Текст книги "Наследница пустоты (СИ)"

Автор книги: Нани Кроноцкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Чёрная, жирная земля после дождя размокла и превратилась в густое месиво, которое так и норовило стащить сапог. Ольга ступала осторожно, выбирая места посуше, но это не очень-то помогало, ноги быстро промокли.

Остатки мощёной дорожки, что когда-то вела от сарая к усадьбе, почти не виднелись в высокой траве. Ольга вдруг вспомнила, что когда-то здесь лежали округлые плиты песчаника. Теперь они ушли глубоко в землю, поросли мхом и клевером. Редко когда под ногой смутно угадывался их твёрдый край.

Они миновали виноградную арку. Старая, кованая, она совсем проржавела, но старая лоза, оплетавшая её, держалась крепко. Молодые усики тянулись вверх, к солнцу, и на них уже завязывались крошечные, с крупинку, гроздья будущего винограда.

За аркой начиналась самая заросшая часть сада. Трава здесь стояла по пояс, и идти приходилось, раздвигая её руками.

– Кто это там? – вдруг напряглась Воля.

Ольга остановилась. Там, где тропинка сворачивала к руинам, тяжело опираясь на клюку, стояла Федора Лукитишна.

– Нянюшка, доброе утро! – громко произнесла Ольга, подходя ближе.

Старуха же молча смерила её долгим, цепким взглядом и пожевала растрескавшуюся губу. Воля внутренне поёжилась, вдруг подумав о том, что, несмотря на старческую слепоту, эта старая наверняка отлично видела не только Ольгу, но и ту, что сидела внутри.

– Лялюшка, не ходила бы ты туда, – произнесла наконец старая няня.

– Мне очень нужно.

– Камни да пыль. Сейф пустой. Я проверяла.

Ольга гулко сглотнула, ярко представив себе, как Лукитишна лезет за сейфом по сломанным лестницам.

– Давно?

Старуха отвела глаза.

– Ничего там нет. А полезешь – и шею свернёшь.

– Ты же как-то проверила.

– Дерзкая стала… – Федора Лукитишна покачала головой. – И в лице изменилась ты, Лялюшка. Глаза смотрят зло. Раньше ты меня слушалась.

– Раньше… – тихо ответила Ольга. – Многое было иначе. Пусти, я пойду.

Старуха долго смотрела на неё, потом тихо вздохнула:

– И не вздумай обидеть её. Я быстро управу найду, поняла?

Не дожидаясь ответа, она развернулась и пошла по дорожке, едва опираясь на клюку.

– Ничего себе, – произнесла Воля, когда старуха скрылась за раскидистым кустом. – Нет, ты это слышала? Она мне угрожает!

– Или просто рехнулась от старости, – вздохнула Ольга. – Со всеми бывает.

– Так, ладно. – Воля мягко отодвинула её в сторону. – Пора браться за дело. Давай, козочка, отдохни.

Ольга послушно закрыла глаза, рвано выдохнула, и тело её налилось чувством силы, уверенности. Плечи расправились, шаги стали шире и твёрже. Воля стала хозяйкой их общего тела.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

К руинам они подошли, когда солнце уже золотилось в верхушках высоких орехов.

Старинная усадьба Волынских была прекрасна даже после гибели. Светлый камень стен, поросший мхом и диким виноградом, уцелевшие арки окон, сквозь которые виднелось небо. Мощёный двор зарос кипреем и дикой мятой. Створки входной двери были сорваны с петель и валялись в траве. За ними темнел провал большой залы с обвалившимся потолком.

Воля медленно обошла здание по периметру, мысленно прикидывая, куда можно сунуться без подготовки и снаряжения. Левое крыло выглядело много целее правого. Подтянувшись на расколотом вдоль подоконнике широкого окна, она рыбкой нырнула вглубь тёмного коридора. Решёток на окнах не видно. Неплохо когда-то устроились эти Волынские.

Под ногами хрустело стекло, у ближней стены сиротливо стоял покосившийся книжный шкаф, из которого высыпались какие-то книги, разбухшие от сырости. В углу сиротливо валялся высокий резной стул.

– Там, дальше, была столовая, – беззвучно подсказала Ольга. – А за ней – кабинет отца.

Воля двинулась вглубь. Прошла через столовую, потрогала пальцами длинный ореховый стол. Он рассохся и треснул, а люстра рухнула на него и лежала оскаленной стеклами грудой бронзовых завитков.

Толкнула дверь в кабинет. Та с пронзительным скрипом упала на пол.

Здесь было светлее. Окно уцелело, хотя стекло сплошь пошло трещинами. У стены возвышался пустой книжный стеллаж. Книги вынесли? У окна стоял массивный письменный стол с выдвинутыми ящиками. Пустыми. В углу – сейф.

Дверца приоткрыта. На полу перед ним валялись несколько пожелтевших листов.

– Странно, – произнесла Ольга. – Сейф был зачарован на кровь. А мы с Гариком в дом с тех пор ни разу не возвращались.

Воля присела, подняла бумаги. Счета. Эти бумаги во всех мирах выглядят одинаково. Что-то там о кормах и расходах на топливо. Ничего важного.

Заглянула в сейф. Там было пусто. Почти. В углу сиротливо лежала тонкая тетрадь в кожаном переплёте. Воля достала её, пролистнула и тихо присвистнула. Родословная книга теневых борзых. Последние страницы были почему-то вырваны.

– Ну? – спросила Воля, закрывая тетрадь. – Что скажешь?

Ольга молчала, но Воля чувствовала, как ей больно.

– Я не особенно и рассчитывала на простое решение, – сказала наконец Воля, засовывая тетрадь за пазуху. – В конце концов, если бы эти проблемы решались так просто, то всякие Тимофеи с мещеряковскими псами в твой дом не совались бы. Пошли-ка отсюда.

Ольга опять промолчала.

Уйти сразу не получилось. Когда Воля выбралась из дома и нырнула в проход к заднему двору, где темнело каменное кольцо старого колодца, она вдруг услышала голоса, и мгновенье спустя навстречу им вывалились трое чумазых и загорелых мальчишек.

Лет им было по десять-двенадцать. Один из них крепко держал под мышкой рыжую и порядком облезлую, но вполне ещё живую курицу. Увидев Волю, мальчишки замерли.

– Ты чей? – спросил тот, что был повыше, с наглым взглядом, босой и лохматый. – Чего тут шаришься?

– А ты? – спокойно ответила Воля.

– Мы тутошние. А ты нет. Ты кто вообще?

– Иди своей дорогой, малец, – Воля шагнула вперёд. – И курицу не забудь.

– Слышь, – мальчишка прищурился. – Может, это… ты вор? Мы тебе сейчас!

И двинулся на неё.

Резко выкинув руку, она крепко ухватила наглеца за ухо и притянула к себе. Мальчишка завыл.

– Отпусти! Пусти, гад!

– Не отпущу, пока не расскажешь, что вы тут делаете.

– У нас курица убежала, и мы её туточки и нашли!

– Не верю. Ещё будешь врать – уши пообрываю. Вторая попытка.

Мальчишка засопел. Двое других замерли поодаль, готовые в любой момент дать дёру.

– Жарить, – буркнул он. – Тут очаг старый есть. Если курицу поймаем, то… Место такое… Только мамке не говори!

– Выпорет?

– Да прибьёт, вот тебе крест! У неё знаешь какая рука? Даже папка боится. Пусти, курицу можешь забрать. Шурик, дай ему эту.

– Курица мне без надобности, – Воля оскалилась и приподняла мальца за ухо. Тот снова взвыл:

– Отпусти, добрый человек, что хочешь проси, всё скажу!

– Вижу, ты умный. Рассказывай, что там люди болтают про нашу княгиню?

Мальчишка покосился на Волю, потом на её руку, потом снова на Волю.

– Говорят… Говорят, что у княгини маг объявился. Братец ей из столицы шпиона прислал, чтоб честь её блюл. Чтобы девицей осталась и Гаврила её замуж выгодно выдал.

– Не! – вмешался второй мальчишка, тот, что держал курицу. – Полюбовник там у неё. Маг этот – он всем глаза отводит. Чтоб никто не видал, как она к нему…

Тут его взгляд упал на руку Воли, где прямо на бледной коже слабо светилась руна.

– Полундра, братцы! – заорал он. – Это тот самый колдун!

Мальчишка, которого держала Воля, рванулся изо всех сил и вывернулся. Схватив курицу, вся троица с воплями скатилась вниз по склону и исчезла в зарослях.

Воля проводила их взглядом. Потом посмотрела на свою руку.

– Интересно, – произнесла она. – Очень интересно. Козочка, какие мы делаем выводы?

– Народ тёмен и груб, – усмехнулась Ольга.

– Княгиня Волынская, смею заметить, народ поумнее нас обеих. Выводы же очевидные: люди на острове есть, живут они неплохо, настолько, что даже размножаются. Дети вполне себе сытые и неплохо одетые. И курицы у них тоже есть.

– И что мне даёт этот вывод?

Воля осторожно обошла каменное кольцо колодца и заглянула в тёмную воду.

– Что, кроме сарая, щенков и собаки, у тебя, вполне возможно, есть и люди. Мещеряковский пёс был крепостным. Значит…

– Угу! – крикнула Ольга в колодец, и тот отозвался гулким эхом.

– Ты меня до инфаркта доведёшь.

– Алтарный он. Крепостных давно отменили. Но здесь ещё старые порядки.

– Погоди. Что такое «алтарный»?

Ольга замолчала. Воля ощутила это как захлопнувшуюся дверь.

– Послушай меня, – сказала она жёстко. – Ты можешь молчать. Но если я не узнаю законов этого мира, то как я смогу тебе помочь? Я здесь без году неделя. Я не знаю, кто такие эти алтарные, чем отличаются от крепостных и зачем вообще нужен ваш алтарь.

Ольга молчала ещё некоторое время. Потом всё же заговорила.

– Прости. Это… долго рассказывать.

– Я потерплю.

– Тогда слушай. Как пишут в наших учебниках: после Великого Прорыва мир погрузился во тьму. Небо почернело. Дожди лили несколько лет. Континенты были затоплены. На их месте остались архипелаги. А там, где были моря, вздыбились хребты. Человечество выжило только потому, что нашлись те, кто смог усмирить хаос. Они приняли его силу в себя. Стали магами. Они же создали первые алтари, заключив в них великую силу. Алтари сдерживают прорывы. У каждой старинной семьи есть свой алтарь – источник её магии. У Волынских тоже был. Самый древний.

Пока молодая княгиня всё это рассказывала, Воля опять обходила руины. Заглядывала в пустые глазницы окон, ступая по битому стеклу, прошлась по первому этажу. Вышла с торца, прямо у гаража. Толкнула железную дверь. Та поддалась, но с пронзительно-жалобным скрипом. В темноте тускло блеснул остов дедовского автомобиля – длинный, похожий на спящее чудовище.

– Алтарные люди, – продолжала Ольга, – это те, кого приносили в семьи родители. Или подкидывали. Приняв такого ребёнка, алтарь не делал его магом, но давал ему здоровье и силу. Часто у родителей был только один способ дать ему выжить: сделать алтарным. Эти люди – собственность семьи. Они служат ей сами и приводят к алтарю своих детей. Взамен получают годы жизни. Нарушить клятву и навредить хозяевам нельзя, она приносится на крови. Нарушивший просто умрёт.

– Понятно, – медленно произнесла Воля. – А крепостные?

– Забудь. Это в прошлом. Надеюсь.

– Мещеряковский пёс был алтарным? – уточнила Воля.

– Да.

– А твоя нянюшка? Садовник?

– Они… – Ольга запнулась. – Я не знаю. Когда-то они жили в доме. Наверное, да.

– То есть у тебя есть алтарные. Наверное, это неточно. И ты об этом даже толком не знаешь.

Ольга опять промолчала.

– Ладно, – Воля закрыла дверь гаража. – С этим будем разбираться. А теперь скажи мне вот что. Как ты связываешься с братом?

– Через тень.

– Что⁈

– Тень Гавриила, – Ольга коснулась своего запястья. – Призрачная борзая. Когда мы были детьми, отец провёл ритуал. Мы разнояйцевые близнецы. Тень выбрала его, но руну нанесли на меня. Так бывает. Теперь эта тень привязана к руне. Если надо, я просто кладу письмо на стол и зову её, она приходит, забирает письмо и доставляет Гарику. Так же он присылает мне деньги.

– Удобная штука, – хмыкнула Воля. – Значит, если я продиктую тебе письмо, ты сможешь отправить его прямо сегодня?

– Да.

– Отлично. Тогда возвращаемся. У нас есть тетрадь, у нас есть связь, и у нас полно работы.

Обратно шли быстро. Солнце уже припекало. В сарае их встретила Пустота – подняла голову, пошевелила хвостом. Бес снова спал. Сестра его пристроилась прямо под розовым материнским соском, и… глаза её были открыты.

– О, – Воля заметила это первой. – Быть такого не может. Глаза открылись.

Ольга присела перед матрасом. Бездна смотрела на неё. Очень внимательно. Слишком осмысленно.

– Почему они серебряные? – прошептала Ольга.

– Понятия не имею. У нормальных щенков глаза открываются на десятый день. И чем раньше, тем хуже. Считается, что сытые и ухоженные щенки смотреть на мир не спешат. И мне это не нравится.

Ольга протянула ладонь, и Бездна потянулась к ней носом. Из ноздрей выплыло облачко тумана. Но на этот раз оно было не сизым, а белым.

– Меняет цвет, – заметила Воля. – Интересно.

Пустота громко вздохнула и положила длинную узкую белую голову ей на колени. Щенки завозились и поползли к суке. Бес насытился быстро и тут же уснул. Бездна сосала дольше, но уже не так жадно. Мать внимательно следила за ней, но уже не отбрасывала.

– А теперь расскажи мне, как вяжутся теневые борзые. Ты обещала.

Ольга склонилась к матрасу.

– Если честно, я мало что знаю…

– И думаешь редко, я помню, можешь больше не делать подобных вступлений.

– С тобой очень приятно беседовать.

– Продолжай.

– Теневая сука в течку уходит из дома в горы, иногда на несколько дней. И там её находит аберрант.

– Кто⁈

– Аберранты. Порождения хаоса. Они появляются из прорывов. Живут в диких местах, где тонка грань между мирами. Есть мелкие, как крысы. Есть крупные, размером с лошадь. Для теневых борзых нужны особые аберранты. Раньше Волынские знали, какие именно, и могли приманить их. Теперь… теперь сука уходит сама. И возвращается щенной. Или не возвращается.

– Жуть какая. А ты видела этих… Абб-бер-антов?

– На рисунках. У отца была рукописная книга, старинная. Мы с Гариком в детстве любили разглядывать там картинки. Помню одну: там такое… чёрные, высоконогие, с длинными головами, зубастые. У них ещё белые глаза, которые светятся в темноте. – Ольга помедлила. – И они за собой оставляют туман. Сизый.

Воля перевела взгляд на щенка. Бездна пошевелилась и заворчала.

– Значит, её отец – аберрант, – произнесла Воля.

– Да. Как и у Беса. Но я точно не знаю, что именно пришло к Пустоте этой весной.

– Оно пришло само?

– Да. Пустота исчезла на четыре дня. Я думала, она умерла. А она вернулась и стала толстеть. Я даже толком не знаю, где сука была. Но с тех пор в наших холмах кто-то воет. Слышишь?

И словно в ответ ей со стороны гор раздался далёкий протяжный вой. Пустота вскинула голову. Бес завозился, но не проснулся.

А Бездна ответила, подняв голову и заворчав очень низко, утробно.

– Вот и поговорили, – задумчиво произнесла Воля. – Похоже, папаша-то наш где-то рядом. Как же у вас интересно тут живётся!

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

Глава 6

Перспективы

Утро случилось.

Ольга стояла на пятачке у садовой стены, босиком по росистой траве, и ждала, когда Воля соизволит объяснить, зачем они здесь.

– А теперь резко наклонись и при этом выдохни. Лучше с голосом. Так, как будто кидаешь верхнюю половину тела оземь. Руками касаешься щиколоток.

– ХА!

– Ты сдурела? Зачем так орать? Чайки в шоке.

– Я чувствую себя городской сумасшедшей.

– Ты повторяешься. Руки вверх, выпрямляешься, вдох. Глубже, глубже, до самых печёнок! Вот так. Десять раз.

– Голова уже кружится!

– Это от пустоты. Вдох, тянемся, тянемся, выше. И на носочки! Красава.

– Зачем это всё?

– Прекрати ныть. Я же не ною, когда ты меня будишь ни свет ни заря.

– В восемь утра!

– В жизни так рано не вставала. Четыре! Ещё шесть, и пробежка.

– Бежать? Мне⁈

– Вот этими самыми ножками. Кстати, обувь, княгиня, у вас отвратительная. Только это вас избавляет от кросса по всему саду. Бежать отсюда и до двери.

– Откуда в тебе столько злости?

– Я просто прямолинейна и справедлива. Шесть.

Добежала она до сарая, спотыкаясь, путаясь в Гариковых сапогах и тяжело дыша. Остановилась у «сторожевого» куста, из-за него осторожно выглянула и замерла.

На крыльце стоял незнакомец. Длинное чёрное и порядком поношенное одеяние, подпоясано самой обычной верёвкой. Светлые волосы забраны в хвост. Словно почувствовав её взгляд, незнакомец медленно обернулся, и Воля мысленно присвистнула.

– Ничего себе у нас гость. Это что за красавчик?

– Воля, ты меня снова пугаешь. Это наш отец Герман, он монах и…

– Можешь не продолжать. Закатываю губу и готовлюсь испытывать сугубо эстетическое удовольствие.

Святой отец действительно был удивительно красив: светловолосый и темноглазый, с аристократичными чертами лица. Короткая и ухоженная борода их лишь подчеркивала. Фигура священника была лишена степенной округлости, характерной для всей его братии. Даже ряса сидела на нём как доспех.

Встретившись с Ольгой глазами, он сдержанно и по-отечески улыбнулся и коротко кивнул. Это тоже совсем не вязалось у Воли с образом святых отцов.

– А зачем он пожаловал?

– Сейчас узнаем.

Ольга подошла, на ходу поправляя растрёпанные волосы, и, сложив ладони крестообразно (правая поверх левой), произнесла:

– Благословите, отец Герман.

Он перекрестил её – широко, неторопливо:

– Бог с тобой, Ольга.

Ольга поцеловала его руку. Воля мысленно фыркнула, но смолчала, вовремя вспомнив поговорку про чужой монастырь. Голос у Германа был под стать его облику: низкий, мягкий, с приятной хрипотцой.

– Простите за беспорядок… и за то, что принимаю вас в сарае.

– Господь простит, – ответил он, переступая порог. У самого входа остановился, глянул на стены и, не найдя на них ни одной иконы, размашисто перекрестился на окно, выходившее на восток, и, вздохнув, тихо произнёс: – Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас.

– Аминь, – ещё тише ответила Ольга, нервно теребя край рубашки.

– Держись, козочка, – мысленно подбодрила её Воля. – Я их тоже боюсь.

– Простите, – сказала Ольга, заметив его взгляд. – Это даже не дом, а так… сарай. В доме жить негде, а здесь вешать лики как-то… И собаки вот прямо здесь.

Отец Герман перевёл взгляд на Пустоту, лежавшую на старом соломенном матрасе. Та настороженно подняла голову и навострила уши.

– Божьи твари прекрасны, – спокойно сказал он, приседая на корточки. – Здравствуй, красавица.

Пустота напряглась, но вела себя на удивление спокойно: при виде незнакомого человека она не рычала и даже не оскалилась. Только голову опустила, шеей загораживая щенков, словно давая понять, что их трогать не стоит. Герман всё правильно понял, он пальцами осторожно погладил собаку по узкому лбу и похвалил:

– Чад своих бережёшь. Ты отличная мать.

Пустота в ответ громко вздохнула и пошевелила хвостом.

– Заметь, козочка, – задумчиво произнесла Воля. – Он ведь с первого взгляда узнал в тебе Ольгу Волынскую. И ничего не сказал про твой… назовём это новым образом. И про мужскую одежду даже не заикнулся. Не просто красивый, но ещё и умный мужик. Очень опасное сочетание.

Ольга закашлялась.

– Что привело вас ко мне, отец Герман?

Он медленно встал, выпрямился, отряхнул колени.

– Да так… шёл мимо, дай, думаю, загляну, посмотрю, как дела.

Мимо? – мысленно фыркнула Воля. – Десять вёрст для бешеной собаки не крюк?

– Шесть вёрст от нас до Храма, – Ольга тоже умела так фыркать. А вслух тихо произнесла:

– Как обычно, отец. В хлопотах.

– Давно вы не бывали на службе.

Ольга потупилась.

– Говорю же… в трудах.

Герман опять улыбнулся, и Ольга буквально почувствовала, как Воля гулко сглотнула и с огромным трудом не хихикнула.

– Через два дня будет Радоница и служба поминовения усопших.

Сказанное прозвучало не назидательно, а как бы между прочим. Мол, май, птички поют, будет праздник, и служба. Но Ольга намёк поняла.

– Я обязательно приду. И на кладбище тоже зайду.

– Вот и славно.

Он ещё раз долгим взглядом обвёл их сарай, нахмурился и вздохнул. Ну да. Смотреть было не на что: княгиня Волынская прозябала. Всей мебели – только старый дощатый стол да железная кровать. Даже отхожее место и то было выкопано за домом.

– Ну, прощайте. Храни вас Господь.

– Простите, отец Герман, и благословите.

Он перекрестил её снова, и она снова поцеловала руку.

Воля больше не фыркала.

– С Богом.

Отец Герман вышел за дверь, легко сбежал с крыльца и скоро скрылся за поворотом тропы.

Воля молчала, пока шаги его не затихли. Потом глубоко вздохнула.

– Мама дорогая, какой мужик. Я аж кончила. Мысленно, разумеется. А голос у него какой… Ты, кстати, влюблялась когда-нибудь?

Ольга хмыкнула и, закрыв дверь, задвинула засов.

– Это зачем ещё мне?

– Ну… все нормальные девушки хотят замуж. Мечтают, влюбляются, пишут сопливые дневники…

– Ага. Гарик всё время влюблялся. В кухарку, в прекрасную булочницу, в горничных… всех, кроме Марьи. Та была страшной, как вся моя жизнь.

– А ты, значит, кремень.

– А я ненавижу мужчин. От них одни беды.

Воля долго молчала.

– Какая ты всё-таки… Ребёнок, в свои девятнадцать лет совсем ещё ребёнок. С другой стороны… Если незачем, то и ладно. Кобыле легче. Кстати, ты поняла, зачем приходил отец Герман?

– Проведать меня?

– И часто он раньше захаживал?

– Я и не помню, – призналась Ольга. – Мы с Гариком как повзрослели, то редко бывали на острове, жили больше в столице.

– Сдаётся мне, что священник пришёл поглядеть на залётного мага. Который не то твой любовник, не то столичный шпион. И правильно сделал. Кстати, на кладбище там у вас кто?

– Родители… – Ольга произнесла это вслух, и её голос дрогнул.

– И ты…

– Нет, ни разу там не была. И не звала тебя в исповедники.

– Прости, козочка, я просто пытаюсь создать в голове объективную картину окружающего меня мира… – примирительным тоном произнесла невидимка.

Пустота вдруг медленно поднялась и медленно похромала к двери.

– Смотри, – вскинулась Воля. – Задняя левая лапа. Не нравится это мне.

Сука ткнулась носом в дверь и жалобно заскулила – выпусти.

Ольга открыла ей дверь. Борзая вышла на улицу, тяжело припадая на лапу, и направилась в высокую траву. Щенки сползлись в кучку. Бес и Бездна, два светлых комочка.

– Укрой их, – велела Воля. – Если сползлись, то им холодно.

Ольга накинула на щенков свой жилет. Больше согреть было нечем. Бес завозился, поднял горбоносую мордочку и приоткрыл сапфировые глаза.

– Ну и взгляд у него. Я никак не привыкну.

– Ага, – Ольга присела на корточки и рассматривала щенков. – Отец говорил, что в глазах наших собак искра хаоса.

– Кстати, об этом. Где там наша тетрадь? Открывай, поработаем.

Вздохнув, Ольга устроилась на кровати, придвинутой к столу, и открыла толстый кожаный переплёт. Остро пахнуло старой бумагой. Пожелтевшие страницы кое-где были оборваны с краю. Записи были сделаны разными людьми и в разное время, магическим карандашом и чернилами. На некоторых страницах виднелись рисунки: красивая голова борзой, верх спины, формы хвостов, лап… Пролистала с конца до первых страниц, где красовался выведенный большими и толстыми буквами заголовок «Стандарт».

– О! Счастье какое, стандарт! – Воля так обрадовалась этому слову, как будто они нашли клад. – Читай вслух, я дальнозоркая.

– Общий вид. Русская псовая борзая – собака аристократической внешности, крупного роста, сухая и крепкая, гармонично сложенная, высоконогая и довольно узкотелая. Узкая, длинная голова, пропорциональная общему сложению собаки. Под тонкой кожей отчётливо проступают крупные вены. Морда сухая и длинная, с лёгкой горбинкой. Глаза крупные, с овальным разрезом век, в щенячестве цвета, присущего драгоценным камням и металлам, у взрослых собак глаз темнеет, становясь прежним только в поле. Псовина длинная, шелковистая на ощупь, волнистая или в крупном завитке. Масти белой, половой разных оттенков, бурматной, муругой и серой, чубарой и других, кроме шоколадной. В полнолуние можно увидеть на псовине яркие искры.

– Восторг! – Воля действительно была рада. – Что там дальше?

Ольга пожала плечами и перевернула страницу.

– «Главное качество теневой борзой – способность воззрить швы мира. В работе собака либо замирает и указывает носом на место разрыва, либо, при возбуждении, начинает беспокоиться и коротко лаять. Ещё одна породная способность: работа по самым наивреднейшим из аберрантов. Самые выдающиеся собаки способны угнать даже снежных крыс – главных разносчиков смертельной лихорадки. И самая главная способность, присущая единицам борзых: своей скачкой такая собака способна „зашить края“ малых прорывов. Последняя такая собака, сука Холера, была рождена в 1961 году от Рождества Христова. С её первых потомков и начинается эта тетрадь».

– Какая чудесная кличка… А что с породным характером? Есть пометки?

Ольга полистала дальше. Пошли записи о конкретных собаках.

– «Князь Борис Волынский, 1963 год». Это мой дед, – пояснила зачем-то Ольга, хотя Воля не спрашивала. – «Кобель Кошмар, от Холеры и Демона. Окрас вороний с проседью. Крупный, тяжёлый. Вязок, нестомчив, но в охоте на красного зверя недостаточно резв. В теневой же охоте поимист. Потомства не оставил по причине врождённого порока семенников. Был продан княгине Хитровой, оплата золотом по живому весу».

– ЗОЛОТОМ⁈ – от мысленного вопля Ольга едва не свалилась под стол.

– Прекрати так орать. Я же заикой останусь! Золотом – это ещё очень дёшево, сук продавали дороже.

– Лысые ежики, ЗОЛОТОМ! А-бал-деть!

– «Сука Пропасть, от Холеры и ХХХ. Белая, мелкая. Злобная и недоверчивая, в работе резвая, швы чует за версту. Вязалась легко, получено три помёта. Лучший щенок – Апокалипсис, продан семье Императора, золотом».

– Так ему, самодержавию, – хмыкнула Воля.

– «Ведьма, сука, пепельная с белым галстуком. Рослая, широкогрудая, в кобелиных ладах с грубой головой. Вязкая, запечатала малый прорыв у Мельничной балки. Награждена серебряным ошейником на выводке псовых Императорского двора. Оставлена в разведении». Дальше читать?

– Каждый день теперь будешь мне на ночь. Вот что, козочка, надеюсь, ты понимаешь, что если мы восстановим поголовье теневых, то мы возродим ваше княжество. Ни пристань, ни люди, ни даже торговля не дадут такого дохода. Не знаю я, как так случилось, что вы всё проср… Не важно. Судить смысла нет, нужно быстренько всё исправлять.

– Понимаю. Только вот как это восстанавливать?

– В принципе, у нас уже есть молодая сука – Бездна. Когда подрастёт, её можно вязать с аберрантами. Но тут есть проблема: а вдруг не получится? К тому же меня напрягают невидимые производители. Можно покрыть её братом. Худший из вариантов инбридинга, но на безрыбьи и сибсы пойдут. В общем… как говорил мой любимый мужчина: «В эту щель тоже можно пролезть, но без особого удовольствия». Что скажешь, княгиня?

Ольга молчала.

Воля минуту терпела и, мысленно посчитав до десяти, спросила прямо:

– Скажи, а откуда вообще взялись эти собаки? Они так уникальны? С виду простые борзые. Судя по тому, что их поколениями вязали с этими вашими… аберрантами, а внешних отличий от псовых практически нет, дело не в крови ведь, верно?

Ольга долго молчала. Воле пришлось считать до ста.

– Да… ты права. Дело совсем не в собаках, – наконец выдавила молодая княгиня. – А в нас. Наша магия… магия жизни Волынских позволяет соединять неживое с живым. И не только в собаках.

– Оба-на! – Воля страшно возбудилась. – А чего ты молчишь? Это же в корне всё меняет!

– Потому что магия передаётся от родителей к детям. Наша сила стала проклятием рода. Волынских растащили, как цыплят стая коршунов. Всем была нужна такая сила. И никого из нас больше не осталось. Официально мы с Гариком не унаследовали способности Волынских. Нас этому никто не учил.

– А на деле?

Ольга перевела взгляд на щенков и загадочно улыбнулась.

– Ах ты ж… коза ты! – радостно сообщила ей Воля.

– Может быть, – тихо ответила Ольга.

В дверь тихонечко поскреблись. Пустота вернулась. Прихрамывая, она забралась на матрас, носом безжалостно раскидала щенков, облизала, легла. Толстые маленькие кабачки, гребя лапами и толкаясь, резво поползли к ней под впалое брюхо.

– Гребём дальше, козочка, – произнесла Воля весело. – Ты – молодец. Я начинаю тебя уважать. Давай кашу что ли варить. Гречневую!

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

Глава 7

Топором

«Не держи кормящую суку взаперти. Давай ей волю отходить от щенков, когда пожелает, а еды и питья вдоволь. Запертая изведётся и молоко перегорит. Сытая и свободная мать вскормит здоровый и крепкий помет». – Из «Сборника полезных наставлений псового ловчего»

Кап-кап.

Кап-кап.

Ольга открыла глаза и некоторое время лежала неподвижно, глядя в темноту. Звук был громкий, настойчивый и какой-то… неправильный. Очень близко.

За окном ещё ночь. Потянулась к изголовью, нашарила на ощупь маленький артефакт-фонарь, сжала пальцами. Светлячок вспыхнул сразу, залив комнату ярким золотистым светом. Ольга ошарашенно заморгала. Раньше ей удавалось вызвать только тусклый огонёк, больше похожий на болотный, а этот горел, как настоящая свеча. Странно.

Что изменилось?

Кап-кап.

Она прислушалась к себе. Воля молчала. Это тоже было странно и немного тревожно. Ольга уже успела привыкнуть к её язвительным комментариям. Неужели ушла? Спит? Или…

Она отогнала неприятную мысль и подняла светлячок выше. Ни черта не видать.

Пустоты на матрасе не было. Снова ушла. За последние дни сука научилась открывать дверь сама, в обе стороны. Если засов был задвинут – скреблась, пока Ольга не просыпалась и не отпирала. Поднявшись так несколько раз кряду, хозяйка вообще перестала запираться на ночь. Сперва было страшно, но с тех пор, как в доме поселилась собака, Ольга перестала бояться. Почти.

Кап.

Снова дождь. Но на этот раз не уверенный перестук капель тёплого летнего ливня, а навевающий тоску унылый шелест холодной мороси.

Спустив ноги с кровати, поёжилась. Глиняный пол обжёг холодом. Нащупала босыми ступнями старые Гаврииловы сапоги, всунула ноги и поднялась.

Ага. Вот оно. Новая напасть. У печи на полу темнело мокрое пятно, на закопчённом потолке расплывалось чёрное. Крыша потекла.

– Замечательно, – пробормотала Ольга.

Воля снова не отозвалась.

Щенки спали, сплетясь в тугой белёсый комок. Бес пристроился сверху, раскинув лапы, Бездна дышала глубоко и ровно. Ольга накинула на них старую овечью шкуру, найденную вчера в чулане, и те даже не пошевелились.

И опять Воля смолчала.

Ольга поймала себя на мысли, что разговаривая с невидимкой она наконец перестала чувствовать себя одинокой. Пожалуй, впервые с тех пор, как уехал Гарик. А ведь ей даже когда-то казалось, что остаться на острове одной – это не так уж и страшно. Никто не смотрит косо на княгиню Волынскую в стареньком платье, идущую пешком по улице. Никто не поджимает брезгливо губы при виде её босых ног. Здесь никому не было дела до них.

А там – было.

Гарик хоть и молчал, но по тому, каким серым и сжавшимся он возвращался после каждого выхода в столичный свет, Ольге всё становилось понятно. Их выкинули, как больных щенков сука выкидывает из гнезда. Вышвырнули умирать и забыли.

А вдруг она не вернётся?

Хмурое небо светлело. Ольга замерла у окна. В мутном стекле отражался большеглазый мальчишка в длинной, до щиколоток, рубашке. Спутанные светлые волосы торчали в разные стороны. Только глаза – тёмные, редкого вишнёвого оттенка – были единственным наследством отца, которое Ольга носила с гордостью. Она любила быть на него похожей.

И вдруг чётко увидела: за узкой спиной этого мальчишки прячется растерянная молодая княжна. Так жить было проще – будто в сарае действительно поселился смелый и твёрдый маг. Тот, кто способен защитить, ткнув кочергой в живот мещеряковскому приказчику. Тот, кто напугал до икоты мальчишек. Тот, кого боится Тимофей.