Текст книги "Последний довод Маранцано (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Мы сели в мой Кадиллак и поехали. Гэй смотрела на ночной Нью-Йорк, но по ее лицу было видно, что она хочет что-то спросить.

– Что такое, куколка? – наконец решил спросить я первым.

– Мы едем на Кубу? – спросила она.

Да, у нас был такой план: после свадьбы на неделю поехать на Кубу. Посмотреть, как там мое поместье, как устроились люди, которых я периодически отправлял туда по тем или иным причинам. Ну и просто отдохнуть, естественно.

– Нет, – сказал я, помолчав секунду.

Она повернулась ко мне и спросила:

– Почему?

– Слишком много работы, куколка, – я покачал головой. – Кое-что изменилось.

– Это из-за того человека, который приходил? – спросила она.

– Частично, – ответил я.

– Частично, – повторила она, а потом повернулась к окну. – Понятно.

Некоторое время мы ехали молча, а я чувствовал себя откровенно говоря паршиво. Спокойные времена закончились, так еще и моя молодая жена обиделась на меня.

– Гэй, – все-таки сказал я.

– Что? – спросила она, резко повернувшись ко мне.

– Мы съездим туда. Просто не сейчас.

– А когда?

– Не знаю точно, – честно ответил я. – Появились вещи, с которыми нужно разобраться. Но съездим. Обещаю.

– И мне нужно будет снова спрятаться на какое-то время? – спросила она.

– Возможно, – пожал я плечами.

– Значит, снова эта ваша война? – спросила она.

Я не ответил. У меня был план на такой случай, и если все пройдет как положено, то войны не будет. Не зря же мы наводили связи по всей стране и на Сицилии все это время, не зря Костелло мотался туда-сюда.

Проблема только в том, что планы не всегда работают. В прошлый раз все должно было закончиться иначе, но почти сорвалось, я в последний момент сумел вывернуть ситуацию в свою пользу. На этот раз надо было действовать еще осмотрительнее.

– Да, Гэй, – наконец-то сказал я. – Это снова война.

Глава 3

Встречу Костелло назначил на утро в своем офисе на Лексингтон-авеню, в своей фирме по импорту. Естественно, я приехал первым – привычка. Охрана пропустила меня, секретарши не было на месте – похоже, что Фрэнк дал ей выходной, чтобы не было лишней свидетельницы. Так что я просто прошел через приемную и открыл дверь в офис.

Фрэнк уже был там, стоял у окна с чашкой кофе и смотрел на улицу.

– Чарли, – поприветствовал он меня, обернувшись. – Кофе будешь?

Он кивнул на свой стол, на котором не было бумаг, зато стоял кофейник и чашки.

Я спать хотел, причем сильно – первая брачная ночь прошла как надо, а тут еще и Гэй обиделась, и мне пришлось несколько раз доказывать ей, что я ее люблю. Вроде убедил, зато от зевоты челюсть сводило – так хотелось спать.

– Я сам себе налью, – сказал я, подошел ближе. Взял кофейник, налил до краев черного кофе и сделал глоток.

Хорошо.

– Так кто еще будет? – спросил я у Фрэнка.

– Увидишь, – ответил он. – Будет сюрприз.

– Ты же знаешь, Фрэнк, я не люблю сюрпризов, – я чуть подобрался.

– Я просто хочу тебе показать, что я хорошо работал эти четыре месяца, – он повернулся ко мне.

– У меня и не было сомнений в том, как ты работаешь, – пожал я плечами.

– Это будет приятный сюрприз, поверь мне, Чарли.

Я вздохнул и продолжил пить кофе. Еще свежий, но пах нормально, а не как в дайнерах, когда варят с утра, подогревается он целый день, и теряет весь вкус и аромат. И бодрил. Это уже было хорошо.

Через десять минут приехал Рейна, следом за ним вошел Мангано – похоже, что они разминулись всего на минуту. Мангано тут же уселся на кресло, посмотрел вокруг, одобрительно покивал – кабинет был хорош.

А я почему-то вспомнил, что именно тут мы собирались с другими капо, когда я раскрыл перед ними карты и предложил убрать босса. А теперь мы собираемся договариваться убирать босса всех боссов. Вот ведь дела.

– Скализе тоже не знал, – тут же сказал Мангано. – Мы разговаривали вчера вечером. Ему позвонил Бонанно, даже не Маранцано лично. Уже после того, как мы разошлись со свадьбы.

– И как он отреагировал? – спросил я.

– Трясется весь, боится, что его снимут, – развел руками Винсент. – А чего ему бояться-то? Все знают, что он сучка Маранцано, и пока тот у власти, никуда он не денется. Так что…

– То есть не знал никто из вас, – проговорил Костелло, посмотрев на нас.

– Никто, – подтвердил Рейна.

Это очень интересно. Маранцано объявил встречу всех двадцати шести Семей Америки, не предупредив никого из нью-йоркских боссов. Он намеренно держал это в тайне до последнего? Или сам принял решение внезапно? И ни то, ни другое не сулило нам ничего хорошего, если уж серьезно.

– И Фабиано не знал, – сказал Фрэнк. – Я говорил с ним сегодня утром. И он боится, если честно, потому что Сэл знает, что он твой должник. Говорит, его постепенно оттирают от дел. Зарабатывать не мешают, а вот важного ничего уже не рассказывают.

– Значит, он решил разорвать со мной и эту связь, – сказал я.

– Или вычислил, что он тебе стучит, – сказал Винсент.

– Надо договориться, – решил я. – Его надо убрать из-под удара, я ему обязан. Фрэнк, организуем его перевод в нашу Семью.

– И тогда его убьют первым.

– Нет, – я качнул головой. – Я организую его перевод на Кубу, пусть работает там. Все равно нам нужен человек из «наших друзей», который будет вести дела от имени Семьи. А он неплохой парень.

Дверь открылась, и вошел Лански, один, с кожаной папкой под мышкой. Он поздоровался со всеми, сел в стороне. Раскрыл папку и достал карандаш, принялся что-то писать.

Внезапное решение или тайна, внезапное решение или тайна… Может быть и так, и эдак. Вот ведь сволочь этот Маранцано. И Паппалардо дурак, неужели не мог закончить работу и убить его.

– Все в сборе? – спросил Рейна.

– Подождем еще кое-кого, джентльмены, – сказал Костелло. – Кофе угощайтесь, если хотите, могу предложить другие напитки.

Рейна тоже налил себе кофе, Мангано закурил. Лански так и остался сидеть.

Ждать пришлось еще минут пять, а потом в дверь постучали. Костелло прошел к двери лично, открыл ее, посторонился, пропуская внутрь человека. На пороге стоял Джо Профачи, и на лице у него было выражение, какое бывает у человека, которого что-то давно беспокоит, но он не знает, кому об этом сказать.

– А он-то что тут делает? – спросил Мангано, чуть приподнявшись в кресле. – Все же про него знают, что он целиком и полностью человек Маранцано.

– Это уже не так, – сказал Костелло.

– Да чего уж тут говорить, так, – сказал Профачи. – Но мне очень хочется стать своим собственным. Чарли, – он обратился ко мне. – Поздравляю со свадьбой.

Он запустил руку в карман, вытащил из него конверт, подошел и протянул мне. Я взял, естественно – не отказываться же.

– Бери кофе, садись, и начнем разговор, – сказал Костелло и лично налил гостю чашку.

Профачи взял, но пить не стал, он присел на стул в углу. Похоже, что ему было трудно решиться прийти. Да и стоило помнить, что у него Семья достаточно слабая, и живы они исключительно за счет защиты от Маранцано. Если бы не Сэл, то его никто не признал бы полноценным боссом, а Массерия раздавил бы его легко.

– Так, и зачем же ты пришел? – спросил я.

– Есть кое-что, что вам стоит знать, – Профачи секунду помолчал, посмотрел на поверхность кофе в своей чашке, подул и все-таки отпил. – Маранцано в последнее время не такой, каким был раньше. Я его уважал, но все чаще у меня возникает ощущение, что он сходит с ума.

– В каком смысле? – спросил Рейна.

– Он говорит странные вещи, – сказал Профачи. – Я был у него три недели назад, по делу. Обычный разговор, ничего особенно. И вдруг он стал говорить про Цезаря. Про то, что Цезарь был великим человеком, что он построил порядок там, где был хаос, и что именно так должна быть устроена власть, – он помолчал немного и добавил: – Сначала я подумал, что он просто образно говорит.

– Он же и раньше постоянно нес свою чушь про Цезаря, – заметил Рейна. – И книг у него о Римской империи куча.

– Нет, – покачал головой Джо. – Он говорит от первого лица.

– То есть? – не понял Мангано.

– Он говорит так, будто он и есть Цезарь, – Профачи отхлебнул еще кофе, после чего наклонился и поставил чашку на столик. – Сначала я подумал, что это метафора, а потом нет. Он говорит об этом серьезно.

Я посмотрел на него. Профачи был очень осторожным человеком, не склонным к преувеличениям. Если он говорит такое, значит так и было. И если он пришел, значит видит в нас меньшую угрозу, чем в Маранцано.

– Это началось после ранения? – спросил я. Все-таки ему пуля в голову попала, пусть и вскользь, и черт его знает, какие участки мозга могли быть повреждены. Я не разбираюсь в этом, я не нейрохирург.

– Не сразу, – сказал Профачи. – Но я не знаю. Сначала он просто лечился и никого не принимал, кроме Бонанно, и тот полностью рулил всем. Потом стал вызывать к себе, но редко. А в последний месяц – вот это началось.

– И ты слышал это не один раз… – сказал я.

– Да, – кивнул он. – В первый раз ничего такого не было, мы встретились сразу после нашей сходки, где заключили мир. Второй раз немного было, но я не придал значения. А в третий меня это… напугало. Реально напугало, Чарли.

– Но ведь дело не только в этом? – спросил я.

– Не только, – сказал Профачи. – Он требует абсолютной лояльности. И он сказал, что наше соглашение о доле недействительно. Лично между ним и мной. Сказал, что я всегда был его человеком, и что в войне почти не пострадал, значит должен платить, как все.

Понятно. Естественно, что боссу это не понравится. Мне вот не нравилось, как Массерия ведет дела, что он жадничает, и я нашел способ связаться с его врагом, убрать, и стать боссом. Насколько я знаю, среди моих людей недовольных тем, как действую я, не было. Особенно с учетом того, что денег становится все больше и больше. Благодаря моим методам из двадцать первого века и бухгалтерскому гению Лански, который наладил огромную сеть по отмыванию.

– И все-таки, – я тоже прикончил чашку с кофе и достал сигареты. – Зачем ты здесь, Джо?

– Потому что я видел, как ты ведешь дела, Лаки, – сказал он. – Мне рассказывали – ты снизил долю, но зарабатывать стал только больше. Открыл книги, принял людей – мне Маранцано не разрешил, хотя знает, что у меня их мало. Будто боится, что я наберусь сил и взбунтуюсь.

Ну да. У Профачи людей меньше, чем у иного капо. И ему очень хотелось бы принять еще людей в свою Семью.

– И? – спросил я.

– И я хочу сказать, что лучше поддержу тебя, чем его. Если дойдет до выбора. Боссом всех боссов ты точно станешь лучше, чем он, и чем Массерия.

– Только вот мне это не надо, – я покачал головой.

– Не надо? – удивился Джо. – Я думал, ты именно к этому и стремишься.

– Нет, – я покачал головой. – Босс всех боссов – это просто человек с мишенью на спине, да и брать долю у других боссов – неправильно. Я хочу организовать Комиссию, союз равных, и чтобы мы решали дела сообща. Да, я был бы рад, если бы меня избрали председателем этой Комиссии, но продавливать свои решения, и уж тем более собирать долю, я не стану.

– Так… – проговорил Джо. – Это звучит правильно. Очень правильно. Хорошие слова – союз равных, очень хорошие.

Я посмотрел на него, подумал – стоит ли верить ему или нет. Похоже, что стоит. Раньше он был готов за Маранцано и в огонь, и в воду, но, похоже, Костелло хорошо с ним поработал. Да и Сэл тоже виноват, что начал чудить. Это мне на руку, если от него начнут отворачиваться другие люди, но с другой стороны… Психи непредсказуемы, и я теперь даже представить не могу, чего от него ожидать.

В общем, он в действительности теперь боится его, больше чем меня. И готов выступить на моей стороне. Это на самом деле хорошо, даже очень. Если Мангано сменит Скализе, то на моей стороне будут четыре из пяти нью-йоркских Семей.

Только вот… Только вот у него куча союзников по всей Америке. Еще с Сицилии.

Ну и Костелло я верю. Он не стал бы приглашать Профачи на встречу, если не был бы в нем уверен.

– Значит, Маранцано выжил из ума, – проговорил Мангано.

– Не знаю, – сказал Профачи. – Но то, что он изменился, это точно.

– Пуля что-то повредила, – сказал я и пояснил: – Скорее всего. Говорят, что когда человек сильно получает по голове, он меняется.

– Ага, – поднял глаза Лански. – Ты вот тоже изменился после той истории на Стейтен-Айленде.

– В лучшую сторону, – заметил Костелло.

– Мы сейчас не про меня говорим, – я нарочито открыто показал им, что недоволен этой темой разговора, махнул рукой с сигаретой. – Главное – это объясняет встречу в Атлантик-сити.

– Он хочет собрать всех и объявить себя боссом всех боссов, – сказал Рейна.

– Цезарем, – сказал Профачи. – Цезарем.

– Не удивлюсь, если он трон на ту встречу притащит, – проговорил Мангано. – Или в венце придет.

– Ну, для него это одно и то же, я думаю, – сказал я.

– Если он действительно отождествляет себя с Цезарем, для него это не просто должность, – согласился Лански. – Это что-то большее.

– Вопрос в том, что это означает для нас практически, – сказал Костелло.

Мы переглянулись. Костелло был прав – это самое главное. И что-то мне подсказывало, что если уж Маранцано понесло, то на этом он не остановится. Ох и сложные же времена нам предстоят. Как там было? «Сильные люди делают хорошие времена»? Я надеюсь, что по крайней мере у меня это получится.

– Это означает, что в Атлантик-сити он скажет что-то, что нам не понравится, – сказал я. – И что у нас есть две недели, чтобы понять, как на это отреагировать.

– И ехать все равно придется, – сказал Рейна.

– Придется, – согласился я. – Не поехать – это объявить войну раньше времени. А мы пока не готовы.

– А вы будете готовы? – повернулся ко мне Профачи.

Я подумал секунду, говорить ли то, что собирался. Но все-таки сказал:

– Почти готовы.

Это была правда. За четыре месяца я сделал очень много – выстроил структуру, наладил бизнес, завел союзников. Семья работала, как швейцарские часы. Но одно дело – быть готовым к войне в Нью-Йорке, а совсем другое – к войне по всей Америке. Если Маранцано убедит остальные Семьи встать на свою сторону.

– Парни, – сказал я. – Томми, ты со мной?

– Ты спас мне жизнь, и мне нравится, как ты ведешь дела, – сказал Рейна. – Я с тобой до конца.

– Винсент?

– Ты серьезно? – он усмехнулся. – Я жду возможности разобраться с Маранцано еще с тех пор, как он поставил боссом Скализе, а не меня. Если ты мне дашь возможность подняться – я с тобой. Мы ведь так и договаривались.

– Договаривались, – подтвердил я. – Джозеф?

– Я с тобой, – сказал он. – В последнее время Сэл доказал, что мне с ним не по пути. Но ты сам сказал, союз равных.

– Да, – кивнул я, встал.

Подошел к пепельнице на столе, потушил сигарету.

– Хорошо, – сказал я. – Тогда вот что. До Атлантик-сити мы не делаем ничего. Не провоцируем, не демонстрируем непокорность. Платим долю и соблюдаем все договоренности, пусть Сэл думает, что все идет по плану.

– А в Атлантик-сити? – спросил Мангано.

– Там мы слушаем, – сказал я. – Смотрим, кто за него, кто против, кто колеблется. Разговариваем с нужными людьми. И потом уже решаем, как действовать дальше.

– То есть отдадим ход ему? – спросил Рейна. – Ты уверен?

– Уверен, – кивнул я. – Винсент, тебе надо договориться с Фрэнком, что на встречу ты поедешь вместе с ним. Ты мне там нужен будешь. Сможешь?

– Да куда он денется, – Мангано усмехнулся. – Но план-то у тебя есть?

– Есть, – кивнул я. Хотя план был в самом зачатке, и не факт, что все сработает.

– Тогда расходимся, – сказал Рейна.

– Расходимся. Как действовать все поняли. Пока просто ждем.

– Просто ждем.

Мы попрощались, и парни разошлись, остались только мы с Костелло. Мне надо было обсудить с Фрэнком этот разговор наедине. Я налил себе уже остывшего кофе, сделал глоток, поморщился.

– Ты уверен в Профачи? – спросил я. – Он ведь был ему верен.

– Сэл ему поперек горла, – ответил Фрэнк. – Он не все сказал. Маранцано отобрал у него несколько точек, когда тот отказался платить большую долю, чем все. Он считает его своим капо, не больше. Так что… Он на нашей стороне.

Ну да, не стал говорить про точки, чтобы не уронить свой авторитет при нас. Это даже правильно по-своему.

– И еще кое-что, Чарли, – сказал Костелло. – В пятницу в город приедет Капоне. Лично. Его тоже пригласили в Атлантик-сити, а у него появились какие-то дела в Нью-Йорке.

Я нахмурился, и он тут же добавил:

– Личные дела. Не связанные с бизнесом. По крайней мере, так мне сказали.

Ну да. У нас по правилам нельзя лезть в чужой город. И даже если ты просто едешь туда, пусть даже в гости к любимой тетушке, то ты должен сообщить об этом, обозначиться. В Организации с этим строго.

– И что? – спросил я.

– Он хочет встретиться, – сказал Костелло. – Лично с тобой. Джонни Торрио сообщил мне об этом, позвонил вчера по телефону.

Джонни Торрио – очень серьезный человек, это он, по сути, сделал Капоне боссом, и вместе с ним создал Чикагский Синдикат, а потом отошел от дел и занял при Але позицию консильери. Если он хочет нашей встречи, то это важно.

– Значит, я поговорю с ним, – сказал я. – Выясни, куда и во сколько он прибывает, лично встречу его с поезда.

– Хорошо, – кивнул он. – Так будет правильно.

– Он еще что-то говорил?

– Что Бонанно приезжал к ним в январе и пытался договориться.

– А он как?

– Не очень доволен. Бонанно говорил с ним не очень почтительно. Но…

– Постараемся, чтобы он встал на нашу сторону.

– Это будет сложно, – сказал Фрэнк. – Он знает, что ты убрал Массерию.

– Надо, чтобы он поддержал нас сейчас и здесь, – пожал я плечами. – Думаю, мы договоримся. А так дни Капоне сочтены. Скоро за него возьмутся всерьез и упекут за решетку.

– Ты так думаешь?

Я об этом знаю, но вслух говорить не стал. И Капоне действительно сядет, если я не вмешаюсь. А надо ли оно мне? Я пока еще не решил.

– Думаю, – кивнул я. – Ладно, я пойду, Фрэнк. Спасибо за то, что организовал встречу.

– Не за что, – ответил он. – Это моя работа.

Глава 4

Капоне приехал в пятницу утром на Пенсильванский вокзал поездом из Чикаго. Я встретил его лично, без лишних людей, только Винни, который должен был ехать за рулем. Так было правильно с моей точки зрения: показать уважение, но не демонстрировать силу.

Поезд пришел по расписанию, что было редкостью. Это в моем будущем они работают как часы, и по ним в действительности можно часы сверять, а сейчас постоянно – то погода портится, то поломки, то какие-то неполадки в расписании. Я даже немного опоздал, поэтому шел через перрон и смотрел на поток пассажиров – командировочные, семьи с детьми, просто люди, которые решили посетить Нью-Йорк по той или иной причине. Депрессия еще не вошла в полную силу, и деньги на билет и возможность съездить в Нью-Йорк на выходные пока были.

Добрался до вагона первого класса, и увидел, как из него выходит Капоне.

Естественно, я узнал его сразу же, это лицо я видел множество раз и смотрел кучу фильмов, где его играли разные люди. Но в реальности он оказался несколько иным – широкоплечим, плотным, и, наверное, с успехом мог бы выступать в боксе. На щеке у него был тот характерный шрам, которым он и запомнился. В общем-то, это прозвище мы с ним будем делить в будущем у биографов – «лицо со шрамом». Мне тут похвастаться нечем, мои тоже никуда не делись.

Одет он был щеголевато – дорогой костюм, шляпа. За ним шли четверо – охрана, в таких же хороших костюмах, но с такой характерной настороженностью во взгляде. Значит, наши люди, а не просто помощники.

Капоне увидел меня, на секунду остановился, после чего двинул в мою сторону.

– Чарли, – он говорил по-английски, с явным чикагским акцентом, не с итальянским. – Не думал, что ты приедешь лично.

– Мы же друзья, – ответил я и протянул ему руку. – Как не встретить друга лично?

Он пожал мою ладонь. Слишком крепко, будто пытался передавить, как часто делают любители демонстрировать свою силу. У него не вышло, я взялся крепко, но сам давить не стал, просто пожал нормально.

– Слышал про свадьбу, – сказал он. – Поздравляю. Опоздал, конечно, но все равно.

– Спасибо, – сказал я. – Как доехали, Аль?

– Нормально, – ответил он. – Эти вагоны первого класса – просто шик. Но я даже не представляю, как приходится работягам, которые ездят в обычном.

– Хорошо, – кивнул я, подумал немного и сказал. – Аль, у меня к тебе предложение. Езжайте в отель, отдохните с дороги. А вечером я приеду к тебе, и мы вместе кое-куда сходим.

– Куда? – спросил он, посмотрев на меня.

– Увидишь, – я улыбнулся. – Сюрприз. Но не волнуйся, с нашим делом это никак не связано. Просто хочу тебе кое-что показать. Зрелище, которое тебе должно понравиться.

Он помолчал секунду. Я видел, как он взвешивает – приехать в чужой город, который и был для него когда-то своим, а потом ездить без охраны было против всех правил осторожности. Но с другой стороны, он понимал, что это мой город, и если я захочу сделать с ним что-то плохое, то сделаю. Даже не так, уже сделал бы, только встретил бы его на вокзале не лично, а это сделали бы мои люди, которые пролили бы немало крови.

– Хорошо, – сказал он. – Тогда мы поехали в отель, отдохнем немного. Дела успеются, я все равно сюда почти на неделю. Во сколько ты приедешь?

– Часам к четырем дня, – ответил я. – Время назначено на шесть.

– Хорошо, – снова кивнул Капоне.

Мы прошлись по перрону, разговаривая ни о чем – нельзя было обсуждать дела вот так вот сходу. Как семья и прочее, как в общих чертах обстоят дела, но без деталей. Потом я предложил им машину – вторую, которую привез сам специально для них, а перед этим взял напрокат. Кадиллак Капоне понравился, пусть он и счел его старомодным, но потом они сели и уехали.

А я поехал в социальный клуб – мне надо было решить еще много чего. Но первичная встреча вроде прошла неплохо. А мне нужен был Капоне, мне надо было склонить его на свою сторону. Его Семья – вторая по силе после Нью-Йоркских, и его слова должны были выслушать на собрании.

* * *

К четырем часам я уже приехал к отелю «Нью-Йоркер», который открылся в начале года. Насколько я знал, это был самый большой отель в мире, строили его на какие-то огромные деньги – то ли двадцать миллионов баксов, то ли еще больше. Там были рестораны, бальные залы и даже собственная электростанция. Еще я слышал, что к его строительству приложил руку и Маранцано, пусть мы пока и не захватили всю эту сферу.

Капоне ждал в коридоре, без охраны, он был пунктуален. Мы снова поздоровались и вышли на улицу. Я открыл дверь Капоне сам, что его явно удивило. Тем не менее он с удовольствием сел в мой Кадиллак, я уселся рядом.

Винни завел машину и поехал в сторону Бродвея.

– Давно в Нью-Йорке не был? – спросил я, пока Винни вливался в поток и постепенно набирал скорость.

– С двадцать шестого, – сказал Капоне. – Дела тут решились, надобность пропала. Да и я потерял связи. Зато в Чикаго все идет хорошо. Ну, относительно.

– Город изменился с тех пор.

– Города не меняются, – покачал головой Капоне. – Меняются люди в них.

Я посмотрел на него. Если честно, то не такого я ожидал, его образ ведь в средствах массовой информации и в искусстве в будущем тиражировали как бандита и убийцу. И он на самом деле им и был, но за этим всем была голова, которая работала.

– Ну и как у тебя дела? Все было в порядке, пока ты был в казенном доме?

– Не напоминай, – он нахмурился. Ему эта тема явно не понравилась, да и все шло к тому, что он снова загремит туда, причем надолго. – Торрио и Нитти постарались, так что все не так плохо, как могло быть. Но… Мне там чертовски не понравилось, Чарли. Не советую.

– А с остальным как в Чикаго обстоят дела? – решил я перевести тему. – У нас не очень. Люди деньги теряют, растет безработица, у банков очереди, постепенно начинают закрываться.

– Это у тех банков, в которых ты выдоил два миллиона? – спросил он. – И которые не собираешься возвращать.

Однако. Он был в курсе, что мы массово брали кредиты под залог имущества. Мы даже внесли первичные платежи, благо денег хватало, но полностью я ничего выплачивать не собирался. Скоро все равно им будет не до нас.

– У тех, – кивнул я. – Так как у вас?

– Все то же самое, – ответил он. – Везде все то же самое, если не считать захолустья какого-нибудь, где и до этого ничего, кроме пустыни, не было. По всей стране, Чарли. Я думаю открыть суповую кухню, если так все пойдет, то людям скоро будет нечего есть.

В общем-то да, в будущем он пытался отмыться через благотворительность, начав бесплатно кормить людей. И у меня такие планы были. Правда, я собирался открыть сразу десятка полтора-два таких кухонь, сэкономив при этом. Наладив поставки напрямую от фермеров, дав им побольше, чем дает рынок, чтобы помочь выжить и не разориться. Нанимая людей из своих должников, которым можно будет платить минимум.

Ну а самое главное – я собирался открыть на этом благотворительный фонд, через который буду отмывать деньги. Назвать его планировалось в мою честь, использовав прозвище Лаки. Вообще это самое «Лаки» я собирался превратить в бренд – когда выкуплю землю в Вегасе, открою там мотели и заправки с таким же названием.

А как депрессия пойдет на спад, эти самые суповые кухни превратятся в забегаловки под тем же именем. Для бедных, но не так важно, что они не будут приносить большую прибыль – главное, чтобы и через них можно было отмывать деньги.

А денег будет много. Очень много.

– Хорошая идея, – одобрил я. – Но я на твоем месте все же не экономил бы, и открыл сразу с десяток.

– Десяток, – он усмехнулся. – Ну, я подумаю.

Некоторое время мы ехали молча – не потому что нам было нечего сказать, а потому что оба понимали, зачем встретились, и что обсуждать будем Маранцано. Потом снова поговорили немного о ерунде.

– Так, куда мы едем? – спросил он, когда мы выехали на Бродвей.

– Уже приехали.

И в действительности, Винни скоро припарковал машину около Бродвей Арены. Там уже собрались люди, немало, стояли в очереди для того, чтобы пройти внутрь. Это был уже пятый большой турнир нашей лиги, и каждый собирал все больше народа и приносил все больше денег. И Бродвей Арена становилась тесной, так что скоро придется задуматься о площадке побольше.

– Это что? – спросил Капоне, посмотрев на очередь.

– Бои, – сказал я. – Я их организовал, придумал правила, договорился с людьми. – Пойдем.

Втроем мы вышли из машины, но Винни остался, сразу же достал пачку сигарет – я предпочитал не оставлять машину без присмотра. В последнее время я думал взять какого-нибудь надежного парня, не члена Организации, потому что обязанности моего телохранителя слишком сильно отвлекали Фавару от его основного бизнеса. Правда, и там он времени даром не терял – выкупил один бар, где продавал наш алкоголь, и вроде как вел переговоры о том, чтобы выкупить еще один.

Мы прошли мимо очереди, и нас пропустили внутрь – все меня знали, к тому же Мэдден уже предупредил, я договорился заранее. Как и о том, чтобы для нас зарезервировали места в первом ряду. А обычные работяги, которые стояли в очереди, возмущаться не стали – они же видели, как мы одеты, и сразу поняли, что непростые люди. Даже если не видели до этого наши фото в газетах.

Мы прошли внутрь, двинулись к первым рядам, и там нас уже встретил Мэдден. Конор и Демпси были где-то в другом месте, скорее всего готовили бойцов, такие вещи они взяли лично на себя.

– Оуни Мэдден, – представил я ирландца Капоне. – Мой партнер по этому делу и тот, кто все это организовал.

– Слышал, – сказал Капоне и пожал ему руку, похоже, снова передавив. – Как дела в Коттон-клубе? Слышал, туда стали пускать черных.

– Только на один вечер в месяц, – Оуни Киллер поморщился, это условие, которое я продавил, было ему не по душе. Зато Сент-Клер была рада. А он был рад, что смог забрать себе точки Шульца, и открыл новые, с которых исправно платил долю.

– Кто сегодня дерется? – спросил я.

– У нас сегодня бой на претендентство, – сказал он. – Тони Галенто будет драться с Лесли Кеннеди. Двухтонный Тони злой, как черт, но шансов у него немного. А тот, кто победит, в следующем турнире будет драться с Максом.

Подразумевал он Макса Бэра, который держал в нашей лиге статус чемпиона в тяжелом весе. Я даже пояс ему заказал, посеребренный и с надписью UFC. Почти как те, что были в моей прошлой жизни.

– Думаю, на такой бой нам нужна будет площадка побольше, – я улыбнулся и осмотрелся вокруг. Почти все места были заняты, а снаружи еще и очередь большая.

– Будет, – кивнул Оуни. – Мэдисон-сквер-гарден. Я уже договорился.

Капоне присвистнул.

– Пройдемте, джентльмены, – сказал Оуни. – Для вас лучшие места.

И в действительности, нас провели на лучшие места – в первом ряду, чуть в стороне, откуда был виден весь ринг, и при этом можно было говорить, не перекрикивая толпу. Зал был почти полон, гудел.

Я снова не стал напрягать Капоне разговорами, пусть сперва посмотрит, расслабится. Он как заядлый драчун в прошлом должен оценить зрелище.

Первый бой начался через десять минут после того, как мы сели. Двое молодых, злых и быстрых новичков. Публика сразу взяла их в оборот – кричала, свистела. По залу ходили букмекеры Оуни и собирали ставки, рядом терлись парни с радио – передавали трансляцию. Капоне смотрел на все это с таким выражением, будто ожидал меньшего, а тут ему понравилось.

– Хорошо придумано, – сказал он, не отрывая взгляда от ринга. – Говоришь, сам придумал правила?

– Да, – кивнул я. – И перчатки эти тоже. Договорился с ирландцами, они до этого устраивали бои без правил по всяким ангарам, а я предложил им сделать это настоящим спортом. Потом они свели меня с Демпси…

– С Демпси? – Капоне повернулся ко мне.

– Да, – кивнул я. – Он помог с бойцами, теперь тренирует. Главный бой будет судить он. Ему нравится.

– Еще бы, – хмыкнул босс Чикаго. – Хорошие деньги, наверное, поднимаете?

– Неплохие, – сказал я. – С каждым турниром все лучше.

Первый бой закончился быстро – один из бойцов поймал удар в висок и рухнул на спину. Зал взорвался криками, Капоне захлопал, не с восторгом, как ребенок, а как профессионал, способный видеть красоту.

На арену вышли врачи, привели бойца в чувство. Потом рефери объявил победителя, и ринг освободили для следующего боя.

– У нас в Чикаго тоже дерутся на складах, – сказал Аль, повернувшись ко мне. – Надо бы и им предложить вашу идею.

– Обсудим это позже, – сказал я. – Это моя лига, Аль. Но мы уже раскрутились, и прибылью я готов поделиться.

– Обсудим.

Капоне откинулся в кресле и достал из кармана сигару. Прикурил, запыхал, выпуская дым.

– Торрио сказал, ты хотел поговорить, – сказал он.

– Торрио сказал, что это ты хотел поговорить, – с улыбкой поправил я его.

Он усмехнулся.

– Мы оба хотели, – признал он. – Ладно, Чарли, говори первым. Что тебя беспокоит?

– Атлантик-сити, – проговорил я.

– Атлантик-сити, – повторил он. – Да, я здесь проездом туда, надо решить кое-какие дела, да и просто вспомнить молодость хочется. Маранцано пригласил нас туда, значит у него есть что сказать.