Текст книги "Наследница пустоты (СИ)"

Автор книги: Нани Кроноцкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

– Кто там? – прошептала Ольга.

– Откройте, княгиня! – раздался снаружи мужской голос. – Я знаю, вы дома.

– Это ещё кто? – спросила Воля.

– Мещеряков, – ответила Ольга, едва шевеля вмиг побелевшими губами. – Иннокентий Ильич. Собственной персоной.

Она заметалась по сараю. Сдёрнула с гвоздя материнское серое платье, натянула его прямо поверх рубашки и штанов, затянула шнуровку, кое-как одёрнула подол. Схватила косынку, повязала на голову, прикрывая стриженые волосы.

– Топор, – сказала Воля.

– Что?

– Топор возьми. Вон он, у печки стоит.

– Я не буду! – Ольга в ужасе уставилась на оружие. – Ты с ума сошла! Это же Мещеряков! Сосед! Он просто…

– Именно поэтому. Бери.

– Нет!

И в ту же секунду Ольга почувствовала, как тело перестаёт ей подчиняться. Ольга попыталась сопротивляться, но это было всё равно что пытаться остановить течение реки. Её собственные руки, больше ей не принадлежавшие, сомкнулись на рукоятке оружия, и ноги понесли молодую княгиню к двери.

– Не смей! – мысленно выкрикнула Ольга. – Ты не можешь просто так! Это моё тело! Ты не можешь брать его, когда тебе вздумается!

– Делай что должно и будь что будет, – отрезала Воля уже вслух, голосом ниже и твёрже, чем Ольгин. – А ты можешь дуться на меня сколько угодно. Можешь даже поколотить. Потом. Когда твой гость уберётся восвояси.

Дверь распахнулась.

На пороге стоял Иннокентий Ильич Мещеряков. Вопреки всему, что рассказывала о нём Ольга, злополучному соседу Волынских на вид было не больше сорока, и был он хорош собой. Хорош той особенной красотой, которая требует тщательного ухода и немалых средств. Полноватый, но не рыхлый. Гладко выбритое лицо с тонкими, породистыми чертами, холёные руки, длинные пальцы, украшенные массивными перстнями. Слишком массивными, чтобы быть простыми украшениями. Одет непрошеный гость тоже был безупречно: тёмно-синий сюртук тонкого сукна, шёлковый галстук, белоснежная сорочка с высоким воротником. От него пахло дорогим табаком и лавандовой водой.

Маленькие, тёмные, глубоко и узко посаженные глазки смотрели цепко, оценивающе, и Воля мгновенно поняла: перед ней не просто богатый сосед, а опасный, умный хищник, привыкший всегда получать то, что хочет.

– Перстни, – мысленно произнесла Ольга. Воля чувствовала, как она напряжена. – Это обереги. Посмотри, сколько их.

– Он тебя что, боится? – искренне удивилась Воля, совершенно бесцеремонно разглядывая гостя. – Он сам разве не маг?

– Очень слабый воздушник. Потому и вбил себе в голову, что я – прекрасная для него партия. Старый род, сильная кровь. Дети могут быть одарёнными.

– А могут не быть?

– В принципе, не могут. Ты же не думаешь, что я выйду замуж за этого мерзкого старикашку? Посмотри на него и ответь, за что вообще можно любить мужчин? Да я такое даже терпеть рядом с собой никогда не смогу.

Воля мысленно хмыкнула, но ответить не успела.

Мещеряков, замерший было на пороге при виде растрёпанной девицы с топором в руке, быстро оправился от удивления.

– Княгиня! – начал он с лёгким поклоном и опасливо покосился на топор.

– Иннокентий Ильич, – произнесла Воля голосом Ольги – но на полтона ниже, чем обычно. – Какая неожиданность. Прошу прощения за мой вид: вы застали меня за хозяйскими делами.

Она демонстративно медленно опустила топор и прислонила его к стене у двери – так, чтобы он оставался на виду.

– Я… э… добрый день, княгиня, – Мещеряков поправил сюртук и снова натянул на лицо приличествующую улыбку. – Признаться, я не ожидал такого… тёплого приёма.

– А я не ожидала гостей, – холодно ответила Воля. – Что вам угодно?

– Быть может, вы позволите мне войти? – он бросил выразительный взгляд на сарай. – Разговор у меня строго конфиденциальный.

– Ну раз так… проходите.

Она отступила в сторону, пропуская его в сарай. Мещеряков, поколебавшись, шагнул внутрь.

– Княгиня, – начал он, поворачиваясь к Ольге, – я пришёл, потому что беспокоюсь о вас. До меня дошли слухи, что вы живёте в… стеснённых обстоятельствах.

– Слухи? – Ольга вскинула бровь. – От кого же?

– Люди говорят, – он неопределённо повёл рукой. – И я решил лично убедиться, что вы ни в чём не нуждаетесь.

– Как видите, не нуждаюсь.

Мещеряков обвёл взглядом сарай. Его губы дрогнули в снисходительной улыбке.

– Вы сильная девушка, княгиня. Я всегда это знал. Но гордыня – плохой советчик. Вы могли бы принять мою помощь.

– Помощь? – переспросила Ольга. – И какого же рода?

– Самую разную, – Мещеряков шагнул ближе. – Дом. Кров. Положение в обществе. Вы – наследница великого рода. Я – человек с положением и средствами. Такой союз…

– То есть вы предлагаете мне выйти за вас замуж, – сухо констатировала молодая княгиня. – Правильно я понимаю? И чем, простите, вызван сей душевный порыв?

– Вы уж простите мне прямоту, но всё это, – Мещеряков обвёл взглядом сарай, – совершенно неслыханно. Я понимаю: юность, максимализм, нежелание принимать помощь… Но нельзя же так! Вы молоды, красивы – и вот так губить себя – это преступление. Перед родом. Перед Империей. Перед самой собой.

– Как трогательно, – произнесла Воля и сама услышала, каким ледяным стал её голос. – Вы приехали читать мне проповедь, Иннокентий Ильич? Или всё-таки по делу?

Мещеряков опешил. Он явно ожидал увидеть испуганную, сломленную девочку, а столкнулся с холодной, самоуверенной девицей, которая смотрела на него без тени страха.

Впрочем, он снова быстро взял себя в руки.

– По делу, – ответил он, растягивая губы в светской улыбке. – По делу. Вы нуждаетесь в доме, в средствах, в защите. А я готов всё это вам предоставить. В обмен на…

– Погодите, – перебила его Воля. – Я разве нуждаюсь в подобном?

Мещеряков поперхнулся и ошеломлённо захлопал глазами. Ольга же громко рассмеялась, и это окончательно сбило её гостя с толку.

– Сударь, – произнесла Воля, отсмеявшись. – Помощь – это вещь душеспасительная. И бескорыстная. А то, что предлагаете вы, есть чистая сделка. И пока я не услышала ни одного вашего предложения, способного меня хоть в какой-либо мере заинтересовать.

– Почему же? – Мещеряков снова овладел собой. – Очень даже хорошие предложения. Я могу дать вам…

– Ни в чём вами перечисленном я не нуждаюсь, – твёрдым тоном ответила Ольга. – Такая жизнь, – она обвела рукой сарай, – мой выбор. И моё право. Знаете ли, магические практики моей силы требуют полного самоотречения. А я твёрдо намерена достичь высот в овладении своей магией. А светская суета лишь мешает. Вы, как маг, должны меня понять.

Глаза Мещерякова опасно блеснули. Он подался вперёд, и Воля кожей почувствовала его возбуждение.

– Магические практики? – переспросил он. – Вашей силы? Вы говорите о… о той самой силе? О даре Волынских?

– Вы забываетесь, сударь, – сухо ответила Волынская и медленно от него отстранилась. – Какое вам дело до дара Волынских?

– Так он у вас есть? Дар? – Мещеряков даже не пытался скрывать жадного интереса. – Тот самый, о котором я столько наслышан? Княгиня, вы не представляете, как это меняет дело! Если у вас действительно есть сила вашего рода, то наш союз…

– Никакого союза не будет, – оборвала его Воля и развернулась к двери. – И с этого момента, Иннокентий Ильич, всё наше общение будет вестись исключительно в письменном виде.

– Что? Да я…

– Разучились писать? Это бывает, наслышана, очень сочувствую. Но поправимо. Наймите обученного человека, он обязательно вам поможет. Мой адрес вы знаете.

– Я прибыл к вам…

– Ах, да! Хорошо, что напомнили. Сегодня же отдам распоряжение не принимать ваши суда на моём острове. И ноги вашей здесь чтобы больше не было.

Мещеряков задохнулся от ярости. Его холёное лицо побагровело, пальцы сжались в кулаки. На мгновение Воле показалось, что он сейчас бросится на неё, но он сдержался.

– Вы пожалеете, – выдавил он. – Я уйду. Но я вернусь. И заберу себе и остров, и вас саму, и ваших… – он бросил взгляд на жутко оскалившуюся Пустоту, – дворняг. Но уже совершенно на других условиях.

Выплюнув это, он резко развернулся и вышел, с силой хлопнув дверью. Шаги его затихли где-то за поворотом тропинки. Хлопнула дверца магомобиля, взвыл мотор – и звук начал удаляться, пока не стих совсем.

– О, он ещё и приехал! – Воля фыркнула. – Твоего недруга добрые жители острова подвезли прямо к порогу.

Ольга громко всхлипнула и в сарае стало тихо.

– Видишь? – спросила Воля. – Вот так. А ты боялась.

– Я до сих пор боюсь, – прошептала Ольга. – Ты… Ты понимаешь, что ты сейчас сделала? Ты объявила ем войну. Настоящую войну. Он теперь не отступится.

– Он и раньше не собирался отступаться, – возразила Воля. – Просто теперь ты знаешь это наверняка.

Ольга медленно сползла по дверному косяку на корточки и закрыла лицо ладонями.

– Я не могу так, – прошептала она. – Я не могу всё время бояться. Бояться Мещерякова, бояться Лазарева, бояться неведомого врага, который убил родителей. Я устала бояться.

– Тогда перестань, – просто сказала Воля. – Если потребуется – я снова буду твоим голосом. Твоей силой. Твоей волей.

– Я не хочу быть куклой, – прошептала Ольга. – Ты заставила меня взять топор.

– Да. Заставила. И так будет всегда, пока ты не научишься брать его сама.

Ольга подняла голову и посмотрела на топор. Он стоял у стены, где его оставила Воля. Чернёное лезвие тускло поблёскивало в скупом утреннем свете, а руны на нём сияли ярким голубым светом.

– Что это? – прошептала молодая княгиня.

– Ого, – выдохнула Воля. – А вот это уже интересно.

– Что «интересно»⁈ Почему он светится⁈

– Понятия не имею. Но мне это нравится. Очень нравится.

Ольга медленно поднялась на ноги, не сводя глаз с топора, протянула руку и коснулась лезвия. Руны вспыхнули ярче, отозвались теплом под пальцами – и погасли.

– Похоже, ты ему подходишь. Теперь у тебя есть надёжный защитник.

– Твои слова да Создателю бы в уши.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

Глава 14

Дальние псарни

«Прикорм щенкам начинай вводить сразу, едва у них откроются глаза. Предлагай им козье молоко и свежий творог, а после – и мелко нарубленное свежее мясо, курятину или козлятину. Дичь щенкам никогда не давай. Поначалу они непременно откажутся. Предлагай снова и снова, обмазывай морды прикормом, заставляй их облизываться. Повторяй до тех пор, пока не попробуют сами. Большие пометы берут прикорм много охотнее малых».

– Из «Сборника полезных наставлений псового ловчего»

Этой ночью Ольге не спалось.

Прислушиваясь к мерному дыханию Пустоты и тоненькому посапыванию щенков, она ворочалась с боку на бок на жестком матрасе и думала. Сон не шёл. Перед глазами стоял Мещеряков. Цепкий взгляд темных глаз, пальцы с перстнями. «Вы пожалеете». Она знала, что он не шутил. Уже пожалела, да кто ее спрашивал?

– Спишь? – раздался в голове голос Воли.

– Уже нет.

– Я всё думаю.

– Я заметила. Это ты меня мучаешь, – недовольно вздохнула Ольга и перевернулась на другой бок.

– Скорее уж ты меня, – фыркнула Воля. – Как можно бездарно спать, не зная, что у тебя в активах? Я бы сдохла. Уже дохну.

– Ну… До сих пор тебя это не очень тревожило. Может, всё не так страшно? Ты спрашивай. – Покладисто отозвалась Ольга, и Воля услышала в её голосе слабую улыбку.

– Итак. Что мы имеем? Не на словах, а на деле. Руины усадьбы. Гараж и исправный мобиль. Сарай. Домик садовника. Сад, мыльня, нора… – Воля перечисляла, и Ольге почему-то представилось, как она загибает пальцы. – А где, кстати, живёт твоя нянюшка?

– Понятия не имею, – призналась Ольга. – Где-то точно живёт.

– Превосходно. Что ещё?

– Часовня. Но я там давно не была, даже не знаю, цела ли она. Разграблена наверняка. Ты же видела, что с усадьбой…

– Видела и в ужасе, козочка. Твои люди разворовали усадьбу своего хозяина… Ладно, к этому мы еще вернемся, что еще?

– Какие-то хозяйственные постройки. Конюшня была. Еще летняя кухня. Маленькая водяная мельница на ручье. Отец очень любил ловить с мальчишками рыбу в запруде, но Гарика туда не пускали. Матушка боялась, что он утонет…

– Это все пока на словах. Кстати, а псарни? – перебила Воля. – То место, где мы нашли Пустоту…

– А, – вяло отозвалась Ольга, переворачиваясь на другой бок. – Нет, это малые псарни. Отец там держал только щенных и течных сук. Они близко к усадьбе. Есть ещё дальние. Большие.

Повисла тишина. Такая, что Ольга занервничала.

– Ты чего?

– Почему ты молчала? – мысленный голос Воли прозвучал зло и холодно.

Ольга долго не отвечала. Потом очень тихо произнесла:

– Говоря откровенно… мне страшно увидеть, что там. Когда-то мы с Гариком часто ходили туда, разговаривали с псарями, играли со щенками.

– Твоя манера прятать голову в песок просто убийственна, – заявила Воля.

– Куда? – удивилась Ольга.

– Африканские страусы. При любой опасности прячут голову в песок. Ладно, забудь. Давай спать. Теперь у меня есть план на завтра.

– И какой же? – поинтересовалась Ольга.

– Мы пойдём смотреть дальние псарни. И вообще – пора составить фактическую карту всего имения.

– Да. Прекрасная идея. – неожиданно согласилась Волынская. – Я в детстве на уроках… впрочем, это уже совершенно не важно. – Громко зевнула.

– Спи.

К собственному величайшему удивлению, Ольга действительно быстро уснула.

⤛⇜⥈⇝⤜

Утро выдалось ясным, ласковое солнце заливало остров мягким золотом, и даже сарай, обычно мрачный и тёмный, казался уютным. Поднялась Ольга на удивление бодрой, хотя мысль о предстоящем осмотре «владений» тревожила. Умылась, переоделась, позавтракала сама и покормила Пустоту. Тщательно осмотрела щенков. Толстые, крепкие, они оба уже не просто уверенно вставали на длинные лапы, но и пытались ходить. Получалось забавно.

Воля все это время молчала.

– Я готова, – вслух произнесла наконец Ольга, затягивая жилет.

– Топор не забудь.

Дальние псарни находились на северо-восточной оконечности острова – той, что выходила к проливу Порфмий. Дорога туда заняла около часа.

Через липовую аллею, служившую живой границей северной части усадьбы, свернули на узкую, едва заметную тропинку, которая вела к восточному краю острова. Трава была ещё влажной от росы, и штаны Ольги быстро промокли до колен. Ветки одичавшего шиповника цеплялись за рукава. Где-то вдалеке монотонно и печально кричала какая-то птица.

Ольга шла, опустив голову, и молчала. Воля тоже молчала, но совершенно иначе, напряжённо и выжидающе.

– Здесь всё заросло, – произнесла она наконец.

– Да, – тихо ответила Ольга. – Я не была тут… очень давно. А больше ходить сюда некому.

Сад постепенно редел, уступая место дикому кустарнику, а потом – высоким соснам, которые росли только на этой стороне острова. Воздух здесь был суше, пахло хвоей.

– Красиво, – заметила Воля. – И совсем не похоже на ваш субтропический рай.

– Здесь не всегда так было, – ответила Ольга. – Отец говорил, что сосны посадил его прадед. Он хотел, чтобы на острове были разные ландшафты. Чтобы собаки привыкали к разным условиям.

– Умный был человек.

– Да. Все так говорили.

Тропа сделала крутой поворот, обогнула старую сосну с раздвоенной вершиной, нырнула под полог шеренги огромных шелковиц, и неожиданно деревья расступились.

Ольга замерла.

Она помнила, как в детстве отец водил их с Гариком туда, показывал собак, что-то там объяснял, Гарик слушал, она больше смотрела. Тогда здесь было весело и интересно, кипела жизнь, громко тявкали щенки, повсюду сновали взрослые псы, хлопотали псари. Направляясь сегодня сюда, она ожидала увидеть запустение и разруху.

Но действительность поражала.

– Ничего не понимаю, – прошептала она.

– А я, кажется, начинаю понимать, – мрачно отозвалась Воля.

Небольшой портик, когда-то украшавший центральный вход, почти полностью обвалился. Массивные каменные колонны лежали унылой грудой, и дикий виноград уже протянул к ним цепкие щупальцы. Но за обвалом все стены стояли. Темная черепичная крыша была цела. Каменные опоры даже не покосились. Забранные частой кованой решёткой окна темнели аккуратными квадратами.

– Смотри, козочка, а псарни-то целы. Дом Волынских разрушен и разграблен, а здесь землетрясения не было. Это не случайность.

Ольга молча перешагнула через обломок портика и вошла внутрь.

Псарни были построены большой буквой «П». Два длинных крыла вольеров, а между ними – выгульная площадка, сейчас густо заросшая крапивой и диким щавелем, но когда-то, судя по остаткам покрытия, засыпанная крупным морским песком.

– Это можно быстро расчистить, – заметила Воля. – Морской песок – отличное покрытие для вольеров. Не гниёт, не пылит и всегда в избытке.

– Ты уже планируешь, – тихо сказала Ольга.

– А ты нет?

Ольга молча пожала плечами…

Она медленно шла вдоль стен, рассматривая каменные кормушки и вделанные прямо в стену каменные чаши, в которых журчала вода.

– Родники, – Воля не могла скрыть удивления. – Это как?

– Да. Это уже отец придумал. Вызвал водника… Мага. Тот поднял сюда воду, и вот. В жару собаки ложились прямо в чаши. Им нравилось.

– Уважаю. Твой отец знал толк в собаках.

Ольга опять промолчала, чувствуя, как в горле встаёт ком.

Все пространство вольеров было поделено на отдельные загоны частыми коваными перегородками. Их незапертые калитки, ведущие в общий вольер, кое-где покосились и громко скрипели. И только. Внутри каждого загона располагались массивные деревянные лежаки на каменных основаниях, укрытые толстыми травяными циновками.

– А вот и щенятник, – Ольга остановилась, кивая вперед.

Щенятник был отделён от взрослых вольеров невысокой каменной стенкой с деревянной калиткой. Внутри – четыре небольших загона, каждый с собственным лежаком. И крошечные роднички – по одному на каждый загон.

– Чисто, – подытожила Воля. – Ни следов грабежа, ни погрома.

– Может, просто не успели?

– За три года⁈ Нет, козочка. Наш таинственный недруг оставил это место для себя.

Молодая княгиня Волынская только вздохнула. Возразить было нечего.

В просторном каменном амуничнике было темно. Узкое оконце под самым потолком давало скудный свет, светильников не нашлось, но, когда глаза привыкли к полумраку, Ольга тихо ахнула.

Вдоль стен тянулись полки. На них, аккуратно расставленные и разложенные, лежали небольшие ящики с аммуницией. Кожаные с бронзовой фурнитурой ошейники – широкие, тиснёные красивым орнаментом, с крупными кольцами для поводков. Сворки – длинные кожаные ремни с кольцами и карабинами, поводки разной длины и крепости, цепочки. Пуходёрки и гребни для шерсти, щётки с длинными деревянными ручками. Когтерезы, сразу несколько штук, разного размера. Ножницы – для стрижки и для медицинских нужд. Даже машинка для стрижки, ручная, с блестящими лезвиями. И высокая стопка белых эмалированных мисок, на удивление чистых.

– Господи, – выдохнула Воля. – Это же целое состояние. Надеюсь, оно не заложено.

Ольга опять промолчала.

Небольшое помещение, которое Воля тут же мысленно окрестила домиком кинолога, было оборудовано как кухня и медицинский кабинет одновременно. Посередине стояла огромная чугунная мясорубка, привинченная к тяжёлому дубовому столу, а за ней – плита, целая и, кажется, даже исправная. Рядом с плитой поблёскивала медным боком большая кастрюля. Чуть дальше – ещё одна стопка чистых маленьких мисок, аккуратно сложенных одна в другую.

Ольга обвела глазами полки вдоль стен. Стеклянные банки с сушёными травами, бутыли с тёмной жидкостью, горшочки с мазями, высохший и растрескавшийся брусок зелёного мыла – огромный, килограмма на два. В углу – высокая застеклённая стойка с чистыми полотенцами.

– Поразительно… – Воля наконец обрела дар речи.

– Волынские просто любили собак.

– Они понимали собак. И понимали, что на них можно построить великолепный бизнес. – Воля помолчала. – И кто-то ещё это понимает.

Ольга подняла голову.

– Ты о чём?

– Тот человек… Он прекрасно понимал всему этому цену. И он планирует сюда вернуться. Кто это, Ольга?

– Я не знаю.

– Врёшь. Не мне – себе. Думай.

Ольга молча вышла из амуничника. Ей вдруг стало холодно, несмотря на высокое яркое солнце, заливавшее выгульную площадку.

У обрушенного портика Воля вдруг заметила странное мерцание под каменными обломками.

– Посмотри, – велела она. – Вон там. Что это?

Ольга прищурилась. Мерцание шло от камня, когда-то венчавшего арку входа. Под ним слабо пульсировал голубоватым светом едва видимый знак.

– Охранный контур, – немного подумав, заключила Ольга. – Да, я сейчас вспоминаю, что домовой прислуге запрещали сюда ходить. Видимо, он до сих пор работает.

– Контур вокруг всей псарни, – потрясенно прошептала Воля. – Он не даёт войти чужим. Поэтому здесь всё цело. А дом почему-то стоял без защиты – и его разрушили.

– Да. Но почему тогда я прошла?

– Ты – своя. Он тебя пропустил.

Ольга снова задумалась. Псарни под защитой. Дом – нет. Кто-то целенаправленно разрушил дом и не тронул псарни. Этот кто-то знает всё.

Обогнув псарню с тыльной стороны, она вдруг заметила, что от калитки куда-то вбок ведёт практически не заросшая узкая тропинка.

– Куда она ведёт? – нарушила её размышления Воля.

Ольга пожала плечами и двинулась вперёд. Тропинка вилась через заросли орешника, потом ныряла в неглубокий овраг, пересекала ручей, поднималась – и неожиданно выходила к старой кирпичной стене, увитой всё тем же вездесущим плющом. В стене темнела низкая дверца, почти незаметная в тени.

– Это мыльня, – сказала Ольга, и голос её упал. – Вход с торца, я узнала его. Мы пришли к норе с другой стороны.

Воля примерно минуту молчала.

– Тропинка не заросла, – произнесла она наконец. – Хотя ты говорила, что здесь никто не ходит. Присмотрись к ней.

Ольга присела на корточки и осторожно коснулась ладонью земли. Тропинку покрывала порядком потрескавшаяся, но всё ещё гладкая корочка тёмной глазури.

– С ума сойти… – медленно сказала Воля. – Это залито расплавленным камнем.

– Маг земли, – прошептала Ольга.

– Чувствую, как у меня развивается землемагофобия. – Пробормотала её невидимая собеседница. – Ты всё ещё не хочешь мне ничего рассказать?

– Я не знаю, кто это, – произнесла Ольга вслух. – Правда, не знаю.

– Ладно, – неожиданно мягко ответила Воля. – Зато теперь мы знаем, что он совершенно точно был здесь, и не раз. Этому есть доказательство. Собирай факты, козочка. Когда-нибудь они сложатся.

Обратно к сараю Ольга шла медленно. Утренний подъём духа испарился без следа. Целые псарни, амуничник с инструментами, охранный контур – всё это было хорошо, правильно, давало надежду. Но тропинка, залитая камнем, и мысль о маге земли, который ходит по острову как по своему дому, гасили эту надежду на корню.

К сараю она подошла уже заполдень. На крыльце у двери сиротливо стояло ведро, и, заглянув в него, Ольга уже даже не удивилась: две ощипанные курицы, крынка молока, прикрытая чистой тряпицей, и глиняная миска с творогом и варёными яйцами. Дар неведомого благодетеля.

– Савва Исаевич? – сказала Воля.

– Или нянюшка, больше некому, – согласилась с ней Ольга.

Потом снова вздохнула, подняла ведро и шагнула в сарай.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

Глава 15

Статус кво

«Если приучить собаку работать за корм, она перестанет работать за интерес. Охотничья собака должна получать еду из рук хозяина не как плату, а как дар».

(Из «Сборника полезных наставлений псового ловчего»)

Письмо пришло на рассвете.

Ольга проснулась оттого, что Пустота тихо заскулила. Молодая княгиня медленно подняла голову от подушки и увидела на столе знакомо сложенный треугольником лист. Письмо от Гарика. Его тень сработала как обычно: беззвучно и аккуратно.

Медленно сев на кровати, Ольга зевнула, натянула на плечи тоненькое байковое одеяло, пальцами подцепила письмо и осторожно развернула его. Почерк Гарика.

Молодой князь Волынский писал, что очень внимательно изучил её письмо и благодарен сестре за доверие, как и за то, что она не обижена на него.

– Обижена? – удивилась Воля.

– Да… – Ольга вздохнула. – Гарику кажется, что, поступив в Академию, он меня бросил и предал. А я после того просто обязана его ненавидеть.

– За что⁈

– Вот и я удивляюсь. Здесь осталась сама. Да уже знаешь всё. Испугалась и спряталась. Здесь тепло, кормят, нянюшка рядом…

– Да, я всё это время пытаюсь понять, как ты умудрилась прожить столько времени на острове. С твоими-то навыками.

– Ничего сложного. В саду уже скоро будет множество фруктов, над мельницей есть небольшая оливковая роща. Федора Лукинишна собирала на стол. Каши варила какие-то, сыр… Я плохо помню. Всё было как будто во сне. Нянюшка говорила, что это алтарь так… Я же всё время болела.

– А Гарик? – задумчиво спросила Воля. – Он тоже болел?

– Нет, но он совершенно другой, он же… – тут Ольга вдруг бросила взгляд на письмо и осеклась. – Давай лучше прочтём, что там дальше.

Получив письмо Ольги, Гарик внял её просьбе и немедленно принялся изучать историю их семьи, пользуясь своим положением ловца и доступом к закрытым для простого обывателя источникам. Как и следовало ожидать, никакой официальной информации о ныне здравствующих родственниках он не нашёл. Зато в библиотеке Третьего департамента Магического надзора обнаружился прелюбопытнейший документ, в котором утверждалось, что некая Елизавета Ильинична, в девичестве Волынская, старшая сестра отца, состояла в тайном браке с иностранным подданным, промышленником Генрихом Бергом. Брак этот был заключён по лютеранскому канону в маленькой кирхе где-то под Выборгом и, разумеется, не афишировался. Представительница древнейшей и некогда влиятельнейшей российской дворянской фамилии, дальняя родственница самого Императора, не могла позволить себе столь опрометчивый шаг.

Скандал благополучно замяли (как подозревал Гарик, не без вмешательства Волынских-младших), и в следующий раз имя Елизаветы Берг-Волынской всплыло десять лет спустя – уже в хрониках криминальной колонки. Холодным мартовским утром Елизавету нашли убитой в дешёвом гостиничном номере города Нового Выборга. Преступник неожиданно обнаружился там же: он прятался в шкафу. Услышав странные звуки, служители порядка открыли дверь шкафа и обнаружили там молодого любовника Елизаветы, совершенно обезумевшего мещанина Федота Степанова. Молодой человек горько плакал, прижимая к груди окровавленный нож, и был совершенно гол. Супруг Елизаветы, промышленник Генрих Берг, не снеся позора, вместе с их общим сыном Константином немедленно заложил все свои активы и покинул пределы Российской Империи.

«Представь себе моё изумление, – писал Гарик. – Никогда даже не слышал о том, что у нашей тётки был ребёнок».

– А я-то как… потрясена, – задумчиво пробормотала Ольга. – Я и о тётке-то слышу впервые.

– Да… вот это рояль, – радостно фыркнула Воля.

– Какой… – Ольга перевела взгляд на своё отражение в оконном стекле и нахмурилась. – При чём тут рояль?

– Не бери в голову. Дальше читай, не тяни, я почерк твоего брата не разбираю.

«Получается, что у нас с тобой есть кузен. Константин Генрихович Берг. О нём почти ничего не известно. Детство провёл за границей. Мать свою он потерял, когда мальчику было лет пять или шесть. И теперь, когда наш род почти угас… Ты понимаешь, что всё это значит? Впрочем, может статься, что он давно умер, и все наши изыскания – пустая трата времени. С другой стороны, ссылаясь на слова сама-понимаешь-кого, ты сама просила найти любого, кто мог бы иметь зуб на нашу семью. Согласись, кандидатура безупречна. Посылаю тебе всё, что нашёл относительно этой истории. Береги себя».

К письму прилагалась потрёпанная газетная вырезка. «Трагедия в Выборге», – гласил заголовок. Дальше – скупые строки о том, что Елизавета Берг, урождённая Волынская, была найдена мёртвой в гостиничном номере при совершенно скандальных обстоятельствах, детали которых по понятным причинам запретила разглашать полиция. К газетной вырезке был прикреплён крошечный дагерротип, с которого на Ольгу смотрела молодая женщина с тонкими, аристократическими чертами лица. Светлые волосы и большие тёмные глаза, совсем как у неё самой. Фамильное сходство неоспоримо.

– Ничего себе, – прошептала Ольга.

– Вот тебе и ничего себе, – отозвалась Воля. – Кузен Константин Берг. Осиротевший ребёнок, выросший за границей. Семейная трагедия, которую твои родители, видимо, предпочли забыть, и обида на род, который отвернулся от его матери.

– Ты думаешь, это он?

– Не знаю. Но мотив у него есть. И он – носитель вашей крови. Помнишь, что сказали твои родители? «Кто носит нашу кровь – но не носит нашего имени». Идеально.

Ольга долго молчала, разглядывая дагерротип. Потом аккуратно сложила письмо и убрала в сундук.

– Вот это открытие, – пробормотала она.

– Хоть какая-то определённость, – Воля пыталась звучать ободряюще. – Попроси Гарика покопаться в архивах и поискать всё о Бергах. Кто такие, откуда. Как вообще этот Берг умудрился жениться на русской княжне и так быстро рога отрастить. Куда именно он уехал после её смерти.

– Я сегодня же ему напишу… – особенного воодушевления в голосе Ольги не было.

– А теперь давай дела делать. У тебя сегодня гости. Ты помнишь?

Ольга долго молчала, глядя на дагерротип.

– Она была красивая, – сказала она наконец. – Эта Елизавета.

– Очень. И судя по молодому любовнику в номере – жутко несчастная. Часто встречающееся сочетание. Ладно, отложим семейные тайны до вечера. Давай-ка возьми себя в руки.

Ольга вздохнула и отложила письмо.

– Ты готова? – спросила Воля.

– Нет. Но это не важно.

Она подошла к сундуку и достала материнское платье – то самое, серое, шерстяное, которое надевала на Радоницу. Встряхнула, расправила складки. Потом взяла косынку, повязала на голову, скрывая стриженые волосы, и… взяла себя в руки.

До назначенного срока оставалось не так много времени, а дел оставалось ещё предостаточно. Воля теперь заставляла её каждый день перестилать матрас Пустоты старой ветошью, которую вечером просто сжигали в печи. Благо тряпок было в избытке – целый чулан. Нужно было умыться, поесть, покормить Пустоту, подмести, а потом протереть влажной тряпкой полы, вымыть посуду и миски – и всё это под нотации Воли о том, как важно соблюдение правил гигиены в питомнике.

Ближе к полудню Ольга устало сидела на крыльце, сжимая в ладонях кружку с остывшим смородиновым чаем, и отстранённо смотрела на тропинку. В такое утро хорошо было бы просто сидеть и ни о чём не думать. Но думать приходилось.

– Значит, так, – Воля сегодня была в ударе. – Слушай меня внимательно. Кто бы ни пришёл – ты не корчишь из себя гордую княгиню. Гордыня сейчас не уместна и выглядит жалко. Ты – девушка в трудных обстоятельствах, которая тем не менее остаётся хозяйкой этого острова. Не лги никому, даже не вздумай! Простые люди ложь чувствуют за версту. Обыкновенная честная сделка. Поняла?

– Постараюсь.

– И ещё. Не приглашай их в сарай. Нечего им пялиться на Пустоту и щенков. Не говоря уже обо всём остальном. Разговор веди снаружи. Поставь себя так, чтобы они стояли перед тобой. Ты – княгиня. Они – твои люди. Дистанция должна сохраняться.