Текст книги "Попаданка, предсказанная дракону (СИ)"

Автор книги: Надежда Фатеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Глава 45. Падение Эдриана

Алисия.

Тишина после рёва была хуже любого звука. Она была густой, липкой, как застывающая смола. Воздух, ещё секунду назад разорванный столкновением невообразимых сил, теперь висел неподвижно, тяжёлый от запаха озона, гари и расплавленного камня. Я лежала, обхватив Лео, прислушиваясь к его слабому, прерывистому дыханию. Каждый вдох был победой, но победой хрупкой, купленной ценой, которую я боялась подсчитать.

Свет Людвига, притушенный и тревожный, выхватывал из мрака кусочки реальности: оплавленный шрам на земле, почерневшие, обугленные деревья по краям поляны, неподвижную фигуру Элоры, которую Грумб, хромая, пытался поднять. И в центре этого апокалиптического пейзажа – груду тёмного, дымящегося… чего-то того, что осталось от атаки, отражённой обратно.

Но пепел больше не падал. Гул земли затих. Древнее оружие, развернутое против своего создателя, захлебнулось собственной яростью и иссякло. Мы выиграли время. Мы выжили.

И тогда из груды пепла и тени поднялся он.

Эдриан.

Он не был больше тем совершенным медным драконом. Он был его исковерканным отражением. Чешуя почернела и облезла, обнажая мясо, покрытое струпьями и сочащимися тёмными энергиями. Одно крыло безжизненно волочилось по земле, превратившись в обугленный лоскут. Его гордая шея была искривлена, словно от удара молота, но он был жив. И в его уцелевшем янтарном глазу, прищуренном от боли, не было ни смирения, ни даже безумия его приспешников. Там бушевала чистая, неразбавленная, кипящая ненависть, ненависть, которой уже не было цели, кроме уничтожения.

Он не зарычал. Он прошипел. Звук был похож на шипение раскалённого металла, опущенного в воду, и нёс в себе такую концентрацию яда, что по спине пробежали ледяные мурашки. – Всё… – проскрежетал его голос у нас в мозгах, сбиваясь, рваный. – Всё… напрасно. Трон… сила… вечность… ВСЁ НАПРАСНО! ИЗ-ЗА ТЕБЯ! ИЗ-ЗА НЕГО!

Он не смотрел на меня. Его взгляд, полный нескрываемого теперь желания растерзать, мучить, стереть в пыль, был прикован к неподвижному телу Лео в моих руках. В этом взгляде была личная месть, закипающая на кострах всех его обманутых амбиций.

– Он должен был умереть! – выкрикнул Эдриан, и его тело дёрнулось вперёд, неуклюже, как подстреленный зверь. – Он должен был сгореть в пламени ритуала, как и было предписано! А ты… ты должна была стать моим ключом! Моей силой! Вы… вы украли! УКРАЛИ ВСЁ!

Он не строил больше планов, не призывал союзников – те, кто уцелел, разбежались, почуяв крах и силу ответного удара. Он был голой агонией, воплощённой в драконьей плоти. И это делало его в тысячу раз опаснее. Разумный противник просчитывает ходы. Обезумевший зверь – просто рвёт и мечет.

– Грумб! – хрипло крикнула я, пытаясь прикрыть Лео своим телом, понимая всю беспомощность этого жеста. – Элора! Уводите его! Но куда? Лес вокруг был мёртв или умирал. Бежать по открытой поляне с раненым… Эдриан настигнет за два взмаха тем крылом, что ещё работало.

Грумб, бросив взгляд на эльфийку, которая, опираясь на него, слабо кивнула, зарычал и бросил в Эдриана обломок скалы. Камень со звоном отскочил от почерневшей чешуи, не причинив вреда. Эдриан даже не взглянул. Он продолжал ползти, волоча своё искалеченное тело, как лава, неумолимая и уничтожающая всё на пути.

И тут пальцы в моей руке дрогнули.

Я посмотрела вниз. Лео открыл глаза. Они были потускневшими, лишёнными привычного золотого огня, но в них теплилось сознание. И воля. Он видел надвигающегося Эдриана. Видел моё лицо, искажённое страхом. Его губы шевельнулись, но звука не было. Только слабый мысленный шёпот, едва долетевший до меня: – … Не… бойся… – Лео, нет, ты не можешь… – залепетала я, но он уже пытался подняться на локтях. Его тело было покрыто ожогами, похожими на молнии, кровь сочилась из множества мелких ран. Каждое движение должно было причинять невыносимую боль, но он оттолкнул мою руку, пытавшуюся удержать.

– … Мой… долг … — прошептал он мысленно. – … Закончить… Он не говорил о долге перед Империей. Он говорил о долге передо мной. Перед всеми, кого Эдриан мог уничтожить в своей слепой ярости. Это был долг защитника, но не того, которого назначили, а того, который выбрал эту роль сам.

С нечеловеческим усилием Лео встал на колени, потом на ноги. Он шатался, как пьяный, его человеческий облик казался хрупким и беззащитным перед драконьим кошмаром, заползающим на поляну, но он встал и поднял высоко голову.

Эдриан остановился в десяти шагах. Его единственный глаз сверлил Лео. – Встал, чтобы умереть стоя? Благородно. Бесполезно, но благородно. Я разорву тебя на куски. На её глазах, а потом займусь ей. И тогда… тогда, может быть, я почувствую хоть крупицу того, что обещали!

Лео не ответил. Он закрыл глаза на мгновение, и когда открыл их, в глубине зрачков вспыхнул тот самый, знакомый мне огонёк. Не яркий, не ослепительный. Тлеющий, но живой. Он сделал глубокий, прерывистый вдох и выпрямился во весь рост, расправив плечи. Казалось, он не набирал силу – он просто переставал её тратить на боль, на сомнения, на страх.

– Ты проиграл, Эдриан, – сказал Лео вслух, и его голос, хоть и слабый, прозвучал с ледяной, неоспоримой ясностью. – Ещё до того, как начал. Ты проиграл, когда решил, что сила – это то, что можно украсть, купить, вырвать. Сила, которой ты жаждал… она не в ритуалах, не в крови. Она – здесь.

Он прижал руку к своей груди, к сердцу, а потом медленно, с невероятным достоинством, протянул её вперёд, раскрыв ладонь в мою сторону, к Элоре и Грумбу, к дрожащему, но не гаснущему свету Людвига. – Она – в верности. В доверии. В праве выбора. Ты хотел стать богом, но стал рабом – своей жадности, своей гордыни, своего страха оказаться недостаточным. И теперь у тебя нет ничего. Даже твоя ярость – чужая, наспех слепленная из обломков и ненависти.

Слова Лео, казалось, физически ранили Эдриана больше, чем отражённая атака. Дракон зарычал, и в этом рыке уже не было угрозы – было отчаяние загнанного в угол зверя, который видит, как рушатся последние иллюзии. – ЗАТКНИСЬ! – взревел он, и из его пасти вырвался клокочущий сгусток чёрного пламени. Но это было не то могучее дыхание, что могло испепелить скалу. Это был плевок агонии, неровный, слабый.

Лео даже не сдвинулся с места. Он просто поднял руку. И не для защиты. Он… поймал этот поток. Не физически, конечно, но чёрное пламя, долетев до него, вдруг рассеялось, как дым на ветру, не причинив вреда. В нём не было больше силы убеждения. Не было воли. Была лишь пустота.

– Видишь? – тихо спросил Лео. – Ты уже мёртв, Эдриан Виалар. Осталось лишь убрать тень.

Эдриан замер. Всё его тело дрожало от бессильной ярости, от понимания, что Лео прав. Он проиграл не в битве силы, а в битве смыслов. Он выдохся и в этот момент в его единственном глазу, помимо ненависти, мелькнуло что-то ещё – животный, примитивный страх. Страх небытия.

Лео увидел это. И я увидела, как меняется его собственное выражение лица. Исчезает последняя тень гнева. Появляется… что-то вроде усталой жалости. Не к тирану, а к той несчастной, искалеченной твари, в которую он превратился. – Я не убью тебя, – сказал Лео, и его слова прозвучали как приговор иной, более страшный. – Смерть – это милость. Быстрая, чистая. Ты её не заслужил.

Он сделал шаг вперёд, и на этот раз Эдриан инстинктивно отпрянул. – Я изгоняю тебя, Эдриан Виалар. Изгоняю из земель, где тебя знали. Лишаю тебя титулов, прав, имени. Ты будешь тенью. Будешь бродить по самым дальним, самым диким уголкам мира, куда не ступала нога дракона или человека. Ты будешь помнить. Помнить всё, что имел, и всё, что потерял. И помнить, почему! Это будет твоей тюрьмой до конца твоих дней, которые, я надеюсь, будут долгими и одинокими.

С каждым словом Лео его голос набирал силу. Не магическую, а властную. Голос принца, который, даже будучи изгоем, нёс в себе авторитет поколений Фарреллов. Воздух вокруг него сгустился, зазвучал низким, нечеловеческим гулом – отголоском того самого ритуала, но теперь направленного не на разрушение, а на изгнание.

Лео поднял обе руки, ладонями к Эдриану. Из его пальцев, из его груди, потянулись не лучи света, а потоки тишины. Абсолютной, всепоглощающей. Они обвивали Эдриана, не причиняя боли, но вытесняя всё – звук, цвет, запах, саму связь с этим местом.

Эдриан пытался вырваться. Он бился, царапал землю когтями, издавал хриплые, беззвучные крики. Но его сопротивление было жалким. Он был пустой скорлупой. Лео не боролся с ним. Он просто… стирал его присутствие в этом мире...

– Исчезни, – проговорил Лео, и в его голосе прозвучала последняя капля силы. – И не возвращайся никогда.

Потоки тишины сомкнулись. Воздух дрогнул, и там, где секунду назад стоял изувеченный дракон, теперь была лишь пустота. Даже пепла не осталось. Только лёгкая рябь в воздухе, которая медленно успокоилась.

Эдриан Виалар исчез. Не убитый, а изгнанный, стертый из реальности этого места и отправленный в вечное скитание по самым забытым землям.

Лео опустил руки. Всё его тело вдруг обмякло. Он пошатнулся, и на этот раз уже не смог удержаться на ногах. Он рухнул на колени, а потом медленно, как подкошенное дерево, повалился на бок.

Я бросилась к нему, подхватив его голову. – Лео! Лео, держись! Он смотрел на меня, и в его потухших глазах была бесконечная усталость, но и глубочайшее, бездонное облегчение. – Закончил… – прошептал он губами, уже почти беззвучно. – Всё… закончил, Алиса… Свободен… – Да, – рыдая, сказала я, прижимая его к себе. – Свободен. И я с тобой. Всегда.

Он слабо улыбнулся и закрыл глаза. Его дыхание стало глубже, ровнее – не кома, а исчерпывающего, заслуженного сна.

Я подняла голову. Поляна была тихой. По-настоящему тихой. Ни рёва, ни гула, ни шипения. Только потрескивание остывающих камней, тяжёлое дыхание Грумба и тихий плач Элоры – не от горя, а от снявшегося наконец напряжения.

Людвиг спустился и сел на плечо Лео, озаряя его бледное лицо мягким, тёплым светом… светом надежды.

Падение Эдриана было полным. Не физической смертью, а смертью всего, что он собой представлял: его амбиций, его власти, его страха. Он стал призраком, обречённым на вечное изгнание. А мы… мы остались…Пусть израненные, истощённые, но целые и свободные.

Я сидела на холодной, выжженной земле, держа на руках своего спящего дракона, и смотрела, как первые лучи настоящего рассвета, не замутнённые пеплом, пробиваются сквозь мёртвые ветви. Они освещали не поле битвы, а место, где закончилась одна история и должна была начаться другая. Наша.

Конфликт с Эдрианом был разрешён, но впереди ещё была целая часть – финальная, где предстояло разобраться с последствиями, с Империей, с будущим, но это было уже завтра. Сейчас же было только «сейчас». И оно, несмотря на боль и разруху, было наполнено тихим, хрупким, но несокрушимым миром.

Глава 46. Прощение Императора

Алисия.

Время после битвы текло странно, оно словно лилось густым, тягучим медом, в котором тонули и боль, и радость, и сама мысль. Мы остались в Молчаливом Круге, вернее, в том, что от него осталось. Половина поляны была выжжена, серебристые деревья стояли почерневшими скелетами, лишь с одной стороны хижины Элоры еще теплилась жизнь, да родник, хоть и помутневший, все еще бил – слабее, но бил.

Лео спал не в забытьи, а именно спал, глубоким, восстанавливающим сном, в который его погрузили снадобья Элоры. Его тело, вернувшееся к человеческому облику, было покрыто сетью страшных, но уже затягивающихся шрамов, отметин отраженной энергии и разорванных магических узлов. Он дышал ровно и этого было достаточно. Я сидела рядом на низкой скамье, не в силах отойти дальше, чем на расстояние вытянутой руки. Казалось, если я перестану его видеть, слушать его дыхание, все это окажется сном, и я проснусь опять в позолоченной клетке покоев Эдриана.

Грумб засыпал трещины в земле, ворча что-то себе под нос о «летучих вредителях». Элора, сама едва держась на ногах, готовила отвары, ее лицо было пепельным от усталости, но в глазах светился мир. Людвиг, наш верный маячок, сидел на подоконнике и светил ровным, успокаивающим светом, как маленькое, личное солнце.

Мы были разбиты, но целы и самое главное мы были свободны. И это чувство было таким новым и хрупким, что я боялась пошевелиться, чтобы не разбить его.

Именно в эту хрустальную тишину и вломился стук копыт.

Не рокот драконьей стаи, не зловещий гул – четкий, размеренный стук конного отряда, приближающегося по мертвому теперь лесу. Грумб насторожился, схватив свою дубину. Элора подняла голову, и в ее взгляде промелькнула тревога. Даже Людвиг замигал тревожно и ярко.

Я медленно поднялась, Страха в душе не было, была лишь ледяная усталость. «Опять, – подумалось мне. – Какие-то гонцы, новые угрозы. Неужели это никогда не кончится?»

Из-за почерневших деревьев выехало человек десять. Не стража в черных латах Империи. Это были всадники в более простых, но качественных доспехах, с гербом Фарреллов на плащах. И впереди, на великолепном вороном жеребце, ехал не воин. Ехала Тереза.

Она соскочила с седла, не дожидаясь, когда коня придержат, и почти побежала к хижине. Ее лицо, обычно такое сдержанное и кроткое, было искажено мукой и надеждой. Она остановилась в нескольких шагах, ее взгляд метнулся ко мне, потом к лежащему Лео, и на ее глаза навернулись слезы.

– Он… – выдохнула она. – Жив, – тихо сказала я. – Спит. Тереза закрыла глаза на мгновение, словно произнося беззвучную молитву, а затем подошла и опустилась на колени у ложа сына. Она не плакала. Она просто смотрела на него, касаясь его волос легким, трепетным движением.

– Мы почувствовали… – начала она, не отрывая от него взгляда. – Даже в столице, прокатившуюся волну, как будто земля вздохнула и замерла. Рудгард… Рудгард понял, что что-то случилось, что-то, что изменило все. Потом пришли дозорные с границ, они рассказали о мертвом лесе, о… об останках чужаков. И о… – она наконец посмотрела на меня, – о вас.

Я молчала. Что я могла сказать? «Да, мы только что спасли вашу Империю от древнего оружия, а вашего сына – от ритуального самоубийства, сами чуть не погибнув»? Звучало бы как хвастовство. И было бы правдой.

– Его Величество, – продолжала Тереза, ее голос стал официальнее, но в нем дрожали не сдержанные эмоции, – Император Рудгард Фаррелл, требует… просит вашего присутствия. И присутствия Леодара, как только он сможет двигаться.

– «Требует» или «просит»? – уточнила я, и в моем голосе прозвучала та самая, знакомая мне ирония, которую я считала навсегда утраченной. Тереза чуть заметно улыбнулась. – Для совета – «требует». Для меня – «просит». Он… он хочет понять. И… признать.

Слово «признать» повисло в воздухе. Я посмотрела на Лео. Он был вне политики, вне требований, но я-то была здесь. И я понимала, что пока Рудгард считает меня изгнанной предательницей, у Лео не будет будущего в этой земле или у нас не будет будущего вместе.

– Хорошо, – сказала я. – Я поеду, но Лео остается здесь, пока Элора не разрешит его транспортировать. Тереза кивнула. – Разумно. Коня и эскорт я оставлю. А вы… вы поедете со мной.

Дорога в столицу была молчаливой, но не враждебной. Тереза ехала рядом, изредка бросая на меня взгляды, полные невысказанного вопроса и чего-то похожего на благодарность. Я же смотрела на проносящиеся мимо пейзажи. Гибельные земли, ставшие еще гибельнее, потом уцелевшие леса, и наконец – сияющие на горизонте башни столицы. Впервые я не чувствовала себя в них чужой. Я чувствовала себя… уставшей, такой уставшей, что даже страх перед аудиенцией казался далеким и неважным.

Нас провели не в Тронный зал, а в личные покои Императора – огромный, строгий кабинет с картами на стенах и тяжелым дубовым столом. Воздух здесь пах воском, старым пергаментом и… и одиночеством. Рудгард стоял у окна, спиной к нам. Он казался меньше, чем в памяти. Не грозной скалой, а просто… человеком. Очень уставшим человеком.

– Оставь нас, Тереза, – сказал он, не оборачиваясь. Тереза встревоженно посмотрела на меня, но я кивнула. Она вышла, тихо закрыв дверь.

Тишина растянулась. Рудгард продолжал смотреть в окно на свои владения. – Когда мне доложили, что ты использовала древний ритуал как… как громоотвод, – начал он наконец, и его голос был низким, без интонаций, – я не поверил. Потом подумал – это чудо. Потом… потом я понял. Это не чудо. Это расчет. Холодный, безумный расчет. И невероятная смелость.

Он обернулся. Его лицо было таким же суровым, но в глазах, обычно ледяных, горели неясные огоньки. Усталость, любопытство, и… стыд? – Мои маги, те, что остались верны, обследовали место. Они говорят, что то, что ты сделала… этого нельзя сделать. Невозможно. Не обладая магией. Не зная заклинаний. Они говорят о «взломе», о «перепрограммировании». Используют слова, которых я не понимаю. Объясни.

Это был не приказ. Это был вопрос. Вопрос правителя, столкнувшегося с чем-то за пределами его понимания. – Я не знаю заклинаний, Ваше Величество, – честно сказала я. – Я знаю логику. Я вижу структуры. Ваш ритуал, ваш Дух Земли… это сложные системы. У любой системы есть уязвимости, то есть слабое место в коде. Просто нужно было найти его. И… предложить системе более логичный выход, чем самоуничтожение.

– «Более логичный выход», – повторил он, как будто пробуя слова на вкус. – Ты говоришь о древних силах, как об упрямом механизме. – А разве это не так? – рискнула я. – Ритуал – это алгоритм. «Если кровь Фаррелла, то активация. Если активация с гневом, то уничтожение». Я просто добавила условие: «Если цель исчезает, а угроза нейтрализована – законсервироваться». Система приняла этот аргумент, потому что он был… элегантен.

Рудгард уставился на меня. Потом неожиданно, тихо рассмеялся. Это был короткий, сухой звук, лишенный веселья, но полный какого-то горького прозрения. – Элегантен. Да. Ты спасла моего сына не магическим щитом. Ты спасла его… аргументом. И спасла Империю от волны распада, которая пошла бы от эпицентра. Мои маги подтверждают – если бы ритуал завершился так, как задумал Виалар, мы потеряли бы треть пограничных земель.

Он подошел к столу и оперся на него руками, склонив голову. – Я изгнал тебя. Назвал угрозой. Видел в тебе лишь слабость сына, его ошибку. Я пытался сохранить Империю, отсекая… неудобные части, как плохой лекарь, готовый отрезать руку, чтобы спасти тело от заражения. Но оказалось, что эта «неудобная часть» и была тем самым лекарством, которого мне не хватало. Новым взглядом. Новой… логикой.

Он поднял голову и посмотрел на меня прямо. Впервые – не как на предмет, проблему или чужака, а как на человека. – Леодар сделал свой выбор. И он был прав, не потому что ослушался отца, а потому что увидел то, чего я, ослепленный долгом и страхом, увидеть не мог. Он увидел союзника. Силу иного рода. Я… я прошу прощения, леди Алисия перед тобой и перед ним. Мое решение об изгнании было ошибкой. Оно отменяется. Здесь и сейчас.

В его словах не было пафоса, не было театрального величия. Была суровая, мужская честность человека, умеющего признавать свои промахи. И это значило больше, чем любые клятвы.

– Я… принимаю ваши извинения, Ваше Величество, – сказала я, и голос мой дрогнул. – Но прощение… его должен дать вам Лео. Не я.

– Я знаю, – кивнул Рудгард. – И я готов ждать, но есть вещи, которые не терпят ожидания. – Он выпрямился, и в его осанке снова появился император. – Леди Алисия Энжени. От лица Империи Черных Драконов и Дома Фарреллов, я признаю твои заслуги. Ты не имеешь знатного рода, не владеешь магией, но ты проявила мужество, преданность и ум, достойные величайших героев наших хроник. Ты защитила наследника престола. Ты отвела угрозу от наших границ. За это… – он сделал паузу, – за это я предлагаю тебе не титул, не земли – ты, я чувствую, не в этом нуждаешься. Я предлагаю тебе право. Право голоса. Право быть услышанной в этом дворце. Место в Совете по Новым Угрозам и Неординарным Решениям. И… мое личное доверие.

Это было больше, чем я могла ожидать, больше, чем прощение. Это было признание, полное признание моей сути, моих странных, неместных навыков как ценности. И не как угрозы, а как инструмента. И как нового взгляда.

– Я… я не знаю, что сказать, – честно призналась я. – Говорят, «спасибо» обычно работает, – в его голосе прозвучал едва уловимый оттенок того самого, сухого юмора, который я иногда слышала у Лео. – Тогда спасибо, Ваше Величество. Я принимаю, но с одним условием. – Условие? – одна его бровь поползла вверх. – Мое место – рядом с Лео, где бы он ни был. И что бы он ни выбрал. Ваше доверие и право голоса я использую, чтобы помочь ему построить то будущее, которое он выбрал. Свободное, но не в отрыве от Империи, а как ее новая, другая часть.

Рудгард смотрел на меня долго, оценивающе, потом кивнул. – Договорились. Теперь, – он вздохнул, и в этом вздохе была вся тяжесть предстоящих дел, – нам нужно восстанавливать земли, думать о границах, разбираться с последствиями. И начинать… начинать все заново с новыми правилами. И, как я теперь понимаю, с новыми игроками.

Он протянул мне руку, но не для поцелуя, а для рукопожатия равного. Я взяла ее. Его ладонь была твердой, шершавой, полной силы, но в пожатии не было попытки подавить. Было лишь признание.

Когда я вышла из кабинета, меня на пороге ждала Тереза. Ее глаза сияли. Рядом, размахивая руками и чуть не подпрыгивая от нетерпения, стояла Катя… Катрин. Ее лицо светилось восторгом.

– Аля! Божечки, я все слышала! Ну, почти! Тебя простили! Тебя признали! Ты теперь почти герцогиня, нет, принцесса! Ой!

– Тише, Катюш, – улыбнулась я, чувствуя, как наконец-то спадает ледяное напряжение последних дней. – Никакая я не принцесса. Я… просто Алиса, которая наконец-то нашла свое место.

И это было правдой. Я получила признание от самого строгого критика и не потому, что я стала кем-то другим. А потому что наконец-то меня увидели такой, какая я есть. И эту ценность – ценность логики, упрямства и верности – оценили.

Я вышла на балкон, с которого когда-то любовалась на сады. Теперь я смотрела не на красоту, а на горизонт, туда, где в Молчаливом Круге спал мой дракон. За мной была Империя, которая, хоть и с трудом, но приняла меня. Впереди – будущее, полное неизвестности, но теперь уже нашего с Лео общего выбора.

Прощение было получено, но главное – я наконец-то простила саму себя за то, что я не такая, как все. И в этом была моя величайшая победа.