Текст книги "Последний довод Маранцано (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Счастливчик. Последний довод Маранцано

Глава 1

Четыре месяца жизнь шла своим чередом. Зима закончилась, наступил март, достаточно теплый, пусть и с частыми дождями. Потом апрель, в начале которого была жара, и мы все ходили по улице либо в пиджаках, либо даже в рубашках. Только вот под конец апреля резко похолодало.

Гэй записала первую пластинку в феврале. Миллс устроил ей студию, оркестр, вообще все, как нужно. Музыку писал Ирвинг Берлин, а слова Гэй написала сама, несмотря на то, что я предлагал ей помощь. У меня не было особой практики в стихосложении, но я знал кучу разных песен из будущего, пусть репертуар там и был, пожалуй, слишком футуристичным для нынешних времен.

Зато я присутствовал на записи. Сперва она держалась неуверенно, а потом раскрепостилась, и получилось неплохо. Пластинка вышла в марте, и ее начали крутить на нескольких радиостанциях. Гэй каждый раз замирала у приемника, когда слышала свой голос в эфире, но предпочитала делать вид, что это ее ни капли не трогает. Я же делал вид, что верю, и всех это устраивало.

Бизнес шел хорошо. Сахар на Кубе подешевел, и Гарсия заключил для меня еще несколько контрактов с плантаторами, плюс те, кому я дал денег на развитие, увеличили объемы. Пришло еще четыре партии, каждая больше предыдущей. Ром расходился, но большую часть мы отправили на закладку в бочки – через год он уже даст серьезный доход. Часть сахара мы продавали в розничные магазинчики по себестоимости, что тоже было неплохо.

Одежда с тех фабрик, что уже были у нас, пошла на Кубу – вполне себе легально, я зарегистрировал новую фирму и платил налоги, пусть и мухлевал с объемами. А вот в Канаде она не пошла – они не нуждались, и скоро мы стали возить туда ром.

Ростовщики платили процент, а Мэдден устроил еще четыре турнира один за другим, и каждый приносил больше денег, чем предыдущий. О наших боях уже стали говорить как о феномене, но пока только городском. Хотя в Лос-Анджелесе, Денвере и Чикаго уже открылись школы под началом бывших боксеров. Так что были шансы, что скоро смешанные боевые искусства превратятся в национальный спорт.

Деньги копились, Лански считал их и направлял на новые нужды. Он держал счет так аккуратно, что иногда я думал, что у него в голове вместо мозгов бухгалтерские книги. Все шло по плану.

С вдовой Де Луки тоже почти все было решено. Пришел человек Лански, раскрыл ей истинную ситуацию по поводу долгов ее мужа, и она схватилась за голову. А потом предложил выкупить фабрики по хорошей цене, так что хватало на погашение, да еще и несколько лет можно будет не работать. Потом мой еврейский друг нашел ей адвокатов, и скоро она должна была вступить в права и продать фабрики нам.

Маранцано все это время сидел тихо, собраний не собирал, и позволял всем делать бизнес по своему усмотрению. Пожалуй, слишком тихо сидел, но Фабиано через Костелло говорил, что он просто лечится.

А тем временем вовсю шла подготовка к свадьбе.

Гэй приняла католичество в начале марта, перед этим посоветовавшись со мной. Объяснила мне, что так будет проще с венчанием, и что нам не надо будет посещать разные приходы, тем более, что православных церквей в Нью-Йорке было мало. К тому же там были разные разногласия между Московским и Константинопольским патриархатом, как и у нас в будущем.

Мы вместе пошли к Отцу Доменико, поговорили с ним, и он все сделал, тем более что креститься во второй раз не было нужно. Зря что ли я отдавал столько пожертвований? По уму на самом деле ее должны были перевести в восточно-католическую церковь, но так как таких в городе не было вообще, стала она католичкой латинского обряда.

Ну а потом подошло время венчания, которое мы назначили на утро двадцать седьмого апреля – второе воскресенье после Пасхи. В Старой Церкви Святого Патрика, в которой и проходили практически все богослужения для жителей Маленькой Италии. Отец Доменико согласился провести таинство лично. На самом деле юридически мы уже были женаты, потому что получили сертификат парой дней ранее, но венчание было гораздо важнее.

Я ехал в своем Кадиллаке и чувствовал, что волнуюсь. Женюсь ведь, женюсь, как ни крути.

Скоро добрался до места, вышел из машины и отправился в церковь. Вошел, поздоровался со всеми – так было положено, Гэй должна будет приехать позже, ее привезет Винни, а я должен был дожидаться ее у алтаря. Костелло на правах моего консильери занял место шафера, чуть позади и левее. Он был очень серьезен, потому что сам женат и, похоже, понимал, как это важно.

В первых рядах сидели наши, включая Багси и Лански – несмотря на то, что они были евреями, им можно было находиться на венчании. Я даже удивился, когда узнал это, но даже если бы нет, то отец Доменико наверняка сделал бы для меня исключение. Приехали не только наши, но и Мангано с Рейной и несколькими своими людьми. Но если сосчитать всех, то было немного – человек пятьдесят, не больше. Венчание – не гулянка, а остальные потом подтянутся в ресторан.

Орган заиграл, я повернулся и увидел, как Гэй идет по проходу, а ее ведет Рейна.

Я сам попросил его, решил, что это углубит связь между нами. К тому же отца у нее не было давно, он умер еще в Турции. Рейна шел прямо, с достоинством, держа ее за руку.

В простом белом платье Гэй выглядела очень красиво, хотя я больше привык видеть ее в вычурных нарядах. Выглядела она спокойной и уверенной, хотя вчера, когда мы договаривались об организации гулянки в клубе, такой вовсе не была.

Рейна подвел ее к алтарю, остановился, пожал мне руку, и отступил в сторону. Занял место в первом ряду.

Отец Доменико начал.

– Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.

– Аминь, – тихо ответил зал.

И началось. Он читал из Послания к Ефесянам, про то, что мужья должны любить жен, как Христос возлюбил Церковь, и жены должны повиноваться мужьям. Я не был уверен, что Гэй будет мне повиноваться, хотя и в ней произошли изменения с тех пор, как она согласилась выйти за меня.

Потом было Евангелие от Иоанна – брак в Кане Галилейской, первое чудо, вода в вино. Читал он по-латыни, и меня это порядком раздражало – я считал, что и в православии давно нужно было отойти от канона и вместо церковнославянского начать читать на современном русском. Но тут правила были еще строже.

Потом началась проповедь, уже своими словами, на итальянском – о том, что брак – это не договор и не сделка, а таинство, и что двое становятся одним, и это навсегда.

А потом он повернулся ко мне и спросил уже по-английски:

– Чарльз, желаешь ли ты взять Гэй в жены, любить и уважать ее, хранить ей верность в болезни и здравии, в горе и радости, и быть верным ей до конца дней твоих?

Он обратился ко мне мирским именем, что меня порядком удивило. Но похоже, что сейчас так принято.

– Да, – сказал я.

Он повернулся к ней.

– Гэй, желаешь ли ты взять Чарльза в мужья, любить и уважать его, хранить ему верность в болезни и здравии, в горе и радости, и быть верной ему до конца дней твоих?

Она посмотрела на меня, и сказала:

– Да.

Пришло время колец. У Гэй было вычурное, у меня – простой ободок из белого золота. Отец Доменико освятил их, передал мне первое. Я взял ее руку и надел кольцо на безымянный палец. Она взяла мое и надела мне.

Падре накрыл наши сложенные руки епитрахилью и проговорил:

– Что Бог соединил, того человек да не разлучает, – убрал руку и добавил. – Можете поцеловать невесту.

Я поцеловал ее, и люди позади захлопали – сдержанно, это все-таки не ресторан, но захлопали. Я обернулся, услышав как Багси свистнул, но Эсте ударила его локтем в грудь, и он тут же прекратил.

Потом было благословение. А потом месса, исповедь и причастие. Тут уж мои еврейские друзья удалились и подождали нас на улице.

Мы вышли из церкви в полдень, и все вместе отправились в клуб, в «Неаполь», тот же самый, где мы праздновали Новый год. Там нас уже должны были ждать остальные члены Семьи.

«Неаполь» я арендовал целиком, и он работал с самого утра. К двум часам дня нас встретили человек сто. Столы ломились: антипасти, паста, телятина, рыба. Вино лилось натурально бочками, из наших запасов, что мы контрабандой привозили с Сицилии, но обошлось это относительно недорого. Оркестр играл какую-то сицилийскую песню, веселую и быструю, но негромко, чтобы не мешать разговорам.

Люди подходили ко мне, желали долгой и счастливой жизни, и передавали конверты, в итоге их стало так много, что мне пришлось просто укладывать их на стул рядом. Гэй сидела рядом со мной и принимала поздравления с таким видом, будто делала это всю жизнь.

Парней она знала, видела до этого. Я подумал на секунду о том, что это ее не первый брак, но там свадьбы не было, и продлился он всего несколько суток, чтобы она могла получить гражданство.

И я тоже собирался подать на гражданство по праву брака. В той истории, которую я знал, Лаки так этим и не озаботился, и в итоге оказался депортирован в Италию. Я же не собирался не только уезжать, я не собирался садиться в тюрьму. И делал все для этого, причем свадьба была одним из шагов.

Поток поздравляющих закончился достаточно скоро, и начались тосты.

Бруни встал первым, поднял бокал вина, оглядел зал, который сразу же замолчал – он все-таки был капо – и сказал:

– Я скажу коротко. Чарли – мой босс и мой друг. Гэй – его жена, а значит, она наша подруга. За них обоих.

– За них! – подхватил зал и бокалы зазвенели.

Бруни сел, довольный собой, и прижался к Марии, которая обняла его. Она смотрела на все это… Да странно смотрела. Она была женой мафиозо очень давно, всю его криминальную карьеру и, похоже, не желала Гэй такой судьбы. Но та тоже была в курсе, что часть моих доходов шла из нелегальных источников, и даже догадывалась о том, что мы делали, после Кубы-то. И была уверена в своем решении.

Мы с Марией встретились взглядами, и она тут же отвела свой.

Костелло встал следующим. Он был верным семьянином, пусть и был женат на еврейке. Насколько я знал из будущего, это будет его единственная женщина до конца его дней. И естественно мне было интересно, что он скажет – с учетом моей прошлой жизни, мне следовало бы у него поучиться.

– Чарли, Гэй, – сказал он, подняв бокал. – Хороший брак – это когда оба понимают, чего хотят. По тому, что я видел сегодня в церкви, вы понимаете. Так выпьем за понимание.

– За понимание, – повторили вокруг.

На полчаса все отвлеклись – ели, пили, разговаривали. Адонис снова докопался до оркестра и исполнил свою любимую Санта Лючию.

А потом, к нашему удивлению, к оркестру вышел Чиро Терранова, который успел напиться так, что едва на ногах стоял. Меня это напрягало все сильнее и сильнее, он вообще сильно сдал после того покушения на Массерию. И я планировал с ним серьезно поговорить.

Но он мне поднял настроение, исполнив старую свадебную сицилийскую песню «C’è la luna mezz’o mare», которую я и в прошлой жизни знал по фильму «Крестный отец». Зал встретил ее смехом и весельем – она была достаточно фривольной, а так как я теперь знал итальянский, и в особенности сицилийский диалект, мне она понравилась. Смешная песня, в которой мать думает, за кого же ей выдать свою дочь.

Потом встал Рейна – он же был посаженным отцом – и все сразу же замолчали. Потому что он был боссом, и когда встает человек его положения, это означает, что будет сказано что-то важное.

– Я знаю Чарли меньше, чем некоторые из вас, – он заговорил по-итальянски. – Но я видел, как он ведет себя в трудное время, как он принимает решения, как он держит слово, – он помолчал немного и продолжил. – Сегодня он взял жену. Это хорошо. У настоящего мужчины должны быть семья и дом, только тогда он понимает, за что работает, и зачем живет. За дом.

– За дом! – повторил зал.

Я тоже выпил. Отметил, как на Рейну смотрит его жена – она была полностью в курсе всех его измен, но терпела. Так себе речь, на самом деле, но наверное жену он по-своему любит, просто она не удовлетворяет его по каким-то причинам. Но я не собирался лезть к ним в постель, это было не важно.

И тут поднялся Багси, и я выдохнул. Ну он сейчас наговорит…

– Значит так. Я знаю Чарли очень давно. И я знаю, что он человек серьёзный, сдержанный, болтать не любит. Такой, знаете, – он изобразил руками что-то неопределённое, – непробиваемый. Ни разу в жизни я не видел, чтобы он потерял голову из-за женщины. Никогда. Вообще начинал думать, может, ему вообще не надо.

Зал засмеялся. Я посмотрел на Багси с выражением, которое он проигнорировал.

– И вот появляется Гэй, – продолжил он, повернувшись к моей… Уже жене, да. – И я смотрю на Чарли, и вижу, что он потерял голову. Конкретно потерял. Причём я вас уверяю, – он понизил голос до заговорщического, но в наступившей тишине его было слышно прекрасно. – Не только голову, но и еще кое-что важное для каждого мужчины.

Зал взорвался хохотом. Гэй покраснела. Эсте закрыла лицо руками.

– Бен! – сказала она.

– Что? – он обернулся к ней с искренним непониманием. – Я говорю про сердце. Про что вы все подумали?

Смех стал громче. Кто-то из дальнего конца зала засвистел.

– За Гэй, – сказал Багси, снова поднимая бокал. – За женщину, которая смогла то, что не удавалось никому. Она сделала из Чарли нормального человека. Почти.

– За Гэй! – подхватил зал.

Снова принялись за еду. Серьезно, с расстановкой, как и должны есть итальянцы на свадьбах. Официанты сменяли одно блюдо другим, оркестр прибавил громкости, несколько пар вышли танцевать.

– Свадебный танец? – спросила у меня Гэй, вдруг потянув за руку.

– Хорошо, – согласился я.

Мы вышли. Оркестр играл что-то медленное и лирическое, и мы двигались по небольшому пятачку у стены. Она положила мне голову на плечо, и я держал ее за руку и талию. Наконец мелодия закончилась.

Багси выскочил на сцену, затараторил что-то оркестру, путая идиш с английским. Потом икнул, вспомнил, что на их языке никто не говорит, все-таки смог объясниться, и заиграли что-то веселое. Багси принялся плясать, как в прошлый раз, на Новом году, потом махнул Эсте, и она присоединилась к нему.

Мы вернулись за стол, и свадьба пошла своим чередом. Разговоры, тосты, смех, снова еда и еда, хотя я понял, что больше не могу, и больше сидел и потягивал вино из своего бокала. Ко мне продолжали подходить люди, каждый говорил свое, я отвечал каждому. Им хватало мозгов не говорить о работе, хотя для меня это тоже была работа, пусть я и старался запретить себе эту мысль. Это все-таки был мой праздник.

Около шести вечера все разошлись по местам окончательно, постоянно слышался громкий смех, разговоры. Я сидел за нашим столом, Гэй была рядом, Костелло что-то объяснял Лански, тот слушал и кивал.

Я поднял голову и увидел, как в мою сторону идет охранник со стороны входа.

Он обошел стол, подошел ко мне и шепнул на ухо, почти беззвучно:

– Босс. Там пришел человек, говорит, что хочет поздравить.

Кто-то решил явиться без приглашения на свадьбу мафиозного босса? Это странно, очень даже странно.

– Кто? – спросил я.

– Дон Маранцано, – ответил охранник.

Я выдохнул. Да. Вот чего я не ожидал, так этого. Маранцано в последнее время не появлялся на людях, не хотел демонстрировать слабости, наверное. Ему ведь приходилось на коляске кататься.

Дверь отворилась – боссу всех боссов не нужно было разрешение войти.

И он шел сам. На своих ногах, без коляски, и даже без трости. И руки у него работали, обе. Вдоль виска шел шрам, что его не украшало, хотя не мне об этом говорить. Шел Сэл прямо, спокойно. Рядом двое – Бонанно и еще один парень. Очевидно охранник.

Зал замолчал.

Глава 2

Маранцано подошел к нашему столику и остановился. Посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Гэй в свадебном платье. Естественно она его не знала, он был просто незнакомцем, но она с первого взгляда поняла, что он связан с моим бизнесом. Потом она будет задавать вопросы, но не сейчас, не при людях.

В зале стояла тишина, даже оркестр прервался на половине ноты. Повисло напряжение.

– Чарли, – сказал Маранцано, заговорил он со мной по-итальянски. – Поздравляю со свадьбой.

Голос у него был ровным, угрозы в нем не слышалось, как и особой теплоты.

Но какого черта он все-таки заявился сюда? Объявить войну? Или просто показать, что он на ногах и готов действовать?

Хотя, если бы в действительности хотел объявить мне войну, то наверняка просто прислал бы людей. И они устроили бы кровавую баню. Такой-то шанс уничтожить всю Семью Лучано за один раз… Он бы точно этого не упустил.

Я встал, пусть мне и не очень этого хотелось. Но так было правильно – официально он был боссом всех боссов, и я должен был проявить уважение.

– Дон Маранцано, – сказал я. – Рад видеть вас на ногах.

Он чуть улыбнулся одними уголками рта. На самом деле он прекрасно понимал, что я гораздо сильнее был бы рад видеть его в гробу. К этому все и шло, но он умудрился выкрутиться.

– Я тоже рад, – сказал он, после чего снова посмотрел на Гэй. – Мадам Лучано, – сказал он уже по-английски. – Вы очень красивы. Поздравляю со свадьбой.

– Благодарю вас, – ответила Гэй ровным голосом, хотя явно волновалась. Но умница же.

Маранцано снова повернулся ко мне:

– Лучано, мне нужно сказать тебе несколько слов, – он оглядел зал, который жадно прислушивался к каждому его слову. – Но не здесь.

Гэй слегка сжала мою руку, которую по-прежнему держала, но я только кивнул ей и высвободился. Повернулся к Костелло, который внимательно смотрел на меня, подал ему знак – мол, следи за всем. Он кивнул.

Я вышел из-за стола и сказал:

– Здесь есть комната, где мы можем спокойно поговорить. Пойдемте, дон Маранцано.

– Гаэтано, – повернулся босс всех боссов к Рейне. – Идем с нами.

Рейна поднялся без вопросов, и мы вместе двинулись к задней комнате, где я в свое время встречался со своими солдатами, перед тем как передать все бордели Дженовезе. Назначение, которое стало для него роковым.

По дороге я осматривал остальных. Никто не двинулся с места, только Анастазия незаметно запустил руку в карман. Наверняка у него там револьвер.

Я открыл дверь, пропустил Рейну и Маранцано, после чего вошел следом. Плотно закрыл и даже сдвинул щеколду, чтобы никто не вошел. Оркестр снова заиграл – музыканты явно решили, что лучше создать фоновый шум.

– Присаживайтесь, джентльмены, – на правах хозяина я указал им на стулья.

Мы сели, Маранцано посмотрел на меня, потом на Рейну, потом снова на меня. И заговорил, снова на итальянском:

– Я слышал о свадьбе несколько дней назад от своих людей.

– Да, – кивнул я. – Мы планировали ее с того года.

– С того года, – сказал Сальваторе. – Только вот приглашения я не получил, – он сделал паузу и посмотрел на Рейну. – Гаэтано тут со своими людьми. А еще я видел там Винсента Мангано. А меня никто не пригласил.

Я посмотрел на него. Он серьезно пришел устроить бучу из-за того, что его не пригласили на свадьбу? Да нет, быть такого не может, он для этого слишком умен.

– Дон Маранцано, – сказал я. – Все это время вы не появлялись на людях. Я не хотел вас беспокоить.

– Не хотел беспокоить, – повторил он с той же спокойной интонацией. – Это деликатно с твоей стороны, Чарли. Пожалуй, что даже слишком деликатно. А я люблю свадьбы, Чарли, очень люблю свадьбы.

– Вы можете остаться, мы всегда найдем для вас место, дон, – тут же предложил я.

– Нет, – он покачал головой. – Если бы ты позвал меня сразу, то, пожалуй, так и было бы. Но ты не позвал. Впрочем, я не в обиде. Ты молод, еще не все понимаешь, – он развел руками и сказал. – Впрочем, у меня для тебя подарок.

Он запустил руку за отворот пиджака, и я тут же чуть не завалился под стол, который был единственным укрытием. У меня был с собой пистолет, естественно, но вытащить его раньше я бы не успел.

Усидеть на месте мне удалось с трудом. Но достал он конверт, который протянул мне. Плотный, очень пухлый. Я взял и сразу понял, что внутри деньги. Причем много, даже если они мелкими купюрами. Но что-то подсказывало мне, что нет, крупные.

– Откроете потом вместе с женой, – сказал Маранцано. – Так у нас принято.

– Благодарю, дон, – кивнул я.

– Не за что, – он снова улыбнулся уголками глаз, после чего сказал. – И еще одно. Небольшое дельце, которое нельзя откладывать. Это касается и тебя, Гаэтано.

Рейна чуть подался вперед, было видно, что он нервничал. Нас нельзя было назвать друзьями, но то, что он пришел на мою свадьбу, да еще и выступил в качестве посаженного отца, означало многое.

А еще он был жив исключительно благодаря мне. Если бы не я, его убили бы по приказу Массерии еще в ноябре.

– Мы слушаем, дон, – сказал я.

– Через две недели, – начал Маранцано. – Одиннадцатого мая в Атлантик-сити будет встреча. Я собираю всех боссов страны. Будут представлены все двадцать шесть Семей, из тех, что мы признали. Все наши друзья.

И «наши друзья» тут означало «члены Организации».

– Ты приедешь, – утвердительно сказал он. Не спросил, а приказал.

– Конечно, дон Маранцано, – ответил я. – Как я могу такое пропустить?

– Хорошо, – Маранцано кивнул, как будто это было само собой разумеющимся. – Каждый берет по одному человеку, иначе это будет слишком заметно.

– Я возьму Фрэнка, – подтвердил я. Кому еще ехать на такую встречу, как не моему консильери?

– Детали получишь через Бонанно: отель, где мы встретимся, время, все остальное. Он свяжется с Костелло.

– Понял.

Маранцано посмотрел на меня, после чего чуть подался вперед и проговорил:

– Это очень важная встреча, Чарли, – сказал он. – Важнее, чем все, что было до этого. Мы будем говорить об устройстве «нашего дела». И я планирую сделать так, чтобы все теперь было устроено правильно, а не как при Джо, – он снова сделал паузу, после чего добавил: – Капишь?

– Я понимаю, – сказал я.

Рейна рядом молчал. Я краем глаза заметил, что он чуть напрягся – совсем немного, но напрягся. Не размышляет ли он теперь о том, что зря пришел на мою свадьбу?

– Вот и хорошо, – сказал Маранцано. – Тогда до встречи. Рад был тебя видеть, Гаэтано.

– И я рад, дон Маранцано, – сказал Рейна.

Маранцано поднялся, и мы все вышли из задней комнаты. Сэл двинулся прямо к выходу, Бонанно сразу же за ним, как и их охранник. Зал опять замолчал. У самых дверей Сальваторе остановился, повернулся и сказал достаточно громко, чтобы зал услышал:

– Красивая свадьба, Чарли. Поздравляю еще раз.

И вышел. Дверь закрылась. Несколько секунд зал молчал, я же проговорил:

– Парни. Сегодня праздник. Отдыхайте, ну, – потом повернулся к Мангано и кивнул, чтобы он подошел ко мне.

Разговоры постепенно стали возвращаться, оркестр прибавил громкости, откуда-то со стороны послышался нервный смех. Некоторые из солдат видели босса всех боссов впервые в жизни, но естественно они знали, кто он такой.

Я посмотрел на конверт в своей руке, после чего убрал его во внутренний карман пиджака. Одежда уже топорщилась – настолько много там было всего.

Мы втроем вернулись в комнату, и я закрыл за нами двери.

– Чего он хотел? – тут же спросил Винсент.

– Поздравить, – ответил я.

– И все? – задал следующий вопрос Мангано.

– Не совсем, – я покачал головой. – Присаживайся, нам надо поговорить.

Мы сели, я достал из кармана пачку сигарет, прикурил. Винсент тут же протянул руку, и я катнул к нему по столу всю пачку. Рейна взял сигарету из это пачки следующим.

– Он говорил, что одиннадцатого мая будет встреча, – сказал я. – Будут все Семьи. Вы знали об этом?

Я в первую очередь посмотрел на Рейну, он ведь тоже был боссом. Но Томми только покачал головой:

– Нет. В первый раз слышу.

– И мне Фрэнк ничего не говорил, – заметил Мангано, хотя в его голосе отчетливо послышалась злость. Ну вот не любил он своего босса, и очень сильно хотел занять его место.

Я посмотрел на них двоих по очереди, подумал немного. Нет, устраивать встречу вот так вот, на свадьбе, когда это видят все… Да, мы постоянно говорим о верности и обо всем таком, но кто-то ведь может растрепать, пусть и не со зла. Или, пусть мне и не хочется об этом думать, здесь может оказаться кто-нибудь, кто в действительности работает на Маранцано. Какой-нибудь блюститель старых традиций.

Посмотрим, посмотрим.

– Пошли к остальным, – я поднялся. – Завтра встретимся…. Костелло скажет, когда и во сколько, и детально все обсудим.

– Я пока присяду на уши Фрэнку, – кивнул Мангано. – Попытаюсь узнать, может быть, он был в курсе.

Я затушил сигарету, которой затянулся всего пару раз, в пепельнице, и мы вышли наружу. Отправились обратно к своим столикам. Костелло вопросительно посмотрел на меня, он, как мой шафер, сидел близко, а я чуть качнул головой – мол, потом поговорим. Он кивнул.

Гэй, когда я сел рядом, посмотрела на меня, похоже, заметила что-то у меня в лице.

– Все в порядке? – спросила она тихо.

– Да, в порядке, – соврал я.

– А кто это был? – задала она следующий вопрос. Естественно, Гэй не знала, кто такой Маранцано, она была не настолько погружена в наши дела.

– Один из наших друзей, – ответил я, вкладывая в эти слова совсем другой смысл.

Она взяла мою руку, больше ничего не сказав. Я поцеловал ее в щеку и тихо сказал, чтобы она ни о чем не волновалась.

Я сам чуть не совершил ошибку, когда начал совещаться с Рейной и Мангано на глазах у всех. А ведь это достаточно серьезный прокол. Но сказать то, что появление Маранцано выбило меня из колеи – это то же самое, что ничего не сказать.

Последние четыре месяца я жил относительно спокойно, потому что считал, что Сэл до сих пор не оправился от ран, которые ему нанесли люди Капоне и Паппалардо. Думал, что он пока что не в силах что-то делать. Да и врач, который его лечил, и к которому наведались мои люди, сказал, что он полгода не сможет подняться на ноги.

Похоже, что эти полгода подошли к концу, и закончились гораздо раньше, чем это предполагалось.

Твою ж мать… Твою ж мать.

Праздник продолжался, но все шло уже не так, естественно, настроение поменялось. Разговоры тише, смех реже, оркестр играл тоже как-то не так. Багси неожиданно протрезвел, Мангано так вообще больше смотрел по сторонам. Костелло периодически поглядывал на меня.

Только Терранова, который умудрился уже напиться, спокойно дремал в углу. Он, похоже, вообще пропустил, как явился Маранцано.

Что это может значить? Маранцано хотел собрать всех вместе и объявить новый порядок, вот что. Его порядок.

Он собирал боссов со всей страны, чтобы они его выслушали, согласились и наверняка стали платить дань. На самом деле это умный ход, я бы сделал то же самое, да и собирался, когда настанет время упразднить должность босса всех боссов и создать Комиссию. В этом был мой план, и я собирался реализовать его.

А тут…

Ладно, посмотрим, что будет дальше. Но надо снова собраться. Залегать на матрасы пока рано, это будет воспринято как откровенная враждебность. Просто держать ушки на макушке, и постараться выяснить побольше.

Ладно, завтра встретимся с Мангано и Рейной, вместе с Костелло и поговорим. А сам Фрэнк пока свяжется с Фабиано и попытается выяснить настроения в рядах Семьи Маранцано.

Гэй что-то сказала мне, но я не расслышал, погруженный в свои мысли.

– Прости, – сказал я. – Что ты говоришь?

– Я говорю, что наш свадебный торт уже принесли, – повторила она. – Ты не против разрезать его сейчас?

Я посмотрел туда, куда она указывала – официанты действительно несли большой торт на подносе, и несколько человек за ближними столиками уже смотрели в ту сторону. Оркестр заиграл что-то торжественное.

– Не против, – сказал я.

Мы встали, и торт поставили на наш столик. Он оказался большим, каждому в зале досталось бы по кусочку. Белый, покрытый кремом, и с сахарными цветами по бокам.

– Пора, – сказала Гэй и протянула руку к официанту.

Тот протянул ей длинный нож с белой лентой на рукоятке. Гэй взяла его, потом посмотрела на меня.

– Мы должны разрезать его вместе.

Я накрыл ее руку своей, и мы разрезали торт. Зал захлопал, похоже, что напряжение немного рассосалось. Кто-то свистнул, несколько человек засмеялись.

– Теперь ты кормишь меня, – сказала Гэй.

– Это обязательно? – спросил я.

– Это традиция, – заявила она.

– Чья традиция? – я ни о чем таком не слышал.

– Моя, – сказала Гэй с совершенно серьезным видом.

Я взял кусок и поднес ей. Она откусила, не отведя от меня взгляда, потом взяла свой кусок и поднесла мне. Я съел. Зал снова захлопал, кто-то крикнул что-то по-итальянски, Багси сунул пальцы в рот и засвистел.

Гэй засмеялась, я тоже не удержал улыбку. Стало немного легче, отвлекся от своих мыслей.

Торт начали нарезать и разносить по столам, разговоры снова оживились. Оркестр перешел на что-то веселое. Праздник постепенно возвращался к тому, каким он был до появления Маранцано. Не совсем, конечно, но почти.

Мы с Гэй сели обратно, я сделал глоток вина.

По крайней мере, праздник вышел хорошим, и Маранцано не смог нам его испортить, даже заявившись без приглашения. А ведь именно этого он наверняка и хотел.

Уже это было победой, маленькой, но победой.

Около восьми вечера народ постепенно стал расходиться. Сначала те, у кого были дети – им надо было по домам, потому что детей на свадьбу не приводили. Потом остальные. Каждый подходил ко мне, говорил последнее поздравление, жал руку или кланялся. Я отвечал каждому.

Последними остались Костелло и Лански. Лански подошел ко мне, после чего протянул небольшой кожаный саквояж.

– Я, как знал, принес его, – сказал он. – Так и думал, что конвертов будет столько, что ты сам их не унесешь. Думаю, это гораздо больше, чем та доля, которую ты обычно собираешь.

– Да, – кивнул я, подумав, что эти деньги в дело не пойдут. Пусть Гэй их пересчитает, а потом мы соберем их и пустим в общий бюджет. Семейный, так сказать.

– Что прикажешь делать? – в свою очередь спросил у меня Костелло. Его жена ждала чуть в стороне.

– Завтра организуй встречу, – сказал я. – Мангано и Рейна, где-нибудь в тихом месте. Мей, тебе тоже надо быть.

– Я думаю, я приведу еще одного гостя, – сказал Костелло. – Ты удивишься.

– Кого? – спросил я.

– Пусть это будет сюрприз, – ответил он.

Потом ушли все. Мы с Гэй остались одни в почти пустом зале – только обслуга была. Официанты убирали столы, а оркестр складывал инструменты. Управляющий маячил в стороне, он ждал, пока мы уйдем. Доплаты не предполагалось, я заранее заплатил за все.

– Ну вот, – сказала она. – Свадьба.

– Да, свадьба, – кивнул я и принялся перекладывать конверты в саквояж, который отдал мне Лански.

Переложил туда и конверты из кармана пиджака. Тот, что принес Маранцано, оказался самым толстым.

– Много денег, – заметила Гэй.

– Много, – кивнул я.

– Обычному человеку хватило бы на всю жизнь.

– Сегодня пересчитаем, – я улыбнулся. – Будет семейный бюджет.

Мы закончили убирать деньги, я надел пальто, а она набросила на плечи шаль. Управляющий тут же появился рядом, проводил нас до выхода, пожелал всего хорошего. Я все-таки оставил ему пару сотен сверху – они хорошо постарались, а то, что заявился Маранцано – определенно не его вина.