Текст книги "Наследница пустоты (СИ)"

Автор книги: Нани Кроноцкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Привычка во всём полагаться на брата стала для неё большой бедой, и только теперь она это ясно поняла, спрятавшись за себя же. Если Воля не вернётся – что тогда? Что, если она вообще привиделась, и Ольга действительно сходит с ума?

Дверь тихо скрипнула.

Пустота. Мокрая и невероятно довольная. Зайдя в дом, сука немедленно отряхнулась, окатив Ольгу фонтаном брызг.

– Вот спасибо, – прошипела та, вытирая лицо.

Теперь мало того, что холодно, так ещё и мокро. Сука и ухом не повела, вильнув хвостом, бросила взгляд на фонарь и неторопливо обошла комнату. Подошла к миске со скисшим молоком, понюхала, презрительно фыркнула и направилась к матрасу. Носом бесцеремонно скинула овечью шкуру, растолкала щенков, брякнулась на лежанку, вытянула длинные ноги и громко, с присвистом вздохнула.

Кажется, она выглядит теперь куда толще, чем несколько дней назад. Кормящая сука толстеет? Присев у матраса, протянула руку, осторожно ощупала живот. Он был туго набит.

Ничего себе.

– Ты что, охотилась? В дождь?

Пустота зевнула и прикрыла глаза. Ответ был очевиден.

Вечером знакомый вой долго не давал Ольге уснуть, и Воля сказала, что луна здесь ни при чём, а это собаки так друг друга зовут. Вой – это всегда зов. Кажется, неведомый кавалер звал Пустоту поужинать, и, судя по её плотно набитому брюху, дозвался.

Кап-кап. Кап-кап.

Нашла в чулане старое жестяное ведро и подставила под капли. Они весело застучали по дну. Уснуть под такой аккомпанемент точно не выйдет. Потрогала висящие на верёвке за печкой штаны – сырые. Тяжело вздохнув, полезла в бездонный сундук.

Долго перебирала там Гарикову одежду, пахнущую отчего-то полынью и затхлостью. В ворохе старой одежды нашлись вполне приличные гариковы штаны, очередная льняная рубаха и пояс, красиво расшитый цветочными узорами. Помнится, матушка называла эту одежду, пошитую неведомой мастерицей по просьбе брата, «простецкой» и приказала убрать её в старый чулан. После землетрясения никто не подумал искать там господские вещи. Только это сундук и спасло.

В нём лежали ещё и давно вышедшие из моды матушкины платья. С десяток, не меньше. Отцовских вещей почему-то не было. Задумавшись, Ольга вытащила светло-серое, шерстяное. Расправила длинную юбку, раскинула рукава… Надо будет очистить его заклинанием и надеть на грядущую службу. К нему и платок есть под цвет. Хорошо, что в храм нельзя без головного убора. Молодая княгиня прикроет стриженые волосы, и никто ничего не заметит.

Никто ничего… Ни-че-го. До неё вдруг дошло очевидное.

Отец Герман очень предусмотрительно напомнил ей о службе на Радоницу. Ведь с того самого дня, как Ольга занемогла, её никто в глаза не видел. Только нянюшка и садовник. Первая и слепа, и стара, а садовник неразговорчив. Неожиданное появление молодого колдуна, которого видели уже многие, может быть истолковано… Очень опасно. Что скажут досужие языки, когда сложат два и два? Правильно. Что княгиню убил самозванец.

От одной этой мысли ей поплохело.

Утро, полное ошеломительных открытий.

– Жаворонки – страшные люди, – раздался в голове знакомый голос.

Ольга вздрогнула и от неожиданности чуть не выронила платье. Или от облегчения?

Не ушла. Не привиделась. Не рехнулась.

– Так жаворонки или люди?

– Жестоких чудовищ, не дающих нормальным людям спать, в моём мире называют жаворонками. Тех, кто работает по ночам, – совами.

– А ты у нас, стало быть, кошка?

– Это ещё почему?

– Эти хвостатые твари дрыхнут почти весь день. Особенно если кормить их сметаной.

– Сметана… мечта! Козочка, фу быть такой, – Воля зевнула. – Натягивай портки и читай письмо от брата. Вон, на столе лежит.

Ольга стремительно обернулась. И правда.

На столе лежал вчетверо сложенный лист плотной, чуть желтоватой бумаги. Тень Гавриила принесла его, пока все спали.

Она села на кровать, поджала под себя ноги и развернула письмо. Почерк брата – быстрый, летящий, с сильным наклоном.

Гарик писал, что рад видеть перемены в её настроении и что часть деловых бумаг хранится у стряпчего в Керчи, а вторая часть – в столице, и если нужно, он пришлёт списки с самых важных. Если вкратце, то дела обстоят хуже некуда. Половина острова Пантика действительно заложена Казначейству: отец незадолго до смерти взял огромный заём на восстановление теневых псарен, но толком сделать ничего не успел. Куда делись деньги? Гавриил так и не выяснил. Долг остался, а полученных якобы средств наследники не увидели.

Остальная часть Киммерийского архипелага была заложена по долговым обязательствам в течение последних пятнадцати лет. Куда потратили эти займы? Загадка. Да, отец ремонтировал дом в столице, но после его смерти этот особняк был продан за сущие копейки… Старший Волынский долгие годы влезал в новые долги, чтобы покрыть старые. В его письмах упоминаются какие-то облигации и вложения в Керченский порт, но никаких подтверждающих бумаг в документах больше нет. Гавриил даже подумывал, не играл ли отец в карты и не было ли у него других порочных страстей – только это могло бы объяснить то бедственное состояние, в котором они с Ольгой оказались после смерти родителей. Но в таком случае должны были остаться расписки, какие-то подтверждения этих расходов, – а их тоже нет.

Странно ещё и то, что Гавриил так и не смог разыскать того, кто вёл дела князя. Поверенный, стряпчий, душеприказчик – кто? На бумагах отец ставил только свои подписи, все документы были написаны чужой рукой. Чьей – неизвестно. Всё это, а ещё то, что глава рода Волынских не оставил после себя никакого завещания, заставляет подозревать: делами семьи занимался какой-то нечистоплотный человек. Тот, о котором теперь ничего не известно.

Ольга перечитала последние строки и снова задумалась.

Значит, Гарик всё это время пытался привести в порядок их дела. Хоть что-то делал, пока она тут…

– Сопли размазывала, – услужливо подсказала Воля.

– Да, – тихо ответила Ольга. – Пора с этим завязывать.

– Вот это правильный настрой. Дождь вроде утих, выпей своё варево и пошли за дровами. Заодно разомнёшься.

– Я не хочу на улицу. Там холодно.

– А я не хочу снова простыть и сдохнуть от сырости в этом сарае. Мой аргумент повесомее будет. Вперед!

Ольга решала больше не возражать и достала с полки звездочку-нагреватель, а с ним жестяную кружку. Подумав, плеснула в неё крепкий и терпкий смородиновый чай, собранный вчера вечером в саду под руководством Воли. Дождавшись, когда из кружки плеснула тонкая струйка пара, сделала несколько глотков, с наслаждением чувствуя, как внутри разливается долгожданное тепло.

Жить можно.

Быстро одевшись, вытащила из чулана чёрный плащ-палатку, покрытую порядком потёртым магическим составом. Когда-то он отталкивал воду, а теперь только обещал, но всё лучше, чем ничего.

– Ты так и не вспомнила ни одного очищающего заклинания, – укоризненно заметила Воля.

– Не вспомнила, – покаянно согласилась Ольга. – Ученицей я никогда не была особенно радивой. А зачем учить заклинания, если всегда можно взять глоссарий и прочесть?

– Кстати, где ваша библиотека? Она же должна была быть. В доме я видела пустые полки…

– Там же, где всё остальное, – устало бросила Ольга.

Она запахнула плащ-палатку, застегнула пряжку у горла и неожиданно для самой себя вдруг добавила:

– Понимаешь… Мы с Гариком, когда сюда ехали, собрали последние средства. Я продала украшения. И… мы думали, что тут хотя бы что-то осталось. А приехали и обнаружили разрушенный дом. Пустой. Разбежавшихся людей. Единственную собаку. И две свежие могилы. Спасибо отцу Герману – похоронили родителей честь по чести, в родовом склепе. А дальше… Нам даже уехать отсюда было не на что. Гарик смог выпросить у каких-то неведомых мне покровителей подорожную в монастырь, там работал трудником всё лето и оттуда уже поступил в Чёрный Корпус Магической академии. – Секунду помедлив, добавила: – Мой брат стал ловцом.

– Это что за прекрасные люди?

– Орден Ловцов. Они охотятся на аберрантов, запечатывают прорывы. Это… – она запнулась, – это государство в государстве. Они неподсудны светским судам. Подчиняются только своему Конклаву и лично Императору. Гарик всегда хотел этого. С самого раннего детства, чем невероятно злил отца. Как это – наследник Волынских и… – она грустно вздохнула. – Они часто ссорились. В ответ Гавриил говорил, что Ловцы – единственная сила, с которой считаются по-настоящему.

– А девочек в эти ловцы не берут?

– Берут. Но я просто трусиха. Ехать в какой-то там монастырь, на край мира, на север… Потом поступать. А я же слабая, Воля. Маг из меня очень так себе.

– Звучит отвратительно, – произнесла Воля. – И давай-ка займёмся дровами. Здесь нужно протопить, а то ты у нас снова простынешь, а сопливая княгиня не вызывает у народа должного благоговения.

На крыльце стояло ведро.

Аккуратно накрытое старой деревянной крышкой, оно явно было поставлено совсем недавно – его жестяные бока ещё были сухими. Ольга приподняла крышку и заглянула внутрь.

Глиняная крынка с молоком. Мешок с какой-то крупой – не меньше трёх фунтов. Половина буханки тёмного хлеба на промасленной бумаге. Кусок солёного сала на нём. Несколько сморщенных луковиц и пяток крупных утиных яиц.

– Живём, – возликовала Воля.

Ольга была другого мнения, но тактично промолчала.

Дождь и правда почти утих.

Сад встретил их серым небом и холодным ветром. Он раскачивал мокрые ветки, срывал последние лепестки с персиков. Трава полегла, прибитая дождём. Под ногами хлюпало: глубокие лужи разлились по всей дорожке, и Гариковы сапоги очень скоро промокли насквозь.

Низко надвинув капюшон, Ольга шла быстро. Морось висела в воздухе водяной пылью, оседала на лице, на ресницах.

Дровяной сарай стоял на отшибе, у самой границы сада. Старая, покосившаяся постройка с провалившейся крышей. Внутри пахло грибами. Ольга набрала охапку сухих поленьев и уже собралась уходить, когда Воля вдруг её окликнула.

– Стой. В углу, справа. Что это блестит?

Ольга присела на корточки. В углу, под кучей щепок и коры, действительно что-то блеснуло. Зажгла светлячок на кончиках пальцев и другой рукой разгребла мусор.

На земле лежал топор.

Да какой!

Чернёная сталь была испещрена рунами. Длинное – в три локтя, не меньше – топорище. Лезвие в форме полумесяца, хищно изогнутое, с серебристой кромкой, слабо светилось даже в полумраке дровяника. Рукоять тоже была густо испещрена рунами: они шли по спирали, от хвоста и до самой бородки.

Ольга взялась за рукоятку и подняла оружие. Оно оказалось неожиданно лёгким.

– Лысые ежики… – выдохнула Воля. – Ты только посмотри. Безупречный баланс. Сталь какая-то совершенно чудесная, неужели булат? Руны похожи на скандинавские, да? Это не топор, козочка. Это произведение искусства. Настоящее боевое оружие.

– И что, его можно продать? – спросила Ольга.

Воля замолчала надолго.

– Я, конечно, жительница мира, бесконечно далёкого от магии, – произнесла она наконец. – И в моём мире такое оружие – просто оружие. Дорогая и редкая вещь. А здесь… Что-то мне подсказывает, что эта вещица нашла тебя не просто так. Бери в зубы и убегай без оглядки. Дрова не забудь. И пошли домой – жрать хочу, сил нет.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

Попытка затопить печь с треском провалилась: огниво не слушалось, искры летели, но трут загораться отказывался.

Ольга шипела сквозь зубы, Воля давала советы, от которых было мало толку, и через четверть часа мучений они сдались.

– Ты разбираешься в оружии, но не умеешь разжечь огонь, – грустно заметила Ольга, глядя на холодную печь.

– Мой любимый мужчина коллекционировал холодное оружие, – огрызнулась Воля. – Борзятники многие страдают этой слабостью, вот и я пристрастилась. А печку я в прежней жизни вообще не топила. Откуда? Я горожанка до мозга костей. У нас были другие технологии.

– Какие?

– Долго рассказывать, козочка. Тащи сковородку, будем яичницу жарить.

И правда. Яичница – это быстро. Яичница – это сытно. Особенно если на сале, пусть даже солёном.

Уже водрузив сковородку на нагревательный артефакт, Ольга вдруг краем глаза заметила на столе второй лист бумаги. Она была уверена, что минуту назад его там не было.

– Воля…

– Ага. Магия. Магомессенджер в действии. Открывай давай, не томи.

Ольга вытерла руки о штаны и взяла письмо. Всё тот же почерк Гавриила – но теперь буквы прыгали, и кривая строка круто сползала к нижнему углу. Совсем не похожа на аккуратные строки первого послания.

'Ольга, я только что узнал. Вторая половина Пантики вчера подарена Императором человеку, приближённому к Самому Цесаревичу. Новый владелец – Князь Ремеслав Лазарев. За заслуги перед Отечеством ему пожалован весь Керченский архипелаг и часть Киммерийского, включая наш остров. В самом скором времени он собирается прибыть в своё новое княжество. Постарайся с ним никогда не встречаться. Этот человек очень опасен. Особенно для тебя.

Г.'

Ольга перечитала письмо дважды. Потом ещё раз. Слова не менялись.

– Яичница подгорает, – сказала Воля.

Ольга машинально отдёрнула сковороду. По сараю поплыл запах пригорелого жира.

– Кто такой этот Лазарев?

– Ты у меня спрашиваешь? Я здесь без году неделя. Но, судя по тону твоего брата, это кто-то вроде императорского аудитора с лицензией на отстрел.

Ольга опустилась на край кровати.

– Гарик никогда ничего не боится. Если он пишет «этот человек очень опасен»…

– «Особенно для тебя», – задумчиво процитировала Воля.

– Ты умеешь утешать, – тихо ответила Ольга.

– Я просто умею бесстрашно говорить правду. Особенно на голодный желудок.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

В следующей главе будет открыта подписка. Сразу говорю – в этом цикле планируется как минимум три книги (но это не точно). Обращаю ваше внимание – с момента открытия подписки будет традиционно большая трехдневная скидка.

Спасибо, что остаетесь со мной.

Глава 8

Искра

«Щенную суку кормить мясом начинают не прежде третьего или четвёртого дня после щенения, когда она сама выходит из гнезда. Дают понемногу, мелко рубленным, и смотрят, чтобы не было у неё судорог, пены из пасти и лишней пугливости – признаков щенной падучести. Ежели заметите хоть один – мясо тотчас отменить и показать собаку знающему человеку»*.

– Из сборника «Домашние рецепты здравомыслящей хозяйки. Том III: Советы для деревенской жизни»

Вопреки ожиданиям Ольги, дождливое серое раннее утро вдруг стало холодным и ясным. Небо над Пантикой наконец очистилось, и нежаркое солнце пригревало, робко споря с порывами северного ветра.

Ольга сидела на крыльце, ладонями обхватив кружку с остатками смородинового чая, и смотрела, как Пустота деловито обходит кусты у тропинки. Длинная белая сука была больше похожа на привидение.

На коленях у Ольги лежало вчерашнее письмо Гавриила, перечитанное раз десять.

«Этот человек очень опасен. Особенно для тебя».

– Шесть километров. И хватит медитировать на бумажку, – сказала Воля.

– Что? – не поняла Ольга.

– До поселка шесть грёбаных километров. Сама только что мне сказала, акстись.

– Каких?

– Ты же делаешь вид, что не понимаешь моего нецензурного лексикона. Говорю как могу.

– Я говорила – шесть вёрст.

– А ещё ты сказала отцу Герману, что обязательно будешь на службе. А до вашего храма шесть вёрст. Это сколько в километрах?

– Воля, ты невыносима.

– Шесть с хвостиком. Километров. Туда. Потом обратно. В твоих сапогах, которые дышат на ладан, жмут и натирают. По грязи. После болезни. Конечно, прикроешь их длинным подолом, но… Ты вообще о чём думала, когда соглашалась на эту авантюру?

– Я… не думала. Просто отец Герман сказал, и я…

– Понятно. Опять «просто». Значит так, княгиня Волынская, поднимай свою тощую задницу. Мы идём в гараж.

– Зачем⁈

– За магомобилем.

Ольга поперхнулась чаем.

– Он не работает! Он стоит там с дедовских времён! Я даже не знаю, как он устроен! И заряжать его некому, и вообще…

– Вот и посмотрим. Я, знаешь ли, в прошлой жизни водила машину. Не магомобиль, конечно, но принцип должен быть похож. Если там есть колёса, педали и руль, я разберусь. Вставай.

Ольга хотела возразить – и не смогла. Потому что Воля была права.

Шесть километров пешком в старых сапогах, а потом столько же обратно, после службы, после кладбища… Нет. Она не дойдёт. Просто не дойдёт.

– Гарик как-то в посёлок ходил, – пробормотала она, поднимаясь.

– У Гарика, ты говорила, была теневая лошадь.

– Была. И она…

– Там же, где библиотека? – язвительно перебила Воля.

– Нет. Она просто ушла. Теневые лошади привязываются к хозяину. Гарик уехал – она ушла. Я даже не знаю, куда.

– Ясно. Значит, магомобиль.

⤛⇜⥈⇝⤜

Гараж встретил их запахами прогорколого масла и ржавчины. Солнце, пробивавшееся сквозь щели в черепице, рисовало на полу длинные полосы света. В них плясали пылинки. Огромная туша магомобиля темнела в центре и была похожа на дохлого кита, выброшенного на отмель.

Ольга остановилась у двери, не решаясь подойти ближе.

– Ну? – подбодрила Воля. – Чего встала? Это всего лишь машина. Она не кусается.

– Я ничего о ней не знаю, – тихо сказала Ольга. – Отец сажал меня за руль, когда мне было двенадцать. Я проехала до липовой аллеи и обратно. И всё. Я даже не помню, как она заводится. И… там пауки.

– Пауки не едят княгинь. Они насекомоядные.

– И темно.

– Так зажги светлячка и вперёд.

Вспыхнул свет. Ольга подняла загоревшуюся на кончике пальцев искру повыше и осветила весь длинный, низкий, тёмно-синий, с кое-где облупившейся краской, покрытый слоем пыли магомобиль целиком. Две круглые линзы фар тускло поблёскивали жёлтым, напоминая глаза совы. Колёса сплошные, литые, из какого-то тёмного, похожего на резину материала, но на ощупь шершавого и твёрдого. Капот вздымался пологой горой.

– Ничего себе, – выдохнула Воля. – Это ж не просто машина. Это произведение искусства. И как он заводится?

– Понятия не имею, – честно призналась Ольга. – Гарик как-то умел. Нажимал на педали, крутил что-то… И мотор рычал.

– Садись за руль.

– Что?

– Ты же врала, что отец сажал тебя за руль. Вон то странное колесо. Садись, козочка. Это не я придумала, это у всех нормальных людей так принято: водитель сидит за рулём. Или в этой Вселенной по-другому?

– Не язви, бога ради. Я просто…

– К делу.

Ольга открыла дверцу. Та поддалась с пронзительным скрипом. Сиденья были целы, хотя кожа на водительском слегка потрескалась. Ольга ладонью стряхнула с него пыль и села. Под её весом пружины жалобно взвизгнули.

– Неплохо, – прокомментировала Воля. – Что видишь перед собой?

– То же, что и ты.

– Я хочу это слышать.

– Круглую шкалу. Красную. Одна стрелка. – Ольга провела пальцем по пыльному стеклу. – Раньше она прыгала, когда папа крутил что-то там. Потом он нажимал педаль, и мы ехали.

– Руль куда крутится?

– В разные стороны.

– Да ты просто ас. Ладно, с этим мы разобрались. Где у него сердце? Ну, двигатель. Обычно спереди или сзади. Та штука, которая громко рычит и противно трясётся.

– Здесь ничего не тряслось. Хотя… погоди. Оно страшно светилось.

Ольга выбралась наружу, обошла машину, открыла капот. Тот поднялся плавно, без единого скрипа.

Внутри, в идеально чистом отсеке, поблёскивали медные трубки и тускло мерцали руны, выложенные серебряной нитью вдоль каждого ребра жёсткости. В самом центре покоилась прозрачная капля кристалла размером с куриное яйцо.

– Магический накопитель, – тихо сказала Ольга. – Только пустой.

– Это как?

– Не заряжен. Не светится.

Воля пренебрежительно фыркнула.

– И чем его наполняют?

– Конечно же, магией.

Теперь уже фыркнула Ольга.

– Ну да, не бензином же. Двигателя внутреннего сгорания я не заметила. А чьей?

– Совершенно без разницы. Кристалл всеядный. Он может накапливать любую энергию.

– И твою тоже?

Ольга замялась.

– Не знаю. Наверное, да. Он же всеядный. Но мы с Гариком никогда не пробовали.

– Значит, время настало, княгиня Волынская. Будешь заправкой. Или розеткой.

– Я не умею.

– Так пробуй! Направь в него свою искру, не трусь, не взорвётся. Я очень на это надеюсь.

Ольга протянула руку, и из кончиков пальцев вырвалась робкая золотистая искра. Она коснулась кристалла – и тот отозвался слабой, едва заметной вспышкой где-то в глубине. И всё.

– Фигня получилась, – констатировала Воля. – Ты просто не веришь в себя.

– Я не знаю как!

– А ты попробуй. Что ты теряешь? Если не получится – пойдёшь пешком. Или не пойдёшь. Пропустишь Радоницу, и отец Герман решит, что ты умерла. Или что маг тебя убил. И тогда сюда явится целая делегация – проверять, что случилось с княгиней Волынской. Что с тобой будет дальше, рассказывать?

Ольга сжала кулаки.

– Ты специально меня злишь.

– Конечно. Злость – отличное топливо. Даже лучше, чем бензин. – Знаешь, козочка, я тут подумала. А не прикидываешься ли ты специально? Чуть что – лапки кверху, я слабенькая, не могу. Сама себе навредить – это, пожалуйста. А чуть что-то сделать – сразу нет.

– Это неправда.

– Правда. И ты это знаешь.

– Я же говорила, – прошептала княгиня. – У меня слабая магия.

– Скажи-ка мне вот что, – произнесла Воля ледяным тоном. – Кто тебе сказал, что ты слабый маг?

Ольга открыла рот и тут же закрыла. Вопрос застал её врасплох.

– Матушка, – ответила она наконец. – И отец.

– И ты поверила.

– Я пыталась! У меня ничего не получалось!

– Да что ты? Давай думать логически: светлячка ты сейчас зажгла с одной попытки, да такого яркого, что я чуть не ослепла. Ты своими руками спасла Бездну, когда она уже не дышала – ты, не я. И ты продолжаешь говорить, что у тебя слабая магия?

Ольга стиснула зубы и отвернулась.

– Ты не понимаешь. Это другое.

– Что именно?

– Это всё – оно само. Я не управляю. Я не знаю как. Это как… как будто внутри что-то есть, но я не могу до него дотянуться.

– А ты пробовала?

– Я же говорю – не получается!

– А мне сдаётся, – медленно произнесла Воля, – что тебе просто удобно быть слабой. Очень удобно. Чуть что – лапки кверху: «я слабенькая, я не могу, пусть Гарик решает». А теперь Гарика нет, и ты переложила ответственность на меня. Тоже удобно.

– Это совсем неправда! – голос Ольги дрогнул.

– Правда, козочка, правда. Ты боишься, что если у тебя что-то получится – придётся действовать, брать на себя и собак, и людей, и весь остров. Себя саму в руки брать. А это страшно. Гораздо страшнее, чем сидеть в грязном углу и грызть заплесневелые сухари.

– Заткнись!

Ольга выкрикнула это вслух, и голос её сорвался. Она сама толком не поняла, что делает. Просто впервые за долгое время молодая княгиня разозлилась по-настоящему. На Волю, на себя, на этот дурацкий кристалл.

Светлячок вспыхнул на ладони. Так ярко и ослепительно-бело, что Ольга зажмурилась на секунду, а когда открыла глаза, то увидела, что накопитель магомобиля отозвался. Внутри него загорелась крошечная искра. Потом ещё одна, и в глубине хитросплетения медных трубок побежали тонкие светящиеся нити. Ольга замерла, глядя на свою руку. Светлячок дрожал, пульсировал и медленно гас, но искры внутри кристалла бегали по кругу, быстрее и быстрее, сливаясь в тонкую светящуюся полоску.

На панели зажглась тонкая полоска индикатора. Одна. На самом краю. Но длинный столбик над ней оставался тёмным.

– Лысые ежики, – прошептала Воля. – Сработало.

Ольга, всё ещё не веря себе, поднесла ладонь ближе к кристаллу. Светлячок снова качнулся, дёрнулся – и накопитель втянул его в себя, как губка втягивает воду. Потом ярко вспыхнул и засветился ровным, мягким светом.

– Заряжается, – прошептала Ольга.

– Ты это сделала, – сказала Воля. – Круто!

Ольга медленно опустила руку. Пальцы дрожали.

– Я это сделала, – повторила она.

– Молодец. А теперь давай заряжать эту штуку дальше. Насколько я понимаю, процесс пошёл, и теперь главное – не останавливаться.

Они провозились в гараже до полудня.

Ольга, воодушевлённая первой удачей, пробовала снова и снова. Получалось совсем не всегда: светлячок то вспыхивал, то гас, то вообще не желал зажигаться. Но каждый раз, когда ей удавалось вызвать искру, кристалл жадно втягивал её, и индикатор заряда медленно, но верно полз вверх, и к тому времени, как солнце начало клониться за полдень, столбик поднялся до середины.

– Должно хватить до храма и обратно, – сказала Ольга, вытирая пот со лба.

– А ты, я посмотрю, разбираешься в магомобилях.

Ольга вылезла из машины, захлопнула створку капота и вдруг почувствовала, как кружится голова. Привалилась плечом к стене, прикрыла глаза.

– Просто твой оптимизм заразителен.

– Голодная?

– Голодная, – Ольга нехотя согласилась. – И Пустоту кормить пора.

– Смотри-ка, – хмыкнула Воля. – Еда.

Ольга открыла глаза и медленно повернула голову.

В дверном проёме стояла рыжая и облезлая курица.

– Какая еда? – опешила Ольга.

– Ты загибаешься с голоду, Пустоте нужно мясо. Что она там в лесу жрёт, одному абберанту известно. Но домашняя курица – это прекрасно.

– Я не буду её ловить, – заявила Ольга, скрещивая руки на груди.

– Будешь, – возразила Воля. – И не спорь. Собаке нужна еда. Щенки растут. Вперёд.

Курица, словно поняв, что речь идёт о ней, издала возмущённое «ко-ко» и неторопливо побрела в сторону.

Ольга кинулась за ней.

Это было унизительно. Княгиня Волынская, потомок древнего рода, родственница самого Императора, ловила облезлую курицу в собственном саду. Та ловко уворачивалась, перелетала через лужи, пряталась в кустах сирени и оттуда оглушительно кудахтала.

– Лови! – орала Воля. – Лови, козочка! Да не за хвост – за ноги!

– Она не даётся! – простонала Ольга, падая лицом в мокрую траву.

– А ты думала, она сама в суп прыгнет?

Курица, сидя на ветке старой яблони, смотрела на поверженную княгиню сверху вниз и негодующе клохтала. Ольга медленно села, вытерла лицо рукавом и вдруг расхохоталась.

– Ты чего?

– Я княгиня, – булькнула сквозь смех Ольга. – А гоняюсь за курицей, как последняя дворовая девка.

– И что в этом смешного?

– Всё.

Курица, не выдержав такого кощунственного отношения к её рыжей персоне, тяжело хлопая крыльями, взлетела на крышу гаража.

– Ушла, – радостно хмыкнула Ольга. – Не догоню.

– Да уж вижу, – вздохнула Воля. – Ладно, ваша взяла. Обойдёмся без мяса сегодня. Пошли домой.

Они вернулись домой уже за полдень, невозможно усталые, мокрые, грязные, но почему-то весёлые. На крыльце снова стояло большое ведро. На этот раз слегка мятое, жестяное, с двумя круглыми ручками по бокам и без крышки.

Ольга заглянула внутрь. Сверху лежали крупные утиные яйца. Под ними – мешочек с крупой, наверняка снова с гречкой. Крынка с молоком. На самом дне – тушка курицы, завёрнутая в чистую холстину. Аккуратно ощипанная и опаленная. Свежая, кажется ещё даже тёплая.

Ольга смотрела на неё и молчала.

– Ну вот, – произнесла Воля. – А ты боялась. Кто-то прочёл твои мысли.

– Я не хотела… – мысленно ответила Ольга.

– Чего ты не хотела? Чтобы курицу убили? Так её уже убили. И ощипали. И принесли тебе. Ты здесь вообще ни при чём.

Ольга ярко представила себе ту рыжую и облезлую птицу, которая только что улепётывала от неё по саду. И к горлу подкатила тошнота.

– Не смей, – жёстко произнесла Воля. – Даже не думай. Ты не оранжерейный цветочек, ты княгиня Волынская. И если кто-то приносит тебе эту дань, ты берёшь её. Можешь сказать спасибо.

Ольга глубоко вздохнула. Потом ещё раз. Подняла двумя руками ведро и вошла в дом.

Пустота, лежавшая на матрасе, подняла голову, повела носом, потом встала и подошла к Ольге, уткнувшись длинной мордой в ведро.

– Вот видишь, – тихо сказала Воля. – Она куда мудрее тебя.

Ольга опустилась на корточки, обняла собаку за шею и уткнулась лицом в тёплую шерсть. Пустота вздохнула и замерла, позволяя ей это.

– Я учусь, – прошептала Ольга. – Я правда учусь.

Сука мокро лизнула ей ухо.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

* Щенная падучесть – старинное название эклампсии, тяжёлого состояния, случающегося у кормящих сук при нехватке кальция в крови.

Глава 9

Праздник

«Подбирая пару собак-производителей, не обольщайся мыслью, что недостатки одного перекроются достоинствами другого. Чаще всего выходит ровно наоборот: щенки от такой вязки окажутся хуже обоих родителей». – Из «Сборника полезных наставлений псового ловчего»

Ранее утро Радоницы выдалось ясным и совершенно безветренным, словно сама природа решила, что хватит с них дождей. Солнце ещё не набрало полуденной силы, но уже золотило верхушки старых орехов, обещая первый по-настоящему жаркий день.

Ольга стояла посреди сарая, облачённая в матушкино серое платье, смотрелась в стекло и чувствовала себя… самозванкой. Платье, вчера всё же очищенное вспомненным в муках заклинанием, сидело безупречно. Тонкая шерсть мягко облегала плечи, длинная юбка падала ровными складками до земли – и прикрывала старые Гаврииловы сапоги. На голову Ольга накинула светло-серый платок, под которым надёжно спрятались остриженные волосы.

– Ну? – спросила Воля. – Готова?

– Нет, – честно ответила Ольга. – Я понятия не имею, как управлять этой штукой. Я сидела за рулём один раз в жизни. И то рядом был отец.

– Вот и отлично, – жизнерадостно отозвалась Воля. – Рядом с тобой буду я, а это гораздо страшнее. Пошли.

Пустота, развалившаяся на матрасе, проводила их долгим взглядом. Бес дрых на спине, раскинув в стороны толстые лапы и демонстрируя Ольге туго набитый живот. Бездна лежала под боком у матери, которая за время сборов успела плотно позавтракать и теперь пребывала в самом благостном расположении духа.

– Охраняй, – велела ей Ольга. – Дверь я не запираю.

– Можно подумать, тут есть что украсть, – мысленно фыркнула Воля.

Пустота же зевнула и томно прикрыла глаза: мол, разберёмся.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

Четверть часа спустя Ольга стояла у распахнутых ворот гаража и смотрела на магомобиль. Вчерашний успех и зарядка кристалла казались ей теперь чем-то невероятным. Ещё вчера мёртвая машина сегодня поблёскивала в лучах утреннего солнца, и в глубине её накопителя пульсировала магическая энергия. Её, Ольгина сила. Впечатляющее доказательство невозможного.

– Садись, – скомандовала Воля. – И слушай меня внимательно. Я буду говорить, ты – делать. И не спорить.

– Я и не спорю, – пробормотала Ольга, забираясь на водительское сиденье. Положила руки на большое шершавое колесо тёмного дерева – и замерла.

– Вот и молодец. Итак, что мы имеем? Две педали на полу. Та, что справа, – это, скорее всего, газ. Та, что слева, – тормоз. Или наоборот. В некоторых машинах…

– Ты можешь быть уверена хоть в чём-нибудь? – перебила Ольга.

– Могу. В том, что если ты сейчас не нажмёшь на правую педаль, мы никуда не поедем. Давай, включай как-то эту фигню. Знаешь как?

Ольга зачем-то кивнула и повернула рычажок зажигания. Магомашина отозвалась низким утробным гулом, совсем не похожим на звук бензинового двигателя. Скорее, на огромного шмеля. На панели загорелась тонкая полоска индикатора – ровно до середины.

– Плавно выжимаем педаль. Правую, не перепутай. Плавно, я сказала!