Текст книги "Журнал Наш Современник №11 (2003)"

Автор книги: Наш Современник Журнал

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

Чтобы сгладить негативное влияние США на мировую политику и внести равновесие в игру глобальных рынков, Сорос предлагает создать новый международный орган. Продумано все, вплоть до названия – столь патетичного, что это сразу же вызывает подозрение в политическом мошенничестве.

И небезосновательно. Фактически Сорос предлагает план замены ООН новым форумом – союзом промышленно развитых государств и стран периферии.  З а в е д о м о  н е р а в н о п р а в н ы м. Сорос объясняет это так: “Поскольку на периферии мало зрелых демократий, развивающимся демократиям можно предоставить статус кандидатов в члены альянса, но при этом  н а д о  с т р о г о  с л е д и т ь (разрядка моя. – А. К. ) за тем, чтобы их политика соответствовала его целям”. Немаловажное уточнение: “Цели альянса  н и к о г д а  (так!) не будут полностью совпадать с внешнеполитическими задачами конкретных стран”. Однако государства должны неукоснительно выполнять предписания,  н а в я з а н н ы е  им извне: “Каждая страна должна подчиняться коллективным решениям”. То, что их будет принимать пул государств “золотого миллиарда”, сомнений не вызывает.

Повиновение предлагается обеспечить “с помощью разумного сочетания кнута и пряника”. Под “пряником” подразумевается широкий доступ к кредитам и инвестициям. Внимание: при их распределении следует “в большой степени использовать политические критерии”. Иными словами, рекомендуется отбросить даже видимость объективности. (А что я говорил в споре с А. Паршевым – не “климатические условия” и даже не финансовая выгода определяют экономические приоритеты Запада в отношениях с остальным миром, а  п о л и т и к а: поддержка удобных и угодных и безжалостное искоренение неугодных, к коим – несмотря на все реверансы Ельцина – Путина – Запад традиционно относит Россию).

Что касается “кнута”, то здесь, все полагаю, ясно. Разве что следует уточнить: финансовый спекулянт предлагает наказывать ослушников не только экономическими методами (приостановление выплат, бойкот товаров и пр.), но и мерами силового воздействия. Вплоть до “вооруженного вмешательства”.

Похоже, в запальчивости Сорос выбалтывает сокровенные планы мировой закулисы. Организация, патетически нареченная им “Альянсом во имя открытого общества”, без всякого сомнения, является прообразом Мирового правительства. А давно ли “демократическая” пресса отрицала даже возможность существования такой структуры, квалифицируя все разговоры о ней как плод разгоряченного воображения “не в меру подозрительных” патриотов.

Или, быть может, время пришло? И тайное прежде будет возглашено на всех перекрестках? В любом случае важно (для проработки альтернатив, в частности) запомнить: планы создания Мирового правительства и подобных ему структур воинствующего глобализма – порождение н е  с и л ы,  а  с л а б о с т и  закулисы. Пронизанная пессимистическими предчувствиями книга Сороса прямо свидетельствует об этом.

Если власть имущие предпочитают не вдаваться в детали – ни в критике, ни в апологетике “нового мирового порядка”, то его  п р о т и в н и к и  с л е в а  предельно конкретны в своих обличениях. “Строго следить” за “недостаточно зрелыми” демократиями, – согласитесь, этот тезис Сороса может показаться привлекательным. Особенно людям на постсоветском пространстве, где чуть не половина президентов “пожизненные”, а иные прилаживаются сгоношить какую-никакую династию.

Но вот конкретный пример “кураторства” образцовой американской демократии над “незрелой” никарагуанской. Его приводит Ноам Хомский в книге “Прибыль на людях. Неолиберализм и мировой порядок”. Десятилетиями Соединенные Штаты поддерживали в Никарагуа диктаторский режим Сомосы. А когда сандинистские повстанцы свергли его, США инспирировали в стране войну, в результате которой “число потерь на душу населения в пропорциональном отношении было гораздо выше, чем количество американских граждан, погибших в Гражданской и всех войнах XX столетия  в м е с т е  в з я т ы х” .

Хомский последовательно разоблачает политику США и других ведущих стран Запада. За высокопарными фразами о “поддержке демократии” он обнаруживает двойные стандарты и элементарную корысть. В начале 60-х, напоминает исследователь, Вашингтон поддержал военный переворот в Бразилии, в результате которого было свергнуто демократически избранное правительство. Посол Соединенных Штатов назвал его “уникальной и наиболее решительной победой свободы в середине XX века”. У американского дипломата были причины витийствовать столь вдохновенно: захватившие власть военные проявляли куда большую лояльность к США, чем свергнутый президент Ж. Гуларт.

Зато в начале 90-х Клинтон примерно наказал гаитянскую хунту, совершившую то же преступление, что и бразильские генералы. Вашингтон высадил на остров своих морпехов и вернул власть “законно избранному президенту”. И эта “победа свободы” также была небезвыгодной! Правительство Ж.-Б. Аристида вынуждено было фактически отменить пошлины на импорт американского продовольствия. В итоге страна превратилась в свалку излишков чужой продукции, а ее собственное сельскохозяйственное производство оказалось задушенным. Сегодня Гаити – в числе беднейших стран. А когда-то, – подчеркивает Н. Хомский, – она была “одной из самых изобильных колоний мира и источником изрядной доли богатства Франции” (Х о м с к и й  Н о а м.  Новый военный гуманизм. Уроки Косова. Пер. с англ. М., 2003).

“Урокам Косова”, как явствует из названия одной из его книг, Хомский уделяет значительное место. На Западе принято считать, что война, развязанная против Югославии (“для спасения косоваров”), была первой “гуманитарной интервенцией”. Хомский – один из немногих, кто по-иному оценивает ситуацию. Он поднимает архивы: у Клинтона со товарищи были предшественники. “Самыми яркими примерами “гуманитарной интервенции” являлись нападение Японии на Маньчжурию, вторжение Муссолини в Эфиопию и оккупация Гитлером Чехословакии; все они сопровождались возвышенной гуманитарной риторикой и оправданиями, в основе которых лежали реальные факты. Япония собиралась создать в Маньчжурии “рай на земле”, защищая ее жителей от “китайских бандитов”. Муссолини, неся очередному народу цивилизующую миссию Запада, якобы избавлял от рабства тысячи людей. Гитлер объявил о намерениях Германии положить конец этническим трениям и насилию и способствовать “сохранению национальной индивидуальности немецкого и чешского народов” посредством операции, в основе которой лежит “искреннее желание служить интересам народов, населяющих данную область...”.

Возвращаясь к дню сегодняшнему, Хомский повторяет неудобный для вашингтонских политиков вопрос ведущего западного аналитика Эрнеста Хааса: “Займет ли НАТО такую же (как по отношению к Югославии. – A. K. ) интервенциалистскую позицию в случае, если Турция станет жестко реагировать на требования своих курдских мятежников?” От себя исследователь добавляет, что у лучшего друга США на Ближнем Востоке Израиля тоже не все в порядке с правами человека.

Цитируя Хааса, американский интеллектуал замечал: “Этот вопрос, безусловно, является проверкой для “нового гуманизма”: чем он руководствуется – интересами силы и власти или заботами гуманитарного толка? Действительно ли здесь прибегают к силе “во имя принципов и ценностей”, как заявлено? Или мы являемся свидетелями чего-то более грубого и знакомого?”

Ответ не заставил себя ждать. Соединенные Штаты предпочли снисходительно не замечать турецких репрессий против курдов. Хомский саркастически поясняет: “Сербия является одним из тех неукротимых раскольников, которые стоят костью в горле у институтов управляемой США мировой системы, в то время как Турция – преданный сателлит, в существенной мере способствующий осуществлению этого глобального проекта. Несложно понять, какие факторы здесь движут политикой”.

В книге “Прибыль на людях. Неолиберализм и мировой порядок” существенное место уделено проекту Международного соглашения по инвестициям (МСИ). По замыслу разработчиков, МСИ должно было стать одной из тех наднациональных структур, в которых Джордж Сорос (и другие дельцы мировой закулисы) видит спасение капитализма.

А теперь взглянем на детище “нового мирового порядка” с другой стороны. Хомский обращает внимание на то, что переговоры по этому Соглашению велись втайне. Даже конгресс США, по конституции обязанный надзирать за деятельностью такого рода, оставался в неведении.

Но это всего лишь один из признаков вопиющей антидемократичности проекта. Цель таких соглашений, по мнению исследователя, “перенести принятие решений, касающихся жизни и чаяний народа, в руки частнособственнических тираний, работающих тайно и без публичного надзора и контроля”.

В самом деле, власть в новом мировом ареопаге зарезервировали за собой транснациональные монополии (проект МСИ даже более радикален, чем “Альянс” Сороса). Их руководство не избирается населением, оно не подотчетно избирателям. Но именно его предлагалось наделить правом определять политику государств и условия жизни народов.

Проект МСИ был своего рода пробным шаром на пути создания Мирового правительства. Однако он вызвал отпор со стороны самых разнородных политических сил – от американских конгрессменов, почувствовавших себя обойденными, до либералов-нонконформистов, таких, как Ноам Хомский. В результате разработчики сочли за лучшее снять проект с повестки дня.

Отказ от Соглашения стал крупнейшей победой антиглобалистских сил. Хомский пишет: “В конфликте по поводу МСИ враждующие стороны обозначились как нельзя более отчетливо. С одной стороны, это индустриальные демократии...… С другой – “орды бдительных”, “группы особых интересов” и “маргинальные экстремисты” (уничижительные названия, которые буржуазные СМИ давали противникам проекта. – А. К. ) , требующие открытости и отчетности…... “Орды бдительных” столкнулись с наибольшей концентрацией власти в мире, а то и в мировой истории. С правительствами богатых и могущественных государств, с международными финансовыми организациями...… И народный элемент победил – вопреки столь ничтожным ресурсам и столь слабой организованности... Это замечательное достижение”.

Добавлю: оно стало возможным во многом благодаря тому, что такие люди, как Ноам Хомский, сорвали завесу секретности с планов мировой закулисы.

Хомский – прирожденный лидер антиглобалистов. Яркая и сильная индивидуальность. И в то же время как политическая фигура, как тип личности он характерен для посткоммунистического периода развития левой мысли.

Он не партийный функционер, вроде хорошо памятных руководителей зарубежных компартий. И даже не партийный теоретик типа Грамши или Лукача. Такие фигуры отошли в прошлое.

Хомский – независимый интеллектуал. Профессор знаменитого Массачусетского технического института – одного из ведущих вузов мира. Почетный доктор Лондонского, Чикагского, Кембриджского, Делийского университетов. Член Национальной академии наук США. Лауреат массы престижных премий.

Насколько мне известно, он не принадлежит к какой-либо партии. Не отождествляет своих взглядов с определенной доктриной. Именно эта независимость придает его суждениям такую убедительность, а его критику неолиберализма делает неотразимой.

Представьте на месте Хомского даже не советского аппаратчика-идеолога, а куда более речистых теоретиков “еврокоммунизма”. Критикуя капитализм, им приходилось постоянно изворачиваться: ведь практика “реального социализма”, равно как и марксистско-ленинская теория, давали повод для инвектив, по крайней мере, столь же острых, как и западная действительность, которую они обличали. Они вынуждены были доказывать, что “наша” свобода свободнее. Что “наша” демократия демократичнее…...

За Хомским нет ни конкретной партии, ни партийной теории, ни практики государственного претворения этой теории в жизнь. С одной стороны, такое положение трагично. Как трагично сегодня само бытие левой идеи в мире, где социализм потерпел сокрушительное поражение. Развернуто наступление по всему фронту. Оттесняются на обочину, маргинализируются левые организации, издания, сама левая мысль. Трудящиеся – почитайте Лестера Туроу – лишаются социальных завоеваний, которые еще вчера считались само собой разумеющимися.

С другой стороны, эта  б е з д о м н о с т ь  левой идеи делает ее  н е– у я з в и м о й. Перестав обустраивать воображаемый “рай на земле”, она занялась суровой аналитикой. Работой, которая всегда удавалась ей всего лучше. Утратив объект апологетики, сосредоточилась на критике – и выиграла в убедительности.

Собственно, Хомский апологетикой никогда не грешил. Он не был адептом “реального социализма”. Не случайно его книги в СССР не издавали. Хотя в борьбе с капиталистическим Западом они были бы куда более действенным оружием, чем сочинения штатных мыслителей Агитпропа.

Последователь Хомского, известный американский политолог профессор Роберт Макчесни так характеризует учителя: “Сомневаюсь, чтобы какой-нибудь иной автор, кроме, вероятно, Джорджа Оруэлла, приближался к Хомскому в столь систематическом разоблачении правителей и идеологов как в коммунистическом, так и в капиталистическом обществах, претендующих на то, что их общество является единственной формой демократии, доступной человечеству”.

Очень важно – Хомский не одинок. За ним плеяда западных интеллектуалов – Ноами Кляйн, Славой Жижек – и многочисленные ученики, такие как Роберт Макчесни и мой давний знакомый Исраэль Шамир. Чрезвычайно плодотворен и синтез западной левой с традициями национальной мысли стран третьего мира. В одном ряду с Хомским профессор Колумбийского университета палестинец Эдвард Саид, лауреат Нобелевской премии индиец Амартья Сен, яркие латиноамериканские интеллектуалы – от теоретика “народной церкви” перуанца Педро Нуньеса1 до лидера восставших мексиканских индейцев легендарного субкоманданте Маркоса.

Маркос, несомненно, наиболее колоритная фигура современного левого движения. Даже беглые интернетовские сведения будоражат воображение. Никто не знает его настоящего имени (Маркос – имя друга, убитого во время восстания). Никто, кроме товарищей по оружию, не видел его лица: руководители сапатистов, как называют себя восставшие, появляются на публике в масках. Повстанец, вместе с отрядами индейцев скрывающийся в горах на юго-востоке Мексики (произнесите: Чьяпас, Лакандонская сельва – именно там находится ставка субкоманданте – и в этой завораживающей смеси индейских и испанских слов ваш язык обретет долгожданное противоядие от унылого англоязычного жаргона глобалистов). И одновременно утонченный интеллектуал, великолепный стилист, автор рассказов, эссе, вдохновенных (а порою шутливых) посланий друзьям – знаменитым писателям и звездам рок-музыки, а нередко и “всему человечеству”.

Разумеется, это образ, умело созданный по законам паблик-рилейшн: контрасты первыми бросаются в глаза и дольше всего удерживаются сознанием. Ну и что с того? Субкоманданте овладел оружием своих противников. Не только технологией создания имиджей. Он превратил в поле боя Интернет (даже в России существует сайт Russian Page of Subcamondante Marcos and Zapatistas2). Он проводит международные симпозиумы в горных укрепрайонах – и представьте, элитарная тусовка Парижа и Нью-Йорка слетается на них, как бабочки на огонь. Он дает интервью Габриэлю Гарсиа Маркесу и позирует перед телекамерами в маске, потрясая воображение пылких латиноамериканок.

А за этим медийным образом – вдумчивый, откровенный до наивности человек, прошедший трудный и достойный путь “строения самого себя” (гоголевское выражение здесь вполне уместно). Этот путь объясняет, рельефнее высвечивает самобытные воззрения интеллектуала-повстанца и вместе с тем служит порукой их выстраданной серьезности.

В начале 80-х группа студентов одного из мексиканских университетов приехала в беднейший штат страны – Чьяпас. Не стоило спрашивать – зачем? В те годы пример Че Гевары будоражил умы. Латиноамериканская молодежь делала революцию. Достаточно успешно – в Никарагуа к власти пришли сандинисты. В Сальвадоре и Гватемале (на границе с Чьяпасом) шла партизанская война.

Группа Маркоса (впрочем, тогда он еще не был Маркосом) имела все шансы стать одной их тех революционных ячеек, что с помощью автомата и букваря (индейцы почти поголовно неграмотны) переделывали окружающий их мир на марксистский лад. Этого не произошло только потому, что их вожака отличала любознательность и умение слушать. Маркос слушал индейцев – и не понимал их! Так же, как индейцы не понимали студиозусов-революционеров. Не потому, что не знали языка: марксистская теория ничего общего не имела с реалиями Лакандонской сельвы. И тогда “просветители” стали учениками.

Маркос вспоминает: “Как будто мы говорили на разных языках, и с той стороны не было точки отсчета, исходя из которой можно было перевести то, о чем говорилось. И нам первым приходилось принимать понятия другого, его мировосприятие, и исходя из этого заново выстраивать наш язык. В момент, когда нам удалось принять это мировосприятие и эти культурные понятия, многое изменилось... Построение диалога началось в момент, когда мы разделяли основные идеи”.

Конечно, можно было поступить проще – как Штокман или Малкин в “Тихом Доне” с казаками. Наверное, сверстники и единомышленники Маркоса выбрали этот более прямой и короткий, как им казалось, путь. Не потому ли и затухли очаги революции в Сальвадоре, Гватемале, других латиноамериканских странах. Чуждые идеи можно внедрить силой – нельзя  п р и ж и в и т ь.

Маркос обучался у индейцев 10 лет – столько же, сколько ученик в школе. Субкоманданте так рассказывает об этом: “Мы попали сюда с марксистско-ленинским менталитетом, как кажется, все военно-политические организации Латинской Америки в 60-е и 70-е годы. И это мышление было подшлифовано. Мы были… (рисует в воздухе указательным пальцем квадрат)... марксистами-ленинистами, и индейская реальность начала шлифовать края и превратила его в нечто круглое”.

“Шлифовку” выдержали далеко не все. Из первоначального состава группы остался один Маркос. Зато индейцы доверяли ему безоговорочно.

1 января 1994 года Маркос возглавил восстание в Чьяпасе. Время выбрали не случайно – с нового года вступал в силу договор НАФТА о едином экономическом пространстве между Канадой, США и Мексикой. Североамериканские корпорации получали беспрепятственный доступ к природным богатствам Мексики. В том числе к нефти и лесам Чьяпаса. Это означало, что коренных жителей штата сгонят с их земель. Индейцев, не приспособленных к жизни в индустриальном мире, обрекали на гибель.

Договор НАФТА рекламировали как первое экономическое соглашение эпохи глобализации. Выступление сапатистов стало первым восстанием против глобализма. Кстати, Ноам Хомский откликнулся на него сочувственной статьей.

Восстание именуют также “первой постмодернистской герильей”. Почему? Основным оружием повстанцев стали не знаменитые АКМы, а телекамеры западных информагентств. Маркосу, с его талантом имиджмейкера, удалось привлечь внимание мировых СМИ. И мексиканское правительство, поначалу бросившее против индейцев самолеты и танки, вынуждено было уступить мировому общественному мнению. Через 17 дней было объявлено перемирие, и начались переговоры.

С тех пор борьба сапатистов разворачивается в основном на идеологическом поле. В то же время они удерживают территории, взятые под контроль в 94-м. Для этих целей создана САНО – Сапатистская армия национального освобождения. Но это, наверное, самая необычная армия в мире: субкоманданте говорит, что ее окончательная победа будет заключаться в том, что она перестанет быть армией. “Нельзя восстановить ни мир, ни общество, ни национальные государства, разрушенные сегодня, если исходить из вопроса, кто на этот раз навяжет свою гегемонию обществу”, – утверждает Маркос.

Своим противником сапатисты объявили неолиберализм: “Происходящее сегодня неизбежно разрушает человеческое будущее. Когда мы говорим, что боремся против неолиберализма, мы делаем это потому, что как человечество мы должны противостоять этой ставке на истощение”. О трактовке неолиберализма Маркосом еще пойдет речь при рассмотрении воззрений антиглобалистов.

Но и былая привязанность к марксизму со временем выветрилась. Субкоманданте не без язвительности рисует собирательный образ “преобразователя жизни”: “Революционер (именно так, с большой буквы) презирает стулья обычные и говорит себе и другим: “Мне некогда рассиживать, тяжелая миссия Истории (именно так, с большой буквы), доверенная мне, не позволяет мне отвлекаться на разные глупости”. И так он проводит жизнь, пока не доберется до стула Власти, собьет выстрелом сидевшего там до него и потом, насупив, как при запоре, брови, сядет на этот стул и скажет себе и другим: “История (именно так, с большой буквы) закончилась. Во всем без исключения появляется смысл. Я на Стуле (именно так, с большой буквы), и я – кульминация всех времен”.

Как видим, индейская “шлифовка” оказалась весьма глубокой. Она позволила Маркосу взглянуть на жизнь общества не сверху вниз, как глядят “преобразователи”, а прямо, как все нормальные люди. А им не столь уж и важно, кто восседает “на стуле Власти”. У них более насущные (в том числе и в плане человеческой сущности) заботы.

В случае с Маркосом левая идея подверглась  и с п ы т а н и ю   з е м л е й. Человеком земли – его воззрениями, культурой, его нуждами. Советская традиция не очень-то жаловала землю: “приземленный” – звучало как приговор. Однако опыт сапатизма показывает, что приземление чересчур “заоблачных” (абстрактных) идеалов необходимо. Трансформация левой идеи на скудных почвах Лакандонской сельвы сообщила ей победительную жизнестойкость. И поразительное своеобразие.

Вот своего рода свод заповедей сапатистов. В нем нетрудно обнаружить нечто большее, чем организационные принципы сравнительно небольшой группы. Скорее это пунктиром обозначенный проект организации нового общества. Более человечного, чем то, что строили марксисты. И несравненно более справедливого, чем то, что навязывает неолиберализм.

Почему мы говорим о другой революции, в чем отличие сапатистского процесса от остальных, знакомых нам до сих пор.

В сравнении со всеми остальными партизанскими движениями Сапатистская армия национального освобождения (САНО) имеет следующие особенности:

1. He стремится к захвату власти, так как “никто не имеет права навязывать стране свою волю”. Не делает ставку на военное решение конфликта. Задача восстания – “разбудить” гражданское общество и вместе с другими создать пространство для возникновения реальной демократии, где бы могли быть представлены все, а не подавляющие друг друга время от времени “большинства” и “меньшинства”. “Мир, который вмещает в себя все миры”.

2. Не выступает от чьего-либо имени (например, “народа”), не собирается становиться политической партией и не поддерживает ни одну из существующих партий. Не считает себя “авангардом”, не претендует на владение единственной истиной или чудодейственными рецептами.

3. Полностью подчинена гражданским властям общин Чьяпаса и является исполнителем их решений. Один из принципов сапатизма – “править подчиняясь”.

4. Не стремится стать примером и образцом для подражания в других странах, настаивая на том, что каждый должен исходить из своей собственной реальности, и не допускает в свои ряды никаких иностранных добровольцев, так как проблемы Мексики должны быть решены самими мексиканцами. Не опирается на помощь извне.

5. Не практикует смертной казни, захвата заложников, экспроприации материальных ценностей и т. д. …

6. Избегает военных действий на территориях, где есть гражданское население, и одну из своих главных задач видит в его защите.

7. Военное руководство избирается гражданскими общинами, и его состав меняется каждый год. Руководство всегда является коллективным. Все бойцы являются добровольцами…...

Можно спорить о теоретической ценности сапатистской доктрины. Между прочим, сам Маркос без смущения признает: “…...Мы иногда грешим наивностью”. Однако ее практическая состоятельность в доказательствах не нуждается: САНО существует более 10 лет.

Боевое детище Маркоса, его творчество и сама судьба, равно как и книги таких интеллектуалов-нонконформистов, как Ноам Хомский, – все это зримые свидетельства  ж и з н е с п о с о б н о с т и  л е в о й  и д е и. Неолиберальным стратегам не удалось воспользоваться замешательством в левом стане, вызванным обрушением “реального социализма” и крахом марксистско-ленинской теории, чтобы добить поверженного противника. Не получилось и отсечь носителей идеи от народных масс, изолировать одних, обрекая на интеллектуальное бесплодие, и маргинализировать других, отбросить в бесправие и немоту.

Более того, идеологам левой идеи удалось преодолеть тупиковую дилемму: либо капитализм – либо социализм. Надуманный выбор навязывали догматики с обеих сторон. Но в последнее десятилетие только слепой или глупец не видит – такая постановка вопроса выгодна неолибералам: ведь социализм (как альтернатива капитализму) разбит и дискредитирован. Те, кто поверил, что другого выбора не существует, рано или поздно вынуждены будут признать победу бесчеловечного строя или уйти на обочину политической и идеологической жизни, бессильно бормоча: “А все-таки мы были правы...”. На самом деле правы вышедшие из тупика – на простор подлинного бытия, где возможны десятки вариантов выбора 3 .

Замечу попутно: меня поражает, что лидер левой российской мысли и, кстати, блестящий знаток Латинской Америки Сергей Кара-Мурза не упоминает о Маркосе. Вообще не говорит о возрождении близких ему воззрений. Его последние работы – проникновенные эпитафии “советской цивилизации” и даже кубинский очерк, опубликованный в “Нашем современнике”, – обретают черты мемориала4.

Но вот же – живая жизнь, одухотворенная борьбой за социальную справедливость и страстными поисками истины! Закончился  в с е г о   о д и н – пусть величественный (и трагический, и главное – столь значимый для нас) этап противостояния капитализму. Но уже начат следующий, и мы, разрозненные бойцы русского сопротивления, вольны присоединиться к крепнущему в мире движению.

Здесь необходимо краткое отступление о состоянии левой мысли в России. К сожалению, оно плачевно. Чтение оппозиционной прессы показывает – в большинстве случаев она не только не способна предложить альтернативы, но и современные реалии воспринимает с трудом. Ее символом вполне мог бы стать персонаж стихотворения Александра Кушнера – “печальный человечек с головой, повернутой назад”.

Поскольку нынешний год – выборный и всякое лыко так и норовит влезть в строку, оговорюсь: мои упреки адресованы не лидерам компартии – самой крупной и влиятельной левой организации в стране. Они-то, как правило, достаточно точны в оценках ситуации и благоразумно сдержанны в определении ближайших перспектив. Я критикую идеологов, публицистов, издателей – тех, через кого (с чьей помощью) партия и общество ведут диалог. Мне представляется, они думают не столько о завтрашнем дне, сколько о дне вчерашнем.

Почитайте оппозиционную прессу – родную для меня: другой все равно нет! Одна и та же сыпучая смесь: как хорошо было при социализме – как плохо при капитализме. “Великие вожди” – “преступный режим”. “Колбаса по рупь двадцать” – к дорогим витринам не подступиться.

Все правильно. И все не так! Скажите, положа руку на сердце: сегодня можно возродить социализм ? Есть для этого экономическая база, социальные условия, благоприятная международная обстановка? Ни того, ни другого, ни третьего.

О капитализме. На частников вкалывают десятки миллионов. На заводах, в торговле, в сервисе. Для них капитализм (может, и трижды клятый, а может, и сердцу милый – у кого как) –  е д и н с т в е н н а я  возможность заработать на жизнь. И эти миллионы не абстрактное население – конкретный электорат. Вы что же думаете, они вам на шею бросятся, заслышав лозунг “Долой капитализм”?

Да и само левое движение – хочет оно или нет – сегодня не может обойтись без буржуазного финансирования. То и дело в этой связи возникают имена олигархов. Точны ли персоналии – не знаю. Хотя обозреватели обнаружили в федеральном списке КПРФ из 18 человек двух людей ЮКОСа – С. Муравленко и А. Кондаурова (“Независимая газета”. 8.09.2003). Как бы то ни было, без денег на выборах не победить. Не на стариковские же копейки развертывать агитацию и пропаганду. Большинство партий берет деньги у Кремля, не отказываясь и от олигархических подачек. Чтобы биться с ними на равных, левым придется воспользоваться финансами буржуазии.

А теперь ответьте: как панегирики социализму и проклятия капитализму согласуются с современной российской действительностью, где социализм не возродить, а капитализм не отменить? Зачем же нужны драчливые лозунги и ностальгические всхлипы, если ни то ни другое к сегодняшней ситуации неприложимо? “Давайте после драки помашем кулаками”?

Коллеги, друзья, простите за резкость! По-человечески понятны и ностальгия (и впрямь – “была великая эпоха”), и проклятия дикому капитализму. Но  п о л и– т и ч е с к и,  и д е й н о  – это тупик. Замкнутый круг, из которого левые не могут вырваться без малого 15 лет.

А вы задумывались, почему буржуазные СМИ охотно ввязываются в спор о “колбасных обрезках”? Ты им о дешевой колбасе – “при социализме”, а у них готов ответ: “При социализме людей гноили в ГУЛАГах”. Так 15 лет и перебрасываются. Можно и 150! Это спор о том, что больше – километры или килограммы. Он имеет одну занятную особенность: неразрешим прин-ци-пи-ально.

Власть имущие  з а и н т е р е с о в а н ы  в том, чтобы оппозиция говорила о  п р о ш л о м.  О дележе текущих прибылей позаботятся Фридман с Дерипаской. Оставив на долю простого народа кособокую экономику, многомиллиардный внешний долг и прочий малопривлекательный балласт.

Что из этого следует? Что левые, если они хотят победить, должны отложить нереализуемые лозунги, перешагнуть через дряхлую дихотомию: социализм– капитализм и сформулировать программу к о н к р е т н ы х мер, облегчающих положение неимущих и незащищенных. Между прочим, к неимущим у нас официально причисляют треть населения (данные Госкомстата за 2002 год), а незащищенными чувствуют себя все, включая губернаторов и олигархов .

Заняться конкретикой – это не из головы выдумано (мало ли что помстится с устатку?). Так поступили китайцы – и поди догони их теперь! Кстати, материалы о “китайском чуде” – вот что должно было бы заполнять страницы левой прессы. Особенно перед выборами. Ведь на что делает ставку кремлевская пропаганда: коммунисты не способны создавать ценности, придут к власти, все поделят, раздадут, и окажемся мы, господа, с голым задом! Тут-то и козырнуть китайским примером: самые высокие темпы экономического роста достигнуты под бдительным присмотром КПК.