Текст книги "Последний довод Маранцано (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Может быть, это правда. А может быть, Магаддино сейчас сидит здесь по приказу Маранцано. И ждет, что я раскрою ему свой план. Ага, так я ему и поверил. Маранцано умный человек, даже несмотря на то, что кажется сумасшедшим. И он мог специально прислать именно его, рассчитывая на то, что я поверю.

– Стефано, – сказал я.

– Да? – спросил он.

– Будем считать, что я тебя услышал, – сказал я. – Я не то чтобы тебе не верю… Но если ты больше не лоялен Маранцано, то должен быть верен мне. Ты это понимаешь?

– Понимаю, – кивнул он.

– Ты весь день провел рядом с его людьми, – сказал я. – Я не знаю, что между вами происходит, и я не могу знать.

– Так.

– И у меня нет никаких планов. На данный момент. Сейчас у меня с доном Маранцано… Я могу позволить себе платить ему. Но я понимаю, что его не устраивает сам факт того, что я мало того, что до сих пор топчу эту землю, так еще и стал боссом.

– Еще как, черт подери, – сказал Магаддино. – У него есть список людей, которые должны быть убиты.

– Я об этом догадывался, – кивнул я. – И я на первом месте в этом списке.

– Да.

– Но я не собираюсь начинать войну, – продолжил я. – Если он начнет ее первым – мы ответим. Но я считаю, что худой мир лучше доброй ссоры.

Я врал ему, но не совсем. В общем-то, это было в моих планах, а вот рассказывать ему о встрече с другими боссами я не собирался.

– Поэтому вот что, – сказал я. – Мы ждем. Если Маранцано что-то начнет, я свяжусь с тобой.

Он секунду посмотрел на меня, после чего сказал:

– Надеюсь, до этого времени он не разорит меня.

– Я думаю, он не станет ждать так долго, – я покачал головой. – Иди.

Он поднялся, и я открыл ему дверь. Выпустил наружу, после чего заперся. Постоял немного чуть в стороне.

Верить ему или нет – я не знал. Но если он говорит правду, то первую кровь придется пролить именно ему. Доказать действием свои слова.

Если же нет… Тогда он умрет. Вот и все.

Глава 12

Маранцано и его люди покинули Атлантик-сити на следующее же утро. Разъехалось и большинство боссов, которых он собрал здесь – у всех были дела, у всех бизнес в своих городах. Даже Капоне уехал, еще вчера, настолько торопился. Остались только те, с кем мы собирались переговорить.

Наки сообщил об этом Костелло – его люди были повсюду, в том числе и на вокзалах. Фрэнк назначил встречу.

Собрались мы в казино при «Ритц-Карлтоне», которое сегодня не должно было открыться. Санитарный день, так сказать – крупье и персонал получили выходной. Наки помог нам без вопросов и с этим. Я даже спросил у Фрэнка, чего это он нам так помогает, и как выяснилось – Костелло сделал ему хорошее предложение по рому, ирландскому виски и предложил один из следующих боев моей лиги провести тут. А тот уже был на одном из шоу, и ему понравилось.

Вот мы и собрались в зале около шести вечера. У входа стояла охрана из людей Наки, и никого они внутрь не пропустили бы. Свет приглушили, и мы заняли место за столом для рулетки – он просто был самым большим. Но никто не играл.

Буккола из Бостона, Милано из Кливленда, Ардиццоне из Лос-Анджелеса. Плюс Рейна и Профачи из нью-йоркских боссов, Мангано, и я с Костелло. Боссы пришли одни, без консильери и капо. Решения, которые сегодня будут обговорены, должны приниматься на самом высоком уровне. И знать об этом не должна ни одна живая душа.

Восемь человек всего. Но эти восемь человек должны были решить судьбу итало-американской мафии, предопределить вектор ее развития на ближайшую сотню лет. Это не все, кого я хотел бы видеть. Мне не помешал бы Траффиканте из Тампы, но у меня с ним были натянутые отношения из-за того, что я влез на Кубу, мы с ним были откровенными конкурентами. Но куда мне было деваться? Мне нужно было какое-то преимущество перед остальными, и я воспользовался тем, что пришло в голову.

Хотел бы я тут видеть и Капоне… Но Аль отчетливо дал понять, что не станет вмешиваться. Если мы победим, то он поддержит нас, если же нет – останется все так же нейтрален, будет кидать Маранцано подачки, и на этом все закончится. Хотя ему не так много осталось, очень скоро его упекут за решетку.

Все смотрели на меня, и мне не оставалось ничего другого, кроме как начать.

– Джентльмены, я собрал вас, чтобы обсудить то, что вчера сказал босс всех боссов, – сказал я. – Двадцать процентов с дохода. Не с прибыли – с дохода. Арбитраж через него лично. Никаких решений без его разрешения.

Милано коротко хмыкнул, но вчерашние его слова сами за себя говорили. А я продолжил:

– Даже Джо-босс не позволял себе такого. А Маранцано решил стать единственным человеком наверху, который решает все и за всех. Вас это устраивает?

– Да черта с два, – проговорил Милано.

– Меня тоже нет, – сказал Ардиццоне.

Буккола помолчал секунду, потом кивнул:

– Нет, конечно.

Нью-йоркские промолчали, но у нас с ними уже было все обговорено. Они и так все знали, и уже были на моей стороне.

Профачи вдруг поднял глаза от сукна игрового поля, и проговорил:

– Этот ублюдок унизил меня. При всех. Сказал, что у меня слабая Семья, и что без него я ничего из себя не представляю. Так не говорят с боссом, Чарли, и ты знаешь это.

– Знаю, – кивнул я. – И такого себе не позволяю. И если мы сделаем все правильно, то уже никто и никогда ничего такого себе не позволит. Господа, я предлагаю вам новую структуру.

Они слушали, вполне себе внимательно. И раз они готовы слушать, то мне не остается ничего другого, кроме как продолжить.

– Должность босса всех боссов устарела. На Сицилии это может быть и продолжает работать, но там донам нечего особенно делить. Остров маленький, у них слабые Семьи, и их совсем немного. А сейчас на них еще и давит Муссолини. Но у нас это не сработает. Если в каждом городе будет по одной Семье, да еще и по старым правилам – это будут сильные разветвленные структуры. Поэтому я предлагаю другое. Комиссию.

– Комиссию, – сказал Буккола.

– Да, – кивнул я. – Больше не будет босса всех боссов, будет круглый стол, за которым будут сидеть равные. Каждый будет представлять свою Семью, каждый будет иметь право голоса, а споры будут решаться голосованием, а не приказом одного человека. Никаких двадцати процентов в чей-то карман. Да, на работу этого органа придется скидывать долю, но я думаю пяти процентов будет достаточно. И распоряжаться этими деньгами будет не кто-то один, а мы все. На случай, если кого-нибудь посадят в тюрьму или еще что-то подобное случится.

– Кто войдет? – спросил Милано. Его, понятное дело, эта идея напрягла, он не был боссом. Он вообще не был в структуре Кливленда по сути, пусть и был четко с ней связан, и вообще представлял собой второй центр силы в городе после Порелло.

– Во-первых – нью-йоркские Семьи, – сказал я. – Все пять. Потом – крупные города – Бостон, Кливленд, Лос-Анджелес, Чикаго – Капоне согласен.

– Но его тут нет, – заметил Ардиццоне.

– Нет, – подтвердил я. – Потому что у него свои проблемы, большие. Но я поговорил с ним, и идея ему понравилась. А что еще важнее – она понравилась Торрио, а Аль сделает то, что он говорит.

– Кто еще? – спросил Милано.

– В идеале, когда все будет работать, как задумано, все двадцать шесть Семей. Мы будем работать по договоренностям. Слово Комиссии станет законом. И это будет настоящий порядок, а не мечта Маранцано, который вообразил себя Цезарем.

Профачи вдруг поднял взгляд и сказал:

– Чарли, я хочу спросить тебя прямо.

– Да, Джо?

– Ты говоришь о Комиссии, как о равных, о том, что никого не будет наверху, – сказал он и на секунду замолчал. И я понял, что слова Маранцано о слабости его Семьи задели его гораздо сильнее, чем это казалось изначально. Это на самом деле плохо – неуверенность в себе – это не то, что нужно боссу. – Но если Маранцано… Уйдет. То ты станешь боссом крупнейшей из Семей Нью-Йорка. Как ты гарантируешь, что Комиссия не станет просто новым способом управлять всеми нами? Только главным будет уже не Маранцано, а ты?

Хороший вопрос. И это даже хорошо, что он прозвучал сейчас, а не потом.

Это, с одной стороны, было в моих планах – но не прямо делать, а исподволь. А с другой, я даже не собирался становиться председателем комиссии. Я планировал сделать им Торрио. Он прекрасно показал, что ему не нужна власть, когда отошел от дел и передал все Капоне. Но председателем в этот орган пойти он должен согласиться.

– Никак не гарантирую, – сказал я. – Вы же понимаете, что мы не можем просто взять и подписать какие-нибудь документы. Да и они все равно не будут иметь силы, – я посмотрел на него и продолжил. – Но только вот мне это не нужно. Я не Маранцано, я не представляю себя Цезарем, и не я устроил войну, чтобы забрать титул у Массерии. Мне не нужна власть над вами. Мне нужна власть над Америкой, которую мы получим все вместе. Дебаты, общие решения, голосование – это то, что нам нужно.

– Звучит так, как будто ты хочешь организовать парламент, – усмехнулся Буккола.

– Не совсем, – я покачал головой. – Скорее совет директоров. Прямо как у какой-нибудь корпорации. Но если мы будем делать все правильно, то через пару лет мы будем больше, чем «U. S. Steel».

Вспомнилась эта фраза из «Крестного Отца». По-моему, мне ее должен будет сказать Мейер Лански в будущем, причем не таком далеком. Но почему бы не произнести ее прямо сейчас? По-моему, вполне себе логично.

Профачи посмотрел на меня еще секунду, а потом кивнул. Похоже, что поверил. В общем-то, именно это мне от него и нужно было.

– И еще, что немаловажно, мы должны не воевать друг с другом, а помогать. Я предлагаю вам общий бизнес. Взять тебя, Джо. Лос-Анджелес – большой город, а еще там есть индустрия, которая влияет на всю Америку. Более того, с ее помощью можно воспитать новое поколение.

– Ты про Голливуд? – спросил он.

– Да, – кивнул я. – Голливуд скоро начнет разоряться, я в этом уверен целиком и полностью. Кризис ударит и по нему. Они ведь тоже держали деньги в банках и торговали акциями, – я усмехнулся. Ну да, в это время даже корпорации, вместо того чтобы вкладывать деньги в активы – новые станки, новые производства, а в случае с киностудиями – в новые собственные кинотеатры и студии – покупали акции. – Те, кто зайдет туда с деньгами сейчас, уже через какие-то пять лет будут контролировать всю индустрию. У меня есть деньги, у тебя есть нужные связи, нужные структуры.

Ардиццоне посмотрел на меня и спросил:

– Ты сейчас говоришь серьезно?

– Абсолютно, – кивнул я.

– Тогда я готов слушать дальше.

– Филиппо, – повернулся я. – Твоему бизнесу в Бостоне мешает Провиденс. Я думаю, слить ваши Семьи воедино вполне реально, если предложишь Морелли должность консильери. Если за тебя встанет Нью-Йорк, разговор с ними будет совсем другим. Они не станут с тобой спорить.

Буккола потер переносицу и кивнул:

– Это вполне себе реально.

– Это реально, – подтвердил я. – И тот ром, который я тебе вчера дал попробовать. Регулярные поставки из Джерси, цена ниже, чем у Траффиканте. Качество ты уже оценил. И ты, Фрэнк.

– Да? – спросил Милано.

– У тебя все сложнее. На носу война с Порелло, да и вы воюете уже черт знает сколько времени. Только вот если сейчас вмешается Маранцано, то он поддержит Порелло просто потому, что он с Сицилии, а ты калабриец.

– Да, – кивнул Фрэнк. – Это и так понятно. Мы с тобой уже об этом говорили.

– Если мы разберемся с Маранцано – вопрос решится иначе. У него не будет покровителя наверху, а тебя поддержат все, кто сидит в этой комнате.

– И я смогу его убрать?

– Ты сам будешь выбирать, что делать, – ответил я. – Убрать его или договориться на своих условиях. Это будет твое решение.

Он только кивнул.

Мангано, который до этого молчал, вдруг сказал:

– Ты и мне кое-что обещал, Чарли. Ты обещал, что я стану боссом еще полгода назад. Прошла куча времени, а босс все так же Скализе. Когда уже придет время действовать?

Вот это и был щекотливый момент. Потому что я не хотел начинать войну первым, мне нужно было дождаться первого шага от Маранцано, чем легитимизировать свои действия. Получить, так сказать, casus belli.

– Нам нужно дождаться, пока он сделает первый шаг, – сказал я. – Я собираюсь тянуть время, потому что пока что мы не готовы. У нас есть вы, есть союзники среди евреев и ирландцев, – про негров я говорить не стал, могут не понять. – Но есть еще Семьи. И боссы, которые останутся верны ему. Сабелла, Милаццо.

– И Магаддино, – проговорил Рейна.

– А вот с ним сложнее… – заметил я. – Он вчера приходил ко мне вечером. Один, без охраны и оружия. И сказал, что хочет переметнуться.

– Переметнуться? – Томми поднял голову и посмотрел на меня. – Стефано всю свою жизнь был верным псом Маранцано. И теперь он захотел переметнуться?

– Он долго жаловался мне на Сэла, – сказал я. – Говорил, что тот давит на него, говорил, что выжимает досуха в плане денег. И говорил, что готов помочь убрать его.

– И ты ему веришь? – повернулся Костелло.

– Нет, – сказал я честно. – Пока нет. Но и оставлять его в стороне неразумно. Когда придет время лить кровь – его люди будут рядом с нами. Или Магаддино не будет. А пока что… Налаживайте связи с другими Семьями, ищите среди них людей, которые поддержат нашу идею. И налаживайте общий бизнес. Это сплочает гораздо лучше, чем любые клятвы.

Ну и правильно, чего это я один агитирую за советскую власть. Пусть тоже поработают, идее нужно время, чтобы внедриться в головы людям.

– Я думаю, его прислал к тебе Маранцано, – проговорил Рейна. – То, что Магаддино решился на предательство… В это очень сложно поверить.

– Посмотрим, – я пожал плечами. – В любом случае, ни о чем конкретном он не узнает. Буффало – сильная семья, и нам будет достаточно, если они просто продержатся в стороне. Посмотрим.

– А если Маранцано не начнет первым? – спросил Профачи.

– Начнет, – ответил я. – Это вопрос времени. Не зря же он давит на меня по поводу профсоюза. Я от своего дела отказываться не собираюсь, уже вложил в него кучу денег. Так что он не остановится.

– Так ты хочешь его спровоцировать? – задал вопрос Буккола.

– Да, – кивнул я. – Тем или иным способом. Мы можем много чего придумать. Может быть… Может быть, ударим не по нему самому, а по союзнику. Или…

Есть ведь вариант устроить разборку внутри какой-нибудь из подчиненных ему Семей. И тогда ему придется вмешаться.

– В общем, план пока таков, – сказал я. – Ну так что, вы согласны?

– Я с тобой, – сказал Рейна.

– Я тоже, – проговорил Мангано.

– И я, – тише, чем остальные, добавил Профачи. Ему было сложнее других, он все-таки был протеже Маранцано.

– Я поддержу вас, – сказал Буккола. – И договоренности по рому в силе. С Провиденсом разберемся, когда уже победим.

– И я тоже с вами, – сказал Милано. – При условии, что вопрос с Порелло я смогу решить так, как захочу.

– Сможешь, – кивнул я. – И гораздо раньше. Нам ведь нужно будет убрать не только самого Маранцано, но и его союзников.

Он вдруг улыбнулся и покивал. Ему эта идея явно понравилась.

Ардиццоне молчал дольше всех, а потом кивнул.

– Лос-Анджелес с вами, – сказал он. – Но я хочу, чтобы разговор про Голливуд был конкретным. Нужны цифры, сколько ты можешь вложить, и какой-то план.

– Цифры уже есть, и они большие, – ответил я. – Мы можем вложить до двух миллионов. Но мне нужны подвязки на студиях, и узнать, у кого дела идут хуже, у кого лучше. Кого поддержать деньгами, а кого проще сразу купить.

– Будет, – сказал он.

А я снова подумал о том, что у меня в голове помимо всего прочего хранится просто огромное количество сценариев из будущего. Как провальных, так и вполне себе хитовых. Понятное дело, что «Терминатора» сейчас снимать рано, люди даже представить себе не могут никакого искусственного интеллекта. Но вот мистику какую-нибудь, переснять того же «Ван Хельсинга»… Это люди поймут, и, думаю, пойдут, даже с учетом того, что в моей прошлой жизни фильм провалился.

Но это дела далеких грядущих дней. Когда структура, которую я построю, заработает как положено, и когда у меня наконец-то появится свободное время. А пока… Босс не знает отдыха, как я уже не один раз говорил.

– Связь держим через Фрэнка, – кивнул я на Костелло. – Никаких открытых действий пока что – налаживаем связи и держим уши открытыми – ничего не должно пройти мимо нас. Когда придет время действовать, я подскажу. Но самое главное.

Я сделал паузу и посмотрел в глаза каждому из них.

– Самое главное – никто не должен знать об этом разговоре. Даже самые близкие люди. Если Маранцано узнает об этом, он попытается убить нас сразу же. Я уже трижды пережил покушения с его стороны, и боюсь, что четвертое может быть последним.

– Хорошо, – сказал Буккола. Остальные кивнули.

– Тогда расходимся, – решил я. – Только не все вместе, по одному. Если нас увидят вместе – это будет не очень хорошо. Пойдем, Фрэнк.

Мы поднялись и вышли. Идти нам было недалеко, так что мы поднялись на свой этаж и двинулись к номерам.

– Как тебе? – спросил я у него.

– Главное – то, что они согласились.

– Они согласились еще вчера, – ответил я. – Когда только решились на встречу. А теперь мне нужно было просто сказать им то, что окажется им по душе.

– Тут ты прав… – задумчиво проговорил он. – Тут ты прав. Но ведь и Профачи прав. Ты хочешь руководить всей Организацией, прикрываясь Комиссией.

– Не руководить, а направлять, – ответил я. – И денег с них брать я не буду. Мы и без того достаточно заработаем.

Он кивнул, и мы разошлись по номерам. Да, я дал им пару наводок по поводу будущего, но самый жирный кусок я оставил себе. Лас-Вегас.

Ладно, завтра мы вернемся в Нью-Йорк. А то я, честно говоря, уже успел заскучать по нему. И по Гэй.

Глава 13

В Нью-Йорк мы вернулись четырнадцатого мая, в среду. Поезд пришел по расписанию, благо на таких коротких расстояниях опозданий практически не бывало. Костелло сразу же поехал по делам – ему нужно было разобраться с тем, что накопилось за время моего отсутствия. Я отправился домой. Гэй покормила меня, сказала, что завтра у нее новая запись – она выглядела гораздо спокойнее, чем раньше. Несмотря на то, что узнала о нависшей над нами смертельной опасности.

Я уже собирался отправиться в социальный клуб, чтобы хотя бы немного решить текущие дела, но Костелло позвонил мне и сказал, что Лански просит о встрече, что у него есть важные новости. Так что я согласился, сказал, чтобы он вызвал еще и Бруни – пусть тот сразу отчитается, да и он, по сути, младший босс, так что должен быть в курсе ситуации. И мы отправились в офис Фрэнка.

Я вошел последним, когда все уже собрались – по дороге попал в жуткую пробку, думал даже бросить машину и пойти пешком, но не решился оставлять свой Кадиллак без пригляда.

Вошел, поздоровался со всеми.

– Ну? – тут же спросил Бруни. – Как съездили?

– Интересно, – ответил я. – Сейчас расскажу.

Я и рассказал. Коротко, без лишних деталей, но при этом ничего не скрывая – это были самые верные люди, и они должны были знать все, вообще все. О речах Маранцано, о том, что он говорил о традициях, о двадцати процентах. О том, как он при всех сказал, чтобы я не лез в швейный профсоюз. Ну и о встрече в казино, и о том, как все это закончилось.

Лански слушал меня, не перебивая, и что-то записывал у себя в блокноте. Бруни же чем больше слышал, тем сильнее хмурился. К концу он сидел с таким видом, будто ему очень хочется высказаться, но он ждет, пока я закончу. Если уж такого человека, как Сэл, это задело… Хотя чему тут удивляться, дела шли откровенно говоря хреново.

– Двадцать процентов с общего дохода, – сказал Лански, когда я закончил. Он будто пробовал эту цифру на язык.

– С дохода, – подтвердил я. – Не с чистой прибыли.

– Да ясное дело, – ответил Мей. – Он же не полезет в наши книги считать, сколько мы ему должны. Это, мягко говоря, много.

– Это до хрена, Чарли, – сказал Бруни. – Это просто до хрена.

– Но пока придется платить, – заметил я. – У нас сейчас нет другого варианта. Нужно время.

Все помолчали. Делиться честно, а точнее очень даже нечестно заработанными деньгами, не хотелось, откровенно говоря, никому. Особенно когда речь шла о такой сумме.

– Что там на улицах? – спросил я у Бруни.

– У нас все в порядке, – пожал плечами Бруни. – Никто никого не провоцировал, все сидят тихо, будто затаились. Все на местах, никаких конфликтов, в пятницу ждем недельную долю.

– Хорошо, – кивнул я. – Еще что-нибудь?

– Ничего особенного, – сказал он. – Была мелкая история в Джерси, Макгрегор с Д’Амико немного поспорили, но я разобрался. Не о чем поговорить.

– А вот у нас все не так радужно, – проговорил Лански.

Я посмотрел на него. Если уж Мей говорил о проблемах, то это значит что-то серьезное. И вопрос в том, касается ли это того, что он говорил мне наедине, или…

– Продала? – догадался я.

– Продала, – сказал он.

Значит, это все-таки случилось. Маранцано стал на три фабрики богаче, и ему будет гораздо проще развернуть свое влияние в профсоюзе. У нас остается только вариант работать с тем, кто сейчас там главный. А это будет не так уж и просто.

– Детали, – сказал я.

– Позавчера, – ответил Мейер, убирая блокнот. – Они оформили сделку. Она продала фабрики людям Маранцано – той самой фирме в Бриджпорте, которой рулил Сантини. И взяла меньше, чем давали мы.

– Насколько меньше? – спросил я.

– На двадцать процентов, – назвал он цифру.

– Запугали? – уточнил я.

– Да, – сказал он.

– Мей… – проговорил я чуть укорительным тоном. – Я же сказал тебе поставить охрану.

– Я и поставил, – без особых эмоций в голосе ответил он. – Люди Бенни дежурили у ее дома. И сопровождали. Только вот это, кажется, сыграло только на руку Маранцано. Она поняла, что ей стоит бояться, и согласилась на сделку с ними. Потом сказала моему адвокату, что мы не будем прикрывать ее вечно, а если уж речь идет о мафии, то ей все равно попытаются отомстить.

Чушь на самом деле, глупая женщина поняла все неправильно. Никто не стал бы мстить вдове, пусть и с деньгами, Маранцано попытался бы добраться до тех, кто купил эти фабрики.

– В общем, фабрики ушли, и теперь швейный профсоюз будет под ним, – проговорил я.

Вытащил из кармана пачку сигарет, прикурил, откинулся в кресле. Фабрики – это больно. Очень больно. Во-первых, это была продукция, которую мы должны были продавать на Кубе. Не столько для того, чтобы заработать, а чтобы отмывать через нее деньги. Естественно, нищий остров большой прибыли принести нам не мог.

А еще это был план, который я выстраивал несколько месяцев. Адвокаты, взятки, которые пришлось дать чиновникам, переговоры и все такое. А Маранцано все это взял и перечеркнул. По его разумению он, наверное, просто забрал свое. Но на самом деле он очень крупно перешел мне дорогу.

– Хорошо, – сказал я наконец. – Что было, то было, Мей. Запишем в памяти и двигаемся дальше.

– Но есть и хорошая новость, – проговорил Костелло, поставив на стол чашку с кофе, который ему сварила секретарша. – Со мной связался Фабиано. Сказал несколько интересных вещей.

Я посмотрел на него с интересом. Хорошая новость – это то, чего мне определенно сейчас не хватало.

– И что за новость? – спросил я.

– Фабиано передал, что люди Маранцано недовольны. Они тоже понимают, что дело идет к войне с тобой, и не считают, что это будет легкая прогулка. Удивительно, но они тебя уважают.

– Как сильного врага, – заметил я.

– Да, как сильного врага, – кивнул Фрэнк. – Во время войны с Джо они понесли большие потери. А Сэл чудит не только перед нами, но и перед ними. В общем-то, там начинают поговаривать, что он сходит с ума.

– Это хорошо, – кивнул я. – Надо отправить к ним людей. Они могут переходить из Семьи в Семью, пусть им намекнут, что я готов принять всех.

Обескровить Маранцано без войны определенно было бы неплохо. Перехватить как можно больше людей. Наверняка среди них попытаются затесаться и шпионы, но если не допускать их к серьезным делам, а пока что подержать на мелочевке… А может быть и он задумается, когда люди начнут переходить на другую сторону.

Переход из Семьи в Семью – это вполне себе легально. Если человек дал клятву, то он признан частью Организации, а значит может делать выбор, как бы то удивительно ни было. А ведь между нами официально и войны нет.

Да, Маранцано попытается наверняка заартачиться, может быть запретит это. И тем самым пойдет против традиций.

– А если спровоцировать открытый бунт? – спросил Бруни. – Может быть, Фабиано сможет собрать кого получится и провернуть то же самое, что Чарли сделал с Джо-боссом?

– Нет, – покачал головой Костелло. – Пока не готовы. Одно дело – ходить и ворчать между собой, просто бухтеть. Другое – поднять руку на собственного босса. К тому же Маранцано снова на ногах и говорит правильные слова про традиции и честь. Старая гвардия его поддерживает, – Фрэнк помолчал немного, а потом проговорил. – Ну и всему этому есть еще одно препятствие.

– Бонанно, – догадался я. Тут особых подсказок и не требовалось.

– Да, Бонанно, – кивнул Костелло. – Пока Маранцано лечился, Джо вел все его дела. И он вел их жестко, навел в Семье порядок, несколько человек даже пропали без вести, хотя все понимают, что с ними случилось, и кто это сделал. Люди в курсе, что даже если Маранцано выжил из ума, то Бонанно в силе, в здравом уме и твердой памяти. Поэтому даже если кто-то из его людей хотел бы выступить открыто, они понимают, что первым придется убрать Бонанно. А это никому не нужно.

Даже жаль. Это тоже был бы неплохой вариант – поддержать заговорщиков, а потом просто договориться с новым руководством. Но если они так боятся Бонанно…

– То есть, пока он младший босс, бунта не будет? – спросил Бруни.

– Все так, – подтвердил Костелло.

– А что если попробовать выйти на него самого? – спросил я. – Он молодой, он амбициозный. Если Маранцано в действительности сходит с ума, Джо рано или поздно это поймет, – подумал немного и добавил: – Может быть, уже понял.

– Нет, – сразу сказал Костелло. – Дохлый номер.

– Ты уверен? – повернулся я к нему.

– Уверен, – кивнул он. – Я собирал информацию о людях Маранцано последние четыре месяца. И через Фабиано, и вообще. Бонанно предан ему, как пес хозяину. Он тоже кастелламмарец, Маранцано его воспитал, вытащил из ничего и сделал его человеком. Он был дружен с его отцом. Для Джо это не просто босс – это учитель. Так что договориться с ним не получится.

– Если действовать медленно, исподволь, то что-то и может получиться. Люди меняются.

– Может получиться, – кивнул Костелло. – Но на это нужно время. И еще неизвестно, что взбредет ему в голову. Он ведь может решить, что ему стоит стать боссом самому. И мы вместо выжившего из ума старика, помешанного на величии, получим серьезного противника. Очень серьезного.

Я подумал немного, а потом сказал:

– Фрэнк, отправь людей следить за ними обоими. Не связанных с Организацией. Найми частных детективов, только через подставных лиц, чтобы они не знали, что работают на нас. Настоящих профессионалов. Пусть последят за ними несколько дней. Мы должны знать о наших врагах больше.

– Я и сам это хотел предложить, – кивнул он.

Рискованный шаг, конечно, очень рискованный. Обострять не хотелось, а слежка за членом Организации… Этого, например, оказалось достаточно для того, чтобы скинуть Паппалардо, будь он неладен. А если учесть, что теперь речь идет о членах другой Семьи… Да и не рядовых, а о боссе и младшем боссе.

Телефон на столе у Костелло резко зазвонил – мы все обернулись на треск колокольчика внутри корпуса. Я затушил сигарету в пепельнице, а Фрэнк взял трубку.

– Да, – проговорил он. – Да. Сколько? Сколько? Хорошо, передам.

И положил трубку.

– Бонанно, – сказал он.

Легок на помине. И чего ему понадобилось, что он позвонил моему консильери? Хотя и так понятно, денег он хочет.

– И сколько хочет Маранцано? – спросил я. Джо же наверняка просто передал его слова.

– Сто пятьдесят тысяч. До конца месяца. А потом регулярно по столько же в месяц.

В комнате на несколько секунд стало тихо. На лице у Бруни появилась растерянность – он знал, сколько примерно мы зарабатываем, и понимал, что это больше двадцати процентов, о которых говорил босс всех боссов.

– Сто пятьдесят тысяч долларов, – проговорил Лански. – Это ни хрена не двадцать процентов.

Ну да, это точно. Намного больше, я тоже знал, сколько примерно мы зарабатываем, хоть, в отличие от Мейера, и не был в курсе всех деталей. Это примерно треть. Либо Маранцано посчитал наш оборот неправильно и завысил цифру, либо, что мне казалось гораздо вероятнее – он сделал это намеренно. Чтобы спровоцировать, чтобы я сказал нет, отказался и дал ему повод себя убрать.

А ведь это достаточно изящно. Я говорил своим новым союзникам в Атлантик-сити, что он сделает первый шаг, и нужно только дождаться и подготовиться. И вот он сделал, только вместо стволов заговорил Бонанно, который просто назвал цифру. И мы, в общем-то, открыто на это ответить не можем. Мы ведь должны ему долю.

Я подошел к окну, уставился наружу, потянул из пачки очередную сигарету. Сто пятьдесят кусков. Да как ему вообще наглости-то хватило, черт подери?

Мне в голову пришла мысль: он только на меня так пытается давить или на остальных тоже? У Профачи спрашивать бессмысленно, там совсем другие обороты, не такие, как у нас. А вот у Томми…

– Фрэнк, – сказал я. – Позвони Томми, прямо сейчас.

– Зачем? – спросил Костелло.

– Если Джо позвонил нам, то наверняка выставил сумму и Рейне. Хочу знать, сколько именно.

Если столько же – это система, и он собирается брать со всех нью-йоркских боссов именно столько. Если меньше – то это выпад конкретно против меня.

Костелло поднял трубку и принялся набирать номер. Подождал несколько секунд, после чего проговорил:

– Томми. Томми, это Фрэнк. Фрэнк Костелло. Я хотел спросить у тебя, тебе не звонили от Сэла?

Он помолчал несколько секунд, похоже, выслушивая ответ, после чего сказал:

– И сколько тебе выставили?

Потом опять помолчал. После чего сказал:

– Да, ты прав. Да, это не лучше Джо-босса. Что там с Чарли? Он у меня сейчас. Хочешь поговорить? Дать ему трубку?

Я покачал головой. Говорить с Рейной сейчас было не время, сперва надо было построить хоть какой-нибудь план, а уже потом что-то решать. Но у меня в голове уже сложилась идея.

Действовать придется грязнее, чем с Джо. Но и быстрее. На самом деле черт с ним с Бонанно, если Костелло говорит правду, то придется убирать обоих. А уже потом что-то решать. Даже если будет война, то Мангано, Рейна и Профачи меня поддержат. Остаются только боссы в других городах, но они против Нью-Йорка не пойдут. Могут попытаться достать меня позже, так что их тоже придется убирать.

В общем, кое-что я придумал. Но надо было утрясти этот план у себя в голове и скорректировать согласно обстоятельствам.