Текст книги "Танец смерти (ЛП)"

Автор книги: Наоми Лауд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Мы всегда составляли удачную пару для таблоидов.

Но этим наши отношения и ограничиваются. Всего лишь ещё одна иллюзия для людоедов Правитии, вечно жаждущих пустых сплетен, того, что их убаюкает до следующей дозы.

И как истинный Вэйнглори, я с удовольствием буду тем, кто им это поставляет.

Я одаряю толпу напоследок ослепительной улыбкой и веду Диззи внутрь, положив ладонь ей на поясницу. Как бы я ни обожал внимание, сегодня я здесь не для этого.

Уже чуть за полночь, и в заведении – как всегда – аншлаг. «Вор» – один из многих эксклюзивных ночных клубов и ресторанов семьи Воровски, разбросанных по всему городу.

Свет приглушён, пламя свечей играет на бесчисленных лицах, а из-за столиков доносятся пьяный смех и звон бокалов. Публика, похоже, не обращает внимания на полуголых бурлескных акробаток, сидящих на огромных качелях под потолком и лениво раскачивающихся взад-вперёд, с бриллиантами, свисающими с шей и запястий.

Я обшариваю взглядом тёмно-зелёные кабинки в дальнем углу, пока не нахожу Александра. Сегодня его выцепить из толпы несложно: открытая гавайская рубашка выглядит вызывающе и безвкусно по сравнению со стильной публикой вокруг. Я закатываю глаза от этого безобразия. Дресс-код на него, похоже, не распространяется – не с его-то фамилией Воровски.

Повернувшись к Диззи, всё ещё стоящей рядом, я протягиваю ей свою кредитку, зажатую между двумя пальцами:

– Побалуй себя. Сегодня ты заслужила.

Уверен, кровь Маркуса было нелегко отстирать с моего костюма. Да и тело его пришлось куда-то деть. Она чуть заметно усмехается, сохраняя невозмутимое лицо, и забирает карту из моей руки, уходя прочь.

Не обращая внимания на метрдотеля, я неторопливо пересекаю зал – толпа сама собой расступается передо мной. Александр замечает меня, когда я приближаюсь к столику, и его прищуренный взгляд скользит по мне. Усы чуть поднимаются и губы складываются в ленивую ухмылку.

– Блудный сын, – протягивает он, когда я наконец достигаю кабинки. Его взгляд обращается к небольшой компании, сидящей за столом: – Пошли вон.

Они разбегаются, словно мыши, освобождая место за секунды. Я скольжу внутрь, принимаю стакан водки со льдом, который Александр протягивает мне, и медленно делаю глоток. Не мой обычный выбор, но сойдёт.

Мой взгляд задерживается на друге детства, я изучаю его. Он склоняет голову, карие глаза озорно блестят, он ждёт, когда я заговорю; кольцо на его большом пальце постукивает о стол, пока он лениво барабанит пальцами.

– Ты не собираешься меня представить? – наконец говорю я, приподняв бровь.

Его голова откидывается на спинку кабинки, и он медленно начинает посмеиваться.

– Поверь, они знают, кто ты, – его смешок переходит в довольный стон, рука исчезает под столом к кому-то. – Я даже сейчас чувствую, как ее губы дрожат у меня на члене от страха, – его глаза вновь находят мои. – Возбуждает.

Я закатываю глаза.

– Без подробностей, Саша, – произношу я, используя прозвище, которое дал ему ещё в детстве, и делаю ещё один глоток водки.

Губы Александра изгибаются, веки смыкаются на долю секунды, и я позволяю ему насладиться моментом, прежде чем заговорить снова:

– Ты начал приготовления?

Он продолжает откидываться на спинку, его расслабленный взгляд встречается с моим.

– К Пиру Дураков или к Лотерее?

Я пробегаю глазами по толпе, потом отвечаю:

– И к тому, и к другому.

Татуированное горло Александра двигается от глотка, он медленно облизывает губы, будто раздумывая.

– Приготовления к Пиру Дураков идут полным ходом, ничего такого, чего я не смогу осилить, – лениво машет он рукой. – А вот по поводу Лотереи… Уверен, моя мать всё расскажет на Конклаве на следующей неделе. К тому же, – его улыбка темнеет, – никто из нас на самом деле не управляет этим, верно?

– Именно, – мой смех сух. – Но твоя семья держит власть больше половины твоей жизни. У тебя должны быть сомнения насчёт всей этой… – я нарочно делаю паузу, будто подбирая слова. – Смены власти.

Александр проводит языком по зубам. Он уже собирается ответить, но вдруг подается вперёд, закрывает глаза и издаёт удовлетворённый гортанный стон. Затем снова откидывается на сиденье, его тяжёлый взгляд мечтательный и чуть расфокусированный.

Я смотрю на него без выражения, ожидая.

– Хочешь присоединиться? – спрашивает он вместо ответа.

Я продолжаю на него смотреть, молча передавая, насколько он меня сейчас бесит.

Наконец вздыхаю:

– Кто это? – отведя взгляд, я всё же заглядываю под стол, чтобы удовлетворить любопытство.

Я не соглашаюсь на кого попало.

Убедившись в том, кто там, я коротко киваю Александру:

– Пойдёт.

Он устраивается удобнее, довольный, будто рад поделиться одной из своих любимых игрушек.

Пока ловкие руки расстёгивают мои брюки и вытаскивают член, Александр наконец возвращается к теме разговора:

– Я не то, чтобы нервничаю из-за Лотереи… скорее мрачно любопытствую, какая семья сцепится следующей, – он усмехается с издёвкой. – А если это будем мы?

Я бросаю ему понимающий взгляд, но вопрос оставляю без ответа.

– Уверен, все будут на взводе, – мои пальцы сильнее сжимают стакан, а по позвоночнику пробегает волна возбуждения, когда влажный рот жадно заглатывает мой член.

– Не говоря уже о том, что Карналис не встречались с моей семьёй в одной комнате уже почти девятнадцать лет, – добавляет он.

Я пополняю бокал льдом из маленького ведёрка на столе, обдумывая его слова. Наши взгляды встречаются.

– Как и все шесть семей. Мы ведь были детьми, когда в последний раз собирались вместе.

Алекс фыркает, но его карие глаза искрятся озорством.

– Пусть веселье начнётся.

Я срываюсь на стон, положив ладонь на голову, ритмично движущуюся у меня между ног. Прикусываю губу, возвращая себе самообладание.

– Кстати, – говорю я со свистом в голосе, – слышал о Кревкёр

– Мерси? Что с ней? – откликается Александр, одновременно заказывая новую бутылку водки к столу.

– Кто-то, носящий кольцо с моим символом, пробрался в ее владения на прошлой неделе.

Его брови хмурятся.

– По чьему приказу? По-твоему?

Во мне вспыхивает раздражение. Оно всегда вспыхивает, когда речь заходит о Мерси Кревкёр.

– Зачем мне связываться с этой дикаркой? – процедил я сквозь зубы.

Он усмехается, делая глоток.

– То же самое и я подумал, – Александр тяжело вздыхает, поднимая взгляд к потолку, будто обдумывая ситуацию. – Я бы не придавал этому большого значения. Жители Правитии всегда становятся чуть… беспокойнее перед Лотереей. Что-то витает в воздухе.

Я позволяю его словам повиснуть между нами, а затем мои губы искривляются в злобной улыбке. Поднимаю бокал в тосте:

– Sunt superis sua iura².

Александр усмехается, чокаясь со мной:

– Sunt superis sua iura, – повторяет он.

6

–

МЕРСИ

Сегодня мрачная погода: небо заслонили тяжёлые грозовые тучи. Если бы я была склонна к меланхолии, то это было бы определенно мое любимое время года.

Под ботинками хрустят сухие листья, когда я иду по тропинке к входу на кладбище Кревкёр, что находится в северной части моих владений. Рядом бегут три моих добермана.

Кладбище – единственное место, где мои мысли обретают ясность. Единственное место, где я чувствую себя хоть немного спокойно. Меня тянет сюда почти каждую ночь. В смерти есть покой, а тишина – верный друг там, где она спит вечным сном.

Я вхожу через медные ворота, совсем позеленевшие от времени. Они открыты всегда, приветствуя бесконечную очередь усопших. Когда ступаешь на освящённую территорию, ты словно проходишь сквозь плотную завесу. Как будто духи окутывают кладбище невидимым барьером, и раздражающий шум Правитии чудесным образом остается позади.

Массивные горгульи из гранита, охраняющие вход, обветшали, и лес вокруг кладбища медленно поглощает их. Как будто сама земля устала от всего, что было создано человеком и пытается вернуть себе то, что принадлежит ей по праву.

Продвигаясь по заросшей тропе, мой взгляд скользит по знакомым надгробиям, некоторые из которых увиты плющом, словно ядовитым змеем, другие же почти полностью лежат на земле, как если бы застыли во времени. Я не позволяю смотрителю слишком тщательно приводить кладбище в порядок. В разложении есть своя красота, так что пусть все будет так, как это было задумано.

Пломбир радостно кружится у моих ног, а Эклер и Трюфель носятся между надгробьями, покусывая друг друга во время игры. Я метаю в глубь кладбища бедренную кость, и Пломбир тут же несется за ней.

Называть собак в честь десертов не было моей идеей. Меня просто выворачивает каждый раз, когда приходится произносить эти идиотские клички вслух. Но с тех пор, как Константина принесла их ко мне щенками, они отзываются только на эти прозвища.

Передержка собак должна была быть временной, в качестве одолжения другу. Я не думала, что оставлю их навсегда, но за эти два года…я к ним привязалась.

По крайней мере, они лучше, чем люди.

Пломбир скачет обратно ко мне; звон её бриллиантового ошейника пронзает тишину, когда она кладёт кость у моих ног. Подхватывая её, я откидываю руку назад, готовясь к следующему броску, но вдруг останавливаюсь. Неподалеку замирают Эклер и Трюфель, насторожив уши, словно пытаясь уловить то, что чувствую я, а Пломбир рычит у моих ног.

Я принюхиваюсь скорее из-за привычки, а не потому, что улавливаю что-то иное, кроме знакомого землистого аромата кладбища. И всё же я ощущаю зов. Нечёткое, бесплотное чувство опутывает меня, словно невидимый любовник.

Время пришло.

–

Вернувшись в Правитию, мимолётное ощущение покоя сменяется пробирающим до костей беспокойством. Даже в такой поздний час движение на дорогах не прекращается.

Чтобы чем-то занять себя в ожидании, я достаю из тонкого серебряного портсигара сигарету с гвоздикой и закуриваю. Щелчок зажигалки эхом разносится в пустынном переулке, пламя освещает символ Кревкёр (раскрытую ладонь, держащую пламя), выгравированный сбоку.

Несмотря на прохладу осени, я расстегиваюсь, демонстрируя шелковое платье-комбинацию, под которым на бедре закреплен кинжал, всегда готовый к действию. Я даже специально надела свои любимые шпильки для этого случая. Я не суеверна, скорее…у меня есть свои ритуалы.

Ещё хватает времени затушить окурок носком туфли, прежде чем на меня накатит это всепоглощающее ощущение. Взгляд скользит по окрестности и цепляется за приближающуюся блондинку. У меня просыпается аппетит.

Ещё несколько шагов.

Стой.

Вокруг все затихает.

Дыши.

Мое сердцебиение замедляется.

Пора.

Я захожу локтем ей за шею, второй рукой закрываю ей рот и тащу к мусорным бакам в глубине переулка. Она пытается вырваться, но я сильнее.

Мне не нужна уединённость этого переулка – никто бы всё равно не помешал. Это скорее предпочтение. Я люблю, чтобы смерть оставалась интимным процессом. Подальше от любопытных глаз.

Я впечатываю девушку в кирпичную стену, хватаю за шею, полностью вытянув руку, чтобы удержать жертву на месте. Её глаза расширяются в испуге, когда она понимает, кто смотрит на нее в ответ; и из ее открытого рта вырывается потрясенный, прерывистый вздох: «Мерси».

Я улыбаюсь и слегка наклоняю голову.

Может, я и не самовлюбленный нарцисс как Вэйнглори, но не могу отрицать трепет в животе в эти короткие, священные мгновения, когда мои жертвы узнают меня.

Разжимаю пальцы на ее шее, но она не смеет пошевелиться, в ужасе прижавшись к стене и дрожа как осиновый лист. Я нежно глажу ее по голове; она вздрагивает, когда я заправляю прядь за ухо, затем провожу тыльной стороной ладони по её лицу.

Я жадно впитываю её, как чревоугодник на пиру. Слёзы оставляют дорожки по её покрасневшим щекам, пухлые губы дрожат. Медленно провожу большим пальцем по влажным следам на белой коже и наклоняюсь. Мои губы касаются её челюсти, её жалобные вздохи доносятся до моих ушей. Обнажив кинжал свободной рукой, я легко целую ее.

– Mors omnia vincit, – шепчу я ей в губы.

«Смерть ждёт».

Мой клинок настолько острый, что почти не нужно прилагать усилий, чтобы пронзить ее сердце. Смерть приходит быстро. Нет нужды оттягивать исход судьбы.

Без лишних церемоний я вынимаю кинжал из её кровоточащей груди и отхожу в сторону, пока она оседает на землю, а глаза меркнут.

Я изучаю её, уже скорчившуюся в свое последнем покое, и делаю долгий, удовлетворенный вдох. Привычное раздражение приглушается тупой болью.

Достаю из кармана шубы шёлковый платочек, вытираю лезвие и прячу его обратно в чехол на бедре. Выходя из переулка, я ощущаю каплю дождя на щеке; поднимаю взгляд к небу, и ещё несколько капель падают на лицо.

Выбор времени кажется почти преднамеренным.

Как будто тучи жаждут такого же освобождения.

Пересекая улицу, я открываю заднюю дверь автомобиля. Глаза Джеремайи внимательно изучают меня в зеркале заднего вида, но он молчит, ожидая, когда я заговорю первой.

– Отвези тело ко мне, – приказываю я. Проверив телефон, добавляю: – Но сначала мы едем в Пандемониум.

7

–

МЕРСИ

«Пандемониум» с его округлыми очертаниями высится посреди гавани Правитии, и попасть туда можно лишь на лодке или через подземный тоннель. Семья Фоли всегда умела произвести впечатление, что видно по их казино в красно-белую полоску, стилизованному под цирковой шатер.

И всё же, несмотря на яркий фасад и разноцветные огни, «Пандемониум» вызывает у всякого, кто на него взглянет, тревожное чувство, словно вглядываешься в саму иллюзию

Посыл предельно ясен: никому и ничему нельзя доверять – даже собственным глазам.

В обычный день я ни за что не опустилась бы до того, чтобы пользоваться грязным подземным тоннелем, но ливень, начавшийся полчаса назад, и не думает утихать.

Поморщившись от странного, но очень тревожного смрада, витающего в воздухе, я ускоряю шаг, плотнее запахиваясь в меховую шубу. Факелы на стенах растягивают тени, превращая их во что-то жуткое, нереальное, словно призраки кружат в безмолвном реквиеме.

После резкого поворота появляется массивная дверь со знаком Фоли – рука, обвитая змеей. Громила, что охраняет вход, молча пропускает меня внутрь, коротко кивнув. Я даже не удостаиваю его взглядом и вхожу в ослепительный свет, тут же надевая тёмные очки, чтобы укрыться от раздражающего сияния.

Какую бы страсть к азарту ни питал человек, «Пандемониум» найдет подход к любому. Большую часть зала занимают игровые столы, каждый скрыт под полупрозрачным красной еле уловимой вуалью, создающей ощущение приватности.

Но главное зрелище здесь – огромная карусель в центре. Вечный круг темнокрылых коней с кроваво-красными глазами, что безостановочно кружат под бессвязный, пугающий марш.

Отвратительно.

Именно здесь Джемини Фоли хранит свои тайны.

От одного из покерных столов доносится его характерный смех. Я иду на звук, небрежно сбрасывая меховую шубу с одного плеча.

Когда я подхожу, Джемини как раз сдвигает к центру стола внушительную стопку фишек. Его волосы вновь обесцвечены в белый блонд, из-под чёрного атласного фрака выглядывает сетчатый укороченный топ. Я опускаюсь на пустой стул слева, не даже потрудившись поздороваться.

Его тонкие руки вытянуты над столом, а корпус наклонен вперед, ухмыльнувшись, он бросает в мою сторону взгляд:

– Надеялся, что ты сегодня заглянешь, милая.

Я лишь пожимаю плечом и щёлкаю пальцами, подзывая официанта:

– Ты сам попросил.

Он откидывается в кресле из красного велюра и театрально отпивает из бокала шампанское. Кольца на пальцах тихо звякают о хрусталь, а другая рука перебирает карты.

– Когда это ты слушала кого-то, кроме себя? – в его взгляде играют искорки веселья, пока он ждет моего ответа, подводка под ресницами подчёркивает контраст глаз разного цвета – один зелёный, другой голубой.

Я скрещиваю ноги, сдержанно поджимая губы:

– Была неподалёку.

Он что-то напевает, изучая карты, а затем наклоняется, чтобы разглядеть мои каблуки – те самые, которые я надеваю специально, когда отвечаю на зов. Его улыбка становится шире:

– Значит, собирала долги?

Я лишь киваю.

Будучи самим собой, то есть, приводящим в бешенство, Джемини кидает на меня ещё один озорной взгляд, легко касается кончиком пальца моего носа и с видом ленивого монарха разваливается в кресле. Будь на его месте другой, мой кинжал уже вонзился бы в его красивую шею.

– Птичка напела, что ты на прошлой неделе повздорила с Вольфи, – протягивает он.

Я закатываю глаза и беру наконец принесённый мартини. Сделав медленный, смакующий глоток, отвечаю:

– Твои крысы обожают сплетничать, – я отмахиваюсь. – Не хочу снова повторять одно и тоже. Одна мысль о нём вызывает тошноту.

– С приближением Конклава… – начинает Джемини, но резко обрывается, выпрямляется в кресле и указывает чёрным, накрашенным ногтем на игрока напротив. – Я бы на твоём месте сто раз подумал, дорогой.

Тот бледнеет.

– Я ничего не сделал! – заикается он, глаза мечутся во все стороны, лишь бы не встретить взгляд Фоли.

Джемини закрывает глаза, глубоко вдыхает, а затем резко возвращает все свое вниманием на перепуганного жалкого типа. Довольно протянув, произносит:

– Как сладко ты врёшь.

– Клянусь, господин Фоли, я никогда бы не стал жульничать! – лепечет тот, глаза бегают туда-сюда, как у запуганного грызуна.

Джемини со смехом вскакивает и медленно залезает на стол. Обманщик визжит, карты летят в стороны, пока тот пытается отползти. И тут в моём поле зрения мелькает что-то розовое.

Я касаюсь рукава Джемини, и он останавливается, повернув ко мне голову: глаза метают молнии, но на губах широкая улыбка.

– Тинни позаботится, – холодно говорю я, кивнув в сторону.

Брови Джемини приподнимаются от восторга, он оборачивается и видит приближавшуюся к столу мою подругу. Константина, так же известная как Тинни, бежит к нам вприпрыжку. Её розовая мини-юбка сочетается с розовыми бантиками на гольфах до колен, а светлые волосы рассыпаются по обнажённым плечам.

– Какая радость! – почти кукольным голоском восклицает она. – Я пришла всего лишь сыграть партию, а боги предлагают мне еще и угощение! – она хлопает ладонями и улыбается. – Позабочусь о нем вместо тебя, Джем, – она хихикает и подмигивает, протянув руку гиганту, одетому во все черное, стоящему позади – Альберт.

Тот молча вкладывает ей в ладонь булаву с шипастым шаром на цепи. Рукоять вся в розовых стразах, а сама цепь окрашена в нежно-розовый цвет. Ошибиться, кому принадлежит это оружие, невозможно.

Джемини слезает со стола и возвращается в кресло, изящно поднося бокал к губам. Я тоже делаю глоток своего напитка.

Жалкий смертный, окружённый охраной «Пандемониума», дрожит, ожидая расправы. Он не успевает даже вскрикнуть, когда Тинни размахивается. Шар со свистом рассекает воздух и вонзается ему в лицо с хрустом. Кровь брызжет, пара зубов отлетает в сторону. Его тело резко дёргается и запутывается в красной вуали за спиной, и он трепыхается, словно муха в липкой бумаге, прежде чем рухнуть на пол.

Констанстина возвращает оружие Альберту, поправляет хвостики и, довольно вздыхая, напевает:

– Вернусь мигом! – и скрывается за ним в глубине зала, весело подпрыгивая.

Взгляд Джемини вновь останавливается на мне.

– Так о чём я?.. Ах да! – щёлкает он пальцами. – В преддверии Конклава, который состоится на следующей неделе, я не могу не спросить, сможете ли вы с Вольфи вести себя прилично?

Я насмехаюсь.

– Кто бы говорил.

Джемини хихикает, прижимая руку к груди.

– Всё это часть очарования Фоли, милая.

– Вообще-то, – язвительно добавляю я, – наши семьи далеко не единственные, кто враждует.

Его глаза сужаются, будто я сказала глупость.

– В нашем поколении только вы двое относитесь к этому настолько… – его губы передёргиваются, словно от неприятного слова, – серьёзно. – он делает ещё глоток шампанского. – Взгляни хотя бы на меня и Тинни.

Их семьи враждуют так же давно, как наши с и Вэйнглори.

Я скрещиваю руки:

– А как же уважение к вековым традициям? – горделиво бросаю я.

Джемини презрительно фыркает, его ухмылка становится дерзкой.

– С каких это пор мы следуем правилам, милая?

8

–

ВОЛЬФГАНГ

Особняк Константины на севере Правитии и без того трудно было бы не заметить из-за его чудовищных размеров, но вместе с полностью розовым фасадом эта громадина наверняка видна даже из космоса.

Александр легко поднимается по белым ступеням и открывает входную дверь, даже не потрудившись постучать. Я иду следом неторопливо, держа руки в карманах брюк.

– Дорогая, мы дома! – выкрикивает он в просторном фойе.

Он оборачивается ко мне, ухмыляясь и подмигивая, словно ожидая, что я расхохочусь над его нелепой шуткой. Я не реагирую, пока не слышу голос Константины где-то в глубине дома.

Их семьи вот уже целое столетие поддерживают дружеские отношения, поэтому им никогда не приходилось преодолевать преграды многовековой вражды. Их дружба была неизменной столько, сколько я себя помню.

Вскоре появляется Константина, словно сошедшая со страницы журнала о домохозяйках пятидесятых. Светлые волосы уложены идеальными волнами, на розовом платье с пышной юбкой плотно завязан белый передник.

– Наконец-то! – восклицает она, заливаясь смехом, как только её голубые глаза находят Александра. Она бежит к нему с распростёртыми объятьями, и он ловит её на полпути, кружит, а затем ставит обратно на ноги. Его одежда будто отражает её наряд: брюки и голубая рубашка с воротником словно из другой эпохи.

– Скучала по мне? – протягивает он.

– Всегда, – сияя, отвечает она.

Я сверлю Александра взглядом, но он этого не замечает, так что мне приходится прочистить горло.

– И я рад видеть тебя, Тинни, – бросаю я, стряхнув невидимую пылинку.

Как ни в чем не бывало, она смеется:

– Глупый Вольфи, я всегда рада тебя видеть, – говорит она и наклоняется поправить мой шёлковый галстук. Я отмахиваюсь от неё, как от назойливой мухи.

Не обратив внимания на мой жест, она складывает ладони вместе и радостно восклицает:

– Напитки в оружейной! Пошлите, пошлите!

Развернувшись, она ведёт нас по длинному коридору, словно мы впервые в её доме.

Путь освещают розовые бра в вычурных рамах. Мы минуем бесчисленные двери. Краем глаза я замечаю комнату, набитую викторианскими куклами, затем – помещение, целиком отданное её коллекции человеческих костей. И, наконец, перед оружейной – зал, доверху забитый средневековыми орудиями пыток, мой любимый.

– Вся компания в сборе! – щебечет она, переступая порог.

– Какая ещё компания… – слова застревают у меня в горле, когда я вижу Мерси, изящно восседающую на стуле, а за ней на стене веером развешан целый арсенал сюрикэнов³.

– Тинни, – шипит она, сужая зелёные глаза. По изгибу её красных губ и то, как крепко она сжимает бокал, говорят мне, что она загнана в угол так же, как и я.

– Это все Джем! – тут же оправдывается Константина, указывая ухоженным пальчиком на ухмыляющегося Джемини, раскинувшегося на белой кушетке. Его волосы по случаю выкрашены в розовый, у глаз блестят крошечные блестки.

Взгляд Мерси вспыхивает, она резко поворачивается, хватает одно из оружий и запускает в голову Джемини. Белладонна визгливо вскрикивает, уклоняясь: оружие пролетает в паре сантиметров и втыкается в стену за их спинами. Джемини лишь снисходительно усмехается и плавно пригибается, избегая удара.

– Ну разве не весело? – разводит руками он.

Хотя Александр тоже недолюбливает Мерси и не встречался с Белладонной с тех пор, как его мать убила её отца девятнадцать лет назад, он, похоже, совершенно не смущён данной ситуацией. А вот я внутри закипаю, кусая губу и размышляя, не сбежать ли сейчас, пока никто не заметил.

Вместо этого остаюсь на месте, стиснув кулаки, пока Александр усаживается рядом с Джемини, а тот берёт его лицо в ладони, усыпанными перстнями, и звонко целует в щёку.

Сжав челюсть, я возвращаю взгляд к Тинни. Она стоит в центре комнаты, окружённая оружием всех форм и размеров, сложив ладони у пояса, будто позирует на конкурсе красоты.

– Ну и зачем ты нас собрала? – спрашиваю я сквозь зубы.

– Ну… – начинает она, бросив быстрый взгляд на Джемини, словно в поисках поддержки. Но тот слишком занят, скользя рукой по бедру слуги, подающего ему бокал. – Мы подумали, завтра же Конклав, будут все родители… ну, те, кто остался. Может, нам стоит разок стоит объединиться.

– С какой целью? – голос Мерси сочится раздражением, пальцы впиваются в подлокотник кресла.

– Потому что вражда – это скучно, – устало вздыхает Джемини, отвечая за неё. Его беззаботный взгляд встречается с моим. – А ты ведь точно не скучный, правда, Вольфи?

– Не смей меня так называть, гаденыш, – рычу я.

Он поднимает руки, в знак капитуляции, но ухмылка не сходит с его лица.

Медленно поворачиваюсь к Мерси. Она демонстративно меня игнорирует, скрестив руки на шёлковой блузке. Чёрные волосы собраны в высокий хвост, открывая шею и плечи, украшенные лишь жемчужным чокером. Несмотря на враждебность, она, похоже, смирилась со своим положением, раз из комнаты пока не ушла.

Цокнув языком, я провожу ладонью по аккуратно подстриженной бороде и после долгого выдоха сдаюсь:

– Хорошо. Раз уж надо.

Константина хлопает в ладоши:

– На десерт будет крокембуш⁴! – и тут же устраивается на коленях у Александра. Я занимаю диван как можно дальше от Мерси, морально готовясь провести весь вечер в её отвратительном обществе.

–

После пары кружек мы перебираемся в столовую. Там сквозняки и безвкусная обстановка, включая люстру, которая висит над нами. Константина с чрезмерным восторгом демонстрирует подвески из любимых человеческих костей, которые она специально собирала для этого «декора», сияющих розовыми стразами.

Я уже выпиваю третий бокал бурбона, когда ощущаю, как в груди разливается тёплая волна, стекающая по спине вниз. Сначала думаю, что это просто алкоголь наконец согрел меня. Но, оглянувшись, понимаю, что дело совсем в другом.

Стеклянные глаза. Мечтательные улыбки. Особенно у Мерси, которая шепчется с Белладонной, щёки у неё розовеют, глаза сверкают и, боги, она улыбается.

– Почему я чувствую… – начинаю я вслух, но слова теряются, мысли ускользают.

– Возбуждение? – подсказывает Джемини, с тем же затуманенным взглядом, что и у Мерси. Он притягивает проходящего слугу, сажает к себе на колени и страстно целует.

– Нет, это… – останавливаюсь, вникая в его слова и вдруг осознавая, что это правда.

Тинни заливисто смеётся, отпивая свой мохито и глядя на меня своими щенячьими голубыми глазками. Голос её звучит нарочито невинно:

– Ах, так это потому, что я подмешала кое-что в наши напитки.

9

–

ВОЛЬФГАНГ

– Ты что сделала?! – язвительный вопрос Мерси повисает в воздухе. Все смотрят на Константину, кроме Джемини, который по-прежнему занят поцелуями. Либо он уже знал об этом, либо ему изначально плевать.

– Что? – искренне недоумевает Константина. – Это просто для того, чтобы все…умаслить.

– Для чего именно? – сквозь стиснутые зубы спрашиваю я, пытаясь пробиться сквозь эйфорию, затуманившую разум.

– Для весёлой ночи, – с усмешкой отвечает Александр. Нетрудно заметить: его взгляд куда яснее, чем у нас всех.

– Ты знал? – рычу я, сверля его убийственным взглядом.

Он только пожимает плечами, продолжая лениво водить пальцем по краю бокала, глядя на Константину.

Разумеется, его не волнует, что вино оказалось с сюрпризом.

– Вы оба ведёте себя так, словно никогда не пробовали «Молли⁵», – уклоняется Александр от ответа.

Мерси фыркает, резко поднимаясь на ноги.

– Дело не в этом! – выплёвывает она и оборачивается: – Белладонна? – словно ища поддержки.

Та вздрагивает от собственного имени, глаза её полуприкрыты, а медленная, чувственная улыбка – ответ сама по себе. Я в ужасе осознаю: единственная, кому действительно небезразлично происходящее, – это Мерси.

Она издаёт раздражённый стон и вылетает из комнаты.

– Ты пропустишь крокембуш! – выкрикивает ей вслед Тинни, но, не получив ответа, надувает губы.

Я слушаю, как каблуки Мерси удаляются по коридору, затем перевожу взгляд обратно на четверых оставшихся наследников. Джемини всё ещё не отрывается от поцелуя, его спутник наполовину раздет, всхлипывает и стонет.

Белладонна явно ищет новую добычу, а Александр слишком поглощён созерцанием творения Константины, будто она повесила на потолок не костяную люстру, а само солнце.

Медленно отодвигаю стул, встаю и приглаживаю край пиджака, застёгивая его на две пуговицы. Тёплый, приторный жар экстази нарастает с каждой секундой, по венам бьётся тупая, но непреодолимая пульсация желания. Мысли накрывает липкая спираль похоти.

Мне нужно уйти.

Окинув их презрительным взглядом сверху вниз, бросаю:

– Ну, это было весьма… забавно, – и резко разворачиваюсь, оставляя их наедине с их развлечениями.

–

Вхожу в «Манор» с чёрного хода. Несмотря на безупречный наряд, сегодня не время позировать для стайки падальщиков у парадного входа. Я почти схожу с ума от наркотической похоти, пока иду по тёмному коридору, лихорадочно соображая, сколько «Молли» я принял за ужином.

У неприметной двери меня встречает женщина в чёрном костюме, молча открывающая проход. Я коротко киваю и вхожу. Коридор с рядами дверей уходит дальше, справа стойка регистрации, за ней – рыжеволосая, невзрачная секретарша.

– Шестая дверь, господин Вэйнглори, – уверенно сообщает она, почти не глядя на меня.

Я едва слышу её сквозь грохот крови в ушах и бешеный стук сердца. Пробираясь по коридору, нахожу нужную дверь и врываюсь внутрь, словно ослеплённый яростью бык.

Комната небольшая, с тёплым мягким светом. Но сейчас она могла бы быть сырым подвалом – мне всё равно.

Сбросив пиджак на диван у стены, я тут же замираю, увидев обнажённые ноги слева. Засучив рукава рубашки, облизываю губы, наслаждаясь предвкушением анонимности подобных услуг.

Лица не видно, оно скрыто за стеклянной перегородкой и красной занавеской. В стене оставлено отверстие лишь для её бёдер и талии; ноги надёжно зафиксированы ремнями, разведённые и выставленные для меня.

Её обнажённая киска манит настолько, что я тут же падаю перед ней на колени.

Дышу, как загнанный пёс, дрожа от жадности.

От одного ее вкуса я бы упал к ее ногам, если бы уже не стоял на коленях. Я долго и жадно вылизываю её киску, а тихие приглушённые вздохи из-за стеклянной перегородки только разжигают во мне похоть, словно это сверхъестественная сила.

Я ласкаю языком её набухший клитор, одновременно торопливо расстёгивая брюки и спуская их по бёдрам, а сам отчаянно дрочу свой до боли твёрдый член.

Свободной рукой обвожу двумя пальцами её вход во влагалище. Её киска влажная и дрожит от моих прикосновений, а я продолжаю ласкать её, и у меня текут слюнки от вкуса её пьянящего возбуждения.

Чёрт.

Как она может быть такой… божественной?

Это всё наркотики. Только наркотики.

Её почти неслышные стоны ласкают мой слух, подстёгивая меня. В порыве неистового вожделения я плюю на её промежность, провожу двумя пальцами по клитору, а затем вставляю в неё пальцы, словно испытываю лихорадочную потребность проникнуть в неё до самого конца. От ощущения того, как мои пальцы скользят внутри неё, я сгибаюсь пополам и отчаянно дрочу свой член.