. Для этого слишком много поставлено на карту. Все посвящённые знают об этом”.
Смелое признание. Германия сегодня в военном, экономическом и политическом отношении настолько “интегрирована” в транснациональные структуры и в таком объёме зависит от них, что это сделало невозможным даже попытку преследования ярко выраженных национальных интересов. Начать следует с определения того, что это, собственно, такое – “немецкие интересы”. Многолетний эксперт либеральной Свободно-демократической партии Германии (СвДПГ-FDP) в области безопасности Эгон Бар посвятил им в 1998 году по крайней мере ещё вполне критичную по отношению к Америке книгу, но и он не идёт дальше армии, которая большей частью не будет подчиняться национальному командованию.
Для Германии любая направленная на восстановление национального суверенитета, на разъединение шаг за шагом глобализованного мира политика в господствующих условиях рискованна, даже опасна для жизни. Бывший глава Югославии Милошевич, легитимный представитель суверенного государства, может многое порассказать об этом. Никто не должен предаваться иллюзиям, что с немецким правительством, как и с любым другим, как бы демократично оно ни было избрано, поступили бы иначе, если бы оно отказалось следовать нажиму.
В этом отношении Йошка Фишер прав: “…Это не значит, что изменится политика Федеративной Республики Германия. Для этого слишком много поставлено на карту”. Отсюда понятный вывод: система защищается от любого изменения и обновления. Отнюдь не после 11 сентября и отнюдь не в ходе принятого после этого “пакета безопасности”, предложенного министром внутренних дел, который сделал в одну ночь из страны поднадзорное контролируемое государство на манер Оруэлла, – СМИ при этом и не пикнули, хотя по любому поводу готовы впасть в истерику.
Преследование инакомыслящих
Слежка, преследование инакомыслящих, инфильтрация и деморализация политических противников являются повседневной практикой в политической жизни Германии. Наводнение агентами Национал-демократической партии Германии (НДПГ – NPD) – лишь самое очевидное доказательство. В прессе курсировали сообщения, что только ведущие кадры партии состояли из 100 агентов. И это в “свободном государстве”?
Если бы речь шла только о защите от экстремистских, угрожающих государству поползновений… Страдают от цензуры и авторы песен, историки, публицисты, даже учителя – как, например, после 11 сентября, когда в землях бывшей ГДР горстка педагогов осмелилась вспомнить о гибели Дрездена от рук союзников. Они были немедленно предупреждены и даже временно отстранены от работы.
Законы против инакомыслящих ужесточены настолько, что свободное выражение собственного мнения стало просто опасным. Количество процессов и приговоров с осуждением неугодных высказываний превзошло количество подобных в бывшей ГДР. Для Федерального конституционного суда преступлением является, например, ношение значка с названием местности. Адвокаты и судьи готовы придирчиво изучать какую-либо заковыристую комбинацию из букв или цифр на одежде молодёжи на предмет благонадёжности.
Любая акция правых партий подвергается давлению не только силовых ведомств: полиции и т. д., но и террору со стороны так называемых “антифашистов”. Ни одна демонстрация или митинг правых не проходит без эксцессов. Как сами участники правых акций, так и желающие познакомиться с ними становятся объектом прямых нападок прислужников определённых влиятельных кругов в Германии, которым как кость в горле любое свободное выражение своего мнения, не вписывающееся в официальные рамки. Всё чаще граждане, не говоря уже о политиках или общественных деятелях, собственное мнение могут высказать лишь с большой осторожностью.
Известный писатель Мартин Вальзер о свободе слова в Германии сказал следующее: “Говорить свободно в атмосфере морально-политического линчевания? В наше время царит террор добродетельной политкорректности, который всякое свободное выражение мнения уподобляет смертельному риску”. К тому, что Вальзер знает о моральном линчевании не понаслышке, мы ещё обратимся ниже.
Приговор по делу Реннике
Осенью 2002 года земельный суд в Штутгарте вынес приговор по делу автора и исполнителя песен Франка Реннике: условное осуждение на 1 год и 5 месяцев с трёхлетним испытательным сроком, включая конфискацию концертного оборудования стоимостью около 35 тысяч долларов. Более мягкий приговор (5 месяцев условно) получила его жена Уте Реннике за моральную, духовную и материальную поддержку своего мужа. Судья квалифицировал подсудимого как автора песен, которые “напоминают расовую идеологию нацистов”. “...Кто против мультикультурного общества, тот усваивает расовую идеологию национал-социалистического режима, что ведёт к преступлениям и должно наказываться по всей строгости закона!..”. Судья обвинил певца в презрительном отношении и разжигании ненависти к иностранцам.
Певцу поставили в вину выступления перед республиканцами и национал-демократами, где его песни могли найти благодарный отклик. На суде утверждалось, что певец своими песнями нарушает “мирное сосуществование, общественный порядок и добрососедство иностранцев и немцев”.
Подчёркивалось: осуждается образ мыслей, а не поступки певца и его жены. Суд ограничился мягким приговором, учитывая длительность процесса (около трёх лет) и отсутствие судимости в прошлом, но малейшее правонарушение повлечёт за собой замену “условного” приговора на тюремное заключение. Успех и популярность певца, его частые выступления и тиражи дисков явились отягчающим обстоятельством. Ему посоветовали в будущем воздержаться от определённых высказываний.
После вынесения приговора Франк Реннике дал волю своим чувствам, назвав приговор “примером современного фашизма и подавления свободомыслия” в Германии.
Немцы и евреи. За кем право голоса?
Главный редактор журнала “Фокус” Гельмут Маркворт назвал слово “антисемит” “словом-убийцей”. Для того, кому приклеили этот ярлык, последствия бывают фатальными. Это грозит изгнанием из политики, общественной изоляцией и прямой угрозой существованию. В Германии можно выступать против чего угодно: против владельцев автомобилей и против пешеходов, против участия немецких солдат в боевых действиях и против пацифистов, против баварцев и против прусаков – но только не против евреев.
Осенью 1988 года во время своей первой поездки в Германию я стала свидетелем громкого политического скандала, связанного с выступлением президента бундестага Филиппа Йениннгера перед депутатами бундестага по случаю 50-летия “хрустальной ночи” в Германии. Если и были у меня к тому времени какие-либо иллюзии относительно свободы слова в западных демократиях, то они рассеялись в те дни раз и навсегда.
Филипп Йениннгер был вынужден подать в отставку на следующий же день после выступления, в котором прозвучала фраза, глубоко задевшая евреев: “Что касается евреев: разве они в прошлом не взяли на себя роль, как говорили тогда (в годы нацизма. – А. К. ), которая им не подобала?”. Речь транслировалась по телевидению, и можно было видеть, как значительная часть приглашённых на заседание представителей еврейской общественности демонстративно покинула зал. Обструкция возымела действие, хотя позднее наблюдатели утверждали, что ничего антисемитского в речи Йениннгера не было. Он просто был плохим оратором и не выделил интонационно цитату. Вот так, опустил кавычки и был принесён в жертву.
История повторилась в нынешнем году с политиком рангом пониже. Юрген Мёллеманн, заместитель председателя либеральной Свободно-демократической партии Германии (СвДПГ), поплатился политической карьерой, спровоцировав скандал критическими высказываниями в адрес Израиля. Вице-президент Центрального совета евреев в Германии Михаэль Фридман настойчиво потребовал отставки Мёллеманна и его наказания, на что Мёллеманн откликнулся лишь одной фразой: “Оценку этому примечательному требованию я спокойно предоставляю сделать моим коллегам по партии и согражданам в Германии”. Председателю партии либералов Вестервелле не помогла и многолетняя дружба с Михаэлем Фридманом, пришлось принести публичное извинение всем евреям Германии, а заодно и во всём мире. Мёллеманн вынужден был уйти со своего поста, коллеги по бундестагу лишили его депутатской неприкосновенности. В офисе и в квартире Мёллеманна полиция провела обыск. Летом политик погиб при весьма странных обстоятельствах...
Послевоенные немецко-еврейские отношения ограничиваются в общественном сознании ставшими ритуальными обвинениями в антисемитизме и таким же ритуальным покаянием и признанием своей вины. Роли чётко распределены. Но попадаются и крепкие орешки, которые не готовы взваливать на себя коллективную вину.
Не успели затихнуть волны на воде от камня, брошенного Мёллеманном, как вышел из печати новый роман известного немецкого писателя Мартина Вальзера “Смерть критика”. Мартин Вальзер ещё в 1998 году в благодарственной речи по случаю вручения ему премии мира от немецких книготорговцев в церкви Св. Петра во Франкфурте высказал своё мнение о спекуляциях на тему холокоста для достижения евреями своих целей и о “моральной дубине Освенцима”.
В новом романе Вальзера представлен нечистоплотный литературный критик Андрэ Эрль-Кёниг, еврей по происхождению. Фигура настолько напоминает литературного критика Марселя Райха-Раницкого, что тот сам “узнал” себя в этом романе. Узнал и потребовал от издательства “Зуркамп” отказаться от издания романа: “Новый роман Мартина Вальзера оскорбляет и обижает меня...”. Русским писателям хорошо известно, что отрицательные персонажи могут быть кем угодно по национальности, только не евреями (ну а если подлец – русский, тут уж произведение считается гениальным).
История с Вальзером докатилась и до нас и была прокомментирована в российской прессе. Автор “Московских новостей” Дмитрий Бабич повернул события таким образом: “Но есть и другая сторона у этой истории – роман Вальзера получил очень хороший тираж... Значит, у антисемитского предложения есть свой спрос, и на этом пытаются сыграть политики типа “свободного демократа” Юргена Мёллеманна, обвинившего представителей еврейской общины в Германии в том, что напоминаниями о холокосте они сами сеют антисемитизм”. Вот так просто вешаются ярлыки и у нас в стране.
Протест против интеллектуальной диктатуры, которая царит в Европе, выражается всё большим количеством независимо мыслящих политиков и деятелей культуры. Но в целом можно сказать, что Германия остаётся заложницей своей собственной истории. Дискуссии о предполагаемом антисемитизме наглядно показывают, что немцы как нация уязвимы и национальные чувства способны проявлять в массе лишь во время победы национальной сборной по футболу.
Ультраправые – без иллюзий
При анализе ситуации не только в Германии, но и во всей Европе следовало бы определиться с понятием “правые”. Само понятие возникло по порядку рассадки депутатов в парламентах ещё позапрошлого столетия. Но уже нацисты воспротивились такой классической дефиниции своей партии. Геббельс, например, писал в 1931 году: “Если исходить из идеи Национал-социалистической рабочей партии Германии – мы немецкие левые. Ничто не ненавистно нам более, чем находящийся справа Немецкий гражданский блок”.
Современные немецкие правые партии отрекаются от идеологии нацистов и категорически отвергают, прежде всего, их расистские программные положения. Но признают, что их главный противник остаётся прежним. Поэтому там, где так называемые “ультраправые” осознали это и скорректировали соответственно свою стратегию, они достигли наибольшего успеха благодаря поддержке слева. Так, можно сказать, что Национальный фронт Ле Пена стал рабочей партией, потому что ему удалось на последних выборах привлечь голоса тех, кто ранее традиционно голосовал за левых. Подобное развитие намечается в Австрии, Дании и Голландии. Например, чем масштабнее становятся в какой-либо стране проблемы миграции, тем сильнее влияние патриотических партий, потому что как раз рабочий класс и социально непривилегированные слои ощущают на себе давление от притока иностранной рабочей силы. Безвозвратно ушли времена, когда немецкие профсоюзы могли выступать под лозунгом: “Руки прочь от моего иностранного товарища”.
На фоне объединения Европы разумно было бы объединиться всем патриотическим силам накануне выборов в Европарламент, который сегодня диктует правила игры для всех национальных парламентов Европы. Об этом мечтает, например, Йорг Хайдер. Но не тут-то было. И это имеет свои исторические и политические причины. Разногласия объясняются также и программными положениями патриотических партий, и неоднозначными личностями лидеров этих партий. Чего на самом деле хочет Хайдер, точно никто не знает. Например, в предполагаемом европейском блоке он не хотел бы видеть националистические партии, к которым относят Национальный фронт Ле Пена, Народную партию Дании и Национальную партию Британии. В результате потенциал правых партий резко снижается. С итальянским Национальным альянсом у Хайдера разногласия по Тирольскому территориальному вопросу. Остаются итальянская Серверная лига и, как он туманно выражается, патриотические силы Германии.
Отдельные поступки Хайдера вообще сложно оценить. Желая получить доступ к американскому истеблишменту, Хайдер оказывает активную политическую поддержку американо-австрийскому еврею Петеру Зихровскому. Надеждам, как всегда в таких случаях, не суждено было сбыться, зато Зихровский, испытывая генетическую ненависть ко всему, что, как ему кажется, носит фашистский оттенок, набросился в своих публикациях на Национальный фронт Ле Пена. Тем самым он вбил клин между лидерами двух партий, и Хайдер поддержал позицию Зихровского в Европарламенте при исключении Ле Пена из депутатского корпуса. Поэтому было бы ошибочно, как это иногда делают отечественные обозреватели, ставить на одну доску Ле Пена и Хайдера.
А что же немцы?
Лагерь национально мыслящих партий в современной Германии не столь незначителен, каким он был ещё, скажем, 20 лет назад. Правым партиям удалось привлечь в свои ряды новых членов и, прежде всего, проникнуть в среду молодёжи. Навязанная немецкому обществу картина прошлого и настоящего подвергается сомнению нынешними правыми. Подрастающее поколение задаёт вопросы, на которые всё труднее отвечать приверженцам устаревших исторических клише. Но не всё так просто.
Если вокруг Германии всё кипит, то немецкие патриоты выглядят бледно на фоне других правых европейских партий. Многие по-прежнему возлагают надежды на Хайдера. Интересной и показательной была реакция немецких правых партий на избирательный триумф Ле Пена: с энтузиазмом он был воспринят Герхардом Фрайем (Немецкий народный союз – DVU), проблеском надежды был для Национал-демократической партии Германии (НДПГ). Сдержанно и лишь после нажима соратников отреагировал председатель Республиканской партии Рольф Шлирер.
Раскол наблюдается не только между различными правыми партиями, но даже и внутри собственных рядов. В НДПГ бушуют страсти между безответственными и, возможно, направляемыми агентами спецслужб провокаторами и теми сознательными силами, которые противостоят запрету партии.
О республиканцах речь особая. На состоявшемся в середине 2002 г. партийном съезде её председатель Рольф Шлирер прокомментировал от микрофона уход со съезда недовольных его речью 30 партийцев словами: “Правые радикалы покидают нас”. Партийный шеф предстал в роли доносчика, и неудивительно, что республиканцы после периода сенсационного успеха также переживают не самые лучшие дни, приближаясь к расколу. О причинах следовало бы поговорить подробнее.
Республиканцы и другие перед выборами
Франц Шёнхубер, многолетний председатель Республиканской партии и предтеча европейского “правого популизма”, издал недавно книгу под названием “Есть ли шансы у правых? Уроки расцвета и заката республиканцев”, в которой он открыто повествует о причинах прошлого успеха и ошибках нынешнего руководства, включая влияние на партию внешних сил (предполагается разлагающая деятельность спецслужб). О будущем правых в Германии автор, несмотря на негативный опыт, отзывается оптимистично: “Явятся преемники. В этом я совершенно уверен. Они продолжат в лучших условиях наше дело, начало которому положило создание Республиканской партии в 1983 году. Вскрытие причин, почему партия потерпела неудачу, должно послужить преемникам уроком”.
В программах правых партий можно найти требования более полной демократии для осуществления инициативы народных масс и всенародных референдумов, а также призыв к равенству шансов для всех партий. Правые выступают также за прямые выборы всем народом федерального президента. Но если присмотреться к внутренней партийной жизни самих правых партий, то от благих демократических намерений остаётся не так уж много. Рядовые члены партий не привлекаются к выработке важных решений. Наоборот, везде царит групповщина. Опрос избирателей правых партий в “Шпигеле” показал, что все они выступают за прекращение конкуренции между лидерами различных правых партий. Но сами лидеры придерживаются другого мнения: для части из них объединение обернулось бы утратой занимаемых руководящих постов.
Верхушку республиканцев эти опасения завели в роковой тупик изоляционизма, о чём газета “Зюддойче цайт” (27.02.03) сообщает не без глумливых ноток: “В своих многочисленных внутрипартийных баталиях республиканцы изничтожили сами себя”. Но и доброжелательные наблюдатели не противоречат этому утверждению.
Как ни странно, честная, открытая дискуссия о причинах поражения правых не может состояться в их собственных интернетовских изданиях из-за цензуры партийного руководства. Бросается в глаза противоречие: с одной стороны, правые бранят односторонность и манипуляцию общественным мнением средств массовой информации, с другой стороны, считают допустимым затушёвывать разногласия внутри своего движения. Такая ситуация становится неприемлемой для многих партийцев, и они уходят. После 14-летней активной работы ушел Кристиан Кез. Он возглавлял земельное отделение республиканцев в Баден-Вюртемберге и выступал с острой критикой лидера партии за его изоляционистский курс. Его кандидатура рассматривалась многими как альтернатива Шлиреру. Уход Кеза накануне выборов был ударом обуха для всех республиканцев юго-западного региона Германии, которые делали на него ставку. Последовала целая лавина оттока из партии. Но в лагере приверженцев Шлирера приветствуют сокращение количества членов партии. Предполагается также и в других землях исключение недовольных курсом партии членов. Например, земельное руководство республиканцев в Баварии грозит настоящими партийными чистками.
