Текст книги "Наследница пустоты (СИ)"

Автор книги: Нани Кроноцкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

– Стоять, – негромко произнесла Ольга.

Бес замер на полушаге, покосился на неё через плечо и вильнул хвостом. Бездна села, склонив голову набок.

– Отлично, – подала голос Воля. – Теневые борзые растут, как ты сама видишь, с какой-то неприличной скоростью. Месяц от роду, а уже вон какие лоси. Пора приучать их к порядку. Начинаем обучение этикету, ваша светлость.

– Это как? Этикет и собаки.

– Суку кормим отдельно. Пустота всё ещё кормит своих чад, а значит, свою порцию она должна съесть полностью. Но щенки, как ты можешь заметить, всегда лезут в её миску. Пока они маленькие, мать им уступает. Ты – не должна.

Ольга вздохнула, взяла миску Пустоты и отнесла её в мыльню. Сука послушно пошла следом, но у двери обернулась, посмотрела на щенков. Ольга мягко подтолкнула её внутрь, закрыла дверь на защёлку.

Когда она вернулась, картина была предсказуемой. Оба маленьких долговязых бандита, забыв о сдержанности, уже стояли на задних лапах, передними опираясь на подоконник, и тянулись к мискам. Миски скользили по камню, грозя опрокинуться.

– Отрыщь! – громко рявкнула Ольга.

Щенки от неожиданности рухнули на четыре лапы и одновременно сели. Бес прижал уши. Бездна замерла, уставившись на хозяйку серебряными глазами.

– Сидеть, – беззвучно подсказала Воля. – Закрепи эту случайность.

– Сидеть, – повторила Ольга твёрже.

Щенки остались на месте. Тогда Ольга медленно, не делая резких движений, взяла с подоконника обе миски и поставила их на пол – на расстоянии друг от друга.

– Сидеть, – снова скомандовала она, отступив на шаг.

Бес вильнул хвостом, но не двинулся. Бездна даже не шевельнулась.

– Хорошие, – произнесла Ольга. – Кушать.

Щенки поняли мгновенно. Громко чавкая и порыкивая, скользя по полу растопыренными лапами, они набросились на еду. Через минуту обе миски опустели. Бес ещё долго гонял свою по кухне носом, вылизывая до блеска. Бездна, выждав, пока брат отвернётся, быстрым движением отпихнула его и быстро обследовала посуду. Ничего вкусного не нашлось.

– Им точно достаточно? – с сомнением спросила Ольга, глядя на это.

– Абсолютно, – отозвалась Воля. – Зажор для борзых опасен. Особенно для щенков. Смотреть нужно не на количество корма в мисках, а на состояние самих собак. У нас они крепкие, упитанные, спина гладкая, позвонки и рёбра не торчат. Значит, ты всё делаешь правильно.

– Мне кажется, они готовы съесть ещё столько же.

– Конечно, готовы. И ещё три раза по столько. У здоровых щенков отменный аппетит. Но если пойдёшь у них на поводу, то вырастишь рыхлых собак, у которых в год начнутся проблемы с суставами. Оно тебе надо?

– Нет.

– Вот и не ной. А теперь снова на улицу. Ненадолго. Иначе у нас образуются лужи.

Ольга закатила глаза, но спорить не стала. Открыла дверь в мыльню. Пустота, доев свою порцию, как раз вылизывала миску. Щенки, проскочив мимо хозяйки, мгновенно набросились на неё – на всякий случай, вдруг там осталось хоть что-то. Они так резво пихали её носами, что медная миска с громким лязгом покатилась по каменному полу.

– Вот ведь комедианты, – проворчала Ольга, поднимая миску и ставя её на полку повыше.

– Борзые, – Воля явно улыбнулась. – Охотники. Воспитать их непросто. Сами всегда найдут способ себя развлечь, но он тебе наверняка не понравится.

Ольга распахнула дверь на улицу. Солнце уже поднялось, роса почти сошла, но воздух был всё ещё свежий. Щенки выкатились наружу, и через мгновение оба уже носились по траве, взбрыкивая длинными лапами, как молодые жеребята.

Пустота неторопливо вышла следом, оглядела двор и улеглась в тени у стены, вытянув лапы.

Ольга осталась на пороге, глядя на собак. Впервые за эти недели ей вдруг показалось, что всё идёт правильно. Это и есть её жизнь. Настоящая. Этой мысли она улыбнулась и пошла в дом мыть руки и наконец-то завтракать. Яичница давно остыла. И кофе, наверное, тоже.

Вернувшись на кухню, пододвинула табурет к столу и села. Поковыряла яичницу вилкой, вздохнула и потянулась за кофе. Тот тоже был уже едва тёплым. Сделала первый глоток, кисло поморщилась.

– Невкусно, – признала она.

– Такова наша жизнь… – невесело фыркнула Воля.

Ольга отставила чашку и повернулась к окну. Оно выходило на западную сторону, на кипарисовую рощу, на усадьбу Лазарева. Вчерашняя ночь неожиданно встала перед глазами: костёр, руины, две собаки, чёрная и белая, танцующие в лунном свете. И человек, из тени которого выполз огромный полупрозрачный змей.

Она вдруг поняла, что думает о Романе. О том, как он улыбнулся ей на прощание. О том, как легко отдал куртку. О том, как назвал её Олегом.

– Земля круглая, мир не так уж велик, – прошептала Ольга.

– Что? – не поняла Воля.

– Ничего. Вспомнила.

Она взяла чашку с остывшим кофе, встала, подошла к окну и замерла.

На лужайке перед домом Лазарева происходило что-то странное. Целая толпа женщин – она помнила их по прибытию на остров: няньки, служанки, гувернантки, – высыпала на круглую площадку. Они суетились, перекрикивались, передавали друг другу что-то воздушное, розовое, в кружевах. Ребёнок.

Ольга прижалась лбом к прохладному стеклу, вглядываясь.

Малышка была совсем крошечная. Месяцев семь или восемь. Она сидела на руках у одной из женщин, потом её передали другой, третьей. Ребёнок крутил головой, взмахивал пухлыми ручками, но не плакал. Ветер трепал светлые кудряшки, выбивавшиеся из-под чепчика. Ольга невольно улыбнулась: до чего же хорошенькая. Розовые рюши, маленькие ботиночки. Настоящая куколка.

– Ого, – произнесла Воля. – А вот и наследница подрастает.

– Ты о ком?

– О Лазареве, конечно. Соседе твоём. Смотри, как её нарядили. Это ж не гуляние, а целый парад.

Ольга снова перевела взгляд в окно.

– Они её совсем замучили, – проворчала Воля.

Ольга пригляделась. Малышка действительно закапризничала. Она выгибалась, отворачивалась, и Ольге было видно, как она трёт кулачками глаза.

– Устала, – тихо произнесла Воля. – А эти дуры не понимают. Им бы только хозяину показать, как они усердно занимаются ребёнком.

Женщины засуетились, но ребёнок расплакался ещё горше.

В этот момент на крыльцо вышел мужчина.

Высокий, темноволосый, в чёрном сюртуке. Он остановился на ступенях, окинул взглядом женщин и что-то резко произнёс. Голоса мгновенно стихли. Няньки замерли, присели и растопырились, будто стая перепуганных гусынь. Та, что держала ребёнка, торопливо шагнула вперёд и протянула ему девочку.

Мужчина слетел по ступеням крыльца, медленно наклонился, подхватил девочку на руки, осторожно поправил её розовый чепчик, заправил за ушко спираль светлых волос. Малышка тут же затихла и, доверчиво прижавшись к широкому мужскому плечу, принялась крохотными пальчиками теребить отворот сюртука.

Ольга стояла у окна, сжимая кружку с остывшим кофе, и не могла отвести взгляд.

Этот жест. Этот наклон головы. Эта обтянутая странной перчаткой широкая ладонь на детской спинке.

Пальцы её сами собой разжались. Кружка качнулась, и холодный кофе плеснул на подоконник. Ольга его не почувствовала.

– Оль, – тихо позвала Воля.

– Я вижу, – прошептала она.

– Это ведь…

– Да.

Она всё ещё смотрела в окно, хотя мужчина с ребёнком на руках уже поднялся на крыльцо и скрылся в доме. Следом за ним, притихшие, потянулись женщины. Лужайка опустела.

Ольга не двигалась.

– Вот и славно, – негромко произнесла Воля после долгой паузы. – Домучивай завтрак и собирайся.

– Куда? – Ольга всё-таки отмерла и, рвано вдохнув, отхлебнула остывший кофе. Он был горьким. – И зачем?

– В горы, конечно. За золотом.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

Глава 28

Эпилог

Кабинет был слишком большим.

Ремеслав Лазарев стоял посреди него, засунув руки в карманы, и смотрел на почтовую шкатулку. Большая, серебряная, с гербовой гравировкой. Вещь, достойная владетельного князя.

Он ненавидел её.

Висевшая в воздухе над столом шкатулка гудела, дрожала и плевалась бумагами через узкую щель на боку. В конце концов тяжёлая крышка откинулась, и на полированную столешницу разом вывалилась куча писем, газет, каких-то пакетов. Рем поморщился, поймал всё ещё висевшую над столом шкатулку и швырнул её в кресло.

Зачем? Потому что бесила. Та глухо стукнула крышкой и замолчала.

– Чёрт бы вас всех побрал, – пробормотал Рем.

В доме было слишком шумно. Слишком много прислуги, которая, казалось, только тем и занималась, что досаждала ему. Слишком много комнат, в которых он не бывал и желания побывать не испытывал.

А ведь всё это должно было его радовать. Владеть целым архипелагом, носить высокий титул, жить в собственном большом доме – разве не этого хочет нормальный мужчина?

Только вот он – ненормальный. Наверное, в этом причина его недовольства.

Подойдя ближе к столу, он наклонился и разгрёб бумаги. Гербовое письмо с печатью Тайной канцелярии легло сверху. Он сломал печать, пробежал глазами первые строки.

В письме сообщалось о том, что в грядущую пятницу, шестнадцатого июня, в столицу Киммерии прибывает наследник престола Ярослав Ярославович. С официальной инспекцией.

Чтобы вас всех аберранты пожрали.

Рем отложил письмо. Тяжко вздохнул. Цесаревич – птица вольная. И этот визит означает только одно: владетельный князь Лазарев будет обязан сопровождать представителя монаршей семьи. Как доверенное лицо и старый друг. А значит, ему уже вскоре придётся оставить Пантику, дочь и всё это.

Впрочем, может, оно и к лучшему.

Он сам не заметил, как развернулся и начал расхаживать по кабинету, заложив руки за спину. Картины на стенах – очаровательные пейзажи Киммерии. Его земля, которой он ещё даже толком не видел и в которой всё ещё чувствовал себя гостем. Пришлым. Ссыльным.

Пора было с этим заканчивать и становиться хозяином.

Пока же его забавляли лишь ночные встречи у костра с существом, которое приходило к руинам. И хмурый мальчишка Олег.

Рем усмехнулся, вспомнив, как этот «мальчишка» краснел, когда он потрепал его по волосам. Как дёргался в ответ на прикосновение его руки.

Симпатичная девушка. Разумеется, он с первого же взгляда увидел юную девушку в хмуром юнце с топором. Маг жизни его уровня подобные вещи чувствует безошибочно. И она была совершенно уверена в том, что его обманула. Смешная. Ремеслав делал вид, что ей верит, лишь потому, что игра его забавляла. Ему было тоскливо, самое время для маленьких необременительных интрижек с прекрасными туземками.

Интересно, почему она скрывалась? Беглая невеста? Банально. Служанка? Совсем не похожа. Толковая речь и манера держаться, красивые руки. Загадка. Он ещё вернётся к этому. Обязательно. Позже.

Рем остановился у окна. На лужайке перед домом суетились женщины. Няньки, гувернантки, служанки – он всё ещё не различал их. Их было слишком много, и все они делали вид, что заняты делом. Одна держала на руках ребёнка. Девочка в белом платьице с розовыми рюшами, на голове – забавный чепчик. Она сидела на руках уже прямо, уверенно, держась за плечо женщины пухлой ручкой, и вертела головой.

Рем смотрел на неё и чувствовал, как раздражение медленно отступает. Люба. Любовь Ремеславовна Лазарева. Слишком пышное имя для такого маленького существа. Но большего он пока дать ей не мог. Дитя, рождённое вне брака, будет носить его имя как щит.

Сделав круг по кабинету, он снова подошёл к окну. На лужайке ничего не изменилось – женщины всё так же суетились, передавали ребёнка из рук в руки, что-то говорили, смеялись. Девочка крутила головой, взмахивала пухлыми ручками, вдруг неожиданно выгнулась, оттолкнула очередную назойливую няньку и громко заплакала. Женщины вмиг заметались, замахали перед ней игрушкой, одна даже принялась петь, но малышка зарыдала ещё горше.

Рем смотрел на них и вскипал. Эти дуры ничегошеньки не понимали того, что он вдруг отчётливо услышал в жалобном детском плаче. Его дочери нужно было совершенно другое. Одна пара рук вместо десяти. Материнская.

Развернувшись, он вылетел из кабинета, сбежал вниз по лестнице, распахнул дверь на крыльцо. Голоса на лужайке мгновенно стихли. Женщины замерли. Та, что держала ребёнка, понятливо шагнула вперёд и протянула ему девочку.

Преодолев одним шагом ступени, он медленно наклонился и подхватил дочь на руки. Осторожно поправил её розовый чепчик, заправил за ушко спираль светлых волос.

Люба тут же затихла, прижалась к мужскому плечу, ухватилась крохотными пальчиками за отворот сюртука. Рем почувствовал её маленькое сердце, трепыхавшееся, как воробушек. Часто-часто. Коснулся губами вспотевшего детского лба и понял вдруг, что уже совершенно не злится. Не может.

– Подите все, – тихо приказал он женщинам. – Я сам её уложу.

Няньки низко ему поклонились и быстро, беззвучно, как тени, исчезли.

Рем постоял на лужайке ещё, осторожно баюкая дочь и шепча ей на ушко какие-то нежные глупости, потом повернулся и понёс её в дом.

Кожей спины остро чувствуя чей-то пристальный взгляд, на пороге он оглянулся.

Никого. Паранойя.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠