Текст книги "Танец смерти (ЛП)"

Автор книги: Наоми Лауд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

– Забыл упомянуть, – говорю я, скользя в ложу. – Закон, запрещающий нам шестерым спать друг с другом, отменен.

Выражение лица Александра меняется со скучающего на шокированное, когда он резко выпрямляется.

– Что?

– По божественному слову Оракул, – отвечаю я плавно изгибая брови.

На этот раз под столом исчезают обе его руки, отталкивая того, кто там находится. Несчастный падает на пол боком, растянувшись во весь рост. Быстро придя в себя, он даже не оглядывается на Александра, прежде чем убраться прочь.

– Что значит, «По слову Оракул»? – говорит Александр, застегивая ширинку, его карие глаза полны вопросов.

Я протяжно вздыхаю, будто его допрос меня утомляет. Подаю знак официанту, прежде чем ответить.

– Якобы мы с Мерси всегда предназначены для того, чтобы… стать парой.

Его плечи опускаются.

– Значит, только вы двое.

– Любой из нас. Закон аннулирован. Якобы, наше поколение открывает новую эру для Правитии.

– Новая эра? – бормочет Александр. Он проводит рукой по усам, осмысливая новость. – Значит, это… – ему не нужно заканчивать фразу, чтобы я понял, что он имеет в виду.

Я усмехаюсь и киваю.

Он откидывается в ложу, скрестив руки, а его выражение становится полным надежды. Устремив взгляд в потолок, он, кажется, погружается в размышления о возможностях, которые это для него открывает.

Он резко смотрит обратно на меня, нахмурив брови.

– И ты забыл мне это сказать? Сколько ты держал эту информацию?

Я поджимаю губы, избегая зрительного контакта на несколько вдохов. Передо мной появляется бурбон со льдом. Я делаю медленный глоток, прежде чем ответить.

– Две недели.

Ладонь Александра шлепает по столу, в то время как он наклоняется вперед всем корпусом.

– Две недели?

Я пожимаю плечами, но легкое щекотание вины першит в горле.

– Столько всего навалилось.

– До похорон моей матери или после? – настаивает он.

Наступает тяжелое молчание.

– За несколько дней до.

Александр фыркает и снова откидывается на спинку ложи, скрестив руки.

– Ну, теперь ты в курсе, – отвечаю я слегка отстраненно, поправляя манжеты и чувствуя себя немного атакованным. Я одаряю его одной из своих самых ослепительных улыбок. – Считай это запоздалым подарком на день рождения.

Я делаю еще один глоток своего напитка; бурбон согревает горло, мягко стекая внутрь. Александр продолжает сверлить меня взглядом.

– Значит, ты и Мерси, – наконец бормочет он.

Я киваю.

– Видимо, так, – протягиваю я. Замерев, раздумываю, не скрыть ли от него последние события и оставить предательство Мерси при себе. Даже после всего этого я чувствую потребность защитить ее.

Несмотря ни на что, я сдаюсь.

– Она пыталась меня убить, – говорю я небрежно. Снимаю невидимую пылинку с рукава. – Мы это уже уладили.

К сожалению, его недоуменный вид говорит о том, что он эту тему не оставит, как я надеялся.

– Как ей вообще это удалось? Нанять кого-то, чтобы убить – это же нарушение Закона о Проклятии забвения.

– Диззи предложила свою кандидатуру.

К моему удивлению, Александр разражается смехом. Хватая бутылку водки, охлаждающуюся во льду, он наливает себе свежую порцию, все еще тихо посмеиваясь.

– Что тут смешного? – шиплю я сквозь зубы.

Его взгляд, полный веселья, встречается с моим.

– Любимый слуга идолопоклонства, преданный дважды. Должно быть неприятно.

Я прикусываю зубами щеку и отвожу взгляд. Александр прав, это действительно неприятно. Осознание, что горстка моих последователей вступила в сговор против меня, было ударом по самолюбию.

А затем участие Мерси…

У меня бывали дни получше.

– Это всё уже позади, – отмахиваюсь я.

Александр медленно перестает смеяться, его лицо становится серьезным, пока он изучает меня поверх своего стакана, делая медленный глоток водки.

– Почему ты продолжаешь доверять ей после всего?

Мелодия электронной музыки окутывает нас, покусывая внутреннюю сторону губы. Играю с каплями конденсата на своем бокале. Избегаю его допрашивающего взгляда. Делаю глоток.

Наконец, мой уклончивый взгляд скользит к нему.

– Я и не доверяю, – говорю я. Глубоко вздыхаю, постукиваю пальцем по столу и снова отвожу взгляд. В конце концов, я снова фокусируюсь на Александре. – Но разве это имеет значение? Теперь даже боги не смогут удержать меня от нее.

48

–

МЕРСИ

– И ты действительно решилась согласиться на этот недоработанный план Диззи? – спрашивает Джемини, уголок его губ приподнимается в легкой усмешке, пока он протягивает мне один из двух приготовленных для нас «грязных мартини».

Я громко фыркаю, но принимаю бокал и делаю глоток. Когда Вольфганг сказал, что уходит к Александру, я подумала, что мне тоже стоит куда-нибудь выбраться.

Стены Поместья Правитии начинают казаться тесными и удушающими, в каждом уголке мне мерещится какое-то воспоминание, связанное с Вольфгангом. Теперь же на всех них лежит огромное черное пятно, словно ядовитая краска, напоминающая о моем предательстве.

Так что я появилась в доме Джемини без предупреждения.

– У меня тогда был непростой период, – отвечаю я строго, ставя бокал на подстаканник на большом стеклянном кофейном столике.

Я устраиваюсь на красном кожаном диване, опираясь на левый бок, закидываю ногу на ногу и прислоняю висок к указательному и большому пальцу. Замолчав, я смотрю на панорамные окна от пола до потолка в гостиной. Владения Джемини выходят на гавань и его казино, занимая весь утес; это единственный дом на много миль вокруг.

– И это уже после того, как Оракул подтвердила то, о чем мы с Тинни и так догадывались? – он смеется, задавая вопрос. Делает долгий глоток своего мартини, прежде чем поставить его на столик и театрально плюхнуться рядом со мной.

– Я не знаю, о чем думала, – бормочу я, не отрывая взгляда от мерцающих огней Пандемониума и не представляя, как отвечать на расспросы Джемини.

Теперь, оглядываясь назад, все кажется лихрадочным кошмаром. Сюрреалистичным и нереальным.

Вольфганг не дал мне ни единой причины ему не доверять. Скорее уж наоборот, если быть честной, и вместо того, чтобы разобраться в своих чувствах, я выбрала наихудшее из возможных решений.

А была ли изначально вообще какая-то проблема?

– Безжалостная малышка, – напевает Джемини.

Нехотя я перевожу на него взгляд. Он развернулся ко мне, зеркально повторяя мою позу: голова лежит на ладони, а на лице растянута идиотская ухмылка. Его волосы сегодня светло-желтые. Они сочетаются с вязаным топом, заправленным в широкие твидовые брюки.

– Он мне не доверяет, – бормочу я, выпрямляясь и теребя руки.

– Разве можно его винить?

– Джемини! – восклицаю я в досаде. – Ты не помогаешь.

Его брови взлетают от удивления, наверняка из-за моей несвойственной вспышки. Рука опускается на диван; он склоняет голову набок, прищуривается.

– Чтоб боги покарали, – медленно произносит он, указывая на меня пальцем. – Тебе не всё равно.

Я громко вздыхаю, наклоняюсь и делаю большой глоток из бокала.

– Конечно, не всё равно.

– Никогда не думал, что доживу до такого дня, – размышляет он вслух, глядя в окно.

Чувствуя беспокойство, я встаю и начинаю ходить взад-вперёд.

– Я способна испытывать привязанность.

Джемини становится серьёзен. Его глаза следят за моими нервными движениями.

– Не в такой степени.

Я останавливаюсь, ловлю его взгляд, с усилием сглатываю.

– Что мне делать? – из-за собственной дрожи голосе, хочется распахнуть раздвижные двери на балконе и броситься с утёса в гавань.

– Ты пыталась извиниться?

Мне хочется взвыть. Снова начинаю ходить.

– Я уже извинялась, говорила же.

Джемини издаёт насмешливый вздох, тянется за бокалом. Сделав глоток, пригвождает меня пронзительным взглядом, один глаз которого голубой, а другой зеленый.

– Ты пыталась извиниться, когда у твоих ног не лежало обезображенное тело его бывшей сотрудницы?

Я размахиваю руками, кулаки сжимаются сами собой.

– Какая разница? – щеки пылают, грудь вздымается от возмущения.

Джемини усмехается. Растягивается на диване, заложив руки за голову, – будто мы беседуем о погоде за послеобеденным чаем.

– О, Мерси, ты не знаешь ничего о жизни. Только о делах мёртвых, не так ли?

– Джем… я тебя покалечу, – цежу сквозь стиснутые зубы. – Говори прямо.

Его глаза искрятся.

– Я слишком хорош собой, чтобы меня калечить, дорогая.

Моя рука непроизвольно тянется к кинжалу и Джемини разражается смехом. Выпрямляется, поднимает ладони в знак капитуляции.

– Ладно, ладно, – он похлопывает по дивану рядом с собой. – Садись. Ты меня нервируешь.

Мои плечи бессильно опускаются. Я подчиняюсь.

Пока я сажусь, моё внимание привлекает приглушённый звук из коридора позади. Обернувшись, не вижу ничего, лишь стены, которые уставлены разномастными рамками и безделушками.

– Что это был за звук? – спрашиваю с недоумением.

Джемини смотрит на меня в замешательстве.

– Звук? Наверное, ветер, – бормочет он, вскакивая на ноги. – Давай включим музыку, а? Чтобы развеять твоё мрачное настроение.

Он бросает мне через плечо ухмылку, покачивает бёдрами, ставит пластинку и аккуратно опускает иглу. Когда комната наполняется музыкой, он удовлетворённо вздыхает:

– Вот, уже лучше.

Садится обратно, вновь сосредотачивает внимание на мне, и я ёжусь на своём месте.

Он продолжает разговор ровно с того места, где мы остановились.

– То, что нужно Вольфгангу от тебя, – это искренность, – говорит он чересчур серьёзно.

– Я была искренней, – огрызаюсь я.

Джемини быстро закатывает глаза.

– Если ты будешь отвергать любой мой совет, дорогая, я лучше поберегу дыхание.

Сердце замирает. Это снова чувство сожаления?

– Пожалуйста, – настаиваю я, беря его руку в свои.

Джемини замолкает и смотрит на наши соединенные руки, будто никогда не видел, чтобы я намеренно инициировала физический контакт. Когда его взгляд скользит обратно вверх, его улыбка становится самодовольной.

– А Вольфи тебя здорово потрепал.

Я отшвыриваю его руку и скрещиваю руки в знак протеста, не говорю ни слова.

Смех Джемини медленно стихает, его выражение становится задумчивым.

– Я могу сказать тебе одно и то же шестью миллионами способов, дорогая, но смысл всегда будет один, – он пригвождает меня взглядом. – Твое извинение должно идти от всего сердца.

–

Промаршировав в коридор с расправленными плечами и высоко поднятой головой, я направляюсь в библиотеку – туда, где, как я знаю, найду Вольфганга. В голове твёрдая решимость: это извинение должно прозвучать сейчас. Иначе духу не хватит довести дело до конца.

Распахиваю дверь.

Вольфганг сидит у потрескивающего камина. На коленях книга; у ног, свернувшись калачиком, дремлет Трюфель. Он явно удивлён моим появлением, но молчит, наблюдая, как я тяжёлой поступью приближаюсь к его креслу.

– Ты бы первый меня предал, если бы я не опередила, – выпаливаю без предисловий. – Я это знаю. Если кто и способен понять мотивы моих поступков, так это ты, – начинаю ходить взад-вперёд. – Разве тебе недостаточно того, что я сожалею о содеянном? – бросаю на Вольфганга быстрый взгляд. Уголки его губ приподнимаются в улыбке. Не торопясь перебивать, он медленно снимает очки для чтения и закрывает книгу. – Если бы наши боги могли повернуть время вспять, я бы умоляла их об этом. Я была не в своём уме, Вольфганг. Я была одержима!

Замолкаю. Разворачиваюсь к нему всем телом. Стараюсь унять тяжёлое дыхание, усмирить бешено бьющееся сердце.

Я ищу подтверждения в его стальном взгляде, но нахожу лишь легкомыслие.

Он позволяет моей речи заполнить каждую трещину в библиотеке, прежде чем заговорить, и его усмешка становится шире.

– И это была попытка извиниться, Кревкёр?

Я чувствую себя пораженной.

– Э-это было извинение, – запинаюсь я.

Он пытается скрыть усмешку за рукой, в которой держит очки. Его взгляд скользит вверх по моему телу, постепенно становясь серьезным.

– Попробуй еще раз, моя погибель.

Звук, вырывающийся у меня из горла, вероятнее всего, можно определить как визг, я не уверена, ведь никогда раньше так себя не вела.

Но я делаю единственное, что кажется уместным, – убегаю куда подальше из библиотеки.

49

–

ВОЛЬФГАНГ

Поправив золотые запонки, я бросаю последний оценивающий взгляд в зеркало во весь рост.

Идеально. Как обычно.

Я покидаю семейные покои и направляюсь в гостиную. Я не сплю с Мерси в одной постели с тех пор, как кровь Диззи пропитала матрас.

Не столько пытаюсь наказать Мерси – которая так и не принесла мне должных извинений, – сколько стараюсь держать искушение как можно дальше, пока она наконец не даст мне того, чего я требую.

А что требую, собственно?

Ее всю. Открытую и уязвимую.

Но держать ее на расстоянии вытянутой руки явно недостаточно. Мне, по сути, нужно приковать себя к кровати, чтобы не поползти к ней среди ночи.

Однако на публике?

Мы – беззаботные короли Правитии.

Знаменитый союз.

И сегодня вечером, пока мы проводим вечер в опере, наша игра ничем не отличается.

Я вхожу в гостиную первым и, не желая мять костюм, остаюсь стоять у камина, дожидаясь появления Мерси.

Слушаю тиканье часов на каминной полке, чтобы скоротать время, пока не раздается стук каблуков Мерси, и потом я слушаю уже их.

Когда Мерси наконец входит в комнату, я ошеломлен. Горло пересыхает, живот сжимает от потрясения.

Мерси – само воплощение красного.

Я почти падаю на колени.

Никогда не видел ее ни в чем, кроме черного. Но сегодня вечером она выбрала платье в тон моему костюму из твида «елочкой».

Она выглядит восхитительно. Ее длинные черные волосы убраны в элегантную прическу, платье темно-красного оттенка, словно пролитая кровь, стекающая по ее телу. Объемные оборки из тафты собраны на бедрах, ткань ниспадает до пола, с длинным разрезом до самого бедра на левой ноге, обнажая кинжал в ножнах.

Я медленно провожу ладонью по лицу, осматривая ее, раздираемый ее смертоносной красотой.

Она тихо поправляет свои красные кружевные перчатки у локтя, сохраняя лицо бесстрастным.

– Что-то не так? – спрашивает она с преувеличенной невинностью, будто носить красное для нее – обычное дело.

Отбросив первобытную реакцию, я уже достаточно хорошо знаю Мерси, чтобы понимать: это ее способ снова попытаться извиниться.

Прошло полнедели с тех пор, как она выбежала из библиотеки. Тогда у нее не нашлось слов, и уж точно их нет и сейчас.

Не могу отрицать, мое сердце согревается от ее усилий.

Но, черт побери, я заставлю ее использовать слова и извиниться, даже если это будет последним, что я сделаю на этой проклятой земле.

Быстро скрыв удивление, я одаряю ее одной из своих обаятельных улыбок. Понимаю, что она видит ее фальшивость. Но я предпочту играть самоуверенного Вольфганга, чем признать, что она держит меня за горло.

Игнорируя ее вопрос, я говорю бодрым тоном:

– Ну что, пошли?

Ее выражение лица меркнет, но она быстро берет себя в руки, будто ожидала от меня куда более бурной реакции.

В таком случае, она может ждать хоть всю ночь.

Я делаю несколько шагов ближе и предлагаю ей руку.

Ее искрящиеся глаза темнеют, пока она изучает меня. Наконец, она кивает и обвивает мою руку своей в перчатке.

– Пошли.

–

Выйдя из лимузина первым, я помогаю Мерси последовать за мной. Громкие крики папарацци усиливаются позади нас, как только они понимают, кто мы.

Мой взгляд опускается на обнаженную ногу Мерси, когда она выходит, и горло сжимается от желания снова вонзить зубы в ее кожу. К счастью, теперь я могу позволить себе часть своих похотливых выпадов, раз уж перед нами камеры.

Но Мерси удивляет меня. Прежде чем даже подняться на тротуар, она притягивает меня к себе. Ее пальцы в кружеве ласкают мою щеку, пока она прижимается губами к моим в долгом поцелуе, а папарацци ревут от восторга. Моя рука мгновенно обвивает ее бедра, прижимая к себе, и я стону прямо в ее губы.

– Ну и ну, – протягиваю я, когда она наконец отстраняется. – Это зачем же?

Она изящно приподнимает плечо и надувает губки. Не отвечает. Вместо этого она продевает руку в сгиб моего локтя и ждет, пока я поведу нас внутрь.

Мерси не нужно ничего говорить. Я знаю, почему она так услужлива. И будь я азартным человеком, поставил бы все свое состояние на то, что и она знает, что мне это известно.

Она сделает все, что угодно, лишь бы не использовать слова.

–

Оперный театр – это историческая достопримечательность Правитии в самом сердце района Воровских. Это одно из старейших зданий города наряду с Поместьем Правитии, и в его стенах обитает ровно столько же призраков.

Внутри нас провожают наверх, в приватную ложу. Поскольку мы прибыли с опозданием, первый акт уже начался, и мы молча занимаем свои места за тяжелой задернутой портьерой.

Я обожаю оперу.

Музыку, костюмы, драматургию.

Но сегодня ничто не захватывает дух так, как моя собственная муза, сидящая рядом. Мне трудно сосредоточиться, и я вместо этого внимательно изучаю каждое движение Мерси.

Она смотрит вниз на сцену из-за маленьких позолоченных биноклей. Спина прямая, пышные оборки красной тафты окружают ее, пока она наклоняет корпус к балюстраде, а ее грудь приподнята и вырывается из корсета.

Ох, я бы все отдал, чтобы откусить от нее большой кусок. Я бы жевал медленно, смакуя каждый оттенок вкуса Мерси.

В конце концов, я поддаюсь порыву – и потребности быть рядом – притягиваю ее ближе резким движением, потянув за переднюю ножку стула. Она приподнимает бровь, бросая искоса любопытный взгляд, но не опускает бинокль.

Медленно я провожу пальцем по ее левой руке, текстура кружева мягко струится под пальцами. Я беру ее руку и притягиваю к себе на колени. Переплетая пальцы, я провожу ее ладонью по моим брюкам, прижимая наши руки к моему твердеющему члену.

Стону, откидывая голову назад на долю секунды, прежде чем снова фокусируюсь на сцене внизу.

Я изнываю по ней.

Две недели кажутся вечностью, и, будь у меня чуть меньше самообладания, я опустился бы на колени и уткнулся лицом между ее бедер.

Кого я вообще наказываю в этот самый момент?

Я трескаюсь по швам вместе с Мерси.

Я нуждаюсь в ней.

Я отчаянно жажду ее.

Заставляя ее сжать мой член, наклоняюсь ближе, чтобы прошептать. Провожу носом за ее ухом. Захватываю зубами мочку. Чувствую, как она вздрагивает, и улыбаюсь, прижавшись к ее коже.

– Ты сегодня выглядишь ослепительно, моя погибель, – наконец хриплю я. – Но если ты не можешь использовать слова для извинений… – я прижимаю ее ладонь еще сильнее к своему члену. – …то у меня, возможно, найдется способ получше.

50

–

ВОЛЬФГАНГ

После оперы я веду Мерси в Башню Вэйнглори. Она почти не говорит, пока я провожаю ее в свою спальню. Как будто ее невысказанное извинение заняло так много места во рту, что для слов просто не осталось места.

Ее взгляд скользит по комнатам, мимо которых мы проходим, украдкой, то тут, то там. Она бывала в здесь и раньше, но никогда не была в моих личных покоях. Наконец мы входим в Зал Зеркал.

Зал полон свечей. Я велел слугам зажечь их до нашего приезда. Бесчисленные огоньки мерцают и перебегают с одного отражающего стекла на другое, оставляя при этом некоторые места во власти теней.

– Комната, полная зеркал, – тихо размышляет Мерси. – Мне стоило догадаться.

Я улыбаюсь.

– Это мое любимое место для игры на скрипке, – отвечаю я, поднимая черный чехол со скамьи, где хранится мой инструмент. Я велел ассистенту оставить ее здесь для меня сегодня, специально к этому моменту.

Мерси, все еще облаченная в ослепительно красное, поворачивается, чтобы встретиться со мной взглядом.

– Разве ты не скучаешь по этому? – спрашивает она с неподдельной заботой.

Тепло разливается у меня в груди, и я киваю.

– Скучаю… иногда, – мои шаги отдаются эхом, пока я приближаюсь к ней. – В последнее время у меня были дела поважнее… Держи, – говорю я, протягивая ей коробку.

Сначала она остается невозмутимой, не поднимая рук, взгляд устремлен на вещь.

– Что это? – она поднимает глаза, наблюдая за мной сквозь длинные ресницы.

– Подарок, – просто отвечаю я, слегка встряхивая коробку, приглашая ее взять.

– Но…

– Просто открой.

Она прикусывает нижнюю губу, но наконец принимает подарок. Аккуратно снимая крышку, она замирает, заглянув внутрь.

Я мрачно усмехаюсь ее выражению лица, чувствуя себя удовлетворенным реакцией.

– Если не хочешь тратить впустую время, советую не протестовать и надеть это, – говорю я с широкой высокомерной усмешкой.

Ее глаза сужаются в неповиновении.

– Зачем?

Я небрежно пожимаю плечами, как будто в этой ситуации может быть что-то обычное.

– Раз уж ты не хочешь пользоваться словами… – коротко усмехаюсь. – Я предлагаю тебе способ загладить вину.

Ее каменное выражение лица выглядит так очаровательно, но в глазах бушует буря.

– А второй предмет?

Тут я становлюсь серьезным.

– Отдать мне полный контроль, моя погибель – значит довериться мне.

Она молчит, словно взвешивая за и против, сглатывая с трудом.

Затем, не проронив ни слова, она поворачивается ко мне спиной, и мое сердце обрывается от мысли, что она сейчас уйдет. Вместо этого она замирает на месте, и ликующий восторг заполняет мое тело, когда я понимаю – она ждет меня.

Я начинаю расплетать ее волосы, длинные черные пряди ниспадают на спину и плечи. Закончив, я обхожу ее, чтобы встать лицом к лицу, и вынимаю из коробки, которую Мерси все еще прижимает к груди, первый предмет. Мое сердце быстро колотится. Осознание того, что я сейчас держу в руках, погружает меня в самую глубину плотской жажды к Мерси.

– Открой рот, – приказываю я.

Она колеблется, ее взгляд темнеет.

Но наконец ее губы размыкаются.

Осторожно помещаю кляп между ее зубов. Две золотые цепочки соединяют его с кожаными ремнями, которые я плотно застегиваю у основания ее шеи.

Не могу сдержать похабную усмешку на губах, когда отступаю на шаг, чтобы взглянуть на Мерси. Ее рот широко растянут вокруг силиконового шара, цепочки слегка впиваются в щеки. Приятная дрожь пробегает по моему позвоночнику.

Моя усмешка становится все шире, и она гневно выдыхает через нос. Игнорируя ее раздражение, я забираю коробку из ее рук и ставлю на пол рядом с нами.

Щелкаю пальцами, выпрямляясь.

– Сними перчатки.

Она закатывает глаза, но подчиняется, капризно стягивая их указательным и большим пальцами, прежде чем бросить к своим ногам. Усмешка теперь приклеена к моему лицу, и с игриво поднятой бровью я жестом пальца приказываю ей снова повернуться ко мне спиной.

Когда она разворачивается, я нежно убираю ее волосы с плеча и прижимаюсь губами к ее затылку у кожаного ремня, медленно стягивая молнию платья и обнажая татуировку символа семьи Кревкёр. Когда платье падает к ногам, она выходит из него, оставаясь лишь в стрингах и черных шпильках.

Я наблюдаю, как ее взгляд следует за мной, пока я опускаюсь на одно колено, стягиваю стринги, освобождая от повязки кинжал на бедре. Затем медленно снимаю ее туфли, одну за другой, не отрывая от нее пристального взгляда.

Прежде чем подняться, я достаю из коробки последний предмет. Без шпилек Мерси на несколько дюймов ниже меня, и я этим вовсю пользуюсь, глядя на нее свысока, пока кожаная шлейка болтается у меня на пальце.

– Надень.

Я, конечно, мог бы сделать это за нее, но удовлетворение от того, что Мерси добровольно, без борьбы, впускает себя в эту шлейку – это воспоминание, которое я навеки выжгу в своей памяти.

Она с сильным рывком вырывает его из моей руки, наступает в обе ножные лямки и натягивает их на бедра. Обернув вторую ленту вокруг талии, она нетерпеливо дергает за пряжку, застегивая крошечный замочек, и все это время ее взгляд пылает яростью.

Моя улыбка лишь становится шире.

Прохожусь вокруг нее, будто волк, преследующий ягненка.

Взяв ее руки, я отвожу их за спину и продеваю запястья в кожаные манжеты, прикованные цепями к основанию подвесной системы у нее на бедрах. Цепи достаточно длинны, чтобы оставить ей некоторую свободу движений, но лишь на несколько дюймов в каждую сторону.

– Вот, – произношу я с довольным вздохом, словно оставив последний мазок на своем шедевре.

Подведя ее к центру зала, где зеркала окружают нас со всех сторон, я поворачиваю ее лицом к себе.

С ее подбородка уже стекает слюна, и мой член напрягается при этом зрелище. Я сжимаю ее щеки, заставляя опуститься.

– На колени.

Она снова пытается сопротивляться, взгляд становится твердым, щеки пылают, дыхание тяжелое. Это вызывает во мне извращенный трепет, похоть прожигает изнутри. Она борется со мной всего одно мгновение – ровно столько, чтобы я успел насладиться этим, – прежде чем подчиниться приказу и опуститься на пол.

Преломлённый свет свечей играет на её бледной коже, и я не могу сдержать мрачный смешок, который вырывается у меня при виде Мерси, сидящей у моих ног.

– Глаза в пол, – приказываю я, снова начиная обходить ее кругом: мне нужно увидеть ее со всех сторон. Я снимаю пиджак, приговаривая насмешливо: – Смотри, как жалко ты теперь выглядишь, – в моем голосе одна лишь похоть. – Миленькая шлюшка, раскаивающаяся на коленях.

Она издает клокочущий звук сквозь кляп, и мой член пульсирует от нетерпения.

– Какие прелестные звуки ты издаешь, когда находишься во власти моей милости, – размышляю я вслух, снимая рубашку и бросая ее туда же, куда улетел пиджак.

Опускаясь на колени позади нее, я грубо притягиваю ее спиной к своей груди.

– Смотри на меня в зеркале, – жестко требую я.

Ее глаза поднимаются, встречая мой взгляд в отражении, пока я трусь о ее сцепленные руки. Подбородок ее мокрый и блестит от слюны; я провожу по нему ладонью, затем скольжу вниз по шее и со страстью сжимаю ее грудь.

– Теперь ты сожалеешь? – спрашиваю я, и в моем голосе слышны вожделение и презрение. – Тебя не мучает бессонница от мысли, что ты сделала это со мной? – она всхлипывает, когда я сильно щипаю ее за сосок, а ее губы дрожат вокруг силиконового шара. – Жалкая Мерси убивает мужчин ради забавы, но не может выдавить из себя ни единого внятного извинения.

Мой член болит, но я игнорирую это. Резко толкнув ее вперед без всякого предупреждения, я удерживаю ее за подвесную систему, пока ее лицо не упирается в пол, а задница остается приподнятой.

Двумя пальцами я бесстрастно провожу по ее киске. Цокаю, обнаружив, что она промокла насквозь.

– Грязная девчонка, – шиплю я, шлепая ее по одной ягодице открытой ладонью. Жжение почти так же сладко, как и стон Мерси сквозь кляп. Я наношу еще один жесткий шлепок на краснеющее место. – Тебе легче, когда с тобой обращаются как с обычной шлюхой, чем извиниться? – спрашиваю я, рот заполняется слюной от ее сдавленного стона.

Проведя рукой вдоль ее позвоночника, я тихо успокаиваю ее звуком «ш-ш-ш», затем поднимаюсь, чтобы снять оставшуюся одежду. Я не отвожу взгляд от ее сочащейся киски, будто загипнотизованный и очарованный – возможно, так оно и есть, – снимая брюки, носки и обувь. Снова опустившись на колени, я тяну ее за перекрещенные на заднице лямки и прижимаю свой член к ее сцепленным в манжетах рукам.

– Чувствуешь его, Мерси? – рычу я у нее над ухом.

Она стонет, ищет мои глаза в зеркале, сжимая пальцы вокруг моего твердого члена. Я подаю бедрами вперед, трахая ее ладони, и улыбаюсь как безумец, опьяненный своей одержимостью ею.

– Ты даже не заслуживаешь моего члена в своей дырочке, – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы. – Может, буду трахать тебя только в руки, – я дергаю за ремешок кляпа, откидывая ее голову себе на плечо. Следующие слова я произношу жестоким шепотом: – Размажу свою сперму по твоей идеальной заднице и оставлю тебя ноющей и разбитой.

Я слушаю еще один ее восхитительный, жалобный стон, прекрасно зная, что до того, как ее трахну, остались секунды. Ее звуки так приятно слушать, что я почти готов принять ее отчаянные попытки протеста за извинение. Почти.

Даже задумываюсь, кто здесь кого связал и держит на поводке.

Выдернув член из ее хватки, я провожу головкой рядом с ее входом и затем глубоко вхожу в нее. По звуку, который я издаю, когда ее киска сжимается вокруг меня, можно подумать, что кляп во рту у меня. Я трахаю ее жестко, но медленно, смакуя долгое скольжение своего члена и ее стон, когда снова глубоко вхожу в нее.

Наблюдаю за ней в зеркале, ни разу не взглянув на собственное отражение. Розовый румянец расползается по ее щекам и груди.

Я изучаю ее.

Наслаждаясь ей.

Пожираю ее.

И представляю, как два наших герба превращаются в один. Пламя пожирает нити. Поглощает. Преображает.

Свободной рукой я нахожу ее набухший клитор и шлепаю по нему, и она стонет еще громче, в то время как моя другая ладонь крепко держит ее за подбородок. Мои пальцы скользят в ее соках, пока я ублажаю ее твердыми круговыми движениями, снова шлепая по ее распухшему клитору. Когда я чувствую, что ее оргазм близок, киска пульсирует вокруг моего члена, я отпускаю ее лицо и торопливо расстегиваю кляп, эгоистично желая услышать ее крик без всяких преград.

И он совершенен.

Он наполняет зал божественной мелодией, и я полностью покорен.

Когда вскоре наступает и моя разрядка, и я бездумно наполняю ее собой, меня озаряет разрушающее разум осознание.

Что я люблю Мерси больше всего на этом проклятом свете.

Даже больше, чем себя.

51

–

МЕРСИ

Маленькая бархатная сумочка на шнурке, которую я сжимаю в кулаке, прожигает дыру в моей ладони, неровности и края того, что внутри, напоминают мне о том, что я собираюсь сделать сегодня вечером.

Ненавижу это.

И ужасно нервничаю.

Нетвердой походкой крадусь по коридору, надеясь застать Вольфганга в нашей спальне.

Когда два дня назад мы вернулись из Башни Вэйнглори, он без промедления перенес все свои вещи в покои правителя, не сказав ни слова. Должна признаться, что испытала облегчение от хоть какого-то прогресса. Что-то изменилось между нами после Зала Зеркал, особенно в поведении Вольфганга. Хотя с тех пор мы проводили время наедине – читали в библиотеке, нежились в купальнях, – он в основном хранил молчание, очевидно, все еще ожидая чертовых извинений.

Войдя в спальню, я замечаю, что французские двери, ведущие на балкон, приоткрыты, а за ними виден силуэт Вольфганга.

Мое сердце подскакивает к горлу.

Я быстро разворачиваюсь и делаю большой шаг из комнаты, однако останавливаю себя. Чертыхаюсь под нос. Поворачиваюсь обратно. Мои шаги замедляются, и я чуть не издаю громкий вопль от того, как неловко себя веду.

Я плотно закрываю глаза и делаю глубокий вдох. На выдохе фокусируюсь на распахнутой балконной двери и выпрямляю спину.

На улице льет как из ведра, запах влажной земли поднимается и долетает даже сюда, на такую высоту. Большая часть балкона под навесом, и Вольфганг сидит в одном из больших мягких кресел, укрытый от ливня, спиной ко мне.

Дым лениво вьется у его головы, сигарета зажата в длинных пальцах, запястье покоится на подлокотнике. Я уже начала привыкать к его повадкам: курит он только в задумчивом настроении.

Полагая, что шум ливня скроет мои крадущиеся шаги, я внутренне содрогаюсь, когда Вольфганг поворачивает голову и бросает на меня искоса взгляд.