Текст книги "Наследница пустоты (СИ)"

Автор книги: Нани Кроноцкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Ольга нажала. Машина дёрнулась и заглохла.

– Потрясающе, – прокомментировала Воля. – Давай ещё раз. Только теперь ты внимательно слушаешь, что я говорю. Это магия, а не механика. Здесь нет сцепления. По крайней мере, я его не вижу. Значит, всё проще. Левая педаль – тормоз. Правая – ход. Видишь под рукой рычаг? Это, кажется, переключение направления. Вперёд – назад. Пока что он включён вперёд, и ты его не трогай. Поняла?

– Да. Левая – тормоз. Правая – ход.

– Ещё раз. Плавно.

На этот раз машина не заглохла. Кристалл под капотом снова загудел, магомобиль вздрогнул и медленно, очень медленно покатился вперёд, за ворота гаража.

– Я еду, – прошептала Ольга. – Я… я правда еду!

– Не отвлекайся. Смотри на дорогу. И запоминай всё, что я тебе говорю.

– Зачем? – спросила Ольга. – Если ты всё рассказываешь.

Воля на секунду замолчала. Потом произнесла – неожиданно тихо, без обычной насмешки:

– А вдруг я исчезну?

Ольга вздрогнула. Машина вильнула.

– Что⁈

– Смотри на дорогу, я сказала! Однажды ты проснёшься – а меня нет. Я понятия не имею, как здесь появилась и сколько мне отмеряно. Может, я здесь навсегда. А может – до первого удара грома. Всякое бывает. Поэтому шевели мозгами, козочка. Ты должна успеть ещё очень многому научиться. И водить машину в том числе. А ещё ты должна быть готова ко всему.

– Я не хочу быть готова, – тихо сказала Ольга.

– Дурочка маленькая. Мало ли чего ты не хочешь. Ты – княгиня Волынская. У тебя уже целая куча долгов, и не только кредиторам. Давай, выворачивай руль. Медленно, медленно! Вот так. Теперь газ. Привыкни к тому, золотая моя, что наши желания очень редко совпадают с возможностями.

Ольга хотела ответить и не нашлась что сказать, ведь Воля впервые заговорила о том, о чём она сама боялась даже думать.

Магомомобиль плавно выкатился из гаража на залитую солнцем лужайку. Ольга вцепилась в руль мёртвой хваткой и смотрела только вперёд. Получалось! Она вела машину!

– Теперь направо, – скомандовала Воля. – Там, кажется, видна дорога.

Дорога действительно была. Старая мостовая едва угадывалась в траве. Ольга осторожно вывернула руль, и магомобиль, мягко покачиваясь на рессорах, пополз по песчаным плитам.

Уже очень скоро впереди показалось то, что когда-то было воротами усадьбы. От них остались только два высоких кирпичных столба, густо увитых плющом. На одном сидел чёрный ворон и смотрел на магомобиль с выражением крайнего неодобрения.

Забора, по сути, здесь не было: он осыпался, обнажив ржавый металлический каркас. Но даже в этом запустении чувствовался былой размах. Воля, смотревшая на всё глазами Ольги, мысленно присвистнула.

– Въездная арка, – определила она. – Здесь, наверное, красиво было. Парадный въезд в имение.

– Здесь было очень красиво, – тихо ответила Ольга. – Я ещё помню. Кованые ворота, магические фонари на столбах. И аллея из кипарисов. Они все погибли, когда случилось землетрясение.

– А подевались куда кипарисы? – в тоне Воли почему-то прозвучал сарказм.

– Горят хорошо… – Ольга сделала вид, что его не заметила.

Воля ничего не ответила.

Вдоль дороги, справа, лежал огромный пирамидальный тополь. Он был сломан – то ли землетрясением, то ли ураганом, – но не погиб. Из поваленного ствола тянулись вверх десятки, сотни крепких молодых побегов, образуя живую зелёную изгородь.

– Ничего себе, – пробормотала подселенка. – Вот это воля к жизни. Учись, козочка.

Дорога плавно спускалась к морю. Слева к ней примыкала узкая дорожка, круто уходящая вниз. Ольга мельком глянула туда и снова перевела взгляд на дорогу, а вот Воля, пользуясь тем, что её внимание не занято управлением, смотрела во все глаза.

Усадьба стояла практически на вершине пологого холма, и отсюда, с высоты, было видно почти весь остров. Воля вдруг поняла то, чего не замечала раньше, пока они бродили по саду: разрушенный дом Волынских господствовал над всеми остальными строениями острова. За ним поднимались довольно невысокие холмы, Ольга их почему-то называла горами, может быть, потому, что вершины их венчались скалистыми уступами, похожими на обелиски. Сами «горы» были совсем невысокими, но скалы на их вершинах придавали пейзажу суровый вид.

Внизу, под холмом, раскинулась панорама, от которой у Воли перехватило дух. Остров лежал перед ней как на ладони и был умопомрачительно красив. А ведь Воля видела Средиземноморье, бывала там когда-то, сто лет назад, в отпуске. В выжженной солнцем пыльной Турции по бюджетным путевкам, с чахлой зеленью у отелей.

А здесь… Господи, здесь был действительно рай.

Внизу голубела полукруглая бухта: у берега прозрачно-зелёная, дальше бирюзовая, а у горизонта – ультрамариново-синяя, как на картинах Айвазовского. У нескольких крепких, широких причалов покачивались рыбачьи баркасы с убранными парусами. Рядом с пристанью, прямо на мелководье, стояла старая ржавая полузатопленная баржа, и босоногие ребятишки удили с неё рыбу.

– Это и есть порт? – спросила Воля. – Ты же говорила – малюсенький!

– Это и есть малюсенький, – пожала плечами Ольга.

– Теперь буду знать, – пробормотала Воля, – что наши с тобой представления о масштабах существенно расходятся.

А внизу, у самого моря, раскинулся посёлок.

– Ничего себе, – выдавила Воля.

Она ожидала увидеть рыбацкую деревушку: покосившиеся лачуги, грязь, нищету. Что-то вроде того, что она видела однажды в Греции, когда они с подругами поехали не в организованный тур, а в самостоятельное путешествие и случайно забрели в горную деревню.

Совсем непохоже.

Посёлок был… процветающим. Каменные дома под красной черепицей стояли ровными рядами вдоль мощёных улиц. Ни одного покосившегося забора. Ни одной прохудившейся крыши. Вдоль рыночной площади, огороженной витой чугунной оградой, зеленели аккуратно подстриженные кусты. Церковь с золотым куполом возвышалась над площадью, и рядом с ней в тени вековых кипарисов темнели кресты старого кладбища.

– Они что, вообще не пострадали? – вырвалось у Воли.

– О чём ты? – не поняла Ольга.

– О землетрясении! Ваша усадьба в руинах, а здесь всё цело. Вообще у меня создалось впечатление, что от той катастрофы пострадали только владельцы острова. Как такое возможно?

Ольга задумалась. Ей подобное даже в голову не приходило.

– Я не знаю, – призналась она. – Правда не знаю.

Воля хотела что-то сказать, но в этот момент магомобиль резко вильнул, и левое переднее колесо съехало в глубокую колею.

– Руки на руль! – рявкнула Воля. – Вправо крути!

В самый последний момент Ольга всё-таки вывернула. Магомобиль дёрнулся, пронзительно зарычал, но выехал обратно на дорогу.

– Прости, – выдохнула она.

– Ничего. Ты молодец.

– Не ври. Я от страху чуть…

– Но руль удержала. Это главное. Ладно, давай теперь медленно и без эксцессов. Осталось немножко.

Посёлок встретил их колокольным звоном. Его густой звук плыл над черепичными крышами, над причалами, над рыбачьими баркасами. Жители, спешившие на праздничную службу, расступались перед магомобилем, и на их лицах читалось всеобщее откровенное изумление. Какая-то старуха в тёмном платке, приглядевшись к водителю, мелко перекрестилась. Мальчишка лет семи, которого тащила за руку дородная мать, вытаращил глаза и ткнул пальцем в машину, за что немедленно получил подзатыльник.

Ещё бы: княгиня Волынская, которую никто не видел уже много недель, вдруг появляется за рулём родового магомобиля! Есть повод для разговоров.

Стиснув зубы, Ольга вела его сквозь расступающуюся толпу, глядя только вперёд.

– Не психуй, – строго велела ей Воля. – Ты – княгиня Волынская. Ты имеешь право приехать на службу в собственном магомобиле. Спина ровно. Подбородок выше. Вот так. Красивая.

– Я боюсь, – честно ответила Ольга.

– Да сколько угодно. Можешь мысленно даже поплакать, но выглядеть ты должна королевой. Улыбнись.

– Челюсть свело, – тихо пожаловалась молодая княгиня.

– И отлично. Будешь выглядеть отстранённо-загадочной. Ты должна всех восхищать. А сейчас мы с тобой припаркуемся.

– Что⁈

– Будем останавливаться. Вон там, у ограды. Давай, медленно влево, вот так. Ещё. Ещё немного. Так, теперь задний ход. Где тут эта чёртова ручка…

Ловя ошарашенные взгляды прихожан, Ольга пусть и с огромным трудом, но всё-таки припарковала магомобиль на крошечной площади у церкви и заглушила кристалл. Её руки дрожали.

– Всё, – сказала Воля. – Дальше сама. Я в церковных делах не разбираюсь.

– А ты?

– Что – я?

– Ты крещёная?

– Бабушкой. А вообще я по жизни агностик и в ваши обычаи не вникала. Так что давай, козочка, бери себя в руки и шлёпай. Сапоги прикрывать не забудь.

Ольга глубоко вздохнула, поправила платок на голове и, осторожно придерживая подол, вышла из машины.

В храме уже шла служба.

Внутри остро пахло ладаном и воском. Свет проникал сквозь узкие окна под потолком, окрашивая всё в мягкие золотистые тона. Иконостас в церкви был невысокий, с потемневшими от времени ликами. Ольга встала у левого придела, где обычно молились женщины, и постаралась слиться с толпой.

Под сводами разносился низкий мягкий голос священника, и прихожане вторили ему нестройным, но очень старательным хором.

Отец Герман в праздничном облачении был… ослепителен. Золотое шитьё на белой ризе, высокий головной убор, большие тёмные глаза на иконописном лице, в которых плясали отблески свечей. Рядом с ним суетился низенький рыжий диакон, то и дело поправляющий очки и путающийся в словах, и двое мальчишек-служек в белых стихарях.

Хор составляли три древние старухи у клироса. Пела каждая своё, и вместе это звучало так, что Воля с огромным трудом удержалась от скабрезной шутки.

Время текло очень медленно. Кадильный дым слоился в воздухе, солнечные лучи, проникавшие сквозь узкие окна, рисовали на полу золотые квадраты. Ольга чувствовала себя странно: с одной стороны, она была в храме, где её знали с детства, где крестили её саму, где отпевали родителей. С другой – с чужим голосом в голове она здесь была впервые, и само это казалось неправильным.

Княгиня безмолвно молилась, прося у Бога за Гарика – чтобы ему наконец повезло, за Пустоту и щенков – чтобы выросли, за здоровье Федоры Лукинишны и Саввы Исаевича, даже за Волю. А ещё – за родителей, которые лежат там, за стеной, в родовом склепе. И тихонечко – за себя: чтобы справиться.

Когда началось причастие, Воля вдруг удивила:

– Я туда не пойду.

– И как ты себе это представляешь? Люди меня не поймут.

– Не знаю. Мне страшно.

– Я тебя не узнаю. Волю подменили?

– Смешно. А вдруг меня там… не знаю… развеет? Вдруг подселенцам нельзя причащаться?

– Как ты там говорила? Не попробуем – не узнаем? Иначе зачем ты меня сюда притащила.

– Легко тебе говорить.

– Отец Герман тебя не изгонит.

– Ты в этом уверена?

– Нет, я надеюсь и верю.

Воля ей ничего не сказала. Ещё минуту поколебавшись, Ольга в конце концов взяла себя в руки и подошла к чаше. Сложила ладони крестообразно, назвала своё имя – и ничего не случилось. Отец Герман произнёс положенные слова, коснулся её лба, и Ольга отступила в сторону, чувствуя, как колотится сердце.

– Ну вот, – тихо сказала она. – А ты боялась.

Воля не ответила.

Служба закончилась. Прихожане потянулись к выходу, но Ольга медлила. Она видела, как отец Герман, уже без облачения, в простой чёрной рясе, появился у боковой двери. Их взгляды встретились, и он едва заметно кивнул.

– Кажется, нас приглашают, – задумчиво заметила Воля.

– Я даже знаю куда.

Ольга глубоко вздохнула и пошла к двери.

Та вела на мощёную тёмным камнем тропинку, которая вилась между старых могил, спускалась по склону и упиралась в невысокую арку родового склепа. Над аркой темнел герб Волынских: борзая, летящая над кораблём.

Дойдя сюда, Ольга остановилась и отчётливо поняла, что не может сделать больше ни шагу.

– Я не могу, – прошептала она. – Я… я ни разу там не была.

– А хочешь? – мягко спросила Воля.

– Не знаю. – Ольга закрыла глаза. – Я не знаю.

Ветер шелестел в кронах кипарисов. Солнце золотило старые камни. Где-то в посёлке раздавались звуки гитары. У людей праздник.

– Тогда постоим, – согласилась Воля. – Просто так. Никто тебя туда не гонит.

Ольга долго стояла, отрешённо глядя на склеп, на герб, на дверь, которая вела к родителям.

А потом всё-таки сделала шаг вперёд. Дверь склепа оказалась слегка приоткрыта.

– Я пришла, – прошептала она. – Простите, что так долго.

Дверь скрипнула, и из-за неё неожиданно показался… отец Герман. Он замер, почтительно опустив голову, и породистое лицо его было невероятно печальным.

– Иди, – произнёс он негромко. – Они ждали тебя.

И отступил в сторону, пропуская Ольгу внутрь.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

Глава 10

Некромантия

«Ежели подсосный щенок вдруг начал хиреть, худеть и отказываться от молока, а сука к тому равнодушна – не трать сил на его выхаживание. Чаще всего такой щенок внутренне порочен, и сколько его ни корми, толковой рабочей собаки из него никогда не выйдет». – Из «Сборника полезных наставлений псового ловчего»

Дверь склепа была приоткрыта ровно настолько, чтобы Ольга могла войти, не коснувшись её плечом. Робко скользнув внутрь, она замерла на пороге, пытаясь выровнять сбившееся дыхание.

В неглубоких нишах каменных стен тускло горели магические светильники. Их голубоватый свет выхватывал из темноты ряды потемневших от времени надгробий. Некоторым уже пара сотен лет.

Склеп был огромен. Она помнила это с детства: отец каждый праздник приводил их с Гариком сюда, показывал ряды каменных надгробий, рассказывал о каждом. Здесь лежали несколько поколений Волынских. Их хоронили здесь с тех самых пор, как род пустил корни на Пантике. По общим временным меркам – недавно. Исторически – целую эпоху назад.

Склеп уходил далеко вглубь холма. Массивные каменные плиты возвышались вдоль стен в несколько ровных рядов. Воле они показались похожими на кресла в партере театра.

Могилы родителей Ольги располагались в десяти шагах от входа. Две небольшие плиты из светло-серого мрамора. Имена, даты жизни – и больше ничего. Ни эпитафий, ни даже герба. Некому было за этим проследить. Да и незачем. Род старших Волынских заканчивался.

Ольга шагнула вперёд – и снова замерла.

– Здесь холодно, – мысленно шепнула Воля.

– А ты чего ожидала? – отозвалась Ольга вслух, и голос её дрожал. – Это склеп.

– Боишься?

– Покойники не кусаются.

– В вашем мире? А ты оптимистка.

Подойдя к могиле отца, Ольга остановилась. Протянула руку – и не смогла коснуться могильной плиты.

Светильники вдруг замигали и разом погасли.

– Что происходит? – прошептала она.

– Понятия не имею, – отозвалась Воля. – Но мне это категорически не нравится. Предлагаю бежать. Мне это всегда…

В это мгновение из темноты медленно выплыли два силуэта, сотканные из тускло светящегося бледно-зелёного тумана.

Отец. Мать.

Родители стояли перед ней – такие, какими Ольга запомнила их в последний раз: красивые, молодые, в дорожной одежде. Туман всё сгущался, подчёркивая детали. Мамино любимое норковое манто с белой муфтой, отцовское длинное пальто с высоким каракулевым воротником.

Их полупрозрачные губы беззвучно шевелились. Призраки явно пытались что-то сказать – и не могли.

– Мама… – Ольга шагнула вперёд. – Папа…

Призрак Екатерины Волынской протянул руку. Ольга рванулась навстречу и прошла сквозь неё, как сквозь ледяной туман.

– Так делать не стоит, – раздался за её спиной спокойный низкий голос. – Злить призраков очень опасно.

Ольга резко обернулась.

Отец Герман стоял в дверях склепа. Свет уличного солнца очерчивал его высокую фигуру, но лицо оставалось в тени. Он уже не выглядел тем ослепительным священником в золотом облачении, которого Ольга видела на службе. Сейчас Герман выглядел собранным, жёстким, и взгляд его тёмных глаз был устремлён на призраков с выражением искреннего сожаления. Так смотрит врач на безнадёжного больного.

– Что с ними? – спросила Ольга.

– Им что-то мешает уйти. – Герман шагнул внутрь.

– Вы же их отпевали! – неожиданно для самой себя Ольга повысила голос, и эхо огромного склепа его подхватило.

«Вали. Вали. Вали…»

– Княжеская чета Волынских – маги. Они хотят предупредить тебя о чём-то, но не могут. Смерть не освободила их от бремени родительского долга. В таких случаях церковь бессильна.

Он говорил спокойно, и Ольга бы даже не заметила, как он напряжён, если бы её взгляд случайно не скользнул вниз и не зацепился за руку священника. Герман медленно сжал пальцы в кулак, а потом так же медленно их разжал. Разминался?

– Вы можете нам помочь? – спросила она, не сводя глаз с мужской руки.

Герман помедлил и, поймав её взгляд, спрятал ладонь в складках чёрной рясы.

– Это мой долг. Но готова ли ты сама к этому разговору?

Ольга хотела ответить, но не смогла. Язык прилип к нёбу, горло пересохло. Просто кивнула.

– Тогда отойди, – велел он. – Дальше. За мою спину. И запомни: призраки могут быть очень опасны.

Ольга отступила.

Отец Герман расправил широкие плечи, рвано выдохнул и широко перекрестился. Крест на его груди тускло блеснул серебром, и Воля успела подумать о том, как в этом мире затейливо переплелись церковь и магия. Священник плавно поднял правую руку ладонью вверх, и воздух вокруг него начал темнеть. Светильники на стенах ярко вспыхнули и тут же снова погасли. Темнота вдруг сгустилась, стала физически осязаемой, вязкой. Из неё проступили десятки и сотни тускло светящихся фигур. Все Волынские, похороненные здесь за триста лет.

– Господи, – прошептала Воля. – А ведь он их всех слышит, прикинь? Это же просто рехнуться.

Герман стоял в центре склепа, и его смертная тьма слушалась его. Её чёрные ленты, змеясь, потянулись к нему, а священник уверенным взмахом руки свил из них некое подобие чёрного подвесного моста. Переход между миром живых и миром мёртвых. Или просто красивый узор? Ольга не знала, а Воля молчала.

Пальцы Германа крупно дрожали, но он продолжал, и призраки самых последних Волынских вдруг стали плотнее и ярче. Как будто бы подпитались неведомой силой, текущей из тьмы. И буквально мгновение спустя они оба заговорили.

– Ольга, – голос матери звучал глухо, будто далёкое эхо. – Слушай нас.

– Всё ложь, – тихо добавил отец. – Нас убили.

– Кто⁈

Отец открыл рот – и захлебнулся. Лицо его исказилось болью. Он пытался назвать чьё-то имя и не мог.

– Старый враг, – выдавил он наконец. – Притворялся нашим другом. Он знал о нас всё. Он обещал…

– Кто⁈

– Не можем… – простонала мать. – Нам нельзя…

– Отравил! – прорычал отец, и голос его на мгновение стал живым. – А потом попытался разрушить алтарь своей магией. Земля раскололась под домом.

– Алтарь… – рассеянно прошептала Ольга. – Он же расколот, разрушился вместе с домом. Род пал… Так Гарику говорили. И мне.

– Нет, – в один голос ответили призраки и замолчали.

– Но ка…

– Кто дал клятву? – вдруг перебил её Герман. Голос его прозвучал очень громко и зло.

Призраки замолчали.

– Кто из носителей вашей крови дал клятву? – повторил он. – Не вы. Кто-то другой. Кто-то с той же кровью. Кто?

Родители переглянулись. И Ольга увидела, как по лицу матери текут призрачные слёзы.

– Мы не знаем, – прошептала покойная княгиня. – Мы не можем знать. Клятва держит нас. Мы не можем переступить.

Герман нахмурился.

– Ясно, – произнёс он тихо. – Тогда говорите то, что можете.

– Алтарь, – произнёс призрак князя Волынского. – Он цел. Его не нашли. Ищи его сердцем. Ваша магия – в нём. Сила старых и новых Волынских.

– Твой дар, – горько добавила мать. – Враг знает о нём. Он вернётся. Готовься.

– Когда⁈ – крикнула Ольга.

– Мы не знаем, – ответил отец. – Возможно, вчера. Или завтра. Время утратило смысл. Мы не знаем.

Светильники на стенах снова мигнули. Мост, сплетённый Германом, дрожал и распадался на глазах.

– Мы уходим, – произнесла мать. – Теперь мы можем. Ты пришла. Ты услышала. Берегите друг друга.

– Но я не понимаю! – Ольга шагнула вперёд. – Я ничего не понимаю! Как мне найти алтарь? Как узнать врага? Что мне делать⁈

– Живи, – просто ответил отец. – И помни: старый враг притворялся другом. Он знает тебя.

– Ищи того, кто не сможет лгать тебе в глаза, но не умеет говорить правду, – добавила мать. – Кто носит нашу кровь – но не носит нашего имени. Кто, дав кровную клятву, проклял нас всех.

Неожиданно отец Герман опустил руку, и тьма тут же рассеялась, унося с собой тающий зеленоватый туман. Призраки растворились. Светильники в нишах зажглись.

В склепе стало тихо.

Ольга стояла, глядя на две серые мраморные плиты, и не могла пошевелиться. В голове звенело: «Старый враг притворялся другом. Он знает тебя. Ищи того, кто носит нашу кровь – но не носит нашего имени».

– Что всё это значит? – прошептала она.

Отец Герман не ответил. Он тяжело дышал, одной рукой опираясь о стену. Ритуал дался ему нелегко.

– Нам нужно уходить, – произнёс он, не поднимая глаз. – Здесь больше нельзя оставаться.

Ольга хотела возразить, но он уже шагнул к выходу. Она в последний раз оглянулась на две серые мраморные плиты и пошла следом.

Склеп как будто бы не хотел отпускать. Запах тлена, казалось, впитался в одежду. Ольга ускорила шаг и, зажмурившись, вырвалась наружу, в самый разгар солнечного дня, в его жар, в его свет.

Мир снаружи её оглушил. После мертвенной тишины склепа каждый звук казался преувеличенно громким: ветер пронзительно выл в кронах кипарисов, волны с грохотом сотрясали причал, звенел женский смех в посёлке, надрывно орали чайки. Запахи хвои, цветов.

Отец Герман не дал ей расслабиться. Он шёл впереди быстрым шагом и не оборачивался, а чёрная ряса его развевалась на ветру.

– Вам нужно спешить, – бросил он через плечо. – И да простит меня Господь за содеянное. Общение с мёртвыми – это суета, а не благодать. Иногда я забываю об этом.

– Но вы же помогли им! – Ольга почти догоняла его.

– Я дал им голос. Голос – не упокоение. – Он говорил отрывисто, не глядя на неё, и слова его звучали так, будто он продолжал внутренний спор с самим собой. – Псалмопевец говорит: «Не мёртвые восхвалят Господа, но мы, живые». А я заставил мёртвых говорить. Снова. В который раз. Весьма самонадеянно с моей стороны. И весьма небезопасно.

– О чём вы?

Но Герман её не слушал.

– Кровная клятва… – пробормотал он себе под нос. – Их убили. Но клятва держит души. Клятва сильнее смерти – такое бывает… Кто-то с той же кровью. Кто-то, кто жив до сих пор.

Он остановился так резко, что Ольга едва не налетела на него.

– Что? Что вы поняли? – спросила она.

Герман поднял глаза – и она увидела в них тревогу.

– Кровная клятва связывает не только живых, но и мёртвых. Если поклялся один – ответят все. Это древняя магия. Её нельзя снять. Её можно только исполнить.

Он помолчал и добавил – совсем тихо, будто для себя:

– Господи Иисусе, помилуй нас. Кажется, я знаю, где искать ответ.

– Где⁈

– Пока не могу сказать. Я должен проверить. Прощайте. И не обижайте друг друга.

Он развернулся и быстрым шагом пошёл обратно вглубь кладбища.

Когда Ольга добрела до магомобиля, площадь перед церковью уже совершенно опустела: прихожане разошлись по домам, и только древний старик, присевший на лавочку у входа на кладбище, проводил её подслеповатым взглядом. Ольга села за руль, но не торопилась заводить машину. Её пальцы, лежавшие на деревянном ободе руля, мелко подрагивали.

– Кстати, а ты заметила, что он сначала обращался к тебе на «ты», а потом вдруг – на «вы»? – нарушила тишину Воля. – И фразочка эта… «Не обижайте друг друга». Как думаешь, он меня видит?

Ольга вздрогнула. Она действительно не заметила. В вихре последних событий, среди призраков, тьмы и откровений о смерти родителей, эта деталь прошла мимо сознания.

– Думаешь, видит?

– Не знаю. Но твоя покойная матушка меня видела точно. Может, и он. С него станется. Некромант, чтоб его. К тому же ты снова громко со мной разговаривала. А я ведь предупреждала…

Ольга криво усмехнулась и повернула рычажок зажигания. Кристалл под капотом отозвался знакомым низким гулом. Индикатор заряда мигнул: чуть больше четверти. На обратную дорогу должно хватить. Она вывернула руль, и магомобиль медленно покатил вверх по мостовой, туда, где на вершине холма их ждали руины княжеской усадьбы, сарай, Пустота и щенки.

В голове Ольги неотступно звучали слова матери: «Ищи того, кто носит нашу кровь – но не носит нашего имени». И ещё – вопрос Воли, который тоже теперь не давал покоя: видел ли отец Герман подселенку? А если увидел, то почему ничего не сказал, даже не выразил удивления? Можно ли верить ему?

Ольга вдруг поняла, что совершенно не представляет, кому вообще теперь можно доверять. Как узнать, в чьих жилах течёт кровь Волынских? Она как-то слышала разговор двух горничных, которые обсуждали покойного прадеда Волынского. Дескать, не одной юбки он не мог пропустить и обрюхатил едва ли не половину всех женщин княжеского архипелага. А вот на детях его отдохнула природа, и мужскими достоинствами ни дед, ни отец Ольги особенно не были наделены.

Гадость какая, даже думать об этом противно.

Единственным существом, которое точно не предаст, кроме, конечно же, Гарика, оказалась Воля. Бесплотный голос в голове, язвительный и бесстрашный, существование которого напрямую зависело от её, Ольгиного благополучия. Странным образом это её успокаивало.

Дорога плавно поднималась наверх, столбик зарядки с пугающей скоростью таял. Впереди наконец показался поваленный тополь, тот самый, что стал живой изгородью. Ольга сбросила скорость и засмотрелась на него. Упрямое дерево, которое отказалось умирать.

– Учись, – задумчиво произнесла Воля.

– Чему именно?

– Что можно упасть – и всё равно расти. Просто в другую сторону.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

Прошу прощения за срыв графика выкладки, сети нет, и это невероятно печально. Попытаемся все наверстать…

Глава 11

Мыльня

«Собаку, которая боится воды, не загонишь в реку палкой – только лаской. Но уж если зашла и поплыла – считай, полдела сделано». – Из «Сборника полезных наставлений псового ловчего»

Стук был громкий, настойчивый и совершенно бесцеремонный.

Путаясь в стареньком шерстяном одеяле, Ольга подскочила на кровати и потянулась за штанами. Пустота подняла голову, повела ухом и снова уронила морду на лапы – не враг. Штаны нашлись на Ольге. Как и рубаха. Она что же, уснула не раздеваясь?

– Кого там нелёгкая принесла в такой час? – пробормотала Ольга, зачем-то натягивая жилет.

– Какой час, козочка? Ещё только вечер, ты просто продрыхла весь день, – отозвалась Воля. – Открывай давай, пока дверь не вынесли. Новую ставить пока ещё некому.

Ольга босиком прошлёпала к двери, отодвинула засов и замерла на пороге.

На крыльце неожиданно обнаружилась Федора Лукитишна. Маленькая и горбатая старуха стояла, обеими руками вцепившись в клюку, и вид имела самый грозный.

– Доброе… – начала Ольга и тут же осеклась.

Не дожидаясь приглашения, старуха решительно отодвинула её и шагнула внутрь. Клюка громко стукнула по глиняному полу.

– Совсем опростилась-то наша Лялюшка! – сообщила она потолку, будто Ольги здесь и не было. – Мало того, что ходит в мужском, так ещё и…

– Заметила-таки, – ехидно прокомментировала Воля. – А я уж думала, старуха совсем ослепла. Но почему-то меня это не радует.

– Злость копила, – мысленно ответила Ольга. – Она у нас такая. Долго копит, а потом – вот. Как видишь.

Свирепо постукивая клюкой, старуха быстро прошагала круг по комнате. Поравнявшись с матрасом, она, не сбавляя шага, ногой отодвинула оскалившую зубы Пустоту. Та рыкнула низко, утробно. Звук был такой, что Ольга вздрогнула, вспомнив о том, что зубы у теневых борзых длинные, а челюсти мощные – недаром волкодавы. Но Федора Лукитишна даже бровью не повела. Только глянула на собаку сверху вниз и буркнула:

– Рычи, рычи. Тоже мне, хозяйка псарни. Собаку в дом притащила. Волосы остригла, вместо того чтобы мыть. Сапоги грязные, воняют на весь сарай. Псиной тоже…

– Ничего и не воняют, – слабо возразила Ольга. – Я даже их мыла.

– Когда?

– Неделю назад…

– В мыльне когда ты была крайний раз? Я уже и не помню! – громогласно заключила старуха и торжествующе воздела клюку к потолку.

– Ты за этим явилась? – воинственно спросила Ольга, складывая руки на груди.

Нянюшка бросила на неё взгляд из-под бровей и неожиданно улыбнулась. Опустила клюку, сгорбилась ещё больше – теперь уже не доставая рослой Ольге и до середины груди, – подошла ближе и, заглядывая в глаза, заговорила вдруг совершенно иначе:

– Лялюшка, ну нельзя же так. Блохи заведутся. А то и вши. А ты – молодая барышня, княгиня. Тебе мыться нужно, девочка моя. С мылом.

– Нужно, – покладисто согласилась Ольга. – В ванне. А этих ваших мылен я просто боюсь.

На несколько секунд повисла тишина.

– Погоди. Ты серьёзно сейчас? – осторожно спросила Воля. – Молодая княгиня, наследница рода, укротительница теневых борзых, боится помыться?

– Представь себе – да. Боюсь. Ты просто не видела ту мыльню! Там…

– Логово разврата? – с надеждой в голосе перебила Воля.

Вспыхнув, Ольга громко фыркнула. Федора Лукитишна, не ожидавшая от неё такого звука, вздрогнула и отступила на шаг.

– Там может водиться всякая нечисть, – мысленно закончила Ольга. – Банники, например.

– Значит, серьёзно, – в голосе Воли прозвучало что-то похожее на восхищение. – Банники. Я в шоке, княгиня. Просто в шоке.

– Савушка воду уже натаскал! – оживилась старуха, увидев, что Ольга колеблется. – Протопил всё. Я мыла сварила пахучего, можжевелового! Веников насушила, кипарисовых!

– Не знаю, какое там мыло, но веники – это весомейший аргумент, – заметила Воля. – Кипарисовые. Ты только подумай.

– И не подумаю, – упрямо ответила Ольга.

– Соглашайся. Я не желаю жить в теле грязнули.

– Так убирайся, – ляпнула Ольга и сама же испугалась своих слов. Замерла, прикусила губу.

Воля в ответ промолчала.

– Я не хотела… – начала Ольга, но Федора Лукитишна не дала ей договорить.

– Савушка весь день воду таскал! – напирала она. – Полки надраивал, на пол ведро щелока извёл! Даже тазы теперь все блестят! Горячей воды стоит целая бочка! Иди, Лялюшка, иди, не упрямься.

– Ну чего ты боишься, грязнуля? – снова зазвучал в голове Волин голос. – Топор с собой прихвати. Если вылезет кто – ты его топором.

– Я прекрасно помоюсь и в тазике, – упёрлась Ольга.

– В тазике, – передразнила Воля. – В тазике она помоется. Княгиня Волынская, наследница старшей ветви, будет плескаться в тазу, как воробей в луже. Слушай сюда: к топору прилагаюсь я. Мы с топором – непобедимый тандем.

– Ты смеешься?

– Ой, да ладно. Скажи старухе, что согласна.

Ольга открыла рот – и с удивлением услышала собственный голос:

– Хорошо. Через час.

– Вот и чудесненько, Лялюшка. Исподнее чистое не забудь.

– Да я…

Не слушая её ответа, Федора Лукитишна разом подобралась и, подхватив подол юбки, ринулась к двери. На ходу она засунула клюку подмышку и, скатившись по низким ступенькам крыльца, припустила по тропинке широкими шагами – ни дать ни взять заправская гончая, взявшая след. Дверь захлопнулась за ней сама.