Текст книги "Последний довод Маранцано (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Интермеццо 4

Ночью перед этим, Манхэттен, офис Маранцано.

Маранцано вызвал Джо к себе в половине третьего. Позвонил, как делал это обычно, и сказал приехать в его офис на Парк-авеню. Такие звонки означали все, что угодно: ты можешь приехать, и тебе дадут поручение, повысят, или наоборот – тебя встретят несколько человек и скрутят. Наденут мешок на голову, вывезут куда-нибудь, будут пытать, потом убьют и выбросят в Гудзон или залив с грузом на ногах.

Бонанно нервничал. Откровенно говоря нервничал, и ему совсем не нравилось то, что происходит. А еще голос Маранцано – он был не злым, не встревоженным, а каким-то торжественным, что ли. С учетом того, что произошло прошлой ночью, и звонка чертова Лаки – это могло означать вообще все, что угодно.

Но Джо пообещал, что будет через полчаса, и приехал. Поздоровался с охранниками, и, не заметив, чтобы они готовили что-то нехорошее, поднялся наверх. Прошел по коридору к кабинету. Секретарши на месте не было – за столом пусто, а стул задвинут. Маранцано всегда отпускал ее, когда собирался решить самые важные дела. А еще она была его любовницей, он задаривал ее подарками, но в последнее время это прекратилось. Как раз после ранения.

Бонанно остановился перед дверью, занес руку, чтобы постучать.

Дверь оказалась приоткрыта, немного совсем, на ладонь. Из кабинета было слышно голос Маранцано – он с кем-то говорил.

Бонанно толкнул дверь, собираясь войти, раз уж дверь открыта. Он не успел ничего сказать, не успел объявить о себе – просто открыл.

Маранцано стоял посреди кабинета. Не у стола, не у окна – посреди комнаты лицом к стене, на которой висела карта Нью-Йорка – города, который он считал своим. Бонанно он не заметил, а вот Джо увидел то, что заставило его остановиться.

Потому что на голове у Маранцано был венец. Не метафорически – самый настоящий венец, лавровый, из тех, что продают в магазинах театрального реквизита. Но только вот судя по виду, его кто-то сделал своими руками – листья были загнуты и торчали в стороны. И он сидел на голове дона набекрень.

А больше в кабинете никого не было. И получалось, что Маранцано говорит сам с собой. Он глядел на свою ладонь, в которой был череп. Самая настоящая засушенная голова, будто из музея. Такие индейцы вроде как делали по своим диким обычаям.

– Джакомо, – проговорил Маранцано, глядя на эту голову. – Джакомо, ты все чаще говоришь со мной. И я тебя слышу. Я тебя слышу, да.

Голос у него был каким-то непривычно тихим, почти интимным. Таким разговаривают с кем-то очень близким, хотя насколько знал Бонанно, Валли никогда не был дружен с Маранцано, и вообще собирался встать ему в оппозицию.

– Я убил тебя, – продолжил Маранцано. – Да, я тебя убил. Это сделал Лучано, и он сделал это по моему приказу. И ты сам виноват в этом – ты не проявлял должного уважения, и собирался предать меня. Перейти на сторону Джо.

Он замолчал на секунду. Наклонил голову так, будто слушал ответ. Венец с его головы свесился еще сильнее.

– Это не было ошибкой, нет, Джакомо. Потому что если бы не умер ты, то умер бы я. Ведь ты убил бы меня без всяких сомнений.

Снова помолчал недолго.

– Знаю, что ты это знаешь, – сказал босс всех боссов. – Но я – Цезарь. А Цезарь справедлив. Я дам тебе эту справедливость. Лучано умрет, и ты будешь отомщен. Ты упокоишься с миром, и больше не будешь говорить со мной. Ты слышишь меня? Я обещаю тебе это.

Бонанно стоял в дверях и не двигался.

Он был членом Организации. Он видел, как убивают людей, и убивал их сам. Видел, как пытают, и делал это собственными руками. Видел быстрые смерти, медленные, видел людей в их худшие моменты: когда они боялись, когда унижались, и когда предавали. Но то, что он увидел сейчас – это совсем другое.

Почему-то внутри у него все похолодело. Он не боялся, он почувствовал растерянность. Будто земля, на которой ты стоишь, вдруг превращается в зыбучие пески, теряя твердость. А ты теряешь опору, и тебя постепенно начинает засасывать внутрь.

Маранцано продолжал говорить с черепом:

– Но пообещай мне. Пообещай мне, что после этого будешь молчать. Нет. Ты будешь аплодировать мне с того света, Джакомо. Рубикон уже позади, я перешел его. Теперь только вперед. Сенат будет роптать, они всегда ропщут, так же, как роптал ты. Но в конце они встанут и будут аплодировать. И ты будешь.

И тут до Бонанно дошло. Лучано убил Джакомо Валли по приказу Маранцано? Он ведь расстрелял его во время покушения на босса, просто по ошибке. Потому что он подошел к трубке вместо дона. И что же это получается? Они были в сговоре?

Джо понял, что Маранцано точно не хотел бы, чтобы кто-то об этом узнал. Он сделал шаг назад – инстинктивно, но его нога задела дверной проем. Получилось не очень громко, но Маранцано все равно услышал и обернулся.

Прошла секунда, и все изменилось. Торжественное выражение резко исчезло с лица босса, и в глазах его мелькнула злость. Не стыд, который был бы, если бы он просто дурачился. Именно что злость человека, которого прервали в интимный момент.

– Джо, – сказал он снова ставшим ровным и твердым голосом, обычным, Бонанно хорошо его знал.

Маранцано подошел к столу, снял с головы венец и положил его. Рядом – череп. Выглядел он откровенно говоря плохо, так, будто не спал уже несколько дней. И еще похудел – еще сильнее, чем раньше, после ранения.

– Дон, – все-таки поздоровался Бонанно, едва сумев разлепить пересохшие губы.

Они оба молчали, пауза длилась несколько секунд. Маранцано смотрел на него прямо, не отводя взгляда. И он явно был недоволен тем, что Джо это увидел.

– Ты давно здесь? – спросил он.

– Только что вошел, – попытался оправдаться Бонанно.

Маранцано помолчал немного, после чего сказал:

– Закрой дверь.

Джо закрыл дверь, подошел к креслу и сел в него, не дожидаясь приглашения. Ноги были как ватные, не держали толком. Он, откровенно говоря, был в шоке. Снова посмотрел на лавровый венец, который лежал на столе. Маранцано проследил этот взгляд, после чего взял венец и убрал его в ящик стола.

– Ты пришел вовремя, – сказал Маранцано, хотя по голосу было понятно, что это не так.

– Дон, ты вызвал меня, – проговорил Джо.

– Вызвал, – подтвердил тот. – Есть разговор о делах.

Бонанно ждал. Маранцано открыл ящик стола, вытащил из него сигару с уже отрубленными кончиками, прикурил. Бонанно он не предложил. Набрал в рот дыма, выдохнул его в сторону, и сказал:

– Вчера ночью мои люди забрали точки в Южном Бруклине, – сказал он. – Мои точки. Ты знаешь об этом?

– Знаю, – кивнул Джо. – Но ты не говорил мне об этом заранее.

– Нет, не сказал, – согласился Маранцано, но объяснять ничего не стал.

Бонанно вспомнил звонок Лучано в пять часов утра. Домой – у него был номер откуда-то. Он даже не обвинял, просто спросил, знает ли об этом Джо, и понимает ли, что это значит.

– Ну и откуда ты узнал? – спросил Маранцано.

– Лучано звонил мне сегодня утром, – Джо не стал врать. – Он рассказал об этом.

– Обвинил тебя? Что говорил?

– Спрашивал, что произошло, – ответил Бонанно. – Говорил, что эти точки остались за его Семьей по условиям перемирия. Требовал объяснений.

– И что же ты ему объяснил?

– Я сказал, что не знал, – ответил Бонанно. – Потому что… Я ведь и правда не знал, дон.

Маранцано посмотрел на него, чуть прищурившись, после чего спросил:

– Он поверил?

– Не знаю, – пожал плечами Джо.

– И он не давил на то, что я дал этот приказ мимо тебя? Не предлагал предать меня и работать на него?

– Нет, – сказал Джо и тут же пожалел, что сделал это слишком поспешно. Хотя на самом деле это было правдой.

Маранцано снова набрал в рот дыма, выдохнул, после чего сказал:

– Хорошо, я тебе верю. Он злился?

– Он говорил спокойно. Но может быть и злился, я не знаю.

Маранцано медленно кивнул, как будто слова Джо подтвердили его мысли, после чего снова вдохнул дым и проговорил:

– Именно. Он спокоен. И все потому что у него есть план. Вот об этом я и хочу поговорить. Помнишь, я говорил тебе, что у меня есть человек в Семье Рейна?

– Да, дон.

– Это Гаэтано Гальяно, – сказал он. – Ты его знаешь.

– Он капо в Семье Рейна, – подтвердил Джо.

– Он был капо у Рейны, – сказал Маранцано. – С некоторых пор он работает на меня. Сегодня днем они собирались в подпольном баре в парикмахерской. Лучано, Костелло, Рейна, Профачи, Мангано. И другие.

Бонанно вдохнул, выдохнул. В общем-то, этого и следовало ожидать. Лучано должен был ответить на этот выпад со стороны босса всех боссов, ведь тот в действительности нарушил перемирие. Только вот Джо не ожидал, что там будут боссы сразу трех Семей и капо четвертой.

– И что они обсуждали, дон? – только и оставалось спросить Бонанно.

– Меня, – просто ответил Маранцано. – Как меня убрать.

Он снова вдохнул сигарный дым, после чего погасил сигару в пепельнице. И сказал:

– Они хотят устроить мне ловушку. Мангано должен надавить на Скализе, потребовать пост босса. Скализе обратится ко мне. Даже если он согласится, я должен завизировать это решение. Я ведь босс всех боссов. По задумке Лучано я должен поехать на встречу, где они меня будут ждать. Люди Анастазии и этого жида Багси. И там меня попытаются убить.

Бонанно чуть собрался. Его дона собирались убить, и он подумал о том, что должен его защитить. Только вот после того, что он сегодня узнал…

В голове Джо мелькнула мысль, что, может быть, так оно и будет лучше. Он подумал об этом, и тут же отогнал эту мысль, он испугался ее.

– Когда? – спросил Бонанно.

– Гальяно сказал, что они поедут туда завтра. Все вместе. Так что у нас практически нет времени, и нам нужно подготовиться.

Он снова посмотрел на Бонанно, после чего сказал:

– Джо.

– Да, дон?

– На этот раз будешь действовать ты. Не Фиоре, не кто-то другой. Лично ты.

Бонанно ничего не ответил – он слушал.

– Лучано должен умереть на этой встрече. Завтра. Рейна и Мангано вместе с ним. И Скализе. Он слишком слаб. Они сами попадутся в свою ловушку. Профачи – позже, он пока не знает о том, что я в курсе, что он участвует в заговоре.

– Хорошо, – кивнул Бонанно.

– И ты сделаешь это сам, – добавил Маранцано.

Бонанно посмотрел на него. Естественно, он убивал людей для дона, и не раз. Но после того, как точки в Бруклине забрали без его участия, он подумал, что Маранцано ему не доверяет. А тут вдруг снова так.

– Сам? – переспросил он.

– Лично, – подтвердил Маранцано. – Ты возьмешь своих людей, оружие, и вы сделаете это. Вы убьете всех, кто будет на этой встрече. Всех до единого. У тебя есть сомнения?

– Нет, – покачал головой Бонанно. Соврал, откровенно говоря, но надеялся, что это звучало достаточно естественно.

Преданность и страх из-за того, что он увидел, боролись в нем. Все становилось все сложнее и сложнее.

– Дон, – сказал он. – А когда все закончится… Три из пяти Семей Нью-Йорка останутся без боссов.

– Четыре, – ответил Маранцано. – Профачи тоже умрет, только чуть позже.

– И что тогда будет с ними?

– Нью-Йорку не нужно пять Семей, – сказал дон. – Достаточно одной.

Бонанно посмотрел на него и подумал: четыре Семьи без боссов. И одна Маранцано. Он собирается подчинить их все, захватить весь Нью-Йорк. Огромный город будет под ним.

– Джо, – сказал Маранцано. – Ты слышишь меня?

Бонанно на секунду осекся. Похоже, что его мысли слишком явно отразились на его лице, вот босс и решил, что он потерял связь с реальностью. Джо тут же ответил:

– Слышу, дон.

– Тогда слушай дальше, – Маранцано достал бутылку из ящика стола и один бокал. Всего один – он не собирался угощать Бонанно. Налил, сделал глоток. – Сегодня же вечером собери своих людей. Самых лучших, кто умеет стрелять, и кому ты полностью доверяешь. Чем больше, тем лучше.

– Понял, – сказал Бонанно.

– Вам нужно будет сделать так, чтобы все поняли, что это сделал я. Это будет не просто казнь – это будет заявление.

– Я понял, дон, – повторил Джо.

– Место и время я сообщу тебе позже, когда они попытаются связаться со мной, – Маранцано сделал еще один аккуратный глоток и поставил бокал. – Как только все они соберутся, вместе со Скализе, ты нагрянешь туда и сделаешь дело. Будь на связи с пяти утра.

– Буду.

– Хорошо, – Маранцано посмотрел на него и спросил. – У тебя есть вопросы?

– Нет, дон.

– Тогда иди, – сказал дон, поднялся и двинулся к окну.

Бонанно встал и двинулся на выход. Он прошел по коридору, подошел к лифту.

Венец на голове человека, который разговаривал с черепом. Скорее всего не настоящим, просто бутафория, но для дона это был череп мертвого Валли. Это стояло перед глазами Джо, как фотография.

Маранцано убил его руками Лучано. А потом скорбел на его похоронах, делал вид, что потерял друга. Он принял это решение, а теперь слышит его голос.

Джо поймал себя на том, что пялится на кнопку лифта, но так и не нажал ее. Надавил большим пальцем, дождался, пока лифт поднимется, и поехал вниз. Вышел из холла, даже не попрощавшись с охранниками, пошел к своей машине.

Охлопал руками карманы, вытащил пачку сигарет, прикурил.

Дождь кончился, и погода была хорошей. Солнечно, тепло, только легкий ветерок, который разогнал сырость. Но Бонанно не обращал внимания на погоду, как мимо его внимания проходили и люди, которые шли по Парк-авеню по своим делам. И едущие по ней машины.

Бонанно глубоко затянулся.

У него есть приказ. Собрать людей, быть на связи с пяти утра. А когда позвонят – действовать. Убить Лучано, Рейну, Мангано, Скализе. Всех, кто будет на встрече. А потом ему, скорее всего, прикажут убить и Профачи.

Или нет. Может быть, Маранцано прикажет это сделать кому-нибудь другому. Черт его знает.

Он подошел к машине, водитель уже двинулся, чтобы открыть ему дверь, но Джо махнул рукой и сел сам, выбросив сигарету на асфальт. Достал вторую, прикурил.

Джо выполнял приказы Маранцано без разговоров. Сложные, неудобные. Он убил кучу людей, но совесть его никогда не мучила, и он спал спокойно. Он считал себя солдатом на войне, а на войне можно убивать людей на вполне законных основаниях.

И он не сомневался в доне Маранцано, как в командире. Потому что он давал ему клятву, и этот человек был его учителем. Именно он сделал из Джо того, кем он стал.

Только вот человек, который стоял посреди кабинета с венцом на голове и разговаривал с черепом. Тот же ли это человек, которого он так давно знал?

Бонанно в несколько длинных затяжек добил вторую сигарету и прикурил от нее третью. Ему вспомнилась поездка по Атлантик-сити. Как Маранцано переключался между своим обычным деловым голосом и голосом Цезаря. Иногда посредине фразы. Говорил о сенате, Помпее, галлах и прочих вещах. Бонанно это взволновало уже тогда, но он успокоил себя, убедил в том, что это просто усталость после болезни.

Теперь он понимал, что говорил неправду. Здоровый человек не будет говорить с мертвыми.

Но это не отменяло приказа.

Лучано сегодня утром сказал ему: подумай, хочешь ли ты работать на человека, который не держит своего слова. А ведь дон говорил ему, что он будет действовать иначе: предложит деньги, влияние, место босса Семьи. Что попытается соблазнить его.

Но Чарли этого не сделал. Он просто бросил несколько слов.

Можно не выполнить приказ. Просто не выполнить – не собирать людей, не брать трубку утром, попытаться исчезнуть. Но от Организации не спрятаться. Маранцано просто прикажет сделать это другим. А потом убить самого Бонанно, так же, как остальных.

– Куда едем-то, босс? – сквозь мысли пробился голос водителя.

– В бар, – ответил Джо пересохшими губами и выкинул окурок.

Тот завел мотор и двинулся вперед. А Джо решил, что выполнит приказ. Потому что мысль о том, что можно убрать самого дона, даже не пришла ему в голову. А ему самому очень хотелось жить. И вариантов тут нет: либо убить, либо умереть.

Глава 17

Одновременно с этим открылись двери машин, где сидели люди Багси и Анастазии. Наружу торопливо стали выбираться люди, но люди Бонанно – а это были именно они – уже открыли огонь.

Двое упали сразу, но остальные успели попрятаться, укрылись за машинами. Несколько человек Джо уже рванулись в здание и вошли, я же подскочил к окну. Так, чтобы была возможность стрелять наружу, но при этом не маячить в проеме.

Я повернулся к Скализе и увидел, что он уже спрятался под стол. Остальные выхватили пистолеты: Мангано – такой же Кольт, как у меня, а у Рейны был револьвер Смит и Вессон. Я же заранее сказал им, что будет бой, и чтобы они взяли стволы. Другое дело, что все должно было обернуться вовсе не так, как шло.

Ладно, хрен с ним, с этим Фрэнком, ожидать его помощи я и не собирался.

Высунулся в проем, прицелился в спину одного из людей за машиной, того самого, что сейчас поливал из Томпсона позицию людей Багси. Нажал на спуск – один раз, второй. Грохнуло, причем достаточно громко, пуля толкнула парня вперед, и он улегся на машину, а потом медленно сполз по ней. Перевел ствол на второго, выстрелил еще раз. Первой пулей промахнулся, зато второй попал точно куда надо. Он упал.

Один из врагов повернулся в мою сторону, вскинул Томпсон, и я тут же провернулся на каблуках, спрятавшись за противоположной стороной от окна. И отошел чуть в сторону – и без того же было понятно, что сейчас произойдет.

– На пол, быстро! – заорал я остальным.

Мангано отреагировал правильно – залег, Рейна же так и стоял в углу, и ему, в общем-то, все равно ничего не угрожало.

Послышалось стрекотание, которое все сравнивали с печатной машинкой, и во все стороны со звоном полетело стекло. Меня не осыпало.

Стрелять с правой руки с такой позиции у меня не получилось бы, пришлось высовываться слишком сильно, так что я переложил пистолет в левую руку. Вот Кольт всем хорош – точный, убойный, мощный, вот только, в отличие от пистолетов моего времени, органы управления там не дублированы на обе стороны. Не предназначен он для левшей, ой не предназначен.

Но выстрелить все равно можно. А я умел работать и с левой руки, пусть и не так точно.

Несколько секунд в комнате бушевал свинцовый шторм, пули летели во все стороны, что-то разбилось, потом обрушилась полка на стене. Когда автомат замолчал, я высунулся, прицелился и нажал на спусковой крючок сразу трижды. Стрелок упал, пистолет встал на затворную задержку.

Я спрятался обратно, мельком успев заметить, что легли не только трое, которых убил я сверху, но и еще один. Нашему прикрытию удалось убить одного. Они продолжили стрелять друг в друга, а из приемной Скализе послышался звук открывшейся двери. Выстрел, и сразу же крик. Ну и кого там убили? Нашего или чужого?

Ладно, снаружи они там сами справятся, их теперь десять против двоих. А вот внутрь ворвались сразу четверо. А охранников снаружи всего двое.

Оставалось надеяться, что секретарша послушалась меня и свалила. Мне не хотелось, чтобы посторонние невинные люди пострадали в наших разборках.

Это вообще странная история – я отдавал приказы на убийство, вспомнить, например, того фабриканта. Но мне все равно не хотелось лишних жертв. Помнилось, что каждый мертвец может аукнуться в будущем эффектом бабочки.

Я переложил пистолет в правую руку, перезарядил его, тактически, как учился, привычно сунув пустой магазин в карман, чтобы не оставлять лишних следов. Мне оставалось только отпечатки свои оставить, чтобы меня точно упекли в тюрьму. Нет, фигурировать в гангстерских разборках мне нельзя, это однозначно.

Послышались выстрелы, еще крик, и кто-то ударил в дверь. Не сильно, не ногой, скорее всего кого-то просто отбросило. Потом снова выстрелы, и пули полетели в помещение сквозь деревянную створку, выбивая во все стороны щепки.

Они выбивали из стен штукатурку, обнажая кирпичи, оставляя после себя отметины. Да, Скализе придется раскошелиться на ремонт в этом офисе. Если он, конечно, не захочет после такого переехать. И если нас тут всех не перебьют, разумеется.

Мангано выстрелил несколько раз прямо в дверь, и из приемной послышался крик – кого-то он все-таки задел наугад.

Я подскочил к двери, махнул Рейне головой, чтобы он встал по другую сторону.

– Стреляй, как только открою дверь! – проорал я. И чтобы перекричать выстрелы с улицы, да и вообще просто на адреналине.

Дверь в офисе открывалась внутрь. Меня вообще всегда это удивляло в Америке – большинство дверей тут открывались внутрь, в отличие от России. Там правилами пожарной безопасности все обуславливалось. Мол, толкнуть дверь гораздо проще, чем тянуть ее на себя. А тут не так.

Протянув руку к дверной ручке, я рванул ее на себя, отворяя. Труп охранника сразу же упал внутрь помещения, заклинив створку. А Томми высунулся и высадил весь барабан револьвера в шесть выстрелов. А потом отскочил назад и принялся перезаряжать, опять высыпав гильзы на пол. Вот ведь зараза, ну кто мешает их в карман ссыпать.

Но опять же мне приходится помнить, что я веду дела не с опытными военными, а с бандитами. Да еще и с очень ограниченным боевым опытом.

Я высунулся, увидел, что в приемной лежат уже четверо – двое охранников, и еще двое врагов. Одного убил Винсент, того, что стоял напротив двери с автоматом и садил прямо через нее. Второго Рейна.

Джо был цел, и целился в меня. Он выстрелил дважды, пули просвистели над моей головой. Я же сперва взял на прицел второго, выстрелил, но получилось так себе – попал в живот. Тот согнулся, и я добил его выстрелом.

А Джо уже исчез за дверным проемом, ведущим в коридор. Вот ведь зараза, решил сбежать. И у него есть все шансы, потому что тут имеется пожарный выход, ведущий во двор. А мы там никого не поставили – моя промашка. Но я все-таки бандит, а не военный, опять же.

– Винсент, за мной! – крикнул я.

Рейна все еще перезаряжал револьвер, так что особого толка от него не будет. А вот у Мангано был такой же Кольт, и сменить в нем магазин – дело нескольких секунд.

Я выскочил наружу, добежал до следующего дверного проема, отметив в голове, что секретарши не видно. Похоже, ушла.

Высунулся, и услышал шаги с лестницы.

Нельзя дать Бонанно уйти. Но и убивать его мне не хотелось, потому что именно с ним я собирался договариваться. Но если придется – завалю, конечно.

Я добежал до лестницы, высунулся и увидел, что Джо уже успел спуститься на один пролет. Я не стал бежать, просто схватился рукой за перила и прыгнул, перескочив на ступени. Джо повернул голову в мою сторону, вскинул пистолет, но я прыгнул еще раз и завалил его на лестницу.

Мы покатились вниз. От неожиданности он выронил пистолет, тот упал и послышался грохот выстрела. Я даже сжался весь как-то внутренне, но боли не почувствовал, значит попали не в меня.

Через несколько секунд мы оказались на твердом полу. Бонанно оказался снизу, на несколько секунд явно ошалел от боли – его глаза расширились, а потом я врезал рукояткой ему в висок. И его веки опустились – все, вырубился.

Выстрелы на улице прекратились, послышались шаги, дверь открылась, и я увидел двоих парней Багси с Томпсонами наперевес. Один из них вскинул оружие, прицелился в меня, но тут же опустил. Узнал.

– Парни, валите отсюда! – проговорил я хриплым от адреналина голосом. – Быстро, пока не приехала полиция.

А ведь нам тоже нужно валить. Но забрать перед этим Джо, чтобы поговорить с ним. Даже если не получится перетащить его на нашу сторону, то он все равно ценный пленный. Никто не знает о схемах Маранцано больше, чем он. Даже сам дон, пожалуй, он ведь все-таки отошел от дел.

И если мы начнем полномасштабную войну, то он однозначно будет полезен.

А самое главное – нас ведь кто-то сдал. Мы расставили ловушку на Маранцано, а в итоге он попытался переиграть нас и отправил людей. И не Бонанно с двумя-тремя, как если бы хотел утихомирить Мангано, а целую толпу, десять человек. То есть целенаправленно охотился на нас.

Ну ничего, теперь он нам все скажет.

Позади послышались шаги, я повернулся и увидел Винсента, который спустился по лестнице.

– Стереги его, – сказал я.

– Зачем? – спросил он. – Убьем его и валим отсюда.

– Он нам нужен, – ответил я. – Он слишком много знает. Стереги его и жди тут. Можешь еще добавить, если в себя придет.

Сам же я поднялся, спрятал Кольт в кобуру и побежал наверх. Поднялся обратно в кабинет, наткнулся на Рейну с револьвером в руке.

– Все, – сказал я. – Все кончилось. Жди меня, поедешь со мной.

Сам же я принялся собирать гильзы. Нечего оставлять полицейским лишние улики.

– Фрэнк, – повернулся я к столу.

Скализе высунулся из-за него и посмотрел на меня:

– Запомни. Ты – простой коммерсант, занимаешься тем, чем занимаешься. Тебя пришло рэкетировать несколько человек. Потом приехали эти, и те их убили. Так и скажешь полиции. Ты меня понял?

– Да, но…

– У тех, кто к тебе пришел, был акцент со Среднего Запада. Ты их лично не знаешь, и они не представлялись. Просто пришли и стали тебя грузить. Ты меня понял?

– Да… – закивал он.

Я собрал последнюю гильзу – вроде ничего не перепутал, взял все. Ссыпал их в карман.

– А все в силе? – спросил все-таки Фрэнк. – Я теперь консильери?

– Да, – кивнул я. – Ты – консильери, Винсент – босс. Все как договорились.

– Хорошо… – выдохнул он. – Хорошо.

– Томми, идем, – сказал я, и мы вышли. Я протер ручку двери носовым платком, на всякий случай, а потом мы пошли вниз. Вроде бы я больше ничего не трогал.

Джозеф так и не пришел в себя. Я приказал Рейне и Мангано взять его, и мы пошли наружу. Когда я вышел, нашего прикрытия уже не было – они разбежались, одна из машин уехала. Вторая осталась на месте – похоже, что выстрелами ее повредили так, что она не завелась. Но на асфальте там была лужа крови, кого-то точно убили, я же видел. Но парни забрали своих. Может в больницу повезли, может просто не хотели оставлять следов для полиции.

Возле входа в здание же валялось шесть трупов.

– К машине, – сказал я, кивнув в сторону своего Кадиллака, который стоял чуть в стороне.

Мы двинулись туда, улица была пустая, все разбежались. Народу хватает мозгов спрятаться, когда на улицах начинают палить из Томпсона. Нас, правда, наверняка видели из окрестных домов, но сомневаюсь, что кто-то даст показания. Во-первых, далеко, а во-вторых, они понимают, что их участие в деле все равно всплывет, а потом к ним придут итальянские парни. И разговор может быть разным.

Мы дошли до машины, я открыл заднюю дверь, и мои товарищи погрузили Бонанно внутрь.

– Томми, ты за руль, – сказал я. – Винсент, сваливай как можно скорее. Потом встретишься со Скализе, после того, как его полиция отпустит, и все обговоришь. Ты теперь босс.

– Хорошо, – он только усмехнулся. Ну да, давно он этого хотел.

– Заляг на дно на несколько дней, – сказал я. – Костелло с тобой свяжется.

– Зачем?

– Потому что у меня есть план.

Он только покивал. Рейна сел за руль, я на заднее сиденье, снова вытащил пистолет. Обыскал Джо. Оружия при нем больше не было, только стилет, и я сунул его в карман.

А потом меня затрясло. Все, отходняк после боя наступил. И со мной часто так, практически всегда.

– Куда? – спросил Томми.

– Не важно, – ответил я. – Просто подальше отсюда.

Он повернул, проехал еще немного, опять повернул. И мимо нас проскочило несколько полицейских машин. Но на нас никто не обратил внимания. Все, ушли – это главное. Теперь надо поговорить с Джо.

Джо пришел в себя минут через десять, после того, как мы отъехали от места перестрелки. Он застонал, попытался поднять голову, но скривился – голова у него была в крови. Огляделся, увидел Рейну за рулем, а потом меня с пистолетом в руке.

– Живой, – проговорил я.

Бонанно посмотрел на меня опять, взгляд у него был чуть мутный. Ну, там же сотрясение мозга. Надеюсь, он не сойдет с ума, как Маранцано. Он мне все-таки еще нужен.

– Куда едем? – почему-то спросил он.

– Пока никуда, – ответил я. – Просто катаемся.

Он поднял руку, потрогал висок, посмотрел на кровь на своих пальцах. Рукояткой пистолета я глубоко рассадил ему башку.

– Почему ты меня не убил? – спросил он.

– Потому что убивать тебя мне незачем, – ответил я. – Потому я лично против тебя ничего не имею, у меня разногласия только с Маранцано. Ты понимаешь это?

– Я понимаю, – ответил он.

– Ну вот и все, – я улыбнулся. – Я хочу поговорить с тобой. Ты же помнишь, что я сказал тебе вчера? Хочется ли тебе работать на человека, который не держит слова?

– Я думал об этом, – кивнул он. – Но…

Он замолчал. Снова посмотрел на меня, на пистолет в моей руке. Взгляд у него чуть прояснился.

– Он – мой дон, – сказал Джо. – Я давал ему клятву. Это навсегда.

– А он сейчас такой же, как тот человек, которому ты давал клятву? – спросил я. – Или он другой?

– Что ты имеешь в виду? – спросил Бонанно.

– Ты гораздо ближе к нему, чем я, Джо, – проговорил я. – И ты хочешь сказать, что ничего не заметил? Он ведь сошел с ума, все это понимают. Вообразил себя Цезарем – и это не просто сравнение. Он верит в это по-настоящему.

Бонанно не ответил, просто посмотрел на меня оценивающе. Не ожидал, что я знаю так много.

– Боишься его? – спросил я.

Он вздохнул и проговорил:

– Да, боюсь. Я вчера кое-что видел.

– И что же? – спросил я спокойно.

– Он надел лавровый венец и говорил с черепом. Театральной такой засушенной головой, как в фильмах снимают. Говорил с ним, будто это Джакомо, и… Это правда, что он заказал тебе его убийство?

– Правда, – кивнул я, не стал врать. – Нам нужно было изобразить покушение, нужна была жертва. Вот он и выбрал Валли. Насколько я знаю, у них были разногласия.

– Да… – кивнул Бонанно и тут же скривился от боли в голове. – Были.

Я хмыкнул. Маранцано в лавровом венце говорит с черепом. Да, жаль, что у Бонанно не было видеокамеры, это можно было бы отправить в «Сам себе режиссер». Никто, конечно, ничего не понял бы, но, пожалуй, это одна из самых смешных вещей, о которых я слышал с тех пор, как попал в это тело.

– И ты еще сомневаешься, изменился ли он, Джо? – спросил я. – Он сошел с ума, ты же сам видишь.

– Но он дон…

– Он помешанный, причем, мать его, буйный. У нас уже был один старик, который мешал всем жить. Джо-босс хотел денег, территории, власти – но это хотя бы понятные вещи, с ним можно было работать. Но я с ним разобрался, потому что он портил жизнь остальным.

– Ты убил своего босса…

– Не я один принимал это решение, – ответил я. – Так выбрала вся Семья. Они же дали мне титул. Но я это не к тому. Маранцано другой, он хочет какого-то чинопочитания, какого-то величия, какой-то хрени, в общем. Он действительно вообразил себя Цезарем. Ты ведь это понимаешь?

– Понимаю, – сказал он. – Но что делать?

– Я уже разобрался с одним стариком, – сказал я. – Мы вместе можем разобраться со вторым. И тогда ты станешь боссом – ты второй человек после него. Я знаю, что с тобой можно вести дела.

Бонанно помолчал, вдруг повернулся и посмотрел в окно. Похоже, что он понял, что ему ничего не угрожает.