Текст книги "Попаданка, предсказанная дракону (СИ)"
Автор книги: Надежда Фатеева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)
Глава 21. Хрустальные Сады Фарреллов.
Алиса.
Дорога, ведущая ко дворцу, оказалась не просто путем, а вторым после обсидиановых врат, ошеломляющим впечатлением от Империи Черных Драконов. Тропа по которой мы шли, вилась не между дикими лесами, а через невероятной красоты ухоженные сады.
Слово «сад» в моем прежнем мире означало цветущие клумбы с розами, аккуратные подстриженные газоны и, в лучшем случае, фонтанчик в тени деревьев.
Здесь же оно означало что-то сродни биосферному заповеднику для драгоценных камней, внезапно сошедших с ума от тщеславия.
Мы вошли под сень аллеи, и я остановилась, буквально пригвожденная к месту от изумления.
По обе стороны дороги росли деревья, но их стволы были не из дерева. Они напоминали черный обсидиан или темный с золотыми вкраплениями яшмовый камень, отполированный до зеркального блеска. А листва… Листва была из темно-зеленого нефрита, тончайшего, полупрозрачного, отливающего то глубоким изумрудом, то нежным цветом морской волны.
Каждый лист был совершенным резным произведением искусства, и они тихо звенели на ветру, издавая мелодичный, хрустальный перезвон, совсем не похожий на шелест живых листьев на деревьях в моем мире.
– Лео, неужели… они живые?» – выдохнула я, забыв о предостережении Леодара не восхищаться вслух.
Он, шедший чуть впереди, замедлил шаг. Я увидела, как напряжение в его плечах понемногу спадает.
– В каком-то смысле, – ответил он, и в его голосе снова появились знакомые нотки. – Их корни уходят в жилы земли, полные магии. Они растут, пускают новые побеги, но да, это камень. Нефритовая аллея, каждое дерево посажено в честь какого-либо события в истории Империи.
Я не могла оторвать взгляда, солнечный свет, пробиваясь сквозь нефритовую крону, дробился на тысячу зеленых бликов, окрашивая все вокруг в призрачный, аквариумный свет.
Воздух был прохладным и пах… безмерной чистотой, будто стерильной, почти медицинской чистотой, какая бывает в операционных палатах. Ни запаха земли, ни прели, ни пыльцы. Это было невероятно красиво, безупречно красиво и от этой безупречности по коже бежали мурашки. В Гибельных землях красота была дикой, опасной, но честной. Здесь она была заключена в идеальную, незыблемую форму. Ею можно было любоваться, но в ней нельзя было жить. По крайней мере, мне.
Мы вышли на открытое пространство – громадную террасу, с которой открывался вид на главную часть садов. И тут мое сердце просто упало куда-то в туфли, сбитые за дни бегства.
Перед нами простиралось поле цветов, но не из лепестков, а из тончайшего хрусталя. Миллионы стеблей, увенчанных чашечками, бокалами, звездами и спиралями чистого, прозрачного кварца, аметиста, горного хрусталя и розового топаза.
Они искрились и переливались в лучах солнца, отражая свет с ослепительной, режущей глаза яростью. Казалось, кто-то высыпал здесь сокровища всей вселенной.
Между ними струились ручьи, но вода в них была не синей, а серебристо-белой, плотной и тягучей, как жидкий металл. Она не журчала, а… пела. Тихо, на высокой, звенящей ноте, которая сливалась в странную, меланхоличную мелодию.
– Расплавленное серебро? – прошептала я обескураженно таращась на это великолепие. – Не совсем, но близко по сути. Это очищенный лунный свет, запечатанный в водах подземного источника, – поправил Лео. Он стоял рядом, наблюдая не за садом, а за моим лицом. – Им нельзя утолить жажду, но зато он никогда не испаряется и не замерзает. Он вечный.
Я обернулась к Лео, в его глазах я искала отражение своего потрясения, может, даже ужаса перед этой неправильной правильностью.
И неожиданно для себя я увидела… понимание. И ту самую, знакомую искорку. – Ну что, принцесса? – спросил он, и уголок его рта дрогнул в полуулыбке. – Готовы ли вы променять мокрые ночи у костра на вечный блеск хрусталя?
Это был мой Лео, тот, который называл меня «принцессой» с легкой издевкой и теплотой. Именно тот, чья улыбка была лукавой, а не ледяной. Маска принца Леодара дала трещину, и сквозь неё проглядывал настоящий Лео.
– Он… он ослепляет, – честно сказала я, щурясь от бликов. – И этот звук… он сводит с ума. Как здесь можно думать? – А здесь и не думают, – он сделал шаг ко мне, понизив голос, будто делясь секретом. – Здесь демонстрируют! Демонстрируют мощь, богатство, контроль над самой природой. Каждый кристалл, каждый поющий ручей – это напоминание: Фарреллы могут превратить даже красоту в оружие престижа.
– Это похоже на гигантскую, очень дорогую витрину, – вырвалось у меня. – Где все экспонаты прикованы цепями. Даже если эти цепи из лунного света.
Лео рассмеялся. Настоящим, тихим смехом, который, казалось, был здесь единственным живым, не запрограммированным звуком. – Боги, как же ты права, я всегда это чувствовал, но не мог выразить. «Витрина» … Идеальное название для этого всего….
Его смех разрядил то напряжение, что сдавливало мне грудь.
Я тоже улыбнулась.
– Лео, мне все еще больше нравится наш зайж. Он хоть смешной и неправильный, с длинными ушами и иголками ежа и пахнет мхом и черникой, но…, – я запнулась, подбирая слова.
– Все же от него не тянет стерильностью и… магией, – добавил он, и его взгляд стал теплым, почти нежным. Он смотрел на меня так, будто видел не чужую девушку в потрепанном платье, а союзника, друга, – Не бойся этой показухи, Алисия. Это всего лишь фасад, как и моя роль принца. Под ним… все еще есть тот, кто ненавидел учить этикет и предпочитал кухню замка бальным залам.
От этих слов стало тепло внутри, несмотря на пронизывающую, идеальную красоту вокруг. – Когда ты жил здесь, ты скучал поэтому? По кухне? По простоте?
– Каждый день, – признался он просто. Его взгляд скользнул по хрустальным полям, и в нем мелькнула тоска. – Здесь все имеет цену, вес, значение. Каждый твой шаг, каждое слово анализируется. Мне иногда хочется снова стать просто Лео, человеком с одним мешком провизии и одной целью – выжить.
– Для меня ты всегда будешь в первую очередь им, – сказала я, и сама удивилась своей смелости. – Независимо от того, сколько нефритовых деревьев тебя окружает и сколько хрустальных цветов на твоих полях.
Он задержал на мне взгляд чуть дольше, чем того требовала вежливость. В его серых глазах что-то вспыхнуло, что-то глубокое и серьезное. – Алисия, запомни эти слова, – тихо произнес он. – Они могут быть важнее, чем кажется. И… спасибо тебе за них…
Мы продолжили путь, но теперь шли почти рядом.
Лео больше не был неприступным принцем впереди, а стал моим гидом, моим проводником в этом безумном мире.
Он показывал мне «поющие гроты», где сталактиты и сталагмиты из синего агата издавали сложные аккорды при дуновении ветра, и «аллею отражений» – узкий канал с неподвижной, как ртуть, водой, в которой все пейзажи отражались с пугающей, увеличенной четкостью.
– Здесь учатся контролировать свои эмоции, – пояснил Лео. – Если твое отражение искажается от гнева или страха, вода начинает бурлить. Очень показательно и наглядно, на это хоть однажды стоит взглянуть, но пожалуйста не сейчас, ладно?
Я посмотрела в черную гладь воды. Мое отражение смотрело на меня широко раскрытыми глазами, с синими, как будто чужими, волосами. Оно выглядело потерянным, но… совершенно спокойным.
Вода оставалась неподвижной. Видимо, мой внутренний ужас уже прошел стадию кипения и достиг состояния устойчивого оцепенения.
Чем ближе мы подходили к дворцу, чьи острые шпили уже вырисовывались впереди во всей их угрожающей красоте, тем больше Лео возвращался к себе.
Он шутил, комментировал чопорность садовых скульптур, изваяний драконов в идеально симметричных позах, и даже пытался объяснить, как ухаживать за хрустальным цветком, не сломав его стебель.
– Представь, что ты гладишь взглядом самого нервного кота в мире, – он произнес это и я поняла, что это так и есть, что это правда.
Ирония и теплота в его голосе были моим якорем. Они напоминали, что за всем этим великолепием, за всей этой ледяной мощью, скрывается человек, которого я успела узнать и которому научилась доверять.
Да, он принц. Да, у него есть обязанности и тайны, о которых он не говорит, но сейчас, в этих садах, он выбрал быть просто Лео. Со мной.
И когда мы наконец вышли к огромной, устланной черным мрамором лестнице, ведущей ко входу во дворец – зданию, которое выглядело как скрещенные кинжалы, устремленные в небо, – я уже не чувствовала себя такой одинокой.
Страх никуда не делся, но к нему добавилось странное, упрямое чувство, что бы ни ждало меня за этими дверями, я не одна. У меня есть союзник. Пусть даже этот союзник – сам наследник всего этого каменного величия, умеющий смеяться над его абсурдностью.
Это давало мне слабую, но настоящую надежду и я выдохнула, выпрямив спину и подняв голову, я взяла Лео под руку, и мы пошли.
Глава 22. Император Черных Драконов.
Алисия.
Тронный зал дворца Фарреллов был создан не для людей. Он был создан для богов, или, что более вероятно, для самих драконов, желающих подчеркнуть свое превосходство над всем сущим.
Мое первое впечатление, когда массивные двери из черного дерева с инкрустациями из когтей какого-то исполинского зверя распахнулись перед нами, было простым: здесь можно затеряться и умереть от холода, и тебя никогда не найдут.
Высота потолка терялась в полумраке, где угадывались очертания каменных сводов, похожих на сложенные драконьи крылья. Стены, отполированные до зеркального блеска, отражали тусклый свет, исходящий не от факелов, а от вмурованных в камень массивных кристаллов, пульсирующих холодным синим и серебряным сиянием.
Аллея между рядами молчаливых, замерших в почтительных позах стражников и придворных вела к возвышению и к трону.
Трон был высечен из цельной глыбы дымчато-черного горного хрусталя. Он не сверкал, а поглощал свет, и только глубоко внутри его, как вмурованные молнии, виднелись прожилки чистого золота. И на этом троне сидел мужчина, в котором чувствовалась та же самая порода камня: несокрушимая, древняя и беспощадно холодная.
Император Рудгард Фаррелл.
Его нельзя было назвать просто старым или просто могущественным. Казалось, сама власть за многие века отлила себе физическую форму, и это был он.
Широкие плечи, прямая, как меч, спина. длинные волосы белоснежного цвета, отливающие серебром, которые не добавляли легкости или мягкости, а лишь подчеркивала суровую опытность своего владельца.
Лицо с резкими, словно высеченными резцом чертами: высокие скулы, орлиный нос, твердый подбородок, но главное – глаза. Холодные, пронзительные, цвета ледника, в котором застыло небо. Они не просто смотрели. Нет! Они сканировали и когда их безразличный, оценивающий луч упал на меня, мне стало физически тяжело дышать. Это был взгляд, который видел не девушку, а проблему. Угрозу стабильности. Слабость сына. Помеху.
Лео, шедший рядом со мной, замер у подножия возвышения и склонил голову в почтительном, но не рабском поклоне. – Отец, я вернулся.
– Я вижу и вижу, что ты не один!
Голос Рудгарда был низким, не просто низким, а таким, что заполнял собой все пространство огромного зала, не нуждаясь в повышении тона. Он был подобен отдаленному гулу подземного толчка, предвещающему землетрясение.
– Леодар, мы ощутили твое приближение у Врат и ощутили… чужеродное присутствие с тобой. Его взгляд снова, как ледяная игла, вонзился в меня. – Кто эта девушка, что осмелилась ступить в нашу сферу?
Вся заранее придуманная Лео легенда о «случайно спасенной путнице из дальних земель» рассыпалась в прах под этим взглядом. Он требовал правды или, по крайней мере, той правды, которую сочтет допустимой.
Лео выпрямился. Я видела, как напряглись мышцы его спины под простой дорожной курткой. – Это Алисия. Она находилась в смертельной опасности от рук тирана с запада, Эдриана Виалара. Я предоставил ей убежище под нашей защитой, я сделал это по праву крови и по долгу чести, как мужчина.
В зале прошелестел сдержанный шепот. Имя Виалара, видимо, что-то значило в их Империи – Убежище?! – повторил Рудгард, растягивая слово, его тон не выражал ни гнева, ни одобрения. Он был острым, как поверхность лезвия. – Ты ввергаешь Империю в чужие распри, сын мой. И приводишь в самое ее сердце… кого? Девушку без рода, без магии, судя по ее ауре. Пустоту, обернутую в человеческую плоть.
Каждое его слово било по мне, как хлыст. Пустота. В его устах это звучало как окончательный приговор. Я сжала кулаки, ногти впились в ладони, заставляя болью отогнать дрожь в коленях. Я не посмела вымолвить ни слова.
– Она обладает иной силой, отец, – голос Лео прозвучал твердо, но без вызова. – Силой ума и духа. Она не раз… – Дух и ум – это не магия, Леодар, – перебил его Рудгард, и впервые в его голосе прозвучала непреклонная, стальная нота. – Это не защитит наши границы, не укрепит союзы. Это невесомый товар в мире, где ценность измеряется в силе и крови.
Наступила тягостная пауза. Ледяные глаза императора изучали меня, будто я была неодушевленным предметом, принесенным на оценку и признанным бракованным.
И тут с правой стороны от трона, из тени, куда я до сих пор не решалась посмотреть, раздался мягкий, но удивительно четкий женский голос. – Рудгард, дорогой. Не пугай нашу гостью с порога. Она и так, бедняжка, похоже, прошла через многое, дай ей пристанище, будь великодушен.
Из полумрака вышла женщина. Императрица Тереза Фаррелл. Она была высокой и стройной, в платье глубокого синего цвета, напоминающего ночное небо. Ее темные волосы с легкой проседью были убраны в простую, но изящную прическу. Лицо ее хранило следы былой красоты, но сейчас в нем читалась скорее усталая мудрость и… добрая печаль, но в ее спокойных глазах, когда она посмотрела на меня, я увидела не лед, а глубокий, внимательный интерес. И ту самую скрытую силу. Это была не сила громовых раскатов, как у ее супруга, а сила тихого, но неотвратимого течения глубокой и полноводной реки.
Она подошла и слегка коснулась руки Рудгарда. Не прося, не умоляя, а скорее напоминая. – Мы – не варвары, чтобы отказывать в гостеприимстве тем, кого привел к нашему порогу наш собственный сын и наследник, – сказала она, и ее слова повисли в воздухе тихим, но непререкаемым аргументом. – Добро пожаловать, дитя в Империю Черных Драконов и прости нашему правителю суровость встречи. Наши стены высоки, а бдительность – вечна.
Рудгард медленно перевел взгляд с меня на жену. Между ними промелькнуло что-то – не спор, а мгновенное, безмолвное общение, понятное только двум людям, делившим трон и жизнь долгие века. Он слегка, почти незаметно, кивнув ей, прикрыл на долю секунды глаза.
– Хорошо, – произнес он, и его голос немного утратил ледяную остроту, но не стал по-настоящему теплее. – Ты можешь остаться, Алисия, как гостья... на время, которое потребуется, чтобы определить… твою дальнейшую судьбу и степень угрозы, которую ты несешь или… которую на тебя направляют недоброжелатели.
Нет! Это не было приглашением, это было отсрочкой приговора, временным допуском под стражу и тихое подозрения, что разлилось невидимой волной по тронному залу...
– Ты будешь размещена в покоях для гостей, – продолжала Тереза, и ее улыбка была подобна слабому лучу солнца в этом каменном мешке. – С тобой будут обращаться с должным уважением. Но, дитя мое, – и здесь ее голос стал чуть серьезнее, – пойми наше положение. Ты – неизвестная величина в четко отлаженном уравнении. Пожалуйста, будь мудра. Наблюдай и не спеши… что-либо нарушать в наших правилась и обычаях.
Это было предупреждение, оно читалось в ее карих глазах. Доброе, но в нем сквозило недвусмысленное и четкое: «Не высовывайся, не создавай проблем. И, ради всего святого, не втягивай нашего сына в новые искрометные авантюры!»
– Благодарю за… гостеприимство, ваше величество, – выдавила я, сделав реверанс, которому меня научили в отчаянные дни подготовки к свадьбе с Виаларом. Голос мой звучал слабо, но хотя бы не дрожал. – Я постараюсь не обременять ваш дом…
Рудгард ничего не ответил. Он просто смотрел на меня, и в его ледяных глазах я прочла то, чего не произнесли вслух: «Ты уже обуза. Не усугубляй, просто помолчи»
Потом он кивнул Лео, давая понять, что королевская аудиенция окончена.
Мы поклонились и пошли к выходу. Спиной я чувствовала тяжесть взгляда монарха, впивающегося мне между лопаток. И более мягкий, но не менее оценивающий пронзительный взгляд Терезы, матери Лео.
Когда тяжелые черные двери закрылись за нами, отсекая гнетущую атмосферу тронного зала, я едва не прислонилась к холодной стене коридора, чтобы не упасть.
–Лео… – прошептала я. – Он меня ненавидит, я почувствовала это всеми клеточками души и тела.
Лео провел рукой по лицу, и на миг в его глазах мелькнула усталость, граничащая с отчаянием. – Нет, он не ненавидит тебя лично, Алиса. Он ненавидит непредсказуемость, угрозу для порядка. А ты… ты сама воплощение всего, чего он не может контролировать. И напоминание о том, что я… – он запнулся, – что я способен на поступки, которые он не одобряет.
– А твоя мать? – тихо спросила я. – Мать… она видит больше. Она добрее, но не обманывайся насчет нее, ее доброта не слабость. Она – якорь, который удерживает отца от того, чтобы окончательно не превратиться в статую на этом троне. И если она решит, что ты – угроза для меня или для Империи Черных Драконов, этот якорь не шелохнется, чтобы защитить тебя.
Мы пошли по бесконечному коридору. Меня окружало неслыханное великолепие, но я чувствовала себя не гостьей, а заключенной в самой красивой и самой неприступной тюрьме во всех мирах. Антагонистом здесь был не чудовищный дракон в лице Виалара, а холодная, неумолимая логика власти. И противостоять ей моими «умом и духом» казалось теперь смешной, детской затеей.
Моим единственным союзником в этом каменном сердце был сам наследник престола. И я видела, как тяжела его собственная ноша. Бремя быть сыном ледяного исполина, восседавшего на троне из черного хрусталя для Леодара Фаррелла было нелегким.
Глава 23. Шепот Терезы.
Алисия.
Прошло несколько дней, мне показалось, что прошла вечность, потому что дни во дворце текли медленно, как густой, холодный сироп. Меня поселили в «покоях для гостей», которые были роскошнее любой королевской спальни из моих прежних представлений, но они были безнадежно пустынные и вот почему…
Здесь все было идеально, выверено, лишено малейшего намека на индивидуальность.
Казалось, даже воздух здесь замер в почтительном ожидании приказа смениться на свежий. Я была вежливой узницей в золоченой клетке, и каждый мой шаг, как я чувствовала, отмечался невидимыми соглядатаями.
Лео виделся со мной редко, его сразу поглотили дела Империи – доклады, советы, проверки гарнизонов. Он появлялся на кратких, официальных трапезах, где восседал по правую руку от отца, и был неотличим от той каменной статуи принца, которой предстал перед Вратами из обсидиана, когда мы только прибыли в империю. Его взгляд скользил по мне безо всякого эмоционального признака, и только иногда, в самый неожиданный момент, я ловила на себе быстрый, горячий луч его серо-зеленых глаз, в котором на миг вспыхивало что-то знакомое, тревожное и живое.
Но это длилось мгновение, и маска снова смыкалась на его ставшим уже таким родным для меня лице...
Я умирала от тоски и беспокойства. Моим единственным утешением был Людвиг. Маленький светлячок, прятавшийся в складках моего нового платья, очень простого, но достойного, выданного служанками.
По ночам он вылезал и мягким, золотистым свечением рисовал в воздухе призрачные образы. Он выписывал то листик папоротника из леса Элоры, где я его впервые нашла и спасла, то улыбающуюся морду Грумба, то огромного гоблина из Гибельного леса. Это было мое единственное напоминание о мире, где я не была обузой.
И вот, неожиданно на четвертый день, ко мне пришла сама императрица.
Я сидела у огромного, пустого камина, огонь здесь разжигали не для тепла, а для вида, и он был каким-то слишком правильным, без единого потрескивания, с абсолютно симметричными языками пламени.
Когда дверь беззвучно открылась в проеме возникла Тереза Фаррелл. Она была не в парадном облачении, а в простом платье цвета увядшей розы, с непокрытыми волосами. Она выглядела еще более усталой, но в этой усталости была не холодная мощь, а человеческая грусть и даже некая вселенская тоска, по крайней мере мне так показалось.
– Дитя мое, – сказала она мягко. – Я пришла навестить тебя. Надеюсь, я не помешала твоим думам, и ты готова меня принять?
Я вскочила, застигнутая врасплох, и сделала неловкий реверанс. – Ваше величество… Никак нет. Я… я просто…
– Скучаешь, – закончила она за меня, и в уголках ее глаз появились лучики теплых морщинок. – Моя девочка, не смущайся, ты, конечно, скучаешь. Эти стены умеют давить даже на тех, кто родился среди них. Пойдем со мной, здесь слишком официально для нашего с тобой интимного разговора.
Она не предложила, она, мягко мня повела, взяв пол руку. Я, немного ошеломленная, последовала за ней по лабиринту коридоров. Мы миновали парадные залы и свернули в узкий, слабо освещенный проход, стены которого были не из полированного камня, а из старого, темного дерева. Воздух здесь пах не озоном и не холодом, а воском, сушеными травами и… жизнью.
Она привела меня в небольшую, округлую комнату.
– Проходи, здесь нам никто не помещает. Это был не будуар императрицы, а нечто вроде личной мастерской или даже оранжереи. Окна здесь были не витражные, а простые, пропускавшие скупой северный свет. На полках стояли не драгоценные безделушки, а глиняные горшки с живыми, самыми обычными на вид цветами – ромашками, колокольчиками, мятой и жасмином. В углу стоял ткацкий станок с незаконченной работой – узором из шелковых нитей, изображавшим не гербы, а лесные завитки и ярких птиц. В камине тут потрескивали настоящие дрова, наполняя комнату ароматом смолы и теплом, которое согревало кожу, а не просто украшало собой пространство.
– Мое убежище, – сказала Тереза, приглашая меня сесть в глубокое кресло у огня. Сама она устроилась напротив, взяв в руки вязание – простой шерстяной шарф яркого синего цвета. – Здесь я могу быть просто Терезой без титулов и регалий. Просто матерью, женщиной, которая скучает по запаху дождя на траве, а не по аромату застывшей магии в цветке из хрусталя.
Я смотрела на нее, и во мне что-то дрогнуло. Здесь, в этой комнате, она была настоящей. И от этого становилось и легче, и одновременно страшнее. – Почему вы… почему вы так добры ко мне?» – спросила я, не в силах сдержаться. – Император… он прав. Я угроза и, да я… я, действительно, проблема.
Тереза на мгновение замерла, ее спицы застыли в воздухе, потом она тихо вздохнула. – Рудгард видит мир как шахматную доску и для него каждая фигура имеет свой вес, свое назначение. Ты – непредвиденная пешка, появившаяся на его поле. Его задача – либо убрать тебя, либо понять, как использовать. Это не жестокость, дитя, это… ответственность. Очень страшная, одинокая ответственность за миллионы жизней в Империи Черных Драконов.
Она посмотрела на меня, и в ее глазах была бездонная печаль. – А я… я вижу другое. Я вижу девушку, в чьих глазах застыл тот же ужас, что когда-то был и в моих. Ужас перед грузом, который несешь не по своей воле перед судьбой, написанной кем-то другим. Ты не искала этого мира, не так ли, Алисия?
Я молча покачала головой, чувствуя, как ком подкатывает к горлу, а на глаза наворачиваются непрошенные слезы, что я прятала долгие дни и месяцы от себя и других. – Ваш сын…он нашел меня. И Лео… он… он спас меня, когда я должна была стать заложницей ситуации и умереть.
При имени сына лицо Терезы смягчилось, но печаль в нем стала еще глубже. – Леодар… это так на него похоже, быть самоотверженным. Он всегда был другим, не таким, как хотел бы его отец. Лео видел не фигуры на доске, а людей за ними. Слышал не приказы, а боль. Это и есть его величайшая сила и его самое страшное проклятие.
Она отложила вязание и наклонилась ко мне, понизив голос до почти шепота, который заглушался потрескиванием поленьев.
– Ты должна понять, Алисия. У Лео есть долг, древний, как наши корни, и тяжелый, как эти горы. Он родился с ним, и он примет его, когда придет время, потому что он – Фаррелл. И потому что иначе погибнет нечто большее, чем его собственная жизнь. От мира, что ты видишь за окном не останется НИЧЕГО, вокруг останутся лишь горы пепла и раскаленной магмы из недр нашей земли.
Меня бросило в холод, несмотря на близкий жар огня. – Какой долг? Что он должен сделать?
Тереза покачала головой, и в ее глазах блеснули глубоко запрятанные слезы, которые она не позволила скатиться. – Прости, дитя, но я не могу сказать. Это его тайна, его крест и он не может делиться ею, потому что знание – это очень опасно. Оно может… исказить выбор, а еще привлечь внимание темных сил. Он носит это в себе, как носит свою вторую сущность. И с каждым днем это бремя становится тяжелее и тяжелее.
Она снова взялась за спицы, но ее движения были механическими. – Я вижу, как он смотрит на тебя. Впервые за многие годы в его глазах появился не только долг. Появилась… надежда. Искра жизни, которая не имеет отношения к империи, трону или проклятию. И я боюсь за это, потому что если эта искра погаснет… если ее отнимут…, то долг окончательно убьет в нем того Лео, которого я когда-то родила.
Я слушала, и мир вокруг меня снова переворачивался. Лео был не просто принцем с секретом, он был обреченным… человеком, несущим в себе некое ужасное обещание, которое должно было исполниться. И моя нелепая, синеволосая фигура ворвалась в его жизнь накануне этого события.
– Чем я могу помочь? – выдохнула я. – Я ничего не знаю и у меня нет магии, император прав.
Тереза посмотрела на меня с таким глубоким, пронзительным сочувствием, что мне стало стыдно за свою минутную слабость.
– Будь рядом с ним, Алисия. Будь той самой искрой, напоминай ему, что помимо долга есть искренний смех, есть нелепые зайжи в лесной чаще за Вратами, есть тихие разговоры у настоящего живого огня.
Не дай ему полностью превратиться в Леодара, наследника престола, которого нет. Это… это больше, чем может сделать кто-либо другой, даже… я его мать.
Она встала и подошла к окну, глядя на свои простые цветы. – Но будь осторожна, дитя. Двор – опасное место, здесь завидуют, строят козни, видят слабость в любой привязанности. Твое присутствие уже сделало тебя мишенью, а твоя связь с моим сыном… сделает тебя мишенью вдвойне. Запомни, доверяй только тому, что видишь своими глазами. И не верь ни одному слишком сладкому слову, что услышишь в Империи Черных Драконов
Она повернулась ко мне, и теперь в ее облике снова была императрица – мудрая, сильная, видевшая насквозь всех и каждого.
– Я буду твоим союзником в этих стенах, Алисия насколько это будет в моих силах, но моя сила имеет пределы. И когда дело дойдет до долга Лео… я не смогу встать у него на пути. Никто не сможет.
Она ушла, оставив меня одну в комнате, полной тепла, жизни и тяжелых предчувствий. Я сидела, смотря на огонь, и в голове у меня звучали ее слова: «долг», «бремя», «когда придет время», «никто не сможет».
Лео не просто скрывал свое происхождение. Он скрывал свою судьбу. И я, сама того не ведая, стала частью этой судьбы. Не разменной монетой, как для Эдриана Виалара, что хотел забрать у меня несуществующую магию, не зная об этом... Не угрозой или проблемой, как для Рудгарда, а искрой. Крошечным, хрупким огоньком, который должен был светить во тьме его обреченности.
Страх сменился чем-то иным. Тяжелой, холодной решимостью, я не могла сражаться с армиями, не могла плести интриги при дворе Эдриана, но я могла быть рядом. Могла напоминать ему о зайже и о дурацкой попытке разжечь огонь трением. Могла быть тем якорем в настоящем, который не давал бы ему полностью уплыть в мрачное будущее.
Это было не так уж много, но для начала, возможно, этого было достаточно. И впервые с тех пор, как я переступила порог этого ледяного дворца, я почувствовала не только страх, но и свое место. Маленькое, опасное, но свое. Я была искрой, и я была готова разгореться, чтобы ярче светить и даже согревать Лео… Моего Леодара, принца драконьей крови!
