Текст книги "Последний довод Маранцано (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

– Меньше, – ответил я. – У нас было соглашение, по которому мы должны были восстановиться после войны.

– И, похоже, оно только что потеряло силу.

– Да, именно так, – подтвердил я.

Я посмотрел на Капоне, который достал новую сигару, жестом показал ему, что нужно будет поговорить. Тот кивнул, показывая, что готов к разговору. Но вряд ли получится склонить его к сотрудничеству, Аль не собирался ввязываться, он до этого сказал, что у него слишком много проблем.

Я поднялся. Надо переговорить с кем получится.

Интермеццо 2

Машина ждала их у «Клариджа». Как только они покинули отель, водитель открыл им двери. Маранцано сел первым на заднее сиденье, Бонанно рядом с ним. Охранник занял место на переднем, водитель – за рулем, и тронул машину. Они поехали обратно в «Амбассадор», где остановились. Бонанно устал, несмотря на то, что время было чуть после полудня, и ему очень захотелось искупаться в бассейне, который в отеле был.

И как только они тронулись, Маранцано негромко, почти себе под нос, сказал:

– Сенат не понял его сразу. Они никогда не понимают сразу.

Бонанно посмотрел на него и спросил:

– Дон?

Босс всех боссов не ответил, продолжая смотреть в окно. Потом сказал немного другим тоном – более уверенным:

– Галлы тоже сопротивлялись. Долго сопротивлялись. А потом поняли.

Джо промолчал. Он слышал это уже не в первый раз – эти отступления про Цезаря. Они вроде бы и относились к сегодняшнему разговору, да только вот у Джо было такое ощущение, что еще один разговор шел у Маранцано в голове. Разговор с самим собой.

Раньше Бонанно думал, что это просто манера такая, что дон любит историю, красивые сравнения. Но в последнее время его это начало пугать. Он боялся думать о том, что работает на сумасшедшего старика, но слова того говорили сами за себя.

– Страшно бывает до того, как перейдешь Рубикон, – снова сказал Маранцано. – После все становится понятно. Назад дороги больше не будет, значит остается только двигаться вперед, – он помолчал немного и добавил: – Я перешел.

Машина проехала еще немного. Бонанно посмотрел в окно на океан, серо-синий и простирающийся настолько, насколько хватало глаз. Потом снова на дона. В его лице вдруг что-то изменилось, как будто он снова приобрел связь с реальностью.

– Значит так, – сказал Маранцано другим тоном, уже конкретным, деловым. Голосом, который Бонанно знал, и к которому привык. – Я говорил, ты смотрел со стороны. Что видел?

Джо в действительности больше смотрел на реакцию других боссов, чем слушал своего. Потому что все это он слышал уже не один раз.

– Кастелламмарцы – все наши, – сказал он. – Магаддино, Сабелла, Милаццо. Они все поняли правильно. Из южных городов несколько человек тоже кивали. И те двое из Детройта. В общем, старая гвардия в целом за нас.

– А остальные? – спросил дон.

– Остальные молчали, но недовольны – это видно. Капоне в особенности, но он ничего не сделает. У него слишком много проблем.

– Этот неаполитанец, – проговорил Маранцано. Он произнес это с таким выражением, с каким называют людей, которые вызывают только раздражение самим фактом своего существования. Маранцано не любил Капоне, и Джо это знал, пусть тот и отправил его в Чикаго, чтобы уладить дела. – Он думает, что Чикаго – это отдельная история. Что он сам по себе.

– Он всегда так думал, – заметил Бонанно.

– Цезарь тоже сталкивался с теми, кто думал, что они сами по себе, – сказал Маранцано каким-то потусторонним тоном. – Помпей думал, что сам по себе. И что с ним стало?

Бонанно решил не отвечать, промолчал. Маранцано, в общем-то, этого и не ждал, так что продолжил:

– Капоне поймет. Когда увидит, что все остальные приняли условия – поймет. Он деловой человек, не идеалист. А деловые люди обычно способны понять и принять реальность. По крайней мере тогда, когда она становится настолько очевидной.

– А Лучано? – спросил Бонанно.

Это беспокоило его больше всего. Потому что он понимал, что перед тем как Лучано попытается убрать босса всех боссов, первой целью будет он сам. Потому что не пойдет на сделку, останется верным.

Маранцано помолчал, посмотрел в другую сторону, на витрины.

– Лучано… Он сказал, что услышал меня, – произнес дон. – Это умный ответ. Он не согласился, и не отказался. Просто услышал. Думаю, он что-то хотел сказать остальным этим. Попытался показать, что он равен мне.

– Возможно, – осторожно заметил Бонанно.

– Он всегда так делает, – Маранцано повернулся к Бонанно. – Так делают люди, которые думают о следующем ходе. Он явно что-то задумал. И нам надо это выяснить.

– Он опасен, – сказал Бонанно.

– Он умен и опасен, – поправил Маранцано. – Это, пожалуй, еще хуже.

Машина остановилась, потому что дорогу переходила женщина с коляской. Она даже не посмотрела на дорогу, перед тем как двинуться на другую сторону. Но водитель затормозил.

Бонанно заметил, как дона передернуло. Наверное, вспомнил покушение, про то, как парни из Чикаго остановили его, переодевшись в полицейскую форму. Они так уже делали, когда разбирались с бандой Морана. Но Маранцано не стал мстить Капоне – во-первых, тот был в тюрьме, и не он принимал решение. Во-вторых, исполнителю не мстят. Это сделал Массерия, и он давно уже мертв.

– Джо, – сказал Маранцано.

– Да, дон? – спросил Бонанно.

– Те, кто молчал – они не против нас. Они просто ждут, куда подует ветер. Так всегда бывает во время перемен, – он снова посмотрел в окно. – Когда порядок будет установлен, когда все устаканится, когда они увидят, что все работает хорошо – они придут. Сами придут. Люди всегда приходят.

– А если не придут?

– Тогда им будет плохо, – без особой угрозы в голосе сказал Маранцано. – Потому что нам придется им все объяснить.

– Им не понравились двадцать процентов, – сказал Бонанно. – Я видел их лица. Они недовольны, кроме тех, что уже платят нам.

– Платят мне, – сказал Маранцано и усмехнулся. – Эта цифра напугала их. Те, кто думают о деньгах, всегда боятся их отдавать. Но в этот раз отдадут, потому что альтернатива хуже.

– Какая альтернатива? – спросил Джозеф, хотя прекрасно понимал, о чем речь.

– Война, – сказал Маранцано. – А войны они не хотят. Никто не хочет – то, что творилось в Нью-Йорке, их напугало. А в особенности их напугала наша победа.

Бонанно подумал, что если кто-то и победил в войне, то это Лучано. Он убрал Массерию и поднялся до босса. А Маранцано чуть не убили, и он оказался в больнице. Получил пулю в голову и чудом выжил.

– Я дал им условия, – продолжил дон. – Жесткие, но ясные. Ясность всегда лучше неопределенности, даже если ее неприятно слышать. Так что они покорятся.

Это было разумно. Это был тот самый холодный и точный голос, который Бонанно знал, и которому верил. На секунду Джо почувствовал облегчение – может быть, все еще в порядке. Может быть, эти странные отступления по поводу Цезаря – это просто усталость от болезни? А мозги босса всех боссов все еще работают как надо. Но только вот Бонанно не совсем был согласен с ним.

– Лучано не покорится, – сказал он.

– Нет, – согласился Маранцано. – Не покорится. Он будет делать вид, говорить правильные слова и прилюдно соблюдать приличия. А сам будет строить против меня козни. Он уже строит их – я это чувствую. Он к тебе не приходил?

Джо чуть не подавился, но все-таки сказал:

– Нет. Ко мне не приходил.

– Хорошо. Я тебе верю, – только и сказал дон.

– А что мы будем с ним делать?

– Ждать, – сказал Маранцано. – Пока что только ждать. Именно поэтому я надавил на него по поводу профсоюза. Он ведь уже предложил той вдове деньги, и ему очень не понравится, если она продаст фабрики нам. Он сделает первый шаг за черту, тогда у меня будет повод. Никто не скажет, что я не прав. А так… Нельзя убивать босса без повода, это нарушение правил. А я устанавливаю правила, а не нарушаю их.

Машина остановилась около отеля.

– Джо, – сказал Маранцано.

– Слушаю, дон.

– У меня есть свой человек в Семье Рейна.

Бонанно посмотрел на него.

– Я не знал.

– Ты и не должен был знать, – сказал Маранцано. – До сих пор он просто смотрел и слушал, и этого было достаточно. Но скоро может понадобиться больше. Рейна слишком дружен с Лучано – тот спас ему жизнь. Он был посаженным отцом на его свадьбе – я сказал ему, что недоволен, а он ничего не ответил. И если придется выбирать, то он выберет Лучано, я в этом почти уверен.

– Почему почти?

– Потому что всегда есть вероятность, что он откажется, – сказал Маранцано. – Он сицилиец и чтит традиции, он не молодой. Это молодые всегда выбирают то, что кажется им правильным, а не то, что выгодно, – он чуть пожал плечами. – В любом случае, если Лучано что-то задумал, он попытается использовать Рейну. И этот человек даст нам знать.

– А кто он? – спросил Бонанно.

– Тебе не нужно этого знать, – сказал Маранцано. – Пока не нужно. Когда придет время – скажу.

Водитель вышел и открыл Маранцано дверь. Тот снова посмотрел на Бонанно и сказал:

– Сенат аплодировал ему, когда он вернулся из Галлии. Все аплодировали, – он сделал паузу и добавил. – Потому что видели силу. Люди всегда аплодируют силе, Джо. Всегда.

Он вышел из машины, Бонанно тоже, сам открыв себе дверь.

И они двинулись в отель вместе с охранниками, которые вышли из второй машины. Вошли в лифт, он поехал наверх. Маранцано стоял ровно и смотрел на двери, а Джо думал.

Думал о том, что человек, которого он только что слышал, был одновременно двумя разными людьми. Один был расчетливым боссом мафии, который умел правильно считывать ситуацию и понимал, что нужно делать. А другой находился где-то в Риме, среди легионов и сенаторов. И был там Цезарем, хотя история с ним давным-давно закончилась. И Бонанно прекрасно знал, чем она кончилась.

И эти двое жили в одном теле, переключаясь между друг другом. Иногда даже посередине фразы.

Лифт остановился, и они вышли на этаж.

– Отдохни, – сказал Маранцано. – Завтра рано утром мы вернемся в Нью-Йорк. У нас там очень много дел.

– Хорошо, дон, – сказал Бонанно.

Дон ушел в свой номер, возле его дверей встали двое охранников. Бонанно же спустился в ресторан, поел морепродуктов и выпил вина. Потом искупался в бассейне. А потом просто гулял по Бордуоку и смотрел на океан до самого вечера. И все это время думал.

В первую очередь уже не о переменах в Маранцано, а о том, что тот ему сказал. Про человека в Семье Рейна, имя которого он не назвал. Это означало только то, что он не доверял ему полностью.

А это Бонанно не понравилось. И ему оставалось только признать, что он сам боится своего дона. Мало ли, что он может удумать? Может ведь решить, что сам Бонанно – это такой же завербованный человек, как тот, который работал в чужой Семье. И что его завербовал, скажем, Лучано.

А вот Лучано совсем другой. Рациональный до мозга костей. Он босс сильнейшей Семьи, но при этом относится ко всем, как к равным. И это играло ему на руку.

Бонанно вернулся в отель, лег в кровать и, утомленный всеми этими мыслями, заснул.

Глава 11

Маранцано ушел, и зал задышал по-другому. Послышались разговоры со всех сторон, боссы снова стали кучковаться между собой. Все-таки новые правила, которые босс всех боссов установил, были сенсационными. Ага, конечно – сделать все, как было в старые времена на Сицилии. Только вот там вообще все было иначе, насколько мне подсказывала память Лаки. Потому что все решалось старой доброй дракой на ножах.

Интересно, что будет, если я предложу Маранцано сойтись со мной один на один на стилетах? Да скорее всего ничего хорошего – меня застрелит кто-нибудь из его людей, вот и все. Потому что сам этот Цезарь считает, что на него правила не распространяются.

Двери снова распахнулись, и официанты стали вкатывать в зал столики с едой и бутылками. Маранцано предусмотрел и это, и устроил нам что-то вроде фуршета, хотя сам на нем оставаться почему-то не пожелал. У меня, в общем-то, было предположение, почему: до конца еще не выздоровел, и в обществе ему держаться пока что тяжеловато, вот и ушел, чтобы не показывать слабость.

Ну либо просто чтобы показать, что мы ему не ровня. Но взялся он за нас, конечно, круто, в особенности за меня. Особенно если учесть, что отношения у нас были не просто плохими, мы с ним были откровенными врагами.

Впрочем, не все боссы остались. Сабелла и Магаддино тоже ушли вместе со своими консильери. Может быть, у них тоже встреча назначена, уже отдельная? Будут обсуждать, что и как прошло? Черт его знает, мне, в общем-то, в обществе этих кастелламмарцев находиться особенно и не хотелось, так что пусть валят, куда хотят.

Еда на столиках была так себе – не обед, только легкие закуски. Ну и выпивка, конечно же, имелась – вино, виски. Официанты разливали, кто-то подходил, брал что-то. Я тоже встал, чтобы не отрываться от остальных.

Взял фарфоровую тарелку, положил на нее несколько маленьких бутербродов-канапе, самых разных. Так получилось, что полную тарелку набрал. Получил и бокал вина, после чего отправился к Капоне, который так и сидел за столом и курил сигару. Он единственный остался сидеть.

Костелло встал чуть позади, так, чтобы слышать нас, но одновременно с этим убедиться, что никто следить за нами не станет.

Я поставил тарелку на стол, пододвинул Капоне, и проговорил:

– Угощайся, Аль.

Он усмехнулся, взял один из бутербродиков и отправил в рот. До шпажек и зубочисток пока еще никто не додумался, точнее они существовали, да только вот еще не стали устоявшейся нормой, так сказать, стандартным инструментом.

– Спасибо, – кивнул Капоне.

– Интересная была речь, да? – спросил я, решив, что пришло время поговорить о деле.

Посмотрел на Костелло – тот стоял чуть позади с бокалом, следя, чтобы к нам не подошел никто лишний. Впрочем, никто и не рискнет – наша с Капоне репутация говорила сама за себя.

– Ты ждал другого? – спросил он.

– Нет, – я качнул головой.

– Вот и я тоже, – ответил он, набрал в рот дыма и выпустил в воздух. – Почти слово в слово, правда не ожидал таких исторических отступлений. Но что про традицию он будет говорить, это было понятно. Странно, что он не прошелся по поводу моего происхождения.

– Скорее всего, не хотел ссориться.

– Да, – кивнул Капоне. – Со мной он ссориться не хочет, я это понял, еще когда Бонанно приезжал в феврале.

– А двадцать процентов? – спросил я.

– Двадцать процентов – это двадцать процентов, – ответил Капоне. – Думаю, что это много. У меня без того не лучшие времена. Федералы роют землю, и адвокаты говорят, что дело очень серьезное. Мне не нужны лишние расходы. Но я тебя услышал, кстати – открою несколько суповых кухонь в городе, прикормлю бедняков. И к Лански зайду, когда двину в обратный путь, через Нью-Йорк же. Ты не против?

– Я, вообще-то, сам это предлагал, – заметил я.

– Да, я помню, – кивнул он.

Я посмотрел на него, огляделся, чтобы убедиться, что никто не подслушивает, после чего, понизив голос, чтобы никто точно ничего не услышал, проговорил:

– Аль. Прямой вопрос, и я жду на него прямого ответа. Если я попытаюсь убрать Маранцано – ты выступишь на моей стороне?

Он посмотрел на меня несколько секунд, а потом медленно покачал головой.

– Нет, Чарли.

– Нет? – спросил я. Он и до этого это говорил, но я надеялся, что, услышав то, что сегодня сказал Маранцано, он поменяет свое мнение.

– Нет, – повторил он. – Не потому что я за него, ты сам понимаешь, мне он не нравится. Мне проще кинуть ему подачку – все равно он не знает, сколько именно мы зарабатываем. Да, двадцать процентов – это большие деньги, очень большие. Но сейчас у меня столько проблем, что влезать в войну – это последнее, что мне нужно.

Я посмотрел на него. А ведь он боится. Аль Капоне, по сути своей лицо итальянской мафии, а при этом боится. Похоже, что за него взялись гораздо крепче, чем я думал.

Он снова набрал в рот дыма, прополоскал, а потом выдохнул и сказал:

– Я уже потратил слишком много времени и сил, чтобы помирить Джо-босса с Сэлом. Не получилось. Так что пусть Нью-Йорк сам разбирается со своими делами.

Я попытался выдержать лицо, несмотря на то, что мне было трудно скрыть разочарование. Капоне с его организацией стал бы мощным союзником. Очень сильным.

– То есть Чикаго останется в стороне? – спросил я все-таки.

– Как я и в прошлый раз тебе сказал, – кивнул он. – Чикаго остается в стороне. Я не против тебя, Чарли, но и не за. Ты – умный человек. Ты справишься без меня.

– Может быть, – сказал я.

– Не может быть, а точно справишься, – сказал он. – Ты один раз уже выскочил из-под молотков, когда разобрался с Джо. У нас со стариком были хорошие отношения, но я тебя понимаю. Попытайся теперь решить вопрос и с ним.

Мы секунду помолчали, после чего я спросил:

– Идея Комиссии. Ты говорил, что считаешь ее правильной.

– Так и есть, – сказал Капоне. – Когда разберешься с проблемой – скажи. И там я тебя поддержу, я считаю, что это будет хорошо для всех. К тому же Торрио это очень нравится. Но сначала разберись.

Я кивнул. До меня уже отчетливо дошло, что это максимум, который я от него могу получить. Нейтралитет и поддержка идеи Комиссии. Меньше, чем я ожидал, но все равно лучше, чем ничего.

– Удачи тебе, Чарли, – сказал он и взял еще один бутербродик.

– Спасибо, Аль, – кивнул я.

Сам закинул одно канапе в рот, поднялся, забрав свою тарелку, и отошел в сторону. Костелло тенью двинулся следом за мной, мы остановились чуть в стороне.

– Я другого от него не ожидал, – сказал тихо Фрэнк.

– Я ждал большего, – покачал я головой. – Но нейтралитет Чикаго – это тоже результат. Хуже было бы, если бы и он выступил против меня.

Я съел еще один бутерброд, осмотрелся по залу в поисках, к кому еще можно подойти. Увидел Филиппо Буккола, который стоял чуть в стороне у столика с едой и что-то брал с подноса. Он был один, так что я двинулся к нему.

– Чарли, – сказал он.

– Филиппо, – кивнул я. – Пойдем поговорим.

Он посмотрел на меня, потом вокруг, положил на тарелку еще один бутерброд, после чего мы двинулись в сторону. Встали рядом. Я сделал глоток вина из бокала, тремя пальцами подцепил еще одно канапе, но есть не стал.

– Ты говорил, что ненавидишь поезда, и что тебе приходится ехать сюда, только чтобы послушать старика, – проговорил я. – Ну и как, стоило оно того?

– Приехать стоило однозначно, – кивнул Филиппо. – Старик меня не разочаровал, все, в общем-то, именно так, как я и думал.

– И двадцать процентов тебе не нравятся.

– Двадцать процентов мне очень не нравятся, – ответил он.

– Ну, деньги – дело наживное, – проговорил я. – Я хочу тебе кое-что показать. Фрэнк.

Костелло на секунду отошел и тут же вернулся с двумя бокалами. Я же достал из кармана небольшую фляжку – взял с собой для демонстрации, так сказать. Налил в один, после чего протянул Букколе.

Он взял, понюхал сперва, после чего сделал глоток. Медленно, просто чтобы попробовать.

– Ром? – спросил он.

– Ром, – кивнул я.

– Ну так… – проговорил он. – Кубинский, да, это чувствуется.

– Мы сами гоним, – улыбнулся я. – В Джерси.

– Чего? – не понял он.

– Я навел контакты на Кубе, – ответил я. – Взял одного из мастеров к себе, он научил моих людей. Сахар и патока идут хорошим потоком и дешево, а вот ром мы делаем на месте. Этот полгода выдержан в дубовой бочке, мы сами его заложили. Стоит недешево, потому что ждать приходится. Но есть и белый, он тоже неплохой.

Буккола сделал еще глоток, а потом допил весь бокал. Покачал головой.

– Хороший, – сказал он. – Очень хороший, если честно. Не хуже, чем мы берем у Траффиканте.

– И я так понимаю, Траффиканте берет за него дорого? – спросил я.

– Недешево.

– А я могу отдавать дешевле, – я улыбнулся. – У меня прямые контракты с кубинскими плантаторами, и возим мы не сам алкоголь, а только сырье. Поэтому у меня он и стоить будет дешевле.

– Санто это не понравится, – заметил он. – Он считает Кубу своей территорией.

– И зря, – ответил я. – Но мы никак не коснемся его. Бостон – не его территория. Нью-Йорк – тоже не его. Он не сможет нам помешать, – я сделал небольшую паузу, а потом добавил. – Ну так что, Филиппо? Попробуем поработать?

Он положил бокал, после чего кивнул:

– Хорошо, согласен.

– О ценах договоримся позже. Я бы хотел, чтобы мы встретились завтра и обсудили все.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, после чего сказал:

– Мне кажется, ты хочешь поговорить не только о бизнесе, так?

– О бизнесе, – кивнул я. – О бизнесе. Но бизнес бывает разный, ты ведь сам понимаешь это, Филиппо.

– Так, – подтвердил он. – Уж я понимаю это, как никто другой.

– Так что не уезжай пока никуда, – сказал я. – Завтра Фрэнк свяжется с тобой и назначит место встречи. Там и поговорим.

– Хорошо.

Я отошел. Съел еще пару бутербродов, угостил Костелло. С двоими уже поговорили, и это само по себе неплохо. Тем более, что Буккола согласился на встречу, а там можно будет пообещать ему помощь в поглощении Провиденса. Если за ним встанет Нью-Йорк, то провиденским боссам не останется ничего, кроме как согласиться.

Теперь по плану еще один, из Кливленда. Не Порелло – он человек старой школы, и ему осталось совсем немного. А вот с Милано можно будет поговорить. Я и двинулся к нему, тот стоял и разговаривал с кем-то, кого я толком не знал – наверное, приближенным одного из боссов. Дождавшись, пока их разговор закончится, я подошел.

– Чарли, – сказал Милано.

– Фрэнк, – кивнул я. – Как дела в Кливленде?

– Война, – ответил он. – Сейчас замирились, но не так долго осталось. Скоро вспыхнет.

– Так ведь Маранцано запретил войны, – заметил я, немного спровоцировав его.

– Маранцано может поцеловать меня в жопу, – грубо заметил Милано, тем не менее понизив голос. – Вы – сицилийцы – считаете себя выше всех, уж извини.

– А ты калабриец, верно? – спросил я.

– Точно, – кивнул он.

– Позволь представить, – решил я немного сбавить накал страстей. – Мой консильери, Фрэнк Костелло. Он тоже из Калабрии.

– Да? – Милано посмотрел на меня немного другим взглядом и протянул руку Фрэнку. – Рад познакомиться.

– Да, – подтвердил я. – Мы считаем эти стереотипы… немного устаревшими.

– Ну, Маранцано так не считает, – заметил Милано.

– Но речь у него была интересная, верно?

– Верно. Особенно про двадцать процентов.

– Двадцать процентов это тяжело, – заметил я.

– Тяжело, – кивнул Милано.

– Особенно если у тебя сейчас не лучший год, – сказал я. – А дальше все будет только тяжелее. Кризис не станет спрашивать, из какого ты города, он ударит по всем.

– Чарли, давай прямо, – проговорил он. – Чего ты хочешь?

– Хорошо, – я улыбнулся. – Есть люди, которые думают, что двадцать процентов – это не единственная возможная модель. Что можно построить все иначе. Без одного человека наверху, который будет решать все, – я посмотрел на него внимательно и спросил: – Тебе это интересно?

Он помолчал, потом сказал:

– Да, вполне интересно. Я бы послушал, когда будет возможность.

И тут опять же тема Комиссии – это не единственное, на что я собирался давить. Я думал сыграть и на противоречии с Порелло, который был сицилийцем, и вряд ли станет ссориться с Маранцано. Намекнуть Милано на то, что его можно убрать. Опять же, поддержка Нью-Йорка дорогого стоит.

– Тогда не уезжай пока что из города, – сказал я. – Завтра с тобой свяжется Фрэнк, и увидимся.

– Хорошо, – кивнул он.

Двое уже есть. Но в планах у меня был еще один – Ардиццоне из Лос-Анджелеса. Он открыто возразил Маранцано, и я не удивлюсь, если тот уже включил его в список на убийство. Вторым номером, сразу после меня.

Он стоял чуть в стороне, аккуратно ел, вытирая губы платком. Я подошел к нему.

– Джо, – сказал я.

– Чарли, – он посмотрел на меня так, будто ждал, что я подойду. – Ты понимаешь, что он сказал?

– Он много чего говорил, – ответил я.

– Насчет профсоюза, – сказал он. – Он надавил на тебя при всех. Не наедине. При всех.

– Он делал так не только со мной, Джо, – я улыбнулся. – У нью-йоркских боссов к нему тоже есть претензии.

– Я слышал что-то, – кивнул он. – А ты что думаешь?

– Про то, где будут искать деньги, чтобы платить ему, – я улыбнулся. – Ты же слышал. Двадцать процентов.

Он хмыкнул.

– Двадцать процентов с дохода, – сказал он. – Не с прибыли, с дохода. Ты понимаешь, что это значит?

– Понимаю, – кивнул я.

– У меня Лос-Анджелес, – сказал он. – Большой оборот, но и расходы большие. И двадцать процентов будут означать, что я работаю на него, а не на себя. Это примерно треть чистой прибыли, черт подери.

– Если не больше, – сказал я.

– Если не больше, – кивнул он. – Чарли, я слышал про твою идею. И о том, что ты думаешь, что все можно устроить иначе. Я хочу знать подробнее.

– Услышишь, – кивнул я. – Останься в городе еще на день. С тобой свяжутся, мы увидимся и сможем переговорить.

– Хорошо, – кивнул он. – Я все равно хотел задержаться и немного поиграть в казино. Вчера проиграл две штуки – очень уж хочется отыграться.

Мы поговорили еще немного – о Лос-Анджелесе, о делах, о том, как идет бизнес на западном побережье. Ардиццоне оказался приятным человеком, говорил больше по делу. Мне это понравилось.

Я закинул удочку по поводу голливудских киностудий, которые в скором времени начнут разоряться. И сказал, что вижу в этом шанс – вложить деньги, потому что кино все равно будет нужно, людям ведь необходимо отвлечься от депрессии. Алкоголь, бои и кино – это то, что им поможет. Могли бы еще и наркотики, но я ни в коем случае не собирался с ними связываться.

Я поговорил еще с Каролло, но встречи ему предлагать не стал. Позиция его стала ясна сразу – Новый Орлеан далеко, и как бы Маранцано ни пытался влезть в его дела, у него ничего не получится. В общем, получилось три человека из других городов. И естественно на встрече будут и нью-йоркские боссы. Всего семеро – и это уже неплохо.

Около трех часов людей в зале стало меньше. Люди расходились группами, постепенно спускаясь вниз. Мы с Костелло тоже двинулись на улицу и отправились по Бордуоку пешком, среди людей, которых стало больше, чем с утра.

– Я понял, что ты планируешь, Чарли, – сказал он.

– Это хорошо, – кивнул я. – Но сперва нужно будет убедиться, что Маранцано и его люди покинут город. Остальные тоже разъедутся, а эти подождут, как будем уверены – назначим встречу. Отдельно.

– Я прослежу за тем, что он уедет, – сказал Фрэнк. – У меня кое-что есть, я не успел тебе сказать.

– Наки? – спросил я.

– Да, – кивнул он. – Мы договорились кое о чем по бизнесу, и он не откажет партнеру в небольшой услуге. Его люди знают весь город и смогут проследить. К тому же он ведь живет там же, где мы остановились, и я смогу с ним поговорить.

– Хорошо, – сказал я. – Тогда, как только Маранцано уедет – собираем всех, пока они еще в городе.

Я подумал немного, а потом решил спросить. Все-таки Фрэнк был умным человеком, и моим консильери, и он неплохо разбирался в людях.

– Фрэнк, – сказал я.

– Да?

– Как ты думаешь, сколько из них сегодня реально слушали то, что я им говорил?

Костелло секунду подумал, после чего сказал:

– Те, кому интересно – слушали. А тем, кому не интересно, ты и не говорил. А еще… Ты ведь ничего конкретно им не предлагал, ты предложил устроить общий бизнес. Который будет выгоден всем. Ты умеешь привязывать людей к себе, Чарли.

– В каком-то смысле, – сказал я.

– А Маранцано сделал твою работу лучше, чем ты сам, – заметил вдруг он. – Эти двадцать процентов.

– Да, – кивнул я. – В этом смысле – спасибо ему.

* * *

В номер я вернулся около четырех, переоделся в домашнее и лег в кровать, откровенно наслаждаясь звуками океана. Приятно здесь достаточно, и я, может быть, ездил бы сюда не только ради казино и дел, а просто вот так вот полежать.

А потом в дверь постучали. А я никого не ждал. Обслуживание номеров я не заказывал, как и еды в номер, а Костелло сейчас должен быть занят разговором с Наки.

Что, Маранцано решил убрать меня вот так, сразу? После встречи? Черт его знает.

Я встал, вытащил из-под кучи одежды Кольт, снял его с предохранителя и взвел курок. Спрятал пистолет за спиной, подошел к двери.

– Кто? – спросил.

– Чарли, это Стефано, – ответил с той стороны знакомый голос.

Магаддино? А ему-то чего вдруг понадобилось?

Тем не менее я открыл дверь. Что мне, ответить ему, что в номере никого нет, и чтобы он уходил?

Магаддино стоял один, без охраны и без оружия в руках. Он посмотрел на меня, на руку, спрятанную за спиной.

– Я без ствола, Чарли, – сказал он. – Я пришел просто поговорить.

Я подумал несколько секунд, после чего сказал:

– Заходи. В центр комнаты. Не оборачивайся.

Он вошел, встал там, где я сказал, а я закрыл дверь. Без всяких предисловий я принялся обыскивать его: проверил подмышками, голени, карманы – короче, везде, где можно спрятать ствол. Но у него не было даже ножа.

– Садись в кресло у окна, – сказал я.

Он прошел, сел. Я остался стоять, держа в руке пистолет. Откровенно целиться не стал – это уже перебор, но он в низком кресле, и если попытается кинуться, то ему конец. Я в него весь магазин высадить успею.

Сам отошел чуть в сторону от дверного проема. Дверь выбить – пару секунд, и мало ли, вдруг кто-нибудь прямо сквозь нее начнет стрелять?

– Ну и чего тебе надо? – спросил я.

– Я тебе не враг, Чарли, – ответил он.

– Вот как? – спросил я. – Маранцано – мой враг, а ты – его человек. Все это знают. Ты давал ему людей, когда шла война, и сегодня кивал на каждое его слово.

– Я не мог поступить иначе, – он покачал головой. Явной враждебности в его голосе не было. – Его люди следят за мной, постоянно.

Я посмотрел на него.

– Он давит на меня, Чарли, – сказал Магаддино. – С самого начала. Требует абсолютной лояльности, говорит, что те, кто колеблется – враги. Он прислал своих людей в Буффало, чтобы они считали мои деньги. И он говорит мне, что я без него – никто.

Я вдруг подумал о Профачи, о том, как Маранцано унизил его при всех. А ведь он ведет себя именно так с теми, кого считает слабее.

– А еще, – Магаддино покачал головой. – Он, кажется, сошел с ума. Постоянно твердит какую-то чушь про Цезаря. Раньше за ним такое не водилось – он любил ввернуть что-то красивое, но теперь…

– Чего он от тебя хочет? – перебил я его.

– Денег, – сказал Стефано. – Людей, если понадобится. И лояльности. Он говорит красивые слова, но на самом деле я для него – просто дойная корова. За четыре месяца он явно показал мне это. Я не хочу работать на него.

– И при чем тут я?

– Я общался с людьми, – ответил Магаддино. – Они рассказали мне о том, как ты поддержал его во время войны. Но я уже тогда понял, что ты ведешь свою игру. И мне говорили, что ты хочешь построить что-то другое, структуру, в которой все будут равны. Я хочу быть частью этого.

Я посмотрел на него внимательнее.

Магаддино из Буффало, кастелламмарец, земляк Маранцано, который был с ним с самого начала. Человек, который весь день кивал и поддерживал его, и вел себя со мной откровенно враждебно. И теперь он сидит у меня в номере и говорит, что это было игрой.