Текст книги "Наследница пустоты (СИ)"

Автор книги: Нани Кроноцкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

– Ну вот, видишь, как славно? – радостно спросила Воля. – «Хорошо, через час». Ты это сказала. Сама. Я только чуть-чуть помогла.

– Ты заставила меня это сказать! – возмутилась Ольга.

– Я только немножечко подтолкнула, чуть-чуть. Ладно, не кипятись. Рассказывай, что там у тебя с этой мыльней. Почему такой ужас?

Ольга тяжело вздохнула, села на край кровати и обхватила колени руками.

– Эти мыльни были построены ещё прадедом. Для прислуги, конечно. В усадьбе у нас была ванная. Мылись там всем домом. А потом девушки-гувернантки начали судачить, что там снова водится нечисть.

– Снова?

– Да. На кухне ещё говорили, что в них всегда кто-то жил. Но я думала – сказки.

– «Нечисть» – это что-то неопределённое. Может, действительно сказки?

– Да нет. Уж больно рассказы их были такими… Подробными.

– Все люди врут, – уверенно заявила Воля. – Некоторые делают это очень даже достоверно и убедительно. А те, кто не врёт, – очень опасный и неприятный народ. Так что там у нас с нечистью?

– Мелкая – просто воровала мыло, свечки, портянки да панталоны, – Ольга криво усмехнулась. – А вот крупная… Завёлся там банник.

– Абберрант?

– Я не знаю. Наверное. Хотя Гарик рассказывал мне, что все абберранты – энергия хаоса. И они нематериальны.

– Ну да. А щенков твоей суке надуло, – Воля мысленно хмыкнула. – Гипотеза бездоказательна, возвращаемся к баннику.

– Сказывали, что утаскивал он девиц под пол мыльни, лишал их чести и творил с ними такое, что девушки потом до конца жизни не могли в сторону мужчин даже смотреть. А кому нужна банником порченная старая дева? Если у них выходило, то уезжали в какую-нибудь обитель, принимали постриг. Или, того хуже, топились.

– Ничего себе, – фыркнула Воля. – Прямо порносериал «Страшные тайны старой мыльни». И ты во всё это веришь?

– Не знаю, – честно ответила Ольга. – Но проверять не хочу.

– А я – хочу.

Ольга замерла.

– Ты чего замолчала? – невинно поинтересовалась Воля. – Я говорю: раз уж мы туда идём, то давай хотя бы развлечёмся. Сама посуди: где ещё можно найти нематериального любителя дев, да ещё такого, что после прогулки под пол они остаются девами? Только уже старыми. Это же прелесть как весело! Если там кто и живёт – пусть пеняет на себя. Кто ещё кого чести лишит.

– Я так и знала, – обречённо произнесла Ольга. – Ты же у нас любительница опасных приключений.

– А то! Тащи чистую одежду, и пошли. Где там твой топор?

Ольга, понимая, что спорить бесполезно, открыла сундук и принялась перебирать вещи. Нашла чистую рубаху, просторные штаны и бельё – тонкое, шёлковое, с серебристой искрой.

– Ничего себе, – оценила Воля. – Шёлк. Красивое. И удобное, наверняка. Кстати, откуда оно у тебя? Да ладно тебе, не красней. Вспомни лучше о том, что я с тобой вместе даже в уборной сижу на горшке. И ничего не смущает!

– Матушка о таких вещах заботилась, – с неожиданной теплотой произнесла действительно покрасневшая Ольга. – Всё нижнее нам с Гариком заказывалось в специальных мастерских. Зачарованное от износа. И самоочищающееся.

– Серьёзно? Самоочищающееся бельё?

– Да. Магия, – Ольга слабо улыбнулась. – Очень удобно. Но раз в лунный месяц их приходится всё же стирать.

– Что ты сегодня и сделаешь.

Собрав узелок с чистой одеждой, она неспеша вышла из сарая. Пустота проводила её долгим взглядом, но не пошла следом – осталась со щенками.

Тропинка к мыльне вилась вниз, к самому морю. Сад вокруг стоял влажный, в вечерней росе. У самой воды, слева от основного спуска, за колоннадой старых кипарисов пряталось низкое каменное здание под черепичной крышей и совсем без окон. Из большой прямоугольной трубы тянулась в небо тонкая струйка дыма.

Дверь была явно новая, наспех сколоченная из половых досок. Видно, Савва постарался. Ольга потянула за кованую ручку и вошла.

Внутри было жарко. Вдоль стен на деревянных полках поблёскивали надраенные медные ковши и тазы. В углу стояло большое деревянное корыто, рядом – бочка с водой, от которой поднимался пар. На стене висела полированная медная пластина, заменявшая зеркало.

Ольга по привычке глянула в неё – и шарахнулась назад, едва не опрокинув таз.

– Стоять, коза! – рявкнула Воля. – Подумаешь, стрижка. Разделась, намылилась и прекратила мечтать о банниках! Ты себя в зеркале увидела, а не призрака. Всё.

– Я не коза, – огрызнулась Ольга, но послушно начала расстёгивать жилет.

– Это да, не коза, – согласилась Воля. – Козы куда чистоплотнее. Ты грязнуля, которая три недели не мылась. Раздевайся давай. И не смотри на меня так. Я отвернусь. Мысленно.

Ольга фыркнула, но спорить не стала. Стянула рубаху, штаны, аккуратно повесила на крючок чистое бельё. Потом взяла медный ковш и зачерпнула горячей воды из бочки. Вода пахла можжевельником – терпко, пряно. Ольга вылила ковш на себя и зажмурилась от удовольствия. Мыться и правда было приятно. Даже очень.

– Слушай, – нарушила молчание Воля, – а почему ты тогда сказала, что ненавидишь мужчин? Ну, в тот раз. С отцом Германом.

Ольга замерла с ковшом в руке.

– Потому что это правда. Грязные, потные твари. С щетиной. – Она снова зачерпнула воду. – От них одни беды.

– Звучит как кричалка на митинге в защиту девственности. На эту тему я могу спорить сколько угодно, приводить убедительные аргументы, рассказывать истории из собственной жизни, но почему-то мне кажется, что это бессмысленно.

– Да. И я понимаю, что женщины вынуждены их терпеть. В нашем мире всё решает сила. И инстинкт продолжения рода.

– Лютый ужас. Особенно в твоём возрасте. Но должна быть какая-то причина. Ты же не просто так это придумала, верно?

Ольга долго молчала. Вылила на себя ещё один ковш и потянулась за тёмно-зелёным можжевеловым мылом.

– Когда мне было пятнадцать, – наконец произнесла она, – в мою опочивальню вломился некто. Пьяный. Что-то шептал, лез целоваться. Содрал одеяло. Полез под рубашку. Я ужасно испугалась. Закричала. Прибежали слуги, его утащили, а наутро родители сделали вид, что ничего не произошло. Что мне всё приснилось.

– Вот и ответ… – голос Воли прозвучал так холодно, что Ольга поёжилась. – Трагический опыт с проекцией на социальные отношения. Ничего нового… С родителями ты после этого…

– Да. Я к ним охладела.

– А Гарик?

– Гарик был в гимназии. Приезжал только на каникулы. А когда я ему рассказала, он бросил гимназию, сославшись на слабое здоровье. Родители не возражали, наняли домашних учителей. И он больше никуда из дома не уезжал. До самого… – Ольга запнулась. – Ну, ты поняла.

Воля долго молчала. Потом произнесла без обычной насмешки:

– Хорошо, что ты мне рассказала. И знаешь, что мне теперь кажется? Что этот самый неприятный эпизод – и слова твоих родителей о враге, который прикидывался другом, – они связаны. Напрямую. Сама посуди: тот, кто вломился к тебе, знал, что ему ничего не будет. Потому что он был другом семьи. И твои родители сделали вид, что ничего не случилось, потому что не могли поссориться с этим человеком. Понимаешь?

Ольга замерла. Мыло выскользнуло из пальцев, упало в корыто.

– Да… логично.

– Напиши Гарику. Расспроси его. Пусть вспомнит всех, кто бывал в доме. Всех друзей отца. Всех, кто мог тогда…

– Мы уже с ним пытались… Но тщетно.

– Тогда ты не знала о том, что сказали тебе сегодня в склепе. В любом случае Гарика нужно посвятить.

Ольга молчала. Она стояла, глядя на свои мыльные руки, и чувствовала, как внутри что-то медленно переворачивается. Воля была права.

– Я напишу, – сказала она наконец. – Сегодня же.

– Вот и молодец. А теперь давай голову мыть и промежные зоны тела.

Ольга наклонилась к бочке, зачерпнула ещё воды – чистой, без мыла. Смыла с волос пену, откинула мокрые пряди с лица, выпрямилась.

И замерла.

В дальнем углу, там, где пар был гуще всего, в темноте желтыми фонарями горели два глаза.

Ольга медленно, очень медленно сделала шаг и потянулась к топору, который лежал на скамье рядом с чистой одеждой. Пальцы сомкнулись на рукояти. Воля же радостно произнесла:

– О, кажется, у нас гости! Радость-то какая. Ты только сразу его не руби, может, он нам ещё пригодится.

Глава 12

Нора

«Если собака затаилась и смотрит в одну точку – верь ей. Она чует то, чего ты не видишь, и знает то, чего ты ещё не понял».

– Из «Сборника полезных наставлений псового ловчего»

Мокрая, голая Ольга даже с топором в руке чувствовала себя совершенно беззащитной. Вода стекала по спине, по груди на живот, капала на пол – и каждая капля казалась предательски громкой.

– Я не… я не могу, – мысленно произнесла она, не в силах отвести взгляд от светящихся глаз. – Я ещё не настолько смелая, чтобы гоняться за банниками. Я голая. Я мокрая. А оно же… Оно смотрит.

– Любуется. Он, между прочим, тоже, наверное, в шоке. Сидел себе спокойно, никого не трогал, а тут вваливается голая княгиня и давай поливать да намыливаться. Ты бы на его месте тоже глазами хлопала.

– Я⁈ Нет. Не пойду.

– Поняла. Тогда отойди.

И прежде чем Ольга успела возразить, что-то внутри неё сместилось. Это было совсем не похоже на прежние переходы, когда Воля просила разрешения и Ольга сама отступала в сторону. Теперь её просто взяли и отодвинули. Без спросу и без каких-либо церемоний. Она вдруг оказалась не у руля – всё ещё здесь, всё ещё всё видела и чувствовала, но тело больше не слушалось её. Оно слушалось Волю.

– Эй! – возмутилась Ольга, но её собственный рот уже не произносил слов. – Что ты творишь⁈

– Я пошла смотреть, кто там, – ответила Воля, и тело Ольги само шагнуло вперёд, прямо в облако пара. – А ты пока отдохни. Можешь даже глазки закрыть.

– Я не разрешала! Ты не можешь просто так…

– Как видишь, могу.

Тело сделало ещё шаг, руки перехватили топор. Воля уверенно двигалась прямо на светящиеся глаза – молча, собранно, страшно. Ольга вдруг себе ярко представила, как со стороны выглядит эта картина: обнажённая худенькая беловолосая девушка с боевым топором наперевес идёт сквозь пар на неведомую тварь, и на лице её – ни страха, ни сомнения. Только холодная решимость.

Жёлтые глаза оторопело моргнули. Раз. Другой. А потом раздался громкий скрип дверных петель, и их свет тут же погас.

Воля прошла ещё несколько шагов и упёрлась лбом в стену.

– Какого… – начала она и осеклась.

Перед ней была не просто стена. То, что в полумраке мыльни казалось ровным рядом брёвен, при ближайшем рассмотрении оказалось искусно замаскированной дверью. Узкой, буквально на ширину плеч, но подогнанной так плотно, что даже щели заметно не было – только тонкая, едва различимая линия там, где дерево соприкасалось с деревом.

– Ничего себе, – пробормотала Воля. – Вот тебе и банник. А это что у нас такое?

Она подцепила ногтями край двери и потянула. Та подалась на удивление легко, хотя петли снова громко скрипнули. За дверью чернел узкий проход.

– Может, всё-таки оденемся? – мрачно предложила Ольга. – Прежде чем лезть в незнакомые двери, хорошо бы хотя бы исподнее надеть. Мы голые. Совсем.

Воля опустила взгляд, оглядела себя, оценила ситуацию и, к облегчению Ольги, повернула обратно.

– Да, ты права, – нехотя согласилась Воля. – Сначала одежда, потом приключения. Как говорит моя бабушка: «С голой задницей весело только в постели с любовником и на горшке».

– У вашей семьи очень странное чувство юмора.

– О да. На любителя.

В несколько быстрых движений Воля натянула на мокрое тело чистую рубаху, штаны, затянула пояс. Сунула ноги в сапоги.

Ольга попыталась вернуть контроль над телом – и не смогла. Воля её не пускала.

– Это уже слишком, – процедила Ольга. – Мы так не договаривались!

– Обязательно договоримся. Потом, – легко согласилась с ней Воля. – А пока не мешай.

К полному изумлению Ольги, она вдруг прислонила топор к лавке, взяла медный ковш и начала споласкивать полки от мыльной пены.

– Что ты делаешь?

– Навожу здесь порядок. В общественном месте вообще-то принято убирать за собой.

– Но… я княгиня! За мной должны убирать слуги!

– Да? И где же они? Позови их немедленно. Как там князья это делают, в колокольчик звонят?

– Не ерничай.

– А кто за тобой уберет? Слепая горбатая нянюшка или старый садовник? То же мне, фифа-княгиня. И запомни на будущее, козочка: чем выше летит человек, тем уважительнее он должен относиться к тем, кто внизу. Так меня ещё бабка учила. Поверь, она знала толк в том, как бывает при падениях с большой высоты.

Ольга хотела возразить, но не нашлась что сказать. Это было настолько неожиданно – голос в голове, читающий нотации об уважении к слугам, – что она просто слов не нашла.

Закончив с полками, Воля плеснула воды на пол, ополоснула руки, подхватила топор и, наконец, позволила Ольге вернуться в тело. Та немедленно поёжилась: рубаха была мокрой, печурка уже прогорела, и в мыльне становилось всё прохладнее.

– Так-то лучше, – пробормотала Ольга, шевеля пальцами и снова беря в руки топор. – И пожалуйста, больше так не делай. Без спросу.

– Посмотрим, – уклончиво ответила Воля. – Давай, открывай свою дверь. Банник ждёт.

Ольга глубоко вздохнула, перехватила покрепче топор и шагнула в потайный проход. Дверь за ней с тихим щелчком закрылась сама.

– Прекрасно, – прошептала Ольга. – Просто прекрасно. Мы заперты в норе банника.

– Не ной, никаких замков я там не видела. Топай вперёд. Свети под ноги.

Ольга зажгла на кончиках пальцев яркий светлячок и послушно шагнула в темноту.

Стены здесь были бревенчатыми, но местами дерево отступало, обнажая серый камень скалы.

– Прелесть какая, – пробормотала Воля. – Мыльня притулилась к склону горы. А этот ход ведёт внутрь холма. Интересно. Очень интересно.

Ольге, с её ростом, приходилось пригибаться, чтобы не задеть каменный потолок.

Коридор сделал несколько крутых поворотов. На одном из них камень выступал гладкой серой колонной. Ольга провела ладонью по его холодной поверхности.

– Это работа мага земли, – задумчиво сказала она. – Наверняка. Ход в горе не был вырублен, он выплавлен магией.

– Сильный маг?

– Очень.

– Такой, который мог бы, например, устроить локальное землетрясение в усадьбе, верно?

Ольга помедлила.

– Да, пожалуй. Здесь даже трещин нет. Всё держится идеально.

– Как интересно… Заметь: брёвна на стенах все целы и осыпей тоже нет.

Ольга кивнула. Коридор снова повернул – и неожиданно расширился, распахнувшись в довольно большое и светлое помещение.

Дневной свет ослепил, но Ольга, поколебавшись немного, перехватила топор обеими руками и шагнула вперёд…

Обнаружив себя на пороге просторной и отлично обставленной комнаты. Низкий каменный потолок поддерживали толстые деревянные балки. На полу лежал старый, но ещё добротный узорчатый ковёр с порядком вытертым ворсом. У стены высились самые настоящие, от пола до потолка книжные стеллажи, плотно забитые книгами в кожаных переплётах. Их тёмные корешки были густо покрыты пылью и паутиной.

Чуть дальше темнел массивный письменный стол с бронзовым чернильным прибором и стопкой пожелтевших бумаг, придавленной пресс-папье в виде сидящей борзой. У противоположной стены зиял чёрным зевом камин, сложенный из дикого камня. Кресло у камина продавлено – кто-то сидел в нём подолгу. На каминной полке стояли пара медных подсвечников и маленькая фарфоровая вазочка с засохшими цветами.

Ещё дальше, за аркой без двери, угадывалась кухня-столовая: маленькая каменная печь-плита с медным чайником в центре, обеденный стол и два стула с высокими резными спинками. А по левую сторону от входа темнел проход в спальню, где было видно широкую кровать, застеленную шёлковым покрывалом, и платяной шкаф с приоткрытой дверцей.

– Ничего себе, – выдохнула Воля. – Хоббитячья нора в лучшем виде. Камин, ковры, книжки. И круглые окна.

– Какая нора?

– Хоббичья. Хоббитья. Или хоббитова? А! Неважно. Ты посмотри вокруг! Кабинет, спальня, столовая, камин… Тут можно жить годами, не выходя наружу. Куда лучше сарая.

Ольга подошла к одному из окон. Оно действительно было круглым, забранным частым переплётом, и выходило на обратную сторону холма. Отсюда открывался вид, от которого у Ольги перехватило дыхание.

Окна выходили на обратную сторону холма. Отсюда, с высоты, открывался вид на просторную равнину, полого спускающуюся к морю, посреди которой стоял большой каменный дом. Настоящая усадьба, ничуть не уступавшая размерами той, что лежала в руинах на вершине обратной стороны острова. Этот дом тоже был старым, но ухоженным. Его окружал парк – аккуратные лужайки, подстриженные кусты, тенистые аллеи. В парке кипела работа. Десятки людей в одинаковых серых рубахах расчищали дорожки, подстригали живую изгородь, выносили из дома какие-то ящики и свёртки.

У главного входа стоял новый, блестящий, с хромированными ободами и тёмно-синими крыльями магомобиль – не чета старой «Ласточке». Герб на дверце Ольга не разглядела, но и так было ясно, кому он принадлежит.

Окна «хоббитовой норы» прикрывали высокие кипарисы небольшой рощи, раскинувшейся прямо перед ними и до берега небольшого ручья, огибавшего холм. Идеальная маскировка. Из дома на равнине заметить убежище в скале было невозможно.

– Это та сторона, – тихо произнесла Ольга. – Та половина острова, что отошла за долги Императору. Которую получил этот… Лазарев.

– Похоже, новый хозяин решил навести порядок в своих владениях, – заметила Воля. – Кстати, люди там явно твои, из посёлка. Вижу знакомые рожи.

Ольга в ответ промолчала, вглядываясь в чужой дом. Имущество рода Волынских, о котором она даже не знала. Земля, которая должна была принадлежать ей и брату.

Молодая княгиня почувствовала, как закипает. Нет, она никогда здесь не была. Она даже не знала о существовании этого дома. Но…

– Значит, вот оно что, – задумчиво произнесла Воля, прерывая её мысли. – Коридор из мыльни в эту нору соединяет две стороны острова. Ту, которая ещё наша, и ту, которой уже нет. И где стоит дом, о котором не знает никто из членов хозяйской семьи. Явно построенный не вчера. Очень удобно. Особенно для тайных свиданий.

– Ты о чём?

– О банниках, козочка. О банниках. Кажется, секрет того, куда пропадали девицы и кто стоял за легендами о мыльне, только что был раскрыт.

Ольга медленно обвела комнату взглядом. Очень широкая кровать. Камин. Ковёр на полу. Вазочка с засохшими цветами.

– Думаешь…

– Уверена. Кто-то отлично устроился. Соорудил эту нору для своих утех и для жизни инкогнито. Приводил сюда девиц через мыльню – и они исчезали. А потом возвращались – и рассказывали про банника, который лишил их чести. Или вовсе не возвращались, а их подружки потом сочиняли ужасные сказки. Ведь люди всё врут…

– Но зачем?

– Ну сама посуди, как удобно. – Воля помолчала. – Прадед, говоришь, построил мыльни?

– Да.

– Ну вот. Кажется, он был не только большим любителем собак.

Ольга снова посмотрела на кровать. На засохшие цветы в вазочке. На пыльные книги. И ей стало тошно. Неужели её собственный прадед…

– Ладно, это всё дела давно минувших дней, – прервала её мысли Воля. – Смотри: здесь даже вазочки с каминной полки не упали. А судя по слою пыли, эта нора стоит без хозяина как минимум год. А то и больше. И при этом – никаких разрушений. Ни трещин, ни осыпей. Магия, говоришь… Человек, который всё это сотворил, отлично знал своё дело.

– Знаешь, что я ещё вспомнила…

– Уже испугалась. Ты главное, больше не злись так ужасно, а то у меня сразу уши закладывает.

– У тебя нет ушей.

– Ладно, уела. Так что ты там вспомнила?

– Гарик как-то рассказывал мне о том, как возводились родовые алтари, и что значит княжеский титул…

– Вещай побыстрее.

– Не перебивай, я и так плохо помню. Вроде бы проводился какой-то особенный ритуал, запечатывавший землю на князя и его прямых потомков. Дескать, с того момента, когда род получал свой алтарь, земля слушалась только их. Все стихии.

– Очень запутанно. И похоже на детские сказки. А почему ты сейчас это вспомнила, козочка?

– Перед отъездом Гарик сказал мне, что это землетрясение произошло потому, что алтарь рода Волынских скорее всего уничтожен.

– Погоди… – Воля вдруг посерьёзнела. – А родители твои заявили, что алтарь рода цел. Это значит… Ну, если сказкам поверить…

– Что земля перестала их слушаться?

– Проще, козочка, проще. Сложи два и два, включи логику. Как там они говорили? «Кто носит нашу кровь – но не носит нашего имени». Корявенько, но поэтично.

– Бастард?

– Фу, слово какое противное. Явно кто-то внебрачно-обиженный.

– Вечно ты…

В этот момент из глубины норы раздался звук.

Ольга замерла. Пальцы сами собой сжались на рукояти топора.

Звук был негромким.

– Там, – сказала Воля. – За кухней.

Ольга сделала шаг. Ещё один. Светлячок на пальцах дрожал, отбрасывая пляшущие тени на бревенчатые стены. Она миновала арку, вошла в кухню-столовую с маленькой каменной печкой и увидела ещё одну низкую, деревянную, с коваными петлями дверь.

Звук доносился оттуда.

– Я не хочу туда лезть, – прошептала Ольга.

– А надо.

– Я боюсь.

– Поэтому давай я.

И снова – прежде чем Ольга успела возразить – контроль над телом ускользнул от неё.

– Прекрати! – мысленно зашипела Ольга. – Я не разрешала! Ты не можешь вот так просто брать и…

– Могу, – холодно ответила Воля. – И буду. Пока ты трясёшься от страха, я делаю то, что нужно. А ты со мной всё равно ничего не сможешь сделать. Выгнать подселенку из головы нельзя. Так что терпи.

– Это моё тело!

– Это наше тело. И нам нужно посмотреть, что за этой дверью. Всё. Спор окончен.

– Легко тебе говорить, – проворчала Ольга. – Ты в моей голове сидишь, а меня, между прочим, могут съесть.

– Вот и я о том же. Если съедят тебя – съедят и меня. Так что я кровно заинтересована в твоём выживании. Всё, не мешай.

Ольга задохнулась от возмущения. Но тело её уже не слушалось. Воля шагнула к двери, взялась за кованую ручку и потянула на себя.

Дверь распахнулась.

За ней была крошечная кладовая – тёмная, без окон, заставленная какими-то ящиками и корзинками. В углу, на старом, засохшем до состояния мумии рыбном балыке, сидел кот.

Огромный. Чёрный. С круглыми жёлтыми ярко светящимися глазами, которые теперь смотрели на Ольгу с выражением крайнего недовольства. Из пасти воришки-кота торчал крупный кусок.

– Кот, – произнесла Воля. – Банник, который ворует панталоны и лишает девиц чести, – это чёрный кот. Сдохнуть со смеху.

– Мроу, – сказал кот и проглотил свой кусок.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

Глава 13

Когти

«Не бойся поранить щенка, остригая ему когти. Отросшие сверх нужной меры, они калечат суку, и та может вовсе отказаться от щенков. Так можно сгубить весь помет. Твердой рукой обихаживая собак, ты выказываешь милосердие, а не жестокость».

– Из «Сборника полезных наставлений псового ловчего»

Неприятности этого утра для Ольги начались с того, что Воля решительно заявила: щенкам пора стричь когти.

– Ты посмотри на них, – велела она, пока Ольга, зевая, расчёсывала пальцами стремительно отрастающие волосы. – Они уже царапают Пустоту. У неё на сосках красные полосы. Ещё немного – и она просто откажется их кормить. Оно тебе надо?

Ольга перевела взгляд на матрас. Бес, проснувшись, деловито тыкался носом в материнский живот, забавно перебирая толстыми лапами. Пустота терпела, но княгиня заметила, как сука вздрагивает при каждом движении.

– И что ты предлагаешь? – спросила она.

– Так я же нашла инструмент. Пока ты по обыкновению терзалась…

– Я помню, спасибо.

Маленькие ножницы – предмет Волиной особой гордости – они нашли их вчера в письменном столе хоббитовой норы: крошечные, с загнутыми кончиками, из тёмной стали с серебряной насечкой. Судя по следам на лезвиях, ими часто пользовались.

– Как помню и то, что мы взяли чужие вещи без спросу.

– Ой, козочка, даже не начинай. Чьё это всё? Твоё. Усадьба твоя, мыльня тоже твоя и стоит на твоей половине острова. А нора… Считай, что ты просто была не в курсе. Или скажешь, что всё твоё имущество известно и учтено? Не смеши меня. Лучше садись, бери Беса и приступай.

Спорить с так решительно настроенной Волей было бесполезно.

Уже через пять минут Ольга сидела на полу возле матраса, зажав Беса между колен. Щенок, почуяв неладное, активно сопротивлялся. Маленькие ножницы предательски дрожали в тонких девичьих пальцах.

– Аккуратнее. Срезай самый кончик. Вот здесь видишь розовое? Это живое. Туда нельзя.

Ольга, высунув от напряжения кончик языка, поднесла ножницы к когтю. Бес дёрнулся.

– Не трясись, – велела она ему.

– Это ты себе скажи, – хмыкнула Воля. – Он-то как раз спокоен.

Ольга зажмурилась и сжала ручки ножниц. Раздался тихий щелчок. Коготок полетел на пол. Бес чихнул.

– Отлично, – одобрила Воля. – Теперь следующий.

Второй коготь пошёл легче. Третий – почти хорошо. К четвёртому Ольга осмелела, приноровилась – и срезала чуть больше, чем нужно. Бес взвизгнул, дёрнулся и вырвал лапу. На кончике когтя выступила крошечная, с булавочную головку, капелька крови.

Ольга издала странный булькающий звук и побледнела.

– Что? Что такое? – встревожилась Воля.

– Кровь, – прошептала Ольга. – Там кровь.

– Где? – не поняла Воля.

– На лапе. У него. Кровь.

– Где? – Воля, казалось, готова была расхохотаться. – Вот это? Это⁈ Это не кровь, это намёк на неё! Одна капля!

– Я не могу, – Ольга судорожно вдохнула и зажмурилась.

– А ну открыла глаза! Открыла, я сказала! Ты что, крови боишься⁈

Ольга молча кивнула. Перед глазами у неё всё плыло. Бес, забыв про обиду, деловито обнюхивал выпавшие из её рук ножницы. На кончике его когтя всё ещё поблёскивала алая капелька.

– Я не верю, – произнесла Воля ледяным тоном. – Я просто не верю. Ты принимала роды у Пустоты. Ты рвала пуповины голыми руками. Там крови было – ведро. ВЕДРО, Ольга. И ты спокойно это сделала. А тут – капля. Одна. Капля.

– На меня тогда что-то нашло, – прошептала Ольга, не открывая глаз.

– Разум на тебя нашёл! – фыркнула Воля. – Его редкое прояснение. А теперь быстро вытри коготок тряпицей и достриги их уже. Не беси меня, горе-заводчица.

Ольга глубоко вздохнула, открыла глаза и потянулась за тряпицей. Пальцы ещё дрожали, но она заставила себя промокнуть коготок и снова взять в руки ножницы. Бес к этому времени уже совершенно успокоился.

На этот раз справились быстро. Ещё шесть когтей, шесть точных срезов, ни одной капли пролитой крови.

Ольга осторожно посадила Беса на матрас, и тот немедленно заковылял к матери – жаловаться. Пустота деловито обнюхала его, лизнула в нос и пихнула под брюхо. Бездна, до сих пор притворявшаяся спящей, настороженно приоткрыла один серебряный глаз.

Ольга взяла её на руки, и щенок замер, даже хвостом не шевельнул.

– Жуть какая, – пробормотала Ольга. – Она вообще живая?

– Живее всех живых, – заверила Воля. – Просто она не считает нужным тратить энергию на истерики. Учись.

Маленькая борзая не сопротивлялась вообще. Лежала на спине, раскинув лапы, смотрела серебряными глазами в потолок и даже не пискнула.

– Вот это характер, – заметила Воля, когда Ольга закончила. – Или она совершенно не чувствует боли, и я даже не знаю, что страшнее.

– По-моему, ей просто всё равно, – ответила Ольга.

– Ладно, с этим разберёмся позже. Отдавай щенка матери, дай ей сухарик – наша красавица его заслужила, – и давай-ка поговорим о насущном. О планах.

Ольга вздохнула, отложила ножницы, спустила Бездну на матрас и упала на кровать. Разговаривать не хотелось. Хотелось закрыть глаза, накинуть на голову жёсткую и пахнущую плесенью ватную подушку и…

– Нора, – начала Воля. – Нам нужно решить, что с ней делать.

– В каком смысле – что делать? – Ольга печально вздохнула.

И не отцепится ведь теперь.

– В самом прямом. Это убежище, Ольга. Тёплое, сухое, скрытое от посторонних глаз. С камином. С довольно обширной библиотекой, кухней, ванной и настоящим клозетом! Ну… и с кроватью, которая в тысячу раз удобнее твоего соломенного матраса. А самое главное – с окном, из которого отлично видно всё, что творится у твоего нового соседа.

– И что ты предлагаешь? – осторожно спросила Ольга.

– Перебраться туда.

– Нет.

– Почему?

Ольга закатила глаза. Она знала, что этот разговор неизбежен. Знала с того самого момента, как они вчера вышли из тайного убежища под горой.

– Здесь мои собаки.

– Слабый отмаз. Собаки прекрасно переедут вместе с тобой. Там места хватит на всех. В чём настоящая причина?

Ольга долго молчала. Потом подняла глаза и сказала – очень тихо, почти шёпотом:

– Хозяин норы может вернуться.

– И что?

– Вспомни, мы же вчера нашли ещё одну дверь, ту, что ведёт в кипарисовую рощу.

– Она была заперта изнутри.

– Зато у двери в мыльню нет никаких запоров. И тот, кто ею пользуется, может вернуться в любой момент. А если он застанет меня там? Если это тот самый маг земли, который обрушил усадьбу? Что я ему скажу? «Здравствуйте, я княгиня Волынская, проходила мимо, решила у вас пожить»?

Воля молчала. Ольга перевела дух и закончила уже громче:

– Я боюсь. Я не хочу туда перебираться.

– Ясно, – холодно произнесла Воля. – Ты боишься. Ты боишься магомобилей и банников, боишься мыльни, боишься крови, боишься норы. Ты готова прозябать на соломенном матрасе в сарае, лишь бы не рисковать. Чем, собственно? Своей убогой жизнью? Козочка, кто не рискует, тот не пьёт шампанское.

– Я терпеть не могу шампанское, – отбилась Ольга.

– Да что ты? А что ты вообще можешь? Кроме как бояться?

– Я учусь.

– Чему? Стричь когти? Прекрасно! В твоём положении это, безусловно, самый необходимый навык. Только знаешь что? Пока ты учишься стричь когти, твой сосед Лазарев наводит порядок в поместье. И когда он закончит, он придёт сюда. И ты встретишь его так же, как приказчика Мещерякова? С кочергой? Или просто спрячешься под кровать и будешь молиться, чтобы он ушёл?

Ольга вскинулась, но ответить не успела. Воля продолжала – жёстко, напористо, не давая ей вставить ни слова:

– Нора – это стратегический объект. Ты понимаешь это или нет? Она соединяет две стороны острова. С неё видно всё, что делает Лазарев. Она скрыта, там тепло, там даже запасы есть! А ты предпочитаешь сидеть здесь, дрожать и ждать, пока за тобой придут. Отлично. Просто превосходно. Я в восторге.

– Ты закончила? – тихо спросила Ольга.

– Нет. Но продолжу позже.

Они долго молчали. Ольга сидела на кровати, обхватив колени руками. Пустота, почуяв неладное, подняла голову и тихо заскулила.

– Хорошо, – сказала Ольга наконец. – Я согласна ходить в мыльню.

– Это само собой, – фыркнула Воля. – И топить её будешь сама. И воду носить. Хотя бы немного окрепнешь. Дряблые мышцы – позор для…

– Я ещё не закончила. Я согласна каждый день ходить в мыльню. Для того, чтобы осматривать нору. И посматривать за тем, что творится у соседа. Если там безопасно, если станет ясно, что хозяин не появляется, – тогда, может быть, я подумаю о том, чтобы…

Договорить ей не удалось: в дверь громко постучали. Ольга подскочила. Пустота подняла голову и глухо зарычала. Шерсть на загривке встала дыбом.