Текст книги "Последний довод Маранцано (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Да. Достроили, значит, уже. Город растет, развивается, однако. И скоро мы будем владеть им, если все пройдет хорошо.

Голос стал суше, продолжил:

– Но есть и тревожные новости. По данным доктора Ф. Л. Хоффмана из компании «Пруденшл Иншуранс», в 1929 году в американских городах зафиксирован новый рекорд самоубийств за последнее десятилетие. Общий уровень достиг восемнадцати на сто тысяч населения, против двенадцати целых и трех десятых в тысяча девятьсот двадцатом году. Отмечается рост количества прыжков с высоты. Специалисты связывают часть увеличения с последствиями краха на фондовой бирже в прошлом октябре. Особенно высоки цифры на тихоокеанском побережье.

Биржа рухнула у нас, на берегу Атлантики, а убивают себя на другой стороне Америки. Ну и черт с ними, в мире нет никого более жалкого, чем самоубийцы. И нет греха страшнее – потому что это единственный грех, в котором нельзя покаяться.

Заиграла музыка, я доел свой то ли завтрак, то ли обед и откинулся на спинку дивана, попивая рутбир. Уже в воскресенье, еще немного осталось.

Глава 19

В половине первого раздался стук в дверь. Я поднялся, взял с тумбочки пистолет, спрятав руку с ним за спину. Вроде бы было понимание, что никто чужой прийти не должен, потому что об этой квартире знали только самые доверенные люди, из тех, кто никогда не предаст. Но все равно я волновался, как ни крути.

Цепочку я скидывать не стал, просто приоткрыл дверь и увидел на пороге Бенни, уже в форме. Он стоял там с большим бумажным свертком под мышкой и с тем выражением лица, когда ему предстояло сделать большое дело. Багси был возбужден и доволен, ему нравилось то, что нам предстоит. Да и в целом ему нравилось убивать, пусть я и не знаю, почему. Но чужая душа – потемки.

– Проходи, – сказал я, скидывая цепочку.

Пистолет положил на тумбочку – Бенни я доверял, он был одним из моих лучших друзей, и я знал, что он никогда не предаст меня. Он вошел и тут же протянул мне сверток.

– Форма, – сказал он.

Я взял, развернул прямо в прихожей. Темно-синее сукно, металлические пуговицы, даже фуражка с козырьком на месте. Нью-йоркская полицейская форма была чистой, пахла прачечной. И ее даже отгладили.

– В прачечной одной на Стейтен-Айленде взяли, – сказал он. – Но надо будет вернуть, нельзя, чтобы просто потерялась. Иначе проблемы будут.

– Хорошо, – кивнул я.

Отошел обратно в гостиную и принялся одеваться: натянул рубашку, потом брюки, заправил рубашку, надел пояс с кобурой – это уже от себя добавили. В кобуру засунул револьвер – так положено по правилам, а в квартире оружие было. Подумал о том, что ботинок, к сожалению, нет, а значит придется надеть мои. А это слишком дорого для обычного копа, так что если кто-нибудь обратит внимание, то маскировку могут раскрыть.

Пока я одевался, Бенни вошел, сел на диван. Я посмотрел на себя – форма в общем-то сидела прилично, только в плечах чуть широковато, но не критично.

– С размером угадал? – спросил Багси.

– Более-менее, – ответил я.

Натянул фуражку, а потом вышел в прихожую и посмотрел в зеркало. Да, в образе полицейского я все равно выгляжу так себе. Уж слишком бандитская у меня рожа, как ни крути.

С другой стороны… Офицер Чарльз Лучано, мать его.

– Ну как? – крикнул Бенни из гостиной.

– Нормально, – ответил я.

Принялся надевать ботинки, зашнуровал их. Тем временем в коридор вышел Бенни, посмотрел на меня и усмехнулся.

– Идет тебе, – сказал он.

– Тебе тоже, – я не преминул вернуть ему его же колкость. – Может, сменишь род занятий? Да и шиксам, наверное, понравится.

– Ой, да пошел ты, – он усмехнулся, но вроде как не обиделся.

– Остальные готовы? – спросил я.

– Готовы, – кивнул Бенни. – Только тебя и ждут. Мей отговаривал брать тебя, но я лично только за. На твоем месте я хотел бы разобраться с Маранцано лично. Он мне-то ничего особого не сделал, но достал уже. А тебя-то он четыре раза пытался убить.

– Ладно, пошли, – сказал я.

Мы двинулись наружу, я запер квартиру и сунул ключи в карман. Потом отдам Мейеру, а он пошлет кого-нибудь, чтобы отнес их вдове и дал пару сотен на расходы. Самому показываться ей в полицейской форме мне не хотелось. Да, никому не скажет ничего, да ей и не поверят, но все же.

Спустившись вниз, я увидел, что на улице стоит полицейская машина. Форд Модель А в зеленой окраске с номерными знаками нью-йоркской полиции. Интересно, почему форма темно-синяя, а машины зеленые? Хотя… У нас ведь тоже форма была серая, а машины белые с синей полоской. Рядом с ним стояли трое людей в форме – Анастазия и еще два его человека. Я их узнал, они участвовали в перестрелке около офиса Скализе. Значит, надежные.

Стоп. Они реально умудрились где-то достать полицейскую машину? Это они серьезно?

Я посмотрел на машину, потом на Бенни, потом снова на машину и все-таки не удержался и спросил:

– Откуда?

– Угнали, естественно, – хмыкнул он. – Номера поменяли, они просто нарисованные. Доедем до места, уберемся, а потом можно будет разобрать ее на запчасти.

– Ладно, пошли, – выдохнул я. В общем-то, я предполагал, что мы зайдем в качестве пешего патруля, но вариант с машиной тоже неплохой. На нас в потоке так никто не обратит особого внимания, даже лучше будет.

Я подошел и по очереди поздоровался с парнями. Анастазия, в отличие от Багси, не улыбался, он был совершенно серьезен.

– Готов? – спросил он.

– Конечно, – подтвердил я.

– Давно надо было это сделать. Может все-таки не поедешь? Мы и сами все провернем.

– Нет, – я покачал головой. – Мне нужно увидеть это лично.

– Ну, как знаешь, Чарли, – он пожал плечами. – Тогда едем.

Мы сели в машину. Она, кстати, четырехдверная, хотя полиции были больше привычны двухдверные родстеры. Но бывают и такие. Да бывают даже салатницы на базе Модели А. Вообще сейчас одна и та же модель может быть с разными кузовами. Хотя в мое время точно так же было.

Я сел на заднее сиденье вместе с Анастазией и Бенни. Люди Альберта уселись впереди, водитель завел машину и мы поехали. Тут недалеко было совсем, Манхэттен же. Так что скоро мы покинули Нижний Ист-Сайд, проехались через Маленькую Италию и оказались на Парк-авеню.

Она была оживленной даже в воскресенье. Конец мая, уже практически лето, солнце светит… Хорошо так на самом деле. Но кое-кто этот день не переживет, и это будет Сэл Маранцано.

Как же он меня достал. Вот честное слово, зла уже не хватало. Но ничего. Сегодня это все кончится, сегодня ему придет конец. И не будет больше босса всех боссов.

Вряд ли кто-нибудь выступит против меня, особенно если учесть, что наши люди и люди наших союзников в других городах уже готовятся нанести удар. Сегодня уклад окончательно поменяется.

Наверное, в газетах, а может быть и биографы это назовут как-нибудь в стиле «ночь сицилийской вечерни». При том, что основные события будут проходить далеко не ночью, а именно что днем. Но ночь – красивее, а журналистам как всегда наплевать на правду.

У входа стоял Кадиллак Маранцано, но охраны около него не было. Бонанно должен был снять ее и отправить по другим делам, а сам остаться со своими людьми. Они уже в курсе, что сегодня будет, и препятствовать нам никак не станут. Совсем наоборот, должны помочь.

Мы проехали в переулок, и водитель остановил машину около служебного входа. Вышли из машины и двинулись внутрь, прошли через неприметную металлическую дверь без вывески, и в коридоре наткнулись на Джо.

К моему удивлению, Бонанно выглядел совершенно спокойным. Я думал, что он будет нервничать, все-таки ему ведь не по душе было это предательство. Наверное он просто принял решение и успокоился. А может быть, думал о том, что скоро станет боссом при моей поддержке.

Ему просто нужно будет объяснить, что Маранцано пошел против правил, и попытался убрать боссов остальных четырех Семей. Кто-то, конечно, явно будет против, но он сможет с ними разобраться уже с нашей помощью.

– Чарли, – поприветствовал он меня по имени.

– Джо, – кивнул я и протянул ему руку. Мы обменялись рукопожатиями. – Как все обстоит?

– Маранцано у себя в кабинете, – сказал Бонанно. – Один. Секретарши нет, я отправил ее прочь. На охране мои люди, они не потревожат. Остальных я отправил, сказал, что люди нужны в других местах.

– Он вооружен? – спросил я.

– Держит пистолет в ящике стола, – сказал Бонанно. – Всегда там держит. И нож в кармане, естественно, он всегда ножом ходит.

– Понял, – кивнул я.

В общем-то, ничего удивительного тут не было, тувинец без ножа – не тувинец. Ну точнее все то же самое, только относительно сицилийцев.

– Пошли, – сказал я, и мы двинулись к пожарной же лестнице.

На лифте я решил не подниматься, в холле будут люди, а мы пусть и в полицейской форме, но кто-то все равно может запомнить наши лица. Особенно мое, с этими шрамами. Хотя расчет на форму был именно в том плане, что народ обратит внимание, а так как с полицией связываться никто не хочет, просто уйдут с дороги.

– Ты пойдешь первым, – сказал я, когда мы поднимались. – Как обычно. Зайдешь и скажешь ему, что есть важные новости. Пришла полиция спрашивать по поводу перестрелки у Скализе. Как со свидетелем, ничего серьезного.

Бонанно кивнул.

– Потом заходим мы и разбираемся, – сказал я. – Все вместе.

Джозеф снова кивнул. Мы уже поднялись на нужный этаж, когда я остановил его и сказал:

– Джо. Ты все правильно делаешь.

– Я знаю, – ответил он. – Я долго думал о том, что ты сказал. Та твоя идея с общим столом… Она лучше, чем если всем управляет один человек. Так что это все на благо нам. А он – просто динозавр, который еще не знает, что его время ушло.

– Да, – подтвердил я. – Все так и есть.

Мы вошли в коридор, прошли по нему, и Бонанно открыл дверь приемной. Вошли все вместе – секретарши действительно не оказалось. Бонанно остановился около двери кабинета, обернулся на нас. Я кивнул ему, и он постучал.

– Дон, – сказал он. – Это Джо. Есть важный разговор.

Наступила пауза, а потом из-за двери раздался знакомый ровный голос:

– Войди.

Бонанно открыл дверь и вошел, а мы следом за ним. Маранцано стоял у карты Нью-Йорка, которая висела у него на стене. Венца на его голове не было, хотя я не удивился бы увидеть его.

Я огляделся по сторонам и увидел этот самый венец, уже подвявший. Он лежал на столе рядом с какой-то книгой и с папками с бумагами. Когда мы вошли, Маранцано повернулся, и я увидел, как его лицо меняется. Сперва на нем появилось удивление – он явно не ожидал увидеть людей в форме. А потом он посмотрел на меня внимательнее и явно узнал сразу, даже несмотря на непривычную одежду и фуражку.

– Чарли, – тихо сказал он. Голос был ровным, он просто констатировал факт.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Анастазия и остальные рассредоточились по комнате, взяв все под контроль. Бонанно встал у двери, будто рассчитывал, что он попытается сбежать.

– Значит, ты жив, – сказал Маранцано.

– Как видишь, Сэл, – кивнул я.

– И ты пришел убить меня, – сказал он.

– Да, – я не стал отнекиваться.

Он медленно кивнул, после чего его взгляд переместился на Бонанно.

– Джо, – сказал он.

Тот ничего не ответил. Я тоже посмотрел – никакой борьбы на лице Бонанно не было, оно оказалось абсолютно ровным и спокойным. Он принял решение.

– Значит, ты с ним, – проговорил он. – Я воспитал тебя. Я вытащил тебя из ничего. Ты был никем, и я сделал тебя тем, кто ты есть.

– Я знаю, дон, – сказал Бонанно. – Но ты наломал много дров, совершил слишком много ошибок.

– Ты – предатель.

Джо подумал немного, после чего кивнул и сказал:

– Да, пожалуй я предал тебя. Но я не предал Организацию.

Маранцано посмотрел на него еще секунду, после чего тихо, почти под нос себе, сказал:

– И ты, Брут.

Маранцано вдруг рванулся к столу, отшвырнув в сторону одного из людей Анастазии. Он действовал гораздо резче, чем можно было ожидать от немолодого человека, который несколько месяцев назад едва выжил после ранения. Его рука рванула ящик стола.

Но Бенни уже был тут. Он перехватил его руку раньше, чем та успела взяться за ствол. Вывернул руку, толкнул его под колено, заваливая на стол. Маранцано не закричал, только резко выдохнул, хотя на его лице отразилась явная боль.

Анастазия зашел с другой стороны, взял его за вторую руку. Общими усилиями они прижали его к столу. Несколько секунд Маранцано бился, но потом силы будто покинули его. Он повернулся и вдруг посмотрел на меня с искренней ненавистью.

– Нужно было убить тебя еще тогда, в октябре, – проговорил он.

– Ты пытался, – пожал я плечами. – Трижды. И у тебя ничего не вышло.

– Да, – кивнул он. – И ты – змей, который сладкими речами смутил мне разум. Теперь ты разрушишь все, что я строил столько времени.

– Нет, – я покачал головой и запустил руку в карман, доставая из него стилет. – Я построю то, что тебе никогда не удалось бы построить. Потому что ты думал, что строишь Рим. Можешь быть спокоен, я дострою этот Рим вместо тебя. Ты знаешь, как переводится слово «республика»?

Остальные тоже достали ножи. И Джо в том числе.

– Да, – кивнул Сэл. – Общее дело.

– Вот именно, – сказал я. – Наше общее дело. И оно будет процветать. А Цезарь нам, уж извини, не нужен.

В его глазах ненависть вдруг сменилась чем-то другим. Пожалуй, это было понимание, которое пришло слишком поздно. Не удивлюсь, если за эту секунду он внезапно понял мою идею, и превратился в моего сторонника, я ведь говорил на его языке. Но увы, было уже слишком поздно.

– Оттащите его, – сказал я, кивнув в сторону карты.

Бенни и Анастазия подхватили его под руки и отвели туда, куда я сказал. Заставили встать на колени. Я двинулся к нему, нажал на кнопку, и стилет с щелчком выдвинул лезвие.

– Сойдись со мной на ножах, – сказал Маранцано. – Как делали наши предки. И пусть тот, кто окажется сильнее, правит.

– Нет, – я покачал головой. – До тебя так и не дошло. Я не собираюсь никем править. Республика, Сенат. Все как и должно быть.

– Значит, ты трус, Лучано, – сказал он. – Потому что боишься взять власть.

– Может быть, – сказал я, подошел к нему и ударил.

Прямо, без замаха, в грудь. Маранцано дернулся, как смог, с учетом того, что Альберт и Бенни удерживали его на месте. Я ударил еще раз, потом еще. Потом Бенни вынул нож и вонзил ему в грудь. Следующим был Анастазия – ему пришлось бить левой рукой.

Маранцано не кричал. Может быть ему не позволяла гордость, а может дело было просто в том, что мы пробили ему легкие в нескольких местах. Он еще дышал, резко и отрывисто, но и все на этом.

Я повернулся к Джо и движением руки пригласил его присоединиться к казни. Это был, пожалуй, ключевой момент. То, что он привел нас сюда – это одно, но то, что лично нанесет удар – это совсем другое.

Джо подошел, в его руке, как и у остальных, был нож. Он резким движением вогнал лезвие между ребрами – удар у него был явно поставлен. Маранцано коротко вздохнул, а потом дыхание прекратилось. Бонанно ударил в сердце. То ли из милосердия, то ли потому что однозначно хотел покончить с этим.

Бенни и Анастазия отпустили труп бывшего босса всех боссов. Маранцано медленно осел, и так и остался лежать у стены под картой города, который уже считал своим.

Вот так вот бесславно и заканчиваются жизни диктаторов. Сперва они – герои, которые побеждают злодеев, а потом сами не замечают, как превращаются в таких же злодеев. И их уже, в свою очередь, убивают другие герои.

Хотя себя я, пожалуй, героем не мог назвать ни в коем случае. Бандит самый настоящий, и рожа у меня такая же бандитская, пусть я и форму полицейскую натянул.

– Все кончилось? – спросил у меня Джо, повернув голову.

– Нет, – я покачал головой, протер нож и сунул его в карман. – Все только начинается. Свяжись с Фрэнком, он поможет тебе взять власть в Семье. Теперь она – Семья Бонанно, как ни крути. Потом я назначу встречу остальным боссам. Может быть, так же в Атлантик-сити, может быть, в другом месте. И мы объявим новые правила.

– А кто будет председателем? – спросил он. Похоже, проверял, не собираюсь ли я взять власть.

– Торрио, – решил я. – Я предложу ему это. Человек авторитетный, но уже отошел от дел, и тянуть одеяло на себя ему смысла нет.

– А он не станет подыгрывать Капоне?

– Капоне не до того, – я покачал головой. – Если он ничего не сделает, то скоро сядет, причем очень надолго. Договоримся, в общем.

– Понял, – кивнул Джо. Было видно, что у него есть вопросы, но он решил отложить их на потом.

Вот так вот, только что мы убили босса всех боссов, а теперь обсуждаем дела над его не успевшим остыть трупом. Наверное, так же, как в древнем Риме и было. Один диктатор падал, и не успевали его похоронить, как сразу же начинали делить власть. Я такой ошибки не совершу – я дал себе слово. Да и всем остальным тоже.

– Пойдем, парни, – сказал я и двинулся на выход.

Интермеццо 6

Джозеф Порелло, босс Семьи Кливленда, сидел впереди рядом с водителем. Он всегда занимал именно это место. Задние сиденья он не любил. За ним – Винченцо, Рэймонд и Росарио. Четверо братьев в одной машине, что само по себе было редкостью. Но сегодня у них была важная встреча.

– Зачем он вообще позвал нас на встречу? – спросил Росарио. – Это же Милано. Какого черту ему вообще что-то надо?

– Значит, что-то важное, – ответил Джозеф, не оборачиваясь.

– Важное, – хмыкнул Росарио. – Да уж, важное.

– Я так понял, он собрался договариваться, – проговорил Винченцо. – После того, что случилось в Нью-Йорке, он понял, что с ним рано или поздно произойдет. Если он продолжит упорствовать.

– Ты про Лучано? – спросил Рэймонд.

– Да, – кивнул он. – Он мертв, а он был единственным, кто мог пойти против Маранцано. Говорят, он приехал к Скализе, чтобы убрать его и поставить главным кого-то из своих людей. Они не договорились, и началась стрельба. В итоге с десяток трупов, Лучано мертв, а остальные боссы теперь прячутся. Боятся, что Маранцано примется за них.

– Я думаю, все не так было, – проговорил Винченцо. – Скорее всего, они попытались заманить Маранцано в ловушку. А вместо него приехали его люди, вот и убили всех, кого смогли.

– А что со Скализе? – спросил Росарио.

– Да ничего, – снова сказал Винни. Он имел больше всех связей в Нью-Йорке, вот и был в курсе насчет того, что там произошло. – Его взяла полиция, как свидетеля, а потом отпустила.

– Вопрос только в том, что вдруг понадобилось Милано, – проговорил Джо.

– Я же говорю, он решил договориться, – сказал Винченцо. – Я слышал, он разговаривал с Лучано, наверное хотел выпросить поддержку для себя. Чтобы разобраться с нами и самому стать боссом. Вот только теперь его никто не поддержит. Маранцано уж точно – он сицилиец и точно не станет поддерживать калабрийца.

Они немного помолчали. Водитель повернул машину на улицу, ведущую к ресторану.

– С этим Нью-Йорком всегда какая-то ерунда творится, – проговорил Росарио. – То война, то мир, то снова непонятно что. Маранцано сперва собрал всех боссов, установил новые правила, еще и эти двадцать процентов с дохода. А теперь что – опять все сначала?

– Правила – есть правила, – твердо сказал Джозеф. – Кто бы что ни делал, двадцать процентов от дохода мы платить обязаны. К тому же в случае с Маранцано – это плата за поддержку. Пока он босс всех боссов, у Милано связаны руки. Так что ничего он нам не сделает.

– Но Нью-Йорк горит, там творится…

– Если Лучано мертв, то Маранцано уже победил, – проговорил Винченцо. – Вот Фрэнк и решил договориться. Он боится, что мы его уберем, а Маранцано завизирует это решение. Я бы на его месте поступил так же.

Средний брат был полностью в этом уверен, потому что поступил бы так же. Ему не хотелось платить двадцать процентов, но Джозеф на это согласился. К тому же это ведь в действительности было ценой мира.

– Уверен, Фрэнк узнал об этом гораздо раньше нас, – продолжил он. – У Фрэнка в Нью-Йорке больше людей, и он знает об этом гораздо больше нашего.

– Или собирается нас втянуть в эти разборки, – проговорил Росарио.

– Да черта с два у него это получится, – хмыкнул Рэймонд.

– Мы едем просто поговорить, парни, – Джозеф наконец обернулся. – Если получится договориться, а не воевать, то так будет лучше для всех. Меньше крови, меньше внимания от полиции, меньше препятствий для того, чтобы зарабатывать деньги. Нью-Йорк – это Нью-Йорк, пусть варятся сами по себе.

– Все будет нормально, – проговорил Винченцо. – Вот увидите.

– Будем надеяться на это, – проговорил Росарио. – Мне не нравится все это. Стрельба, потом звонок и встреча. А ведь всего пара дней прошла, пыль еще не улеглась.

Он торопится.

– Я бы на его месте тоже торопился, – сказал Винченцо. – Если полилась кровь… Он подумал, что мы можем этим воспользоваться, чтобы убрать его. Поверьте, он созвал нас, чтобы сдаться.

Водитель сбавил скорость. Улица была почти полностью занята – воскресенье, народу много. Машины стояли вплотную друг к другу вдоль обоих тротуаров. Только одно место оставалось свободным – недалеко от входа в ресторан, рядом с большим металлическим мусорным баком у стены.

– Вон место, паркуйся, – сказал Джозеф. – Если Винченцо не прав, то нам придется уходить, причем быстро. Хорошо, что оно здесь, рядом.

– Странно, что тут вообще свободные места есть, – заметил Рэймонд. – Тут всегда все забито.

– Повезло просто, – сказал Винченцо.

Джозеф посмотрел на вывеску ресторана. Это было неплохое место, принадлежало Милано, и он бывал там несколько раз еще до того, как их отношения испортились.

Ему было интересно, что же скажет Милано. Нужно будет после встречи позвонить людям Винченцо в Нью-Йорк и поговорить с ними лично. Услышать обо всем своими ушами.

А еще думал о том, что надо бы заехать к матери. Она просила еще на прошлой неделе, а он все откладывал.

Водитель аккуратно подрулил к тротуару.

– К матери надо сегодня заехать, – проговорил Джозеф, не обращаясь ни к кому конкретно.

– Давно пора, – сказал Росарио.

Машина остановилась. Водитель потянулся к ручнику.

И в этот момент мусорный бак у стены разлетелся в клочья. Взрывная волна ударила машину в бок, стекла разлетелись в разные стороны, ее толкнуло и перевернуло набок. Джозеф ударился головой, помотал ей. Несколько секунд он гадал, что произошло, а потом почувствовал запах бензина.

Он упал на что-то мягкое, повернул голову и увидел, что лежит на водителе, голова которого неестественно выгнута. И понял, что сейчас произойдет.

Повернулся, попытался ударить лобовое стекло ногой, и в этот момент вспыхнул бензин. Он ударил еще раз – ему надо было выбраться, чего бы это ни стоило, любой ценой.

А потом послышался второй взрыв, и его поглотила тьма.

Люди вокруг разбегались в разные стороны. Из окон окрестных домов стали высовываться люди, но тут же прятались обратно. А машина горела.

Фрэнк Милано вышел из своего ресторана, прикурил сигарету и посмотрел на лежавшую на боку машину. Никто из нее не выбрался. Ну и хорошо, значит препятствий к тому, чтобы стать боссом, больше нет.

Даже если там собрались не все братья, то с оставшимися он разберется позже. Это проблемой не будет.

Он повернулся и двинулся прочь.

* * *

Гаспар Милаццо любил рыбу. Это знали все, кто его знал хоть немного – каждое воскресенье он ходил на рыбный рынок в одиночестве, без охраны. Он говорил, что это единственное время, когда он может побыть один и подумать. Охрана ждала его снаружи, он ходил между лотками, щупал рыбу, нюхал ее, искал хорошую и свежую, яростно торговался. То, что он жил в Детройте, на берегу Великого озера, он считал благословением.

Люди Букколы, которые следили за ним, знали об этой привычке, потому что наблюдали за ним достаточно долго, с той самой встречи в Атлантик-сити. Новости, которые пришли из Нью-Йорка, конечно, несколько озадачили их, и они думали, что скоро придет приказ возвращаться обратно в Бостон. Но нет, их не сняли с постов, совсем наоборот – приказали сделать дело как можно скорее.

Сегодня Милаццо пришел в половине девятого, как обычно. Он оставил охранников снаружи, а сам пошел внутрь. Двинулся между первых лотков – треска, сельдь, еще что-то. Остановился у прилавка с озерной рыбой, потрогал несколько штук и предложил торговцу цену.

Тот отказал, потребовал больше, и тогда он двинулся дальше. А когда остановился возле третьего лотка, к нему подошли двое. Один встал рядом, как будто тоже заинтересовался содержимым прилавка, а второй зашел с другой стороны.

Торговец посмотрел на них, потом на Милаццо, а потом сделал шаг назад и отошел. Это не прошло мимо внимания Гаспара, он повернулся, посмотрел на первого, потом на второго. Его рука дернулась к карману, но первый аккуратно придержал ее.

– Не надо, – мягко проговорил он. – Не здесь.

– Здесь, – сказал Милаццо. – Если что-то будет, то здесь.

– Гаспар, – сказал второй. – Пойдем поговорим. Просто поговорим.

– Ну и о чем мы будем говорить?

– Дон Буккола хочет поговорить.

Милаццо посмотрел на него несколько секунд. Буккола, босс Семьи Бостона? И чего ему вдруг понадобилось? Он ведь…

А он ведь относительно недалеко. И все знали, что у него есть планы, что он собирается расширяться. Правда, говорили, что он хочет распространить свое влияние на Провиденс. Но неужели он решил пойти дальше и сунуться в Детройт?

– Буккола, – повторил он за этим человеком. – И чего ему понадобилось?

– Пойдем, – ответил второй. – Он сам скажет.

– А если я не пойду?

Первый все так же молчал, второй сделал маленький шаг в сторону. Милаццо оглянулся – рынок жил своей жизнью, и никто не обращал на них внимания. Он зашел достаточно далеко, так что охрану звать бессмысленно. Да и не услышат его за этим гулом.

– Ладно, – наконец сказал он. – Пошли.

Его провели через боковой выход в узкий проход между рядами, мимо торговцев, ящиков со льдом и прилавков. Они вышли в переулок за рынком, где стояла машина – обычный черный Форд Модель А. У машины стояло еще двое.

– Ну и куда мы поедем? – спросил Милаццо.

– Недалеко, – ответил ему второй. – Ты поговоришь с доном, а потом мы вернем тебя обратно. Охрана даже ничего не заметит.

– Буккола приехал лично? – удивился Гаспар.

– Да, – кивнул второй.

Милаццо посмотрел на машину, потом на людей вокруг. Он мог попытаться закричать или побежать, мог все-таки достать оружие, но скорее всего его застрелят гораздо быстрее. А Буккола – умный человек, с ним все-таки можно попытаться договориться.

– Хорошо, – сказал Милаццо.

Он сел в машину, на заднее сиденье, рядом с ним уселись те двое, что пришли за ним. Водитель завел двигатель, и они поехали. Прошло минут двадцать, и они приехали куда-то на окраину, в промышленный район.

Потом машина остановилась у старого склада. Его аккуратно, почти нежно вывели из машины, и они вошли внутрь. Только вот там никого не было, а склад оказался заброшен – ни ящиков, вообще ничего. И босса Бостона там тоже не было.

– Ты же сказал, что Буккола здесь, – проговорил Гаспар, повернувшись лицом к своим провожатым.

– Он передумал приезжать, – сказал один из них неожиданно скрипучим голосом.

Милаццо кивнул. В общем-то, он понял, что сейчас произойдет. Подумал немного, а потом спросил:

– Можно последнюю сигарету?

Один из них кивнул, достал пачку. Прикурил, а потом передал сигарету боссу, который уже понял, что его привезли сюда, как ягненка на заклание.

– Это не Буккола, – проговорил он. – Тот не стал бы меня убивать. Это Маранцано?

Никто ему не ответил.

– Дон Маранцано знает, что я верен ему, – проговорил Гаспар. – Мы с ним земляки и знакомы очень давно. Или…

Он вспомнил о том, что было в Нью-Йорке совсем недавно. Перестрелка, в которой был убит Чарли Лучано – молодой амбициозный парень, выскочка, который посмел выйти против босса всех боссов.

– То есть это Лучано? – спросил он.

– Это уже не твое дело, – сказал все тот же скрипучий голос.

– Наверное да, – согласился Милаццо.

Он докурил сигарету, потом затушил окурок о подошву и убрал в карман – старая привычка не оставлять следов.

– Ладно, – сказал он.

Трое одновременно достали пистолеты, прицелились в него. В голове Гаспара мелькнуло несколько мыслей, но он не смог сосредоточиться ни на одной из них. Послышались выстрелы, один за другим, и он упал.

Того, как один из убийц подошел к нему и выпустил две пули в голову, он уже не почувствовал.

* * *

Сальваторе Сабелла выходил из дома каждое утро в одно и то же время – в восемь часов. Он шел пешком до своего офиса. Не менял маршрута. Он вообще, похоже, считал, что постоянство облегчает жизнь. Но не понимал, что не только облегчает, но и укорачивает.

Джо Адонис и его люди приехали в Филадельфию за четыре дня до этого. Они остановились в небольшом отеле в центре, заплатили наличными и назвали чужие имена. А потом отправились следить. Когда отследили маршрут, нашли место примерно на середине пути – узкий промежуток между двумя зданиями, где улица делала небольшой изгиб.

Акция планировалась на воскресенье. Они встали в половине седьмого, позавтракали, а потом разошлись по позициям. Двое – Томми и Салли – заняли место в переулке, остановились, открыли капот машины – как будто что-то сломалось, и они собрались ее чинить. Остальные чуть в стороне, на случай, если будет охрана.

Уже в четверть восьмого они ждали на месте.

Около пяти минут девятого на тротуаре появился человек – Сабелла. Он шел спокойно, как человек, у которого все идет по плану, и который привык к этому. За ним шли двое охранников, но они особо не напрягались.

Сабелла прошел мимо лавочника, кивнул ему – они были знакомы. Прошел мимо женщины с коляской, которая посторонилась.

Когда он дошел до изгиба улицы, охранники чуть отстали – тротуар в этом месте сужался из-за стоявшей у стены тележки уличного торговца, и им пришлось пропустить Сабеллу вперед. Адонис, который стоял у тележки и что-то выбирал, тоже посторонился, даже не посмотрев на него. Он был в рабочей одежде, и никто, в общем-то, не должен был узнать в простом работяге щеголеватого мафиозо.

Охрана тоже прошла мимо. Адонис посмотрел на торговца и поднял палец к губам – мол, молчи. А потом повернулся и вытащил из кармана револьвер. В этот момент из переулка вышли еще двое. Сабелла и его люди остановились.

Люди Адониса и он сам открыли огонь. Джо выпустил три пули в одного из охранников, потом еще три во второго. Оба упали. Он тут же спрятал револьвер в карман и двинулся вперед. Сабелла лежал – его расстреляли из двух стволов.

Томми Эболи, которого он взял с собой, дважды выстрелил из своего Кольта в голову босса Семьи Филадельфии. Потом протер пистолет носовым платком и выбросил его на тротуар. Все равно он был из купленных у военных, так что отследить его было в любом случае невозможно.

Они двинулись к машине. Салли опустил капот машины, с которой на самом деле все было в порядке. Они расселись, Томми тут же завел двигатель и тронул Форд с места.