Текст книги "Последний довод Маранцано (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

– Теперь не злишься? – спросил я.

– Теперь понимаю, – ответила она и вздохнула. – Чарли, я не буду делать вид, что мне это нравится. Я не хочу сидеть дома и не знать, где ты, и что происходит. Но я понимаю, что у меня нет выбора. Я ведь знала, за кого выхожу замуж, пусть и примерно. Что твоя жизнь – это не только хорошие костюмы и дорогие машины.

Да. А еще кровь, смерть и риск загреметь за решетку.

– Роуз говорила, что я идеалистка.

– Она умная девушка.

– Очень, – согласилась Гэй. – Но ей-то это все привычно, она итальянка. И знает все эти ваши порядки.

Я посмотрел на нее. Она отстранилась и посмотрела мне в глаза.

– Гэй, – сказал я.

– Что?

– Когда это закончится, мы поедем на Кубу. Будем отдыхать на пляже, пить ром и купаться.

– И скоро это закончится?

– Не знаю, – я покачал головой.

– Не надо мне врать, – она улыбнулась неожиданно мягко. – Я ведь знаю, что у тебя и там работа. Но я подожду, и буду надеяться, что ты больше времени будешь проводить со мной. Ты хоть ел?

– Нет, – я покачал головой. В действительности, мне было не до этого.

– Тогда пойдем на кухню, я разогрею. Сварила борщ, который ты тогда просил, и так и не поел.

– Пойдем.

Мы двинулись на кухню, и она перелила пару половников из большой кастрюли в малую и поставила на плиту. Особой обиды в ее голосе не было, и я понял, что наступила стадия принятия. Она смирилась, поняла, что ей, в общем-то, некуда было деться.

– Завтра я постараюсь приехать раньше, – сказал я.

– Не обещай, – она качнула головой. – Ты ведь не уверен.

– Но я постараюсь, – сказал я.

Она перемешала борщ, и я увидел в нем большой кусок темного мяса – говядины. Потом она повернулась и сказала:

– Чарли?

– Что?

– Тот человек, про которого ты говорил. Который считает себя главным. Это тот, кто пришел к нам на свадьбу без приглашения?

– Да, – мне оставалось только подтвердить. Она ведь и сама догадалась, не дура и смогла сделать выводы.

– Теперь понятно, почему у тебя было такое лицо.

– Какое? – спросил я. Мне-то казалось, что я смог выдержать и не показать людям своего отношения ко всему этому. Своей растерянности в первую очередь.

– Когда ты вернулся от него, ты был растерян, – сказала она. – Ты думал, что никто не заметил. Я заметила.

– Ты внимательная.

– Я твоя жена, – сказала она просто. – Я должна быть внимательной.

Она еще перемешала борщ, а когда он разогрелся, перелила его в тарелку. Прихваткой взяла ее и вынесла в столовую, поставила на стол. Я сел, а она ушла и вернулась, принесла хлеб.

Я съел несколько ложек – суп оказался горячим, а я такие не люблю, привык в микроволновке разогревать до едва теплого. И он чем-то отличался от привычного. Но мало ли как мог поменяться рецепт за эти сто лет.

– Вкусно, – сказал я.

– Я рада, – проговорила она.

– Правда вкусно, – повторил я. – Ты молодец.

Какое-то время она молчала, а я ел, закусывая бордовый от свеклы борщ хлебом. Потом она проговорила:

– Я просто хочу, чтобы ты говорил мне. Не все, это не важно. Не притворялся. Если дела идут плохо – скажи сразу, ладно?

– Хорошо, – кивнул я.

– Так как сейчас идут дела?

– Не так плохо. Но в любой момент все может полететь к чертям.

Она только вздохнула. Но все-таки повезло мне с ней, могла ведь попасться какая-нибудь истеричная дурочка. А тут, по-видимому, русский характер и лишения, через которые ей пришлось пройти, сыграли свою роль.

Да, повезло.

Глава 6

Восьмого мая мы собрались в офисе Лански на Деланси-стрит. Такой охраны, как когда здесь лежали деньги Массерии, больше не было, всего один человек на лестнице. Но раньше и его не было, Лански, по-видимому, решил перестраховаться после возвращения Маранцано.

Я тоже, поэтому взял к себе пару соучастников из команды Бруни. Джеки и Тони, два брата, не близнецы – Джеки старше на пару лет, но при этом очень похожие. И хорошие бойцы, Сэл мне их рекомендовал, вот я и принял их и доверил заботу о своей тушке. Хотя гораздо больше надежд у меня было на свой Кольт 1911, который я носил в кобуре под мышкой.

Но не рискнет пока на меня нападать Маранцано. Точно не рискнет, до встречи в Атлантик-сити. Потом, возможно, попытается убрать, но сперва ему надо, чтобы я выслушал и сделал свой ход. Просто так убить меня он не сможет, ему нужно будет обосновать это в глазах остальных боссов. Потому что у каждого может появиться мысль, что он может стать следующим.

Я приехал за десять минут до назначенного времени, как обычно, но когда вошел в кабинет, обнаружил, что Бруни и Костелло уже там. Лански сидел за столом с открытой тетрадью и что-то писал карандашом. Как обычно считал, очки были на его носу.

На этот раз уже я занес пакет с бутылочками внутри. Но не «кока-колу», как таскал Багси, а Hires – рутбир, корневое пиво. Оно было пусть и продуктом брожения, но безалкогольным. Я, если честно, давно хотел его попробовать, в России двадцать первого века таких напитков не было, вот я и купил его в аптеке.

– Угощайтесь, парни, – сказал я, поставив пакет на стол.

Сам достал, вытащил из кармана брелок-открывашку, которую взял себе на днях, открыл. Сделал несколько глотков. Сладкий, с небольшим привкусом земли, но при этом… Кремовый какой-то, что ли. А еще пряности чувствуются. На послевкусии возникло ощущение, будто я сунул в рот леденец от кашля.

Нормально в общем, хотя на постоянку я такое пить не стал бы. Лучше уж обычную газировку.

Не знаю почему, но кваса захотелось. Может быть, открыть производство? Или хотя бы дома для себя наготовить – в банку накидать дрожжей и хлебных корок, настоять, потом процедить и пить.

Хотя я в свое время так сделал один раз, в детстве еще. Напиток получился прозрачным, желтым и очень вкусным. Я налил его в графин и убрал холодильник, на следующий день выпил еще, опьянел и уснул. Вот такие вот дела.

Остальные тоже не стали артачиться, разобрали бутылки, открывашка пошла по рукам. Я встал у окна, на свое любимое место, поставил бутылку на подоконник и достал сигареты.

– Значит, послезавтра едете, – сказал Лански.

– Послезавтра едем, – подтвердил за меня Костелло.

Мы должны были поехать только вдвоем – я и мой консильери. Я бы, на самом деле, взял с собой и Бруни, но только вот Маранцано четко обозначил: людей должно быть немного, чтобы не привлекать чужого внимания. Зато место выбрано хорошо – Атлантик-сити известный курорт, и там процветают казино, несмотря на то, что они официально запрещены. Вот только руководство города об этом знает и ничего не делает, потому что они привлекают людей, а туристы приносят деньги.

– И долго там пробудете? – спросил Бруни. Я понимал почему он интересуется, а он осознал, что остается за главного на время моего отсутствия. Он выполнял функции младшего босса, хотя его никто на эту должность не назначал. Я не считал это нужным – я же не Массерия, и не собирался прятаться.

– Два дня, – ответил я. – Может быть, три.

Бруни кивнул, сделал глоток. Задавать лишних вопросов он не собирался. Он в целом был неразговорчивым.

– Сэл, – начал я. – Пока нас не будет, ты старший. Считай себя младшим боссом, так что все вопросы решаешь сам. Если что-то серьезное, отложи решение до моего возвращения. Если что-то, что касается денег – звонишь Мейеру, решите вместе.

– Понял, – кивнул Бруни. – А если что-то серьезное и срочное?

– Сам решай, – ответил я. – У тебя есть голова. Но не делай ничего, что нельзя отменить, и нового ничего не начинай. Пусть все просто идет так, как идет, дела-то неплохо двигаются. Ну ты в курсе, ты же должен был остаться за главного, если бы мы поехали на Кубу.

– Сделаю, – сказал он просто без лишних уточнений. Это я в нем ценил.

– Есть что-то по делам? – спросил я у Бруни.

– Ничего, – он покачал головой. – Все спокойно. Макгрегор, правда, отошел от дел, переложил все на своего младшего брата, Эрла. Говорит, что хочет заняться боями. Но они гонят свой виски в Джерси, и много, – да, вспомнил, все-таки заводы они перевезли, пусть это и спровоцировало конфликт между ними и Д’Амико. Но мы все разрешили. – Маккормик привез партию и увез обратно ром, рассчитался наличными. Остальные тоже работают. Была одна проблема с ростовщиками, но я послал туда парней, и они все уладили.

– Трое просят еще денег в оборот, – сказал Лански. – Я пока не давал ответа, ждал тебя. Мы и так уже выдали им больше миллиона. Проценты они платят, но все равно.

– Много просят? – уточнил я.

– По двадцать тысяч, – ответил он. – Спрос растет, как ты и говорил, жизнь становится тяжелее.

– Не все могут вернуть деньги, – сказал Бруни. – В этом проблема и была.

– Не давай, – я покачал головой. – Пусть решают вопросы с возвратом долгов. Если нужны люди – мы дадим, но денег раздавать мы больше не можем. Через полгода они нам понадобятся, и много.

– Понял, – кивнул Мейер. – И еще кое-что.

Лански закрыл тетрадь и снял с носа очки. Это был знак, что разговор пойдет о чем-то серьезном, и о том, чего записывать не надо.

– Значит так, – сказал он. – К вдове Де Луки недавно заявились двое молодчиков. Как выяснилось, они и до этого приходили. Предлагают хорошие деньги, я скажу честно, чуть больше, чем даем мы, а мы и так даем выше рынка. И они угрожают, вот в чем проблема. Она пока держится, тем более, что это мои адвокаты помогают ей решить вопрос с наследством. Но люди настойчивые, и она начинает нервничать.

Вот и проблема. Мне нужен был швейный профсоюз, а еще три фабрики могли бы помочь поставить во главе того, кто мне подходит. Одного из парней, что работали на Массерию, владели фабриками и засылали долю лично.

Потому что в ближайшее время я собирался влезть в политику. А члены профсоюза голосуют за того, на кого им показали. Есть еще варианты – через церковь это решить, да и просто поговорить с итальянцами в нашем районе, а это немало голосов. Но все же профсоюз – это лучше.

– Надо взять ее под охрану, – покивал я. – А кто приходил?

– Вот это интересный вопрос, – сказал Лански. – Один из них представился, я немного пробил – юридически все чисто. Фирма зарегистрирована в Бриджпорте, владелец на бумаге из ваших, итальянец по имени Сантини. Сицилиец. Занимается недвижимостью и якобы собирается взять эти фабрики ради помещений. Но я покопал глубже.

Он сделал паузу, и я понял, что-то, что он сейчас скажет, мне однозначно не понравится.

– И?

– Маранцано, – сказал он.

Я затянулся сигаретой, после чего посмотрел на Лански. Остальные молчали.

– Ты уверен? – спросил я.

– Уверен, – сказал Лански. – Этот Сантини работает с людьми Маранцано. Цепочка длинная, но я ее проследил. К тому же ты ведь сам знаешь, Сэл контролирует немало недвижимости. Мы не думали, что он запустил руку в Бриджпорт, но оказалось, что это так.

Я встал с подоконника, схватил бутылку рутбира и сделал несколько глотков. Маранцано тоже собирается влезть в швейный профсоюз. Это логично, ему тоже хочется денег со взносов и всего остального. А еще он понимает, что это влияние, он ведь умен, пусть по словам остальных и начал в последнее время чудить.

– И сколько у нас времени? – спросил я.

– Она вступит в права наследства примерно через неделю, так что времени практически нет. Сейчас она не может ничего никому продать, через неделю – может делать все, что хочет. Мы можем предложить ей больше, перебить их ставку… Но обычно люди идут на поводу у тех, кто пугает, а не платят.

– А ее сильно пугают?

– Она вдова с детьми и тремя фабриками в долгах, – сказал Лански. – Ее, знаешь ли, не очень сложно напугать.

Я снова посмотрел в окно. На Деланси-стрит шла обычная жизнь. Никто из проходивших мимо людей не знал, кто именно собрался в офисе в этом скромном здании, и какие именно вопросы здесь решаются.

Вот ведь ублюдок. Я разобрался с Де Лукой, это я прислал вдове адвокатов, которые помогли ей принять наследство быстро, да еще и так, что его не отобрали за долги. А теперь Маранцано узнал об этом, влез, и просто хочет все отобрать.

Да он себя не Цезарем вообразил, а Господом Богом, не иначе.

– Он не хочет отдавать мне профсоюз, – сказал я.

– Именно, – сказал Лански.

– А это значит, что даже если я выкуплю эти фабрики и поставлю над ними своего человека, он продолжит вставлять мне палки в колеса. Уберет этого человека, как мы убрали Де Луку. Или еще что-то придумает.

– Да, – сказал Лански. – Я тоже об этом думал.

– Есть идеи? – спросил я.

– Он собирается менять руководство, – сказал Лански. – Может быть, у нас получится договориться с нынешним? Фабрики – это здания, оборудование. А профсоюз – это люди.

Вот именно. Профсоюз – это люди, и тот, кто рулит им, решает, устроить им забастовку или не устроить, поддержать нужного кандидата на выборах или не поддержать. А еще они платят взносы, часть из которых должна будет осесть в наших карманах. А еще мы сможем устраивать туда людей на «легальную» работу. Как говорится, «ноу-шоу джоб». Ты не приходишь на работу, но при этом имеешь легальный статус, а еще получаешь зарплату.

Это хороший рычаг, и Маранцано понимал это не хуже меня.

Костелло и Бруни молчали. Они понимали, что я думаю, и что меня лучше не отвлекать. Может быть, не ставить нового человека главным, а разобраться иначе? Попытаться договориться с действующим главой, поддержать его? Хотя…

Маранцано ведь может попросту убрать его, и все на этом.

– Кто сейчас там главный? – спросил я.

– Бенджамин Шлезингер, – ответил он. – Он ни с кем не ведет дел, так что уговорить его будет сложно. Лучше договориться с Бекерманом, он ведет дела с Лепке. Ну, ты знаешь его.

Да, Лепке Бухальтер, пока еще мелкий еврейский гангстер, который уже успел влезть в профсоюз. В будущем – один из руководителей «Корпорации убийств», которую в этой линии времени я создавать не собирался. Не настолько я отмороженный.

– Хорошо, – сказал я. – Встреться с Бухальтером, договорись, что мы скоро займемся этим. Но Мей, мы много работали ради этих фабрик. Они должны стать моими. Отправь людей к вдове Де Луки для защиты, попытайся ее успокоить. И прибавь цену, дай на десять процентов больше, чем дает Маранцано.

– Постараюсь решить это, – сказал Мейер, хотя особой уверенности в его голосе не было.

– Чарли, – проговорил Костелло, который все это время молчал.

– Что? – повернулся я к нему и спросил, стараясь, чтобы это не звучало слишком резко. Хотя я был зол, очень зол.

– Ты же понимаешь, что он делает это намеренно? – сказал Фрэнк. – Не просто хочет фабрики, он хочет, чтобы ты это увидел. Хочет продавить тебя.

Да, Костелло был прав, личные мотивы тут однозначно присутствовали. Но дальше он захочет большего. Например, оттереть Анастазию от портового профсоюза, в котором тот владеет очень большой долей. Которую заработал большой кровью.

– Я понимаю, – тем не менее кивнул я.

– И что мы будем делать?

– Ничего, – сказал я. Действительно, руки у меня сейчас были связаны. – Пока ничего. Одиннадцатого встреча, там мы посмотрим, как он поведет себя публично. И уже после этого будем решать.

– Это правильно, – покивал Фрэнк. – Он хочет, чтобы ты отреагировал уже сейчас. Хочет, чтобы ты разозлился и натворил глупостей. Ему нужен повод убрать тебя.

Костелло был прав – Маранцано вел игру на сразу нескольких уровнях. Пусть про него и доносятся нехорошие слухи, но он не ребенок, который видит новую игрушку и сразу хватает.

– Такого подарка мы ему не сделаем, – сказал я.

– Точно, – кивнул Фрэнк. – Рад, что и ты так считаешь.

Бруни допил бутылку рутбира и принялся перекладывать ее из руки в руку.

– А если он там объявит что-то, что нам совсем не понравится? – спросил он. – Что тогда?

– Если это не понравится нам, то это не понравится никому, – сказал я. – Мы поговорим с другими боссами, попытаемся найти союзников. А Маранцано будем улыбаться, кивать. Потом вернемся домой, в Нью-Йорк, и уже тут будем думать, что делать.

Бруни кивнул, а я подумал и все-таки решил, что это тоже стоит проговорить.

– Сэл, – обратился я к нему. – Если, пока нас не будет, придут люди от Маранцано – с предложениями, разговорами или если начнут провоцировать… Ты вежливо выслушаешь и скажешь, что босс вернется через пару дней и решит все сам. Не обещай ничего, но и не отказывай, просто заставь их подождать.

– Понял, – сказал Бруни.

– Тогда идите, – решил я. – Фрэнк, мы с тобой встречаемся послезавтра на вокзале.

– Я уже купил билеты на нас двоих, – сказал он. – Естественно, первый класс.

– Вот и хорошо. До встречи, парни, – я подумал немного и добавил. – Это будет трудно, но мы победим. С одним стариком мы уже разобрались, и этому тоже нас не сковырнуть.

Мы попрощались, и они вышли. Я повернулся к Лански, который снова открыл тетрадь, и он спросил:

– Деньги взял?

– Какие деньги? – не понял я.

– На расходы в Атлантик-сити, – ответил он. – Там казино, рестораны. Ты поедешь туда как босс, а не как бедный студент. Нужно соответствовать.

– Взял, – сказал я. – Из свадебных подарков. Там много, почти сорок тысяч долларов. Думаю, что стоит вложить их во что-нибудь, но позже.

– Отель купить хватит, – Мейер улыбнулся. – А сколько взял?

– Мейер, – сказал я. – Какая разница, сколько я взял?

– А такая, что до меня дошла информация, что за тобой начинают следить. Я не хотел говорить при парнях, скажу сейчас, наедине. Ты в том году слишком много светился перед полицией, в мелких делах, и Дикси тебя вытаскивал. Но на улицах говорят, что ты теперь главный. И это их, естественно, начинает интересовать.

Я выдохнул. Твою ж мать, неужели Дьюи? Хотя он ведь сейчас в Калифорнии, уехал после того, как узнал, что за ним следит наш частный детектив. Или вернулся уже?

Этого еще не хватало. Проблемы становятся все серьезнее и серьезнее. Хорошо, что мы уже стали переоборудовать наши бордели под эскорт и стриптиз-клубы, а точнее варьете, более-менее легальный бизнес. Относительно, конечно.

Но там долго – свернуть со старых рельс займет какое-то время. Еще полгода, и докопаться до меня по этой линии уже не смогут.

Но, пусть новость и плохая, узнал я о ней вовремя. Значит, смогу поберечься. Хорошо, что Лански меня предупредил. Только почему Костелло ничего об этом не сказал, у него-то есть связи в полиции…

– Значит, ты не должен тратить лишнего, – продолжил Мейер. – Сам понимаешь, за неуплату налогов взять могут кого угодно.

– Так ты же отмываешь мои деньги, – заметил я. – И вполне успешно.

– Да, только мы не держим их в банках, – сказал он.

– Так сейчас никто не держит. Только и пытаются обратно забрать.

– Это сложно, Чарли, – он поморщился. – Сложно. Но тебе надо поберечься какое-то время.

– Я взял всего две тысячи, – сказал я. – Этого должно хватить.

– Хватит, – кивнул он. – Только не играй на все сразу.

– А когда я играл на все сразу? – удивился я.

– На прошлой встрече в Атлантик-сити ты поставил тысячу долларов на первом же коне.

Я попытался вспомнить – естественно, это же было до того, как я вселился в это тело. Да, было, но с этим был один нюанс.

– Так я же выиграл, – заметил я.

– Выиграл, – согласился он и едва заметно улыбнулся.

– Ладно, спасибо за информацию, – сказал я. – Я пойду потихоньку, у меня еще дела.

– Давай, Чарли, – кивнул он. – И удачи тебе на встрече.

Глава 7

Я проснулся рано, даже раньше чем планировал, но вставать не стал. Так и остался лежать, смотря в беленый потолок. Гэй спала рядом, тихо посапывала, повернувшись на бок. Я подумал – не слишком ли много я ей рассказал, все-таки наша жизнь была тайной.

С другой стороны, никаких конкретных имен, ничего подобного. А об остальном она и так была в курсе. Мы вроде бы делаем тайну из нашей жизни, но при этом наши жены все равно всегда в курсе. Обычно, потому что они итальянки, и росли в таких же условиях на старой Родине. Гэй русская, но достаточно много общалась с женами моих друзей, так что тоже все понимает.

А потом до меня дошло, что сегодня девятое мая. В моей прежней жизни этот день был праздником со слезами на глазах. Главным праздником, пожалуй, национальным. Со всем, что к нему прилагалось: парадом, салютом, ветеранами с орденами, речами по телевизору. У нас всех в семьях так или иначе кто-то воевал, а кто-то погиб.

Своего воевавшего деда я толком не помнил – он умер в семьдесят пятом, через пять лет после моего рождения. Три боевых ранения и плен у немцев подорвали его здоровье. Но отчетливо помнилось, как дед вытаскивал из шкафа пиджак с медалями, один раз в год, как раз девятого мая. И как пах этот пиджак – нафталином и еще чем-то непонятным. Потом я понял, что это просто старость. Время.

Но здесь этот день был обычной пятницей.

Война, конец которой этот праздник означал, здесь еще и не началась. И я очень надеялся, что не начнется. Результат я знал, Гитлер проиграет и покончит с собой, сдохнет как собака. Но только вот я знал и цену этого результата.

Двадцать семь миллионов мертвых только с нашей стороны. Первые месяцы войны, котлы, окружения. Мясорубка в Сталинграде, блокадный Ленинград. Да и в Европе тоже несладко пришлось, в особенности евреям – эти лагеря смерти.

Все это было в книгах, которые я читал, в фильмах, которые смотрел. В нашем культурном коде. Эта война изменила облик мира.

Но сейчас для меня это было будущее, которое еще можно изменить.

Или нельзя. Я не знал точно. Пока что я делал какие-то локальные изменения. Рейну вроде спас, но кто знает, навсегда ли, или он все равно умрет позже. Не знаю, работает ли здесь все, как в книгах про попаданцев, и будущего больше нет, потому что в прошлое переместился человек из него. Или история все равно потечет своим чередом, вне зависимости от того, что я буду делать.

Но попробовать стоило однозначно.

Национальный преступный синдикат, который я построю – вот что могло изменить расклад. Смешно это, но когда у тебя нет возможности творить добро добром, приходится делать его через зло. Хотя, конечно, однозначного добра и зла нет, если не считать Гитлера. Он-то уж точно плохой человек.

Если все получится, если удастся объединить Организацию, то через несколько лет с нашими связями и влиянием у меня будет рычаг, которым я смогу влиять на очень разные вещи.

Наверное, я мог бы попытаться поменять историю прямо сейчас. У нас уже были связи в Европе, на Сицилии, и предоставив им достаточное количество денег, я смог бы заказать убийство Гитлера. Проблема в том, что это не поможет. Мне нужен был другой человек в руководстве Германии, свой человек, не фанатик, а прагматик. Который сможет вытащить страну из задницы, в которой она оказалась после Первой Мировой, но так, чтобы не развязать при этом Вторую.

Но для этого нужно поддержать нужного кандидата, он у меня даже был на примете – Грегор Штрассер, который сам сейчас один из идеологов НСДАП. Я более-менее знал его историю из прошлого и понимал, что это единственный противовес Гитлеру. Просто он в свое время проявил слабовольность, из-за чего и оказался убит. Если же я смогу поддержать его, если объясню, что Гитлер собирается убрать его, и объясню про последствия этого…

В общем, рано или поздно меня ждет поездка в Германию. И у меня осталось примерно два года до того, как австрийского художника назначат канцлером. Не так много, но до этого времени надо сделать кучу всего.

Может быть, течение истории просто посмеется над моими попытками, возможно нет. Но попробовать все равно стоит.

Если меня не убьют раньше, тот же Маранцано. Он ведь точно нацелился.

Но сегодня у меня были другие дела. Я все-таки поднялся, стараясь не разбудить Гэй, и пошел бриться и чистить зубы. Потом сварил себе кофе, приготовил сэндвичи, поел. Жена все так же спала, так что я оделся и спустился вниз, сел в машину, предварительно проверив ее на предмет бомбы – уже привычное дело, я так каждый раз делал. А потом поехал в свой социальный клуб.

Приехал я рано утром, когда никого еще не было, сел за свои записи – их было не так много, как у Лански, но просчитывать приходилось достаточно. Причем вести их я продолжал латиницей на русском, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы затруднить прочтение и понимание. Но вообще без записей все-таки никуда.

Первыми приехали Джеки и Тони, они вошли и принесли с собой выпечку из ближайшей пекарни. Один из них поставил вариться кофе. Потом вошел какой-то дряхлый старик, седой совсем и лысоватый, поел немного, а потом сел за стол и стал читать газету. Наверное, ждал друзей, чтобы сыграть с ними в бриск.

К одиннадцати дверь открылась, и в помещение вошел Бруни. Я кивнул ему, и мы отправились в заднюю комнату. Сегодня была пятница, день сбора доли с капо и подчиненных мне районов. Сэл пришел первым, как он это делал всегда.

– Босс, – поприветствовал он меня.

– Что сегодня? – спросил я, присаживаясь на стул.

– Ничего нового, босс, – ответил он. – Была небольшая проблема в Джерси – младший Макгрегор перекупил одну из ферм, где собирались открывать новый завод люди Д’Амико. Но я объяснил им, что они оба работают на тебя, и что ссориться им не стоит.

Понятно. Но с Д’Амико будут проблемы, потому что его Семья до сих пор не признана, а он очень сильно этого желает. Не пристает ко мне с этим вопросом, но частенько говорит об этом с Бруни. Его достает то, что у него больше людей, но он, по сути, обязан подчиняться Сэлу, потому что он – член Организации.

Но с этим вопросом мы разберемся, причем очень скоро. Если, конечно, получится разобраться с Маранцано.

– Была еще одна мелкая стычка в моем районе, – сказал Бруни. – Собралась какая-то банда из уличных, пытались наехать на наших лавочников. Мои парни взяли биты и быстро объяснили им, что так делать не следует.

– Полиция? – уточнил я. Это тоже стоит держать в голове, скоро с ними начнутся проблемы, Лански на это открыто намекнул.

– Не было полиции, – он покачал головой. – Но, в общем-то, все, босс.

Он протянул мне конверт, я положил его на стол. Бруни встал, пожал мне руку и вышел. Без лишних слов – как всегда неразговорчивый.

Я взял конверт, посчитал долю – восемь тысяч долларов. За наделю не сказать чтобы много, но в пределах нормы, как и всегда. Я ведь брал меньше, чем Массерия.

Следующими пришли Скьяво и Реджинелли, вместе, что меня порядком удивило. У них были кое-какие разногласия. Мне в декабре казалось, что я все уладил, когда отдал им точки в Южном Бруклине, которые мы отобрали у Маранцано. Но когда их пришлось вернуть, им показалось, что доля в новых предприятиях у них неравномерная. Жаловаться что ли пришли? До этого они на нескольких встречах ругались.

Хотя сейчас они даже переговаривались вполне по-дружески.

– Босс, – сказал Скьяво, присаживаясь на стул напротив меня.

– Вы помирились, что ли? – спросил я.

Реджинелли усмехнулся.

– Он мне помог с одним делом в марте, – сказал он, кивнув на Скьяво. – Я помог ему в этом месяце. В общем-то, так и вышло. Решили, что лучше работать вместе, чем ссориться.

Это хорошо, очень хорошо. Только раздора в Семье мне не хватало.

– Хорошо, – сказал я. – Именно так и должно быть.

Они отдали мне конверты, коротко доложили, что на их территории тихо, и Маранцано к ним не лезет. А вот я ожидал, что будет совсем наоборот, что если он вернулся, то попытается отнять свои старые точки. Но он, похоже, решил демонстративно выполнить это соглашение, зато надавить на профсоюз, о котором никаких договоренностей не было.

Я их отпустил, и ушли они опять же вместе. А около полудня появился Адонис, вошел, сел, положил конверт и сразу сказал:

– Босс, денег меньше, чем в прошлом месяце.

В общем-то, этого я и ожидал. Но решил все-таки выяснить, что случилось.

– И в чем дело? – спросил я.

– Я делаю все, как ты сказал, – он развел руками. – Варьете, эскорт, танцовщиц нанимаем, перестраиваем все по новой схеме. Кое-где уже работает нормально, но в части мест все так себе идет. В особенности в Чайнатауне – там же совсем бедняки ходят.

В той части Чайнатауна, что под нами. Потому что тонги все-таки имеют там больше власти. И я не собирался лезть к ним, как и они не лезли к нам. Скоро они активно начнут торговать героином, и вот тогда… Тогда мне, возможно, придется уничтожить их, просто для того, чтобы наши не полезли в их бизнес.

– И как дела у узкоглазых? – я не вкладывал никакого негативного смысла в это слово, просто сейчас так принято было их называть.

– Ссорятся между собой, – ответил он. – Несколько историй с поножовщиной было, так что я думаю, они скоро снова схлестнутся. Кровь польется, босс, ты же сам знаешь, у них все не как у людей.

– Ладно, – сказал я. Сам подумал – не провернуть ли мне схему, как в Гарлеме, и не поддержать ли одну из сторон. С другой стороны, лезть в их разборки мне не хотелось совсем. Они из другой цивилизации, мы их, откровенно говоря, не понимаем, и я сомневаюсь, что когда-нибудь поймем. – Насчет дохода не волнуйся, все придет в норму.

– Я понимаю, босс, – кивнул Джо. – Ты вообще неплохо придумал с этой идеей. В некоторых местах доход даже вырос. Да и ты же в курсе, я все-таки выкупил тот отель, и еще пару новых точек открыл, где сразу работают по-новому.

– Ты ведь знаешь, зачем мы это делаем? – спросил я.

– Понимаю, – кивнул он. – Чтобы нас было сложнее посадить, ты же говорил уже тысячу раз.

Именно. Организация проституции – это срок, на который Лучано в будущем и должны посадить. А варьете – это просто варьете, и пойди докажи еще, что там что-то незаконное.

– В переходный период доходы всегда падают, Джо, – сказал я. – А потом все вернется, когда схема будет налажена.

– Понял, – сказал Адонис. – Просто не хотел, чтобы ты думал, что я плохо работаю.

– Я не думаю, – сказал я. – Ты работаешь правильно. Продолжай.

Он поднялся, мы попрощались, и я заметил, что ему явно стало легче, чем когда он входил. В данном случае достаточно было сказать, что он работает хорошо – да так оно и было. Я и не ожидал, что все останется по-прежнему. Но садиться мне не хотелось, а просадку на какое-то время я могу и потерпеть.

Я снова пересчитал. Да, денег было меньше, чем обычно, но при этом принес он все равно больше, чем у других – десять тысяч долларов. Потому что сеть борделей у нас была достаточно большая, охватывала чуть ли не половину Нью-Йорка. Так что черт с ним пока что.

Следующим пришел Терранова. И Чиро выглядел откровенно говоря плохо. За последние несколько месяцев он заметно изменился – осел как-то, стал меньше и одновременно плотнее. Лицо у него было опухшим, руки чуть тряслись. Но сегодня он был явно трезв, похоже, что не решился напиваться перед встречей с боссом.

– Босс, – проговорил он, доставая конверт из кармана и кладя его передо мной. – Здесь меньше, чем обычно. Занесу остальное на следующей неделе, обещаю.

Я взял конверт, открыл, пересчитал. В нем было всего четыре тысячи.