Текст книги "Последний довод Маранцано (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Они проехали пару улиц, влились в поток и поехали прочь.

* * *

Стефано Магаддино сидел у бассейна в шезлонге и читал газету. Он любил читать, потому что считал, что это отличает его от большинства итальянских иммигрантов, делает его умнее. А раз уж он босс, то должен быть умнее, и должен уметь разбираться во всех этих хитросплетениях. А сейчас время такое, что новости люди получают именно из газет и из радио.

День был хорош. Тепло, солнечно, май на дворе. На заднем дворе его дома в Буффало было тихо, только птиц было слышно и детские голоса с соседней улицы. Охрану он сегодня отпустил, не считал, что кто-то нападет на него дома, не нужна она вот так.

Сегодня воскресенье, так что он решил устроить себе выходной. Съездил в церковь, вернулся, и вот теперь читал.

Он услышал шаги по дорожке, поднял взгляд от газеты, повернул голову и увидел человека, который шел в его сторону. Узнал – это был Сэл Бруни, старый член Семьи Массерии, которая теперь называлась Семьей Лучано. А после смерти Чарли – черт знает, как она будет называться.

Он шел один, без оружия в руках. Руки у него были в карманах, а шляпа надвинута на лоб.

Стефано выдохнул и опустил газету на колени. Значит, все-таки у дона Маранцано все прошло не так, как было задумано. А ведь сообщали, что Лучано убит. Но его капо был здесь, и это означало, что все совсем не так.

Бруни подошел ближе, остановился в нескольких шагах. Посмотрел на бассейн, потом на Магаддино, но говорить ничего не стал.

– Сэл, – произнес Магаддино, как бы здороваясь.

– Стефано, – поприветствовал его в ответ Бруни.

Они смотрели друг на друга несколько секунд. Магаддино подумал о пистолете. Оружие у него было, и все дома, так что добраться до него не было никакой возможности. Разве что пригласить его выпить, а там уже…

А смысл? Сэл явно пришел не один, и даже если убить его самого, то его люди закончат дело.

– Значит, Маранцано мертв, – сказал Магаддино.

– Да, – кивнул Бруни.

Магаддино кивнул. Отложил газету в сторону, аккуратно сложив по линии сгиба. Посмотрел на воду в бассейне, отметил, что его надо почистить – там листья плавали. Он обещал жене, но так этого и не сделал.

– Я так и думал, – сказал он. – Когда узнал про Лучано по радио – сразу подумал, что это неправда. Он не такой человек, чтобы умереть вот так.

Бруни молчал. Про него всегда говорили, что он не очень разговорчив. Вот и сейчас тоже.

– Ты убить меня приехал, – сказал Магаддино. – Я понимаю это.

– Понимаешь, – подтвердил Бруни.

– Ну, тогда убивай, – развел руками Стефано, почти равнодушно. – Я не буду сопротивляться. Я говорил с твоим боссом, что хочу перейти на его сторону. Он не поверил, получается.

Бруни посмотрел на него несколько секунд, после чего сказал:

– Стефано.

– Да?

– Ты с нами или нет?

Магаддино посмотрел на него, потом усмехнулся без особого веселья и сказал:

– Если это что-то меняет, то да. С вами.

Снова тишина, даже птицы затихли. Похоже, что даже они понимали, что сейчас произойдет.

– И в Комиссии ты будешь голосовать так, как скажет тебе Лучано?

– А куда мне деваться? – Стефано снова усмехнулся.

Бруни посмотрел на него еще секунду, а потом кивнул, повернулся и пошел обратно по дорожке.

Магаддино смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за углом дома. Потом взял газету, развернул ее и нашел то место, где остановился. Дочитал абзац, не понимая толком, о чем там идет речь, отложил. Снова посмотрел на воду.

Что ж, судя по всему, скоро ему позвонят и расскажут новости из Нью-Йорка. И ему придется приложить усилия для того, чтобы удержать власть в Семье в своих руках. Смерть босса всех боссов взбаламутит многих.

Но если он теперь на стороне Лучано, то тот его поддержит. Что бы ни говорили про Чарли, своему слову он верен. И требует абсолютной верности от остальных.

Но лучше так, чем лежать с двумя дырами в голове.

Глава 20

Это был долгий день, но в конце концов я вернулся домой, в свою квартиру на Парк-авеню. Надо будет ее выкупить наконец. Через полгодика, когда цены упадут окончательно. И будет уже собственное жилье, а не съемное.

Гэй уже была дома, ее отвез туда Винни после моего звонка. Он же рассказал обо всем, что произошло в тот день, после того, как меня «убили». А Роуз рассказала ему обо всем, в том числе и о флаконе с лекарствами.

Сначала это привело меня в бешенство. Потом я чуть успокоился, и понял, что сам виноват – не предупредил же. Но предупредить у меня не было никакой возможности, да и просто нельзя было.

Я уже успел переодеться после того, как мы вернулись в квартиру на Хестер-стрит. Форму должны были отвезти обратно в прачечную, а я надел свой костюм. Галстук, шляпа, запонки на воротник рубашки – они сейчас мягкие, так что, чтобы они поддерживали форму, их приходится подкалывать. Обычный Чарльз Лучано, который не умирал и никого не убивал. Хотя все на самом деле все знают.

Не знаю почему, но я не открыл дверь своим ключом, а нажал на кнопку звонка. И через несколько секунд дверь открыла Гэй, как будто бы она стояла рядом и ждала меня.

Она увидела меня и несколько секунд просто стояла на месте. А потом что-то будто сломалось, и она бросилась ко мне. Не чтобы обнять, а именно упала на колени прямо в дверях и схватила за руки.

Мне стало… непривычно. Странно это, когда женщина становится перед тобой на колени. Я даже смущение почувствовал.

– Гэй, – проговорил я. – Встань.

Она не услышала. Просто держала меня за руки и тараторила на русском – наверное, от волнения перешла. Я понимал, что она говорила. Что живой, что знала, что не мог умереть вот так вот. После того, как попыталась покончить с собой, ага, конечно.

– Встань, пожалуйста, – повторил я.

Она не вставала. Мне пришлось приложить усилие и самому поднять ее. Мы вернулись в квартиру, я захлопнул дверь – там уже из коридора было слышно, как чей-то замок щелкнул. Кому-то посмотреть захотелось, что творится.

Она посмотрела на меня. Глаза у нее были красные, но она больше не плакала, похоже, что слезы закончились. А потом я увидел, как ее лицо изменилось, облегчение ушло, а вместо него пришло что-то другое.

– Ты… – она вдруг перешла на обвиняющий тон. – Ты…

– Гэй… – проговорил я.

– Ты мог меня предупредить, Чарли! Одно слово, Чарли, одно слово – и я бы не…

Она осеклась, внезапно посмотрела на меня с испугом.

– Я знаю про флакон, – сказал я. – Винни мне все рассказал.

– Про флакон? – переспросила она. – И ты все равно со мной не связался? Ты… Ты…

– Я узнал только сегодня, – сказал я. – Я не связывался с Винни до сегодняшнего дня, все должны были думать, что меня нет. Пойдем.

Она вдруг отлипла от меня, сделала несколько шагов назад, проговорила:

– Вот ведь Роуз. А еще подруга называется.

– Она в действительности твоя подруга, – заметил я и принялся разуваться. – Не дала тебе натворить глупостей. А то, что сказала – это даже правильно.

Гэй скрестила руки на груди. Похоже, что наступила стадия гнева.

– Почему ты не сказал мне? – спросила она.

– Потому что нельзя было, – ответил я.

– Мне нельзя было? Твоей жене?

– Никому нельзя было, – я избавился от ботинок, снял шляпу и повесил ее на вешалку. Сделал шаг внутрь. – Ни одному человеку нельзя было этого знать. Если что-нибудь просочилось бы, все могло пойти не так, как нужно.

– Я бы никому не сказала! – она уже кричала. – Ты же знаешь, что я никому…

– Знаю, – перебил я ее. – Но нельзя было. Прости.

Она посмотрела на меня, потом выдохнула. Похоже, что вместе с воздухом из ее легких из нее ушла злость. Но она снова посмотрела на меня осуждающе.

– Ты хоть представляешь, Чарли, что я почувствовала, когда услышала по радио, что тебя убили? И полиция подтвердила… Я думала…

Она не договорила.

– Я знаю, что ты думала, – кивнул я. – И зря.

Я сделал несколько шагов к ней, она не отступила, но и навстречу мне не пошла. Я взял ее за руки – это сделать она мне позволила.

– Гэй, – сказал я. – Меня так просто не убить. И ты знаешь это. Вот сколько раз уже пытались – и что? Я здесь, я всегда здесь. А их больше нет.

– Ты думаешь, всегда так будет? – спросила она. – У тебя всегда получится выкручиваться?

– Нет, – согласился я. – Не всегда. Но если все пойдет хорошо, то никто больше и не подумает о том, чтобы поднять на меня руку. Или на тебя. Ты меня понимаешь?

Она посмотрела на меня несколько секунд, после чего едва заметно кивнула.

– Понимаю.

– Хорошо, – я тоже выдохнул, похоже, что гроза миновала. – Пойдем выпьем.

Она чуть усмехнулась и сказала:

– Вот как? То есть ты просто пришел и предлагаешь выпить?

– Не просто, – я покачал головой. – Но сегодня у меня был очень трудный день. И я хочу выпить. И хочу, чтобы ты со мной. Пойдем.

Я прошел через гостиную на кухню, и она за мной, как привязанная. Я открыл шкафчик, вытащил из него бутылку хорошего канадского виски двенадцатилетней выдержки, налил два бокала – себе побольше, ей поменьше. Протянул один из них Гэй.

Она посмотрела на бокал, потом на меня.

– Я не люблю виски, – сказала она.

– Пей, – проговорил я.

– Чарли…

– Гэй, пей.

Она сделала глоток. Поморщилась – виски она не любила, предпочитая вино и шампанское. Не знаю, пьет ли она водку, наверное, нет, хоть и русская. Я же опустошил свой бокал залпом, поставил его на стол. Посмотрел в окно – там постепенно темнело. Этот безумный день закончился. Наконец-то закончился.

– Все кончилось? – тихо спросила она, будто подслушала мои мысли и сделала еще глоток.

– Все кончилось, Гэй, – кивнул я.

– А тот человек, который приходил к нам на свадьбу? Ты говорил, что он хочет тебя убить.

– Его больше нет.

Она опустошила бокал – там на один глоток осталось, поставила пустую посуду рядом с моим. Потом посмотрела на меня и с надеждой в голосе спросила:

– Значит, ты победил?

– Ну, так получается, – я улыбнулся.

– Ты… Ты молодец. Я не хочу, чтобы ты уходил сегодня.

– Сегодня я точно никуда не иду.

Она посмотрела на меня, потом сделала шаг вперед, и я обнял ее. Гэй прижалась лбом к моему плечу, и некоторое время мы стояли так и молчали. Я чувствовал, как изменилось ее дыхание – сперва оно было частым, а потом стало ровнее.

– Не волнуйся так больше за меня, – сказал я. – Не зря же меня называют Счастливчиком.

– Какой же ты противный… – протянула она по-русски.

Я засмеялся. Она, похоже, подумала, что я просто уловил ее интонацию, и тоже засмеялась. А потом отошла от меня, схватила за руку и потащила в сторону. Я сразу понял, что в спальню.

В этот раз она была нежной и одновременно вела себя в постели с каким-то отчаянием. Я понимал, почему – она думала, что потеряла меня, а потом оказалось, что нет. Она вцеплялась в меня, тяжело дышала…

Когда все закончилось, она легла рядом, уставившись в потолок. Я тоже лежал молча. За окном окончательно стемнело, в комнате стоял полумрак, только с улицы пробивался свет фонарей.

Я потянулся к тумбочке, где она хранила сигареты, прикурил, поставил себе на грудь пепельницу. Она тоже потянулась, взяла. Какое-то время мы просто курили, а потом она вдруг сказала:

– Скажи мне что-нибудь.

– Что именно? – спросил я.

– Не важно. Просто говори.

И я заговорил, по-русски. Даже не специально, просто сам переключился на родной язык. Сказал ей, что она очень красивая, я люблю ее, и что очень счастлив, что она – моя жена. Что сегодня был очень длинный и трудный день, но что все более-менее закончилось. Что сейчас лучший момент за последние несколько недель, когда мы можем просто вот так вот лежать рядом. А потом меня прорвало, я стал говорить, не останавливаясь.

Она слушала молча, а потом вдруг приподнялась на локте и посмотрела на меня с тем выражением, которое бывает, когда слышишь что-то совершенно неожиданное, и не сразу понимаешь, как к этому относиться.

– Чарли, – сказала она.

– Что? – спросил я.

– Это русский язык.

– Да, – согласился я.

– Ты говоришь по-русски.

– И ты об этом знала, – кивнул я. – Я же уже говорил при тебе по-русски.

– Ты говорил пару фраз, – сказала она. – Пословицы какие-то. Но сейчас ты говоришь на нем, как на родном.

Она посмотрела на меня еще раз, пристальнее, и спросила:

– Откуда ты знаешь русский?

Я помолчал секунду, а потом неожиданно для самого себя расхохотался. Ну не мог же я ей сказать, что на самом деле родился ближе к концу этого века в России, которая называлась еще Советским Союзом, и что правили там большевики, которых она терпеть не могла. А попал в это тело после того, как меня взорвали в собственной машине.

– Долгая история, – только и выдавил я из себя.

– Чарли… – сказала она.

– Гэй? – я посмотрел на нее, стряхнул пепел сигареты в пепельницу.

– Откуда ты так хорошо знаешь русский? – спросила она. На этот раз в ее голосе было что-то между удивлением и возмущением. – Я столько времени тебя знаю, но ты… Почему ты не говорил, что все понимаешь?

– Не говорил, – согласился я.

– Но почему?

– Потому что мне нравилось слушать, что ты говорила, когда думала, что я этого не понимаю.

Она посмотрела на меня, а потом до нее дошло – я увидел это по тому, как изменилось ее лицо.

– Подожди, – сказала она медленно. – Когда я говорила по-русски сама с собой… Ты понимал?

– Ну вообще ты больше ругалась, – я улыбнулся. – Очень мило ругалась.

Она села на кровати и посмотрела на меня сверху вниз с таким выражением, что я чуть снова не расхохотался.

– Ты понимал! – заявила она. – Ты говорил, что Лански учит тебя русскому, но за полгода ты бы его так не выучил! Ты говоришь как на родном! Как это получилось?

– Ну, может быть, я просто очень способный ученик? – вопросом на вопрос ответил я.

– И то, что я сегодня говорила, ты тоже понимал?

– Конечно, – кивнул я.

– Чарли.

– Гэй?

– Я тебя убью, – сказала она по-русски. Очень отчетливо и медленно, как будто пыталась проверить, пойму ли я ее.

– Ну, это определенно было бы обидно, – сказал я. – После такого-то дня.

Она посмотрела на меня еще секунду, а потом неожиданно рассмеялась. Громко, даже голову запрокинула. Посмотрела на меня, покачала головой и сказала:

– Ты ужасный человек. Совершенно ужасный.

– Ты еще не знаешь насколько, – сказал я, имея в виду, в общем-то, вовсе не свои внезапно обнаружившиеся знания.

Она легла обратно, посмотрела на меня, а потом тихо сказала:

– Скажи еще что-нибудь, по-русски. Я соскучилась по родной речи.

Я заговорил. И говорил пока она не заснула. Это заняло минут двадцать – она засыпала медленно, несколько раз проваливаясь в сон и снова открывая глаза. Я говорил тихо, не останавливаясь – не о чем-то конкретном, просто рассказывал разные вещи. Она улыбалась – сперва заметно, потом еле-еле. А потом ее дыхание выровнялось, и она уснула.

Я замолчал, полежал еще немного, а потом осторожно встал, накрыл ее простыней и вышел в гостиную. Прошел к радио, включил – тихо, чтобы в спальне не было слышно. Заиграла музыка. Я посмотрел на часы – скоро как раз должен быть десятичасовой выпуск новостей. И что-то подсказывало мне, что я услышу по нему много интересного.

Успел сходить на кухню, налил себе стакан воды из-под крана – ничего другого не хотелось. Но взял сигару, отрубил кончики. Сел на диван, прикурил, набрал в рот дыма, выдохнул. И началось, диктор заговорил. Сперва ничего необычного, а потом пошло то, что мне надо.

– В Нью-Йорке сегодня был убит Сальваторе Маранцано, известный своими связями с организованной преступностью. Тело было обнаружено в его офисе на Парк-авеню. По данным полиции, убийство произошло с особой жестокостью, ведется расследование.

Ага, понятно. Только вот это еще не все. Что там у нас дальше?

– В Кливленде в результате взрыва погибло пять человек, предположительно связанных с преступными элементами. В Детройте обнаружено тело еще одного преступного элемента. В Филадельфии…

Диктор перечислял, я слушал. Столько убийств, и все в один день. А еще и все итальянцы, сицилийцы. Да, в завтрашних заголовках газет точно будет что-нибудь вроде «ночь сицилийской вечерни». Сегодня же еще и воскресенье. Ну и дела.

– … полиция рассматривает произошедшее как результат внутреннего передела власти в преступном мире. По мнению экспертов, страну захлестнула волна насилия, связанная со сменой лидерства в одной из крупнейших преступных организаций…

Они даже не представляют, насколько правы. А я теперь, как ни крути – босс всех боссов, пусть и неофициально. Но это всего лишь формальность, если я вдруг решу, то остальные точно выберут мою кандидатуру. Только вот мне это не нужно, потому что я не хочу повесить себе на спину мишень. Так что действовать буду по прежнему плану.

Потом были еще какие-то новости, но выпуск оказался совсем коротким – главные рассказывали в семь вечера, а сейчас так. Снова заиграла музыка, и я немного покурил, слушая очередную трансляцию из «Коттон-клуба». Даже не представляю, сколько Оуни Киллер на них зарабатывает.

Потом поставил сигару на край пепельницы, поднялся, вышел в прихожую к телефону. Набрал домашний номер Костелло. Подозреваю, что спать он еще не должен.

– Слушаю, – послышался в трубке знакомый голос, почти сразу же. Взял он трубку сам на этот раз, не жена.

– Слышал, что говорили по радио?

– Слышал, – ответил он. – Но с нами это никак не свяжут. Так что все прошло чисто.

– Да, – подтвердил я. – Фрэнк, начинай постепенно готовить встречу. Все боссы. Свяжись с Д’Амико, он поедет с нами, нужно будет представить ему нашим друзьям. Пусть тоже получит место за столом, я обещал.

– Где? – спросил он.

Я подумал немного, а потом сказал:

– На Кубе. Там будет меньше лишних глаз и ушей.

Ну да, почему бы и нет. Именно на Кубе. К тому же свадебное путешествие по вине Маранцано у меня провалилось, а так я свожу туда Гэй. Заодно посмотрю, как там мое новое поместье, и пообщаюсь со своими партнерами. Закупки надо увеличивать, а может быть и купить какое-нибудь легальное предприятие по производству рома. Сухой закон доживает последние годы, и надо выдавить из этого как можно больше денег. А потом начну возить бухло легально, организую себе лицензию. Я ведь официально импортом занимаюсь, так почему бы и нет.

– Хорошо, – сказал он. – Когда?

– Недели через три, – ответил я. – Пусть у всех мысли в головах улягутся. Пусть люди придут в себя, разберутся с проблемами в Семьях. А потом собираемся и объявляем новый порядок.

– Еще что-то? – спросил он.

– Свяжись с Торрио первым, вырази мое почтение, поясни по поводу идеи с Комиссией и скажи, что я хочу назначить его председателем. Его кандидатура вопросов не вызовет, так что ее все поддержат.

– Хорошо, – сказал Костелло, помолчал немного, а потом сказал. – Чарли?

– Да? – спросил я.

– Ты уверен, что хочешь все менять? Не хочешь сам стать боссом всех боссов?

– Уверен, – сказал я. – Я обещал это людям, именно благодаря этому они и поддержали меня против Маранцано. Искушение властью я собираюсь пройти. К тому же не хочу, чтобы рано или поздно меня выпотрошили, как…

Продолжать я не стал. И так все было понятно.

– А в целом ты как?

– Нормально, – сказал я. – Устал, но нормально.

– Тогда отдыхай. Завтра поговорим.

Я положил трубку. Постоял немного у телефона, потом прошел обратно в гостиную, взял уже успевшую потухнуть сигару, снова прикурил ее.

Все, вторая война закончилась. Хотя, уже третья, если считать ту историю с Д’Аквиллой. Маранцано мертв, старый порядок скоро будет окончательно похоронен. И мы создадим кое-что другое, республику.

Некоторое время я сидел вот так вот, курил и думал. Потом затушил сигару, вернулся в спальню. Гэй спала на боку, ее дыхание было ровным, а лицо спокойным.

Я лег рядом и закрыл глаза.

Набережные Челны, 2025 год.