Текст книги "Наследница пустоты (СИ)"

Автор книги: Нани Кроноцкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Он помолчал, подбрасывая в костёр ветку.

– К тому же, – он кивнул на обломок мраморной плиты, лежавший неподалёку, – буквы видишь? Старогреческий. Можно разобрать при желании.

Ольга ничего не видела, но промолчала. Ей было стыдно. Она, Волынская, чья семья владела этим островом, знала о нём куда меньше заезжего управляющего. Да что там знала, до недавнего времени она даже не подозревала о существовании этого места. Короткая надпись на карте «Руины» ей ни о чём таком не говорила.

– Впрочем, – Роман снова заговорил, – история – это роскошь. Зачастую непозволительная. Твоя княгиня, наверное, не слишком жалеет, что всё это теперь останется в её прошлом?

Вопрос прозвучал неожиданно. Ольга вскинула голову.

– Что?

– Ну, смотри сам, – Роман вытянул ноги, глядя в огонь. – Столько проблем. Зачем ей держаться за остров, который не приносит ничего, кроме несчастий? Всё равно что смолоду поселиться на кладбище. Проще ведь собрать вещи и уехать. Начать с чистого листа.

– Это не так, – резко сказала Ольга.

Роман усмехнулся.

– А как?

– Она не может просто взять и уехать. Это её земля. Земля её предков. Они жили здесь веками. Они строили этот остров, они защищали его. И они похоронены здесь. В этой земле. А вы говорите – «уехать».

Роман поднял на неё глаза. В отблесках пламени его лицо казалось высеченным из мрамора.

– А ты, я посмотрю, близок с княгиней.

– А вы – циник, лезущий не в своё дело.

– Есть такое, – легко согласился он и снова отвернулся к огню.

Ольга закусила губу. Она понимала, что ведёт себя глупо. Надо было просто промолчать, отшутиться, перевести разговор. Хорошее, правильное решение. Где она и где правильность.

– Вы ничего не знаете о ней, – тихо произнесла она. – О Волынской.

– Так расскажи.

Его голос прозвучал мягко. А просьба была неожиданной.

Ольга подняла голову, встретилась с ним взглядом…

И рассказала.

Долго, сбивчиво, перескакивая с одного на другое. О родителях, которые погибли вроде от снежной горячки, а может, и нет. О Гаврииле, который уехал, потому что больше не мог видеть всё это. О кредиторах, о Мещерякове, о письме, которое сожгла.

Она говорила и сама не узнавала себя. Будто плотину прорвало. Роман слушал молча, не перебивая. Только один раз, когда она дошла до Мещерякова, в его глазах блеснул гнев, но, поймав Ольгин взгляд, мужчина быстро отвернулся.

– Вот так, – закончила она. – А вы говорите – уехать.

Роман долго молчал. Потом поднялся, прошёлся к краю площадки и остановился, глядя на море.

– Отрадно, – произнёс он наконец, не оборачиваясь, – что ты так близко к сердцу принимаешь беду твоей хозяйки.

Ольга замерла. Неужели он понял?

Воля внутри шумно выдохнула.

Пустота, лежавшая у костра, подняла голову и настороженно повела ушами. Где-то внизу, под обрывом, шумело море.

– Замёрз? – спросил Роман, медленно обернувшись и кивая на Ольгу.

Ольга только сейчас заметила, что всё это время сидит, обхватив плечи руками.

– Немного.

– Сядь ближе к огню.

Она не двинулась. Тогда Роман сам подошёл, снял с себя лёгкую куртку и, прежде чем она успела возразить, набросил ей на плечи.

– Что вы делаете? – Ольга вздрогнула.

– То, что положено делать мужчине, когда рядом с ним мёрзнет спутник. – Он усмехнулся. – Не дёргайся, я не кусаюсь.

Ольга хотела сбросить куртку, но Воля вдруг прошипела:

– Ваше сиятельство, вы совершенно сдурели. Прекратите изображать из себя деревенскую дурочку. Вы – замерший мальчишка. Оставьте. Тепло же. И пахнет хорошо.

– Ты невыносима.

– Я просто вменяема. И воспитана. Не княгиня, конечно, но и не дикая девка.

Куртка и правда пахла хорошо. Ольга натянула её плотнее, надеясь, что Роман не заметит, как дрожат её пальцы.

– Спасибо, – буркнула она.

– Пожалуйста, Олег.

Он произнёс это имя с той же лёгкой усмешкой, что и в первый раз, и Ольга вдруг ясно поняла: её собеседник точно знает, что она вовсе не тот, за кого себя выдаёт. Но по какой-то причине продолжает игру. И это пугало.

– Простите, я, кажется, разболтался.

Роман задумался. Потом сел рядом, но не вплотную, и протянул ладони к костру.

Пустота вдруг подняла голову и тихо заскулила.

– Что с ней? – Ольга насторожилась.

Роман медленно встал.

– Кажется, у нас гость.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

Глава 26

Абберант

«Если злобный ко зверю кобель и суку, и щенков принимает с нежностью, а силу свою тратит только на охоту – цены ему нет. Подобное благородство в собаке – знак особой породности». – Из «Сборника полезных наставлений псового ловчего».

– Кажется, у нас гость.

Роман произнёс это негромко, но от неожиданности Ольга вздрогнула. Пустота, лежавшая у её ног, вдруг тихо, пронзительно заскулила.

Княгиня медленно поднялась. Ладонь сама легла на рукоять топора. Воля одобрительно фыркнула.

– Тише, – Роман вскинул руку, останавливая её. – Сядь и смотри. Шоу начинается.

Ольга хотела спросить, что значит это дурацкое слово, но Воля вдруг ошарашенно выдохнула:

– Быть такого не может. Ущипните меня. Кажется, я брежу. Или не кажется… Ужас какой.

– Что такое? – Волынская не поняла.

– Да нет, ничего. Показалось.

Молодая княгиня решила не допытываться. А уже через мгновение ей стало и вовсе не до загадочного поведения подселенки.

Из темноты мягко выскользнул он.

Чёрный пёс. Аберрант.

Глаза, словно алые угли, горящие ровным огнём. Длинная, узкая голова, горбоносая морда. Гибкое тело, будто сотканное из клубов плотного, угольно-чёрного дыма. Он ступал, не касаясь земли, и от лап его по траве расползались тонкие струйки шелковой тьмы.

Зверь казался огромным. Вдвое крупнее Пустоты, которая и сама была далеко не маленькой сукой. Широкогрудая, высоконогая собака, статью и сложением – вылитая борзая: лебединая шея, горделиво посаженная сухая голова с длинным щипцом, небольшие, аккуратно уложенные уши, раскосые глаза.

– Мамочка моя, – восторженно выдохнула Воля. – Адская борзая. Ты только посмотри на неё. Стати какие! А дуга верха! А грудь! А подрыв! Да он эталонный, чёрт побери. Углы сочленений, костяк… Даже пясти! Правило… Едрить мою кошку, и псовина! Если это можно так назвать. А чёрный окрас у нас в новом стандарте. Глазки… красненькие, конечно, но мы придираться не будем. Красавец!

– Воля! – мысленно одёрнула её Ольга.

– А что такого? Я, ваша светлость, кинолог. И на выдающегося представителя породы смотрю как на произведение искусства. А кобель наш, поверьте, великолепен. Ай да Пустота. Урвала старушка такого папашку щенкам!

Ольга тихо вздохнула и ничего не ответила. Говоря откровенно, она и сама не могла отвести взгляд от чёрного пса. Действительно очень красив и породен. Особенно если забыть о том, что он вовсе не пёс, а аберрант.

Не глядя на людей, чёрный зверь медленно подошёл к костру и остановился.

Пустота, завидев его, тихо заныла и припала на передние лапы, опустив морду. Хвостом она виляла так, что длинная шерсть на нём развевалась белым флагом. Сука одновременно и скалилась, и поскуливала, прижимая уши.

Чёрный пёс повернул к ней голову. Несколько долгих мгновений они смотрели друг на друга. Потом он сделал шаг вперёд.

Пустота, громко взвизгнув, упала на спину, подставляя ему горло. Аберрант наклонился и мягко ткнулся носом ей в шею. Сука тихонечко рыкнула и, взмахнув длинными лапами, извиваясь змеёй, поползла на спине к кобелю. Тот громко фыркнул и, к изумлению Ольги, лизнул её в морду. Воодушевлённая Пустота тут же принялась тереться о его длинные лапы, подставив поджарый живот. Чёрный пёс прижал уши и медленно, плавно, будто сдерживая себя, завилял хвостом.

Ольга перевела взгляд на Романа и мысленно поразилась увиденному. На лице молодого мужчины блуждала мечтательная улыбка, удивительным образом изменившая его, снявшая разом лет десять, не меньше.

– Это что же, он ей не опасен? – прошептала княгиня.

– А сам-то как думаешь? – так же тихо отозвался Роман.

Воля беззвучно хихикнула.

Аберрант вдруг поднял голову и искоса поглядел на людей у костра. Шерсть-дым на его холке приподнялась, вспыхнула алыми искрами. Ольга замерла.

Из тени Романа бесшумно скользнула полупрозрачная светло-зелёная лента. Шириной в целый локоть, не меньше. Мгновение спустя показалась огромная круглая голова… Змея. Чудовищный призрачный зверь вытек из темноты, медленно обогнул площадку и лёг широким кольцом, заключив в круг и Ольгу, и Романа, и костёр.

Воля всё же не выдержала:

– Это что за хрень такая прозрачная?

– Тень, – так же мысленно ответила Ольга. – У твоего любимчика, оказывается, не только две руны, но и собственная тень. Как наша с Гариком борзая.

– А почему он зелёный?

– Магия жизни. А наш пёс не зелёный… Понятия не имею почему. Так сложилось.

– А ты не боишься его?

– Нет. Змей просто не нужно трогать, и тогда они вполне милые звери.

– Ну ты даёшь, ваша светлость. Любая приличная девушка уже бы давно лежала в глубоком обмороке.

– Я мальчик Олег, ты забыла?

– А зачем он его выпустил? – Воля явно считала себя девушкой приличной, и в её мысленном голосе слышались истеричные нотки.

– Защищает нас, – ответила Ольга, краем глаза следя за полупрозрачной рептилией.

– От кого? От этого красавца? Он же занят твоей сукой.

– Не знаю. И спрашивать не хочу.

Роман, разумеется, ничего не объяснял. Будто никакой змеи и не было. Будто это просто тень от костра, причудливо изогнувшаяся между камнями. Ольга приняла правила игры. Она обхватила колени руками и уставилась в огонь. В конце концов, если человек делает вид, что его гигантская призрачная рептилия – всего лишь безобидная декорация, значит, у него есть на то причины.

Аберрант же и не пытался проникнуть за защиту Змея. Он всецело был занят Пустотой. Снова к ней наклонившись, обнюхал её, потом мягко подхватил зубами за загривок. Сука взвизгнула, явно от удовольствия, и тут же подпрыгнула гибкой пружиной, в пару прыжков обогнула его и, прижимаясь всем телом, принялась тереться о бок. На фоне аспидно-чёрного дымного аберранта белая сука сияла искристым пятном, и Ольга вдруг поймала себя на мысли, что ничего красивее этой пары она в своей жизни ещё не видела.

Кобель тронул носом затылок подруги, потёрся, вздохнул. Пустота ответила тем же, потом осторожно куснула за шею. Пёс дёрнулся, но не отстранился. Тогда сука осмелела: принялась лизать его морду, игриво порыкивать, тыкаться носом в плечо. Чёрный пёс благосклонно ей это позволил, он терпеливо сносил её ласки, лишь изредка подталкивая её, как делают взрослые кобели, снисходительно относящиеся к щенячьей нежности.

Пустота вдруг резко отстранилась, отскочила на шаг и припала на передние лапы, высоко задрав зад. Тявкнула коротко, звонко.

Чёрный пёс медленно к ней развернулся. Сука крутанулась на месте и бросилась прочь, но тут же, не пробежав и десяти шагов, подпрыгнула, взметнув хвостом белый фонтан длинной шерсти. Он сорвался следом за ней.

Они двигались по кругу, то сходясь, то расходясь. Пустота закладывала такие виражи, что песок из-под лап летел в костёр. Чёрный пёс плавно скользил за ней мрачной тенью, оставляя за собой полосы тьмы, как следы на воде.

Пустота попыталась его обмануть – метнулась влево, но ушла вправо. Чёрный пёс не купился. Он развернулся одновременно с ней, не задерживаясь ни на секунду, и Ольга не поняла, как это вышло: только что он стоял мордой к ней, и мгновение спустя уже настигает.

Сука оглянулась, коротко взвизгнула от восторга и припустила быстрее. Белая шерсть её в лунном свете сияла, как снег. Чёрный дым, из которого было соткано тело её кавалера, наоборот, поглощал свет, в глубине его тускло вспыхивали алые искры.

Они сделали круг, второй, третий. Всё быстрее и быстрее, над полянкой стремительным вихрем неслись две стихии.

Пустота резко остановилась, развернулась грудью к партнёру и застыла, вытянув шею. Чёрный пёс затормозил, не долетев до неё каких-то полшага, и замер. Они замерли друг напротив друга, почти касаясь носами: белая сука и чёрный призрак, и от обоих в прохладный ночной воздух поднимался пар.

Мгновение тишины.

Сука стремительно оттолкнулась и легко взлетела. Её тело распласталось в воздухе, длинные лапы вытянулись, и она перепрыгнула через чёрного пса. Приземлилась борзая так мягко, как будто и правда была ночной птицей, и снова бросок – теперь уже под его брюхом. Чёрный пёс подскочил, прямо в воздухе развернулся, как дым, подхваченный порывом ветра, и приземлился рядом.

Они закружились в стремительном танце. Игра двух стихий. Пустота осыпала чёрного пса брызгами песка, тот отвечал ей струями тумана, которые обвивались вокруг белой собаки и таяли. Она низко рычала, кобель неизменно молчал. Она лаяла, в ответ он скалился, и в свете костра его белые зубы вспыхивали огнём.

У Ольги перехватило дыхание. Кажется, Воля что-то ей говорила – о том, что такие сцены надо снимать и показывать людям за деньги, – но Ольга её даже толком не слушала. Перед глазами княгини играли два существа, которые не должны были встретиться, и теперь не могли оторваться друг от друга.

Чёрный пёс первым замедлил бег. Он медленно остановился, встряхнулся, и вокруг него вспыхнуло облако искр. Пустота, пробежав по инерции ещё несколько шагов, тоже замерла, тяжело задышала, вывалив язык. Они стояли рядом, не касаясь, и смотрели друг на друга.

– Красиво, – тихо произнёс Роман. Ольга вздрогнула: она успела забыть о его присутствии.

– Невероятно, – проговорила она, не отрывая взгляда от собак.

Княгиня смотрела, как чёрный пёс подошёл к Пустоте, мягко ткнулся носом в её затылок, вдохнул. Сука прикрыла глаза и замерла, подставив ему шею. Они стояли так несколько секунд, а потом чёрный пёс отстранился, обошёл её по кругу, ещё раз встряхнулся и, не оглядываясь, направился к краю площадки.

Пустота шагнула за ним. Остановилась. Оглянулась на Ольгу. В её тёмных глазах читался вопрос.

– Иди, – неожиданно для самой себя произнесла Ольга. – Иди уже.

Сука ещё мгновение поколебалась, потом сорвалась с места и исчезла в темноте вслед за чёрным псом. Через миг они оба растворились в ночи. Ольга судорожно выдохнула.

Роман сделал движение рукой, и зелёный Змей бесшумно заскользил обратно, в тень, из которой явился. Волынская по-прежнему делала вид, что не замечает.

– Он приходит сюда каждую ночь, – заговорил её собеседник, глядя в огонь. – Я с ним уже даже, кажется, подружился. Сидим. Разговариваем. Он меня слушает.

– Вы беседуете с аберрантом⁈ – Ольга не выдержала.

– Общаюсь с красивым и умным животным. – Роман помолчал, явно тщательно подбирая слова. – Вообще… Аберранты. Мы привыкли считать их порождениями хаоса. Агрессивными, подлежащими уничтожению. Так учили меня. Так учили всех нас. Так было с момента Великого Прорыва. Истина, правда?

Ольга молча кивнула.

– Ерунда. Очень быстро люди научились сначала использовать их, затем усмирять, даже скрещивать с домашними животными.

Княгиня молчала и слушала. Ей нечего было добавить.

– Ну да, – усмехнулась бесшумная Воля. – Пара таких милых тварей сейчас спит у нас дома. Я очень надеюсь, что спит.

Ольга только вздохнула в ответ.

– Тени, которых ты, наверное, видел у магов, – продолжал её собеседник, – это ведь тоже они. Порождения хаоса, если подумать. После Великого Прорыва магия пришла в мир вместе с ним. Энергия некой субстанции, которую человек назвал Хаосом. Надо же было хоть как-то назвать. Ад, преисподняя, хаос.

– Ну вы скажете тоже! – фыркнула Ольга баском. – Тени, они совершенно другие! Добрые и послушные.

Роман рассмеялся. Открыто, красиво и заразительно.

– Ты просто видел немногих теней, – ответил он сквозь смех. – Бывают и пострашней аберрантов. Эманации хаоса, преобразованные призмой магии человека, – вот что такое стихийные тени. Привычной частью нашего мира они стали совсем недавно.

– Вы думаете, и аберранты когда-нибудь станут? – тихо пискнула Ольга.

– Неровен час, – Роман усмехнулся. – Всё к тому идёт. И твоя сука, – он кивнул в ту сторону, куда исчезла Пустота, – живое доказательство моих слов.

Ольга перевела взгляд на то место, где только что танцевали собаки.

– Знаете, – произнесла она тихо, – а вы ведь, наверное, правы… я никогда бы не смог убить такого, как он, Чёрный пёс. Будь он хоть сам чёрт. Слишком уж он живой.

– Верно, – Роман улыбнулся. – И надеюсь, что ты никому не расскажешь о нём. Пусть это будет нашим секретом, согласен?

Ольга молча кивнула.

– Ничего себе поворот, – мысленно фыркнула невозможная Воля. – Ты только что вступила в заговор, в котором княгиня Волынская заинтересована куда больше какого-то там незнакомца со змеем. Я в офигении, козочка. В полном и безоговорочном.

И Ольга с ней мысленно согласилась. Они долго сидели молча. Костёр догорал. Внизу, под обрывом, шумело море, сквозь сизый туман пробивался маяк.

– Пора уходить, – произнёс Роман. – Поспать бы ещё хоть немного, завтра у меня сложный день.

– Да-да, я пойду, до свидания! – пробормотала ему Ольга, быстро вставая.

Роман бросил взгляд на неё, приподнял бровь.

– Уверен? Погоди пять минут, я погашу костёр и тебя провожу. Уже поздно, а собака твоя…

– Не нужно. Дорогу я знаю.

Он помолчал, потом кивнул.

– Если что вдруг понадобится – я прихожу сюда каждый вечер. Забегай, и свою Пустоту приводи. Мой чёрный друг будет ей рад.

Ольга ему ничего не ответила. Сняла с плеча его куртку и протянула Роману.

– Спасибо.

– Оставь себе, – Роман отмахнулся. – Ночью холодно. Вернёшь в следующий раз.

– В следующий раз?

– Когда-нибудь мы ещё встретимся, – он улыбнулся. – Обязательно. Земля круглая, мир не так уж велик.

Ольга гулко сглотнула, сунула куртку под мышку, подхватила топор и, не оглядываясь, зашагала вниз по тропе. Ей не хотелось прощаться.

Туман снова сгустился, но Ольге больше не было холодно. Она шла, прижимая к груди чужую куртку, и не понимала, что с ней происходит. Сердце колотилось, в голове – полный хаос.

– Ну что, ваша светлость? – подала голос Воля. – Вечерок выдался насыщенным.

– Даже не начинай.

– А сердечко твоё так стучит почему?

– Ты невыносима.

– И этим я скрашиваю твои серые будни.

Сзади послышался шорох. Ольга вздрогнула, но тут же расслабилась: Пустота.

Сука вынырнула из тумана, и, взглянув на неё, Ольга не поверила своим глазам. Борзая сияла. Белая шерсть её будто светилась, искрила, глаза ярко блестели. Она выглядела так, словно сбросила разом несколько лет.

– Ничего себе, – выдохнула Воля. – Ты только посмотри на неё. Я всегда говорила, что… трах…

– Кхм, – прервала её Ольга. – Ты уверена, что я хочу это слышать?

– Э-э-э-э… тесное общение с достойными представителями противоположного пола весьма полезно для женского здоровья. Это тебе подтвердит каждый лекарь. Никодима спроси!

– Воздержусь.

– Ну, как знаешь.

Пустота подбежала к Ольге, обогнула её и, не сбавляя хода, полетела нарезать широкие круги. По кустам, по траве, перепрыгивая канавы и валуны, она резво скакала и взбрыкивала, как щенок.

– Сто лет её такой не видела, – прошептала Ольга.

– Любовь всем к лицу, ваша светлость. – Воля явно чему-то улыбалась. – Главное знать.

– Какая там любовь! – фыркнула Ольга, сердито закутываясь в куртку Романа. – Сама же мне говорила – инстинкты.

– Ну-ну, – Воля хмыкнула.

Ольга махнула рукой и зашагала дальше. Пустота догнала её и пошла рядом, время от времени поглядывая на хозяйку и вздыхая.

К Норе они добрались уже сильно за полночь. Ольга отворила дверь каморки банщика, вошла и замерла на пороге.

Щенки встретили её с виноватым видом. Бес, лохматый и слегка присыпанный пухом, сидел посреди комнаты, прижав уши. Бездна выглядывала из-под кровати. А вокруг них царил настоящий разгром.

Дверь в мыльню, которую Ольга, как ей казалось, заперла, была взломана. Тазики перевёрнуты и рассыпаны по полу. Тряпки разорваны. Мыло изгрызено. Проход в Нору тоже взломан. В спальне на полу – лужи, кучи, обрывки какой-то тряпки, притащенные из мыльни. И пух. Пух повсюду. Ольга перевела взгляд на кровать и застонала.

Подушка. Замечательная, мягкая пуховая подушка была растерзана. Перья, пух и обрывки наволочки валялись по всей Норе, включая письменный стол, кресло и даже каминную полку.

– Ах вы… – Ольга сжала кулаки. – Ах вы, паршивцы!

Бес заскулил и попытался спрятаться за Бездну. Та, на удивление, даже не пошевелилась. Только посмотрела на Ольгу своими серебряными глазами и шевелила хвостом, мол, хозяйка, ну что ты, всё бренно и совершенно не стоит тревог.

– Наори на них, – устало проговорила Воля. – Громко и страшно. Можно потопать ногами для пущего эффекта. Наказывать лучше обломками веника. Тапочки побереги, щенки потом обязательно до них доберутся и отомстят. У борзых прекрасная память. А веник не жалко.

Ольга её не послушалась, схватила с порога свой тапок и, не сдерживаясь, отвесила прибежавшему Бесу пару увесистых шлепков. Тот завизжал, как резаный, перевернулся на спину и задрал долговязые лапы. Бездна, верная своему принципу – при любых обстоятельствах сохранять достоинство, – развернулась и вышла в мыльню. Бес, увидев, что сестра удаляется, резво вскочил и, повизгивая от обиды, бросился за ней.

– Пустота, – Ольга зло посмотрела на суку, – пока ты там резвилась, твои дети громили мой дом⁈

– Ты ей ещё лекцию прочитай. О моральном аспекте воспитания детей дошкольного возраста. Она обязательно впечатлится и тут же исправится!

– Отстань, мне зато полегчало!

Пустота в ответ грустно вздохнула, обошла кругом разгром, обнюхала одну из луж и преспокойненько улеглась в относительно чистом углу.

– Мать года, – прокомментировала Воля. – Ладно, ваша светлость, давайте-ка разгребаться. Хотелось бы всё же поспать.

Скрипя зубами, Ольга принялась за уборку. Она вымыла полы, собрала пух, зашила наволочку, выволокла упирающихся щенков в мыльню и плотно закрыла за ними дверь. Пустота же осталась с хозяйкой и ворчала так, будто это не её щенки, а чужие.

На то, чтобы привести Нору в порядок, ушёл весь остаток ночи до рассвета. Когда Ольга, обессиленная, добралась до кровати, где-то в усадьбе орал одичавший петух. Стянув сапоги, девушка рухнула на одеяло, притянула к себе колени и закрыла глаза.

– Спи, козочка, – тихо произнесла Воля. – Завтра мы разберёмся со всем. Сразу, как только позавтракаем, и разберёмся.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

Глава 27

Утро

«Рано или поздно наступает время, когда заводчик должен будет оградить суку от её подросших щенков, дав ей отдых и полную миску. Мать, измотанная помётом, быстро худеет, теряет молоко и норов, а это вредит и ей, и щенкам». – Из «Сборника полезных наставлений псового ловчего»

Проснулась Ольга оттого, что кто-то настойчиво тыкался мокрым носом ей в щёку.

Открыла глаза. Пустота сидела у кровати, положив узкую белую голову на край одеяла, и смотрела на хозяйку с выражением морды, которое невозможно было истолковать двояко: пора вставать, и лучше прямо сейчас.

– Уже утро? – хрипло спросила Ольга.

– Представьте себе, ваша светлость, – тут же отозвалась Воля. – За окном солнце встало, а ты всё ещё дрыхнешь. Я уж подумала, вы с Пустотой решили проспать до обеда, но нет, она у нас барышня дисциплинированная. В отличие от хозяйки. Вставай, козочка, день заводчика наступил. У нас щенки некормлены, не выгуляны и…

– Не трещи. Я встаю.

Ольга вздохнула. Знала, что Воля права. Открыла глаза и ещё несколько минут лежала, глядя в каменный потолок Норы. Где-то там, наверху, уже встало нежное утреннее солнце. Здесь же, под горой, всегда было сумрачно и прохладно. Она зябко поёжилась, натянула одеяло до подбородка и прислушалась к себе. В голове было пусто и ясно. Только сейчас молодая княгиня поняла, что разом ушли ощущение тяжести на плечах, онемение шеи и тупая боль в затылке. За последние годы она к ним привыкла настолько, что не замечала. А теперь вот случилось.

Поднялась, сунула ноги в трофейные туфельки, накинула мягкий халат. Её окончательно перестали смущать вещи из чужого шкафа. Наверное, зря. Ну и пусть.

– А теперь, ваша светлость, соблаговолите снизойти до своих прямых обязанностей и выгулять собак. – Воля явно обиделась.

– Можно я кофе сначала?

– Конечно! – радостно отозвалась подселенка. – Только лопату сначала найди, выгребать г…

– Поняла, не кричи.

Ольга подошла к двери, ведущей в мыльню, и толкнула её. В нос ударил запах мыла и мокрой шерсти. Щенки уже не спали. Бес сидел у порога, нетерпеливо перебирая передними лапами. Бездна, как всегда, держалась чуть позади и выразительно смотрела на Ольгу серебряными глазами.

– Ни одной лужи, и куч тоже нет! – с удовлетворением отметила Воля. – Похвали их.

– Хорошие, – Ольга присела, потрепала обоих по головам. – Очень хорошие. Умницы.

– Вот видишь. Вчерашняя трепка сделала своё дело. Теперь главное – закрепить успех. Выпускай их скорей, не тяни.

Ольга отворила дверь, и щенки вывалились наружу. Пустота выползла следом, обходя лужицы росы с брезгливой осторожностью пожилой дамы, вышедшей на гололёд.

Утро было ясным, но прохладным. Роса лежала на траве так густо, что казалось, будто ночью шёл дождь. Где-то вдалеке упорно продолжал надрываться одичавший петух.

Ольга вышла, поёжилась от свежести и прислонилась к косяку, наблюдая, как щенки носятся по мокрой траве. Они гоняли друг друга, спотыкались, падали, перекатывались через голову, и вся эта щенячья возня сопровождалась звонким лаем и довольным повизгиванием.

Оставив собак на улице, молодая княгиня вернулась в Нору, разожгла магическую плиту и поставила чайник. Ещё месяц назад это вымотало бы её так, что не было бы сил даже есть. Теперь всё получалось легко: щелчок пальцев – и под конфоркой ровно загудел синий огонёк. Почему? Ответа на этот вопрос у неё не нашлось.

– Ого, – прокомментировала Воля. – Да ты у нас уже профессиональный пиромант.

– У меня просто хороший вдохновитель, – Ольга усмехнулась, выкладывая на стол из холодного шкафа кусок мяса.

Воля многозначительно помолчала.

– Кстати, – наконец подала она мысленный голос, – надо проверить бак. Он наверняка опять полон.

– Более чем уверена.

– И кто-то его наполняет. С завидным постоянством. Сыр, мясо, яйца. Иногда даже рыба. Свежая, между прочим.

– Это совершенно точно не Савва, – Ольга потёрла лоб и нахмурилась, глядя на мясо. – Он почти не подходит к мыльне, а таскать тяжёлое ему уже тяжело. И не Лукинична. Она, конечно, ещё крепкая старушка, но не настолько, чтобы каждый день приносить сюда провизию.

– Вот и я про то. Завела ты себе благодетеля. А кого – знать не знаешь. Не за просто так же он нам продукты таскает.

– Может, это твой Роман?

– Не мой, – холодно поправила Воля. – И не заговаривай мне зубы. Лучше мясом займись. Кусочки должны быть…

– Я помню.

Ольга вздохнула и принялась нарезать мясо. Всё, как Воля учила: жилы и хрящи не вырезая, куски небольшие, но не в фарш. Пальцы двигались сноровисто, привычно. Вот так всё изменилось. Ещё месяц назад она бы побрезговала прикасаться к холодной сырой плоти, а теперь это было обыденностью. Работа заводчика. Новая жизнь.

– Воды в толокно лей побольше. Сольёшь потом лишнее, невелика потеря. А теперь листья сныти нарви, – велела Воля. – Только смотри, бери молодые, они нежнее.

Лишних вопросов княгиня не задавала. Вытерев руки о чистую тряпицу, из большой керамической банки отсыпала пару стаканов толчёного овса, кинула в большую медную кастрюлю и залила кипятком. По кухне поплыл хлебный запах. В пустом животе заурчало. Вздохнув, она вышла в сад. Сныть росла под старой яблоней, широкими сочными зарослями. Крапива там тоже росла. Чертыхаясь сквозь зубы, молодая княгиня набрала целую охапку зелени, тщательно промыла листья в стоявшем под скатом крыши мыльни чане с дождевой водой, отряхнула, бросила взгляд на собак.

Бес, уже, кажется, успевший обойти каждый куст, теперь сосредоточенно копал ямку под старой яблоней. Бездна стояла поодаль и смотрела на брата с нескрываемым недоумением. Пустота, сидя в сторонке, сосредоточенно наблюдала за обоими.

Ольга вернулась в Нору.

– Попробуй, – приказала Воля.

– Что?

– Листья, конечно. Пожуй. Ты должна знать, чем кормишь своих собак.

Ольга послушно сунула в рот кусочек зелени. Вкус был свежим, с лёгкой горчинкой, отдалённо похожим на перечный.

– Ну? – поинтересовалась Воля.

– Съедобно. Даже вкусно.

– Вот и отлично. Дерзай. Сныть кидай в мясо, и дальше всё, как обычно.

Ольга только кивнула. Действительно, «как обычно». Ритуал приготовления собачьего корма она выполняла уже машинально. Мелко нарубила листья, смешала их с мясом, залила кипятком, отбросила на дуршлаг. Слив лишнюю жидкость с распаренного толокна, добавила ложку масла из бутыли, что ей передали жители посёлка, закинула мясо и листья в кастрюлю, ещё раз перемешала. Густой мясной запах поплыл по Норе.

Раскидав собачий завтрак по мискам, выставила их на широкий кухонный подоконник, чтобы остывали, и принялась наконец за свой завтрак. Яичница на магической плите получалась у неё теперь отлично: два яйца, кусочек солёного сала, немного зелени. Кофе Ольга сварила крепкий, как учила Воля.

– Ты знаешь, – задумчиво произнесла Воля, пока Ольга резала хлеб, – а я вот сейчас поймала себя на мысли, что мы с тобой уже не просто выживаем, а живём.

– Разве это плохо?

– Не знаю. Наверное, хорошо. Только вот страшно подумать, что уже очень скоро всё может закончиться.

– Это должна была сказать я.

– И правда. Это утренняя меланхолия. Острый дефицит дофамина с серотонином пагубно действует на мой разум. Дело пахнет голодной депрессией. Скорее лечи меня!

Ольга села за стол, пододвинула к себе тарелку с яичницей и только потянулась за вилкой, как с улицы донёсся настойчивый лай Пустоты.

– Иди, – со вздохом произнесла Воля. – Путь заводчика полон страданий. Твоя лохматая гвардия требует аудиенции.

Ольга отворила дверь. Пустота стояла на пороге, задрав морду, и виляла хвостом. За спиной матери, переминаясь с лапы на лапу, стояли мокрые, грязные и взъерошенные щенки.

– О господи, – выдохнула Ольга. – Когда это вы так?

– Даже не спрашивай, – хмыкнула Воля. – Ответы собак могут тебе не понравиться. Заводи в мыльню, мыть лапы.

Ольга спорить не стала. Ей было жалко своих ночных трудов. Впустив собак в мыльню, принялась обтирать им лапы ветошью, благо тряпок здесь было в избытке. Щенки сопротивлялись: Бес норовил вырваться, Бездна покорно стояла, но упорно отнимала лапы. Пустота терпела, но с видом великомученицы.

– Убедись, что протёрла между пальцами, – наставляла Воля. – И когти. Там скапливается грязь. Видишь, всего пару раз ты впустила их в дом без этой процедуры, и что? Они сразу же всё забыли!

Ольга скрипела зубами, но не возражала. Сказать было нечего. Отмыв всех, вытерла пол в мыльне и, наконец, впустила щенков в Нору.

Едва переступив порог, они тут же навострили уши и потянули носами. Пустота уже стояла у стола и деликатно поскуливала. Бес, не дожидаясь приглашения, рванул к подоконнику, на котором остывали собачьи порции. Бездна двинулась за ним.