Текст книги "Царевна по обмену. Между Финистом и Кащеем (СИ)"

Автор книги: Мия Рия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Я поспешно стянула пижаму с енотами и натянула форму. Лира тем временем выбирала перья из моих волос – будто распутывала клубок судьбы – и закручивала тугой пучок на скорую руку.

– Готово, – выдохнула она, отступая на шаг и критически осматривая результат. – Теперь ты выглядишь не как жертва ночного кошмара, а как его организатор. Идём!

Но уйти мы никуда не успели – в дверях, словно из ниоткуда, возникла Ракета. Она почесала ухо, окинула нас взглядом, полным трагического оптимизма, и торжественно объявила:

– Есть хорошая новость и плохая, девочки. Хорошая – это не свержение. Плохая… Пока не свержение. Но, чую, мы к этому идём семимильными шагами.

Я облегчённо выдохнула, но Ракета тут же добавила:

– На самом деле андроиды действовали чётко по протоколу. Ты вчера взяла академ, а значит, официально студенткой не являешься. И в отведённые для этого 24часа ты не выехала из академии. Всё законно, никаких нарушений. На правителей, знаете ли, распространяются те же законы, что и на остальных граждан галактики. Даже если они не в курсе.

Лира упёрла руки в боки, лицо её приняло выражение, которое можно было расшифровать как «я сейчас изобрету новый закон, отменяющий этот».

– Да это полный беспредел! – возмутилась она.

Ракета снисходительно улыбнулась.

– Это пока маленькая пакость, моя дорогая Лира. И, учитывая, с чего началось сегодняшнее утро, нетрудно предположить, что ещё припас для нас этот чудесный день. Так что – марш приводить себя в порядок. А у нас с Алиской есть дела поважнее – например, пустить в ход план Б.

– Но… – начала было подруга.

– Сначала умыться, потом спасать галактику. Приоритеты, дети мои, – это святое.

Лира фыркнула и с видом оскорблённой невинности выплыла за дверь.

Ракета задумчиво посмотрела на неуклюжие телодвижения Халка – тот как раз пытался одновременно почесать затылок и не упасть, причём каждое движение сопровождалось подозрительным скрипом суставов.

Ракета лишь вздохнула. Без лишних слов она ухватила меня за штанину и потащила в сторону ванны, приказав запереть дверь. Будто дверь ванны в случае чего остановит желающих войти.

– Алиса, ты мне доверяешь? – она снова применила ко мне запрещённый приём: этот проникновенный собачий взгляд с намёком на то, что если я скажу «нет», она просто добавит ещё один щенячий вздох – и я капитулирую.

– Конечно, Ракета, как может быть иначе, – развела я руками, уже понимая, что подписываюсь под чем-то, что мне не понравится.

– Хорошо, потому что я не хочу действовать за твоей спиной. Верь мне, я знаю, что делаю, – заверила она. – И не из такого выпутывались. Ну, не мы, конечно, а те, кто был до нас. Но и мы с тобой не промах.

Она на секунду задумалась, почесала нос, потом кивнула сама себе и выдала финальный инструктаж:

– А теперь – зеркальфонь Кащею, сделай умное лицо и поддакивай. Говорить буду я.

Глава 7. Лукоморье и студентка по обмену

– Ракеточка, а мне случайно не надо в Капитолий на совет канцлеров? – зашла я издалека, изо всех сил изображая невинность.

Но мои стратегические манёвры были разоблачены в ту же секунду.

– Нет, Алисочка, – Ракета махнула лапкой с видом бывалого дипломата. – Рик и Ксандр без тебя разберутся, пока мы с Кащеем будем вести светские беседы. Придёшь чуть позже – подпишешь прошения об отставке. Начальству, знаешь ли, положено задерживаться: это даёт подчинённым прекрасную возможность набить друг другу морды – не для протокола, так сказать. Так что зеркальфонь давай, не увиливай.

Я тяжело вздохнула и, натянув лицо уровня «царственная особа в раздумьях о судьбах галактики», вызвала Лютомира. Он, к слову, ждать себя не заставил – появился в отражении с такой скоростью, будто стоял по ту сторону зеркала и ждал моего звонка с секундомером в руке.

И тут я запоздало вспомнила: этот артефакт – идеальный инструмент для шпионажа. Вероятно, Тёмный всё это время наблюдал в прямом эфире за моим занимательным утром.

Мои предположения косвенно подтвердились тем, что возникший передо мной мужчина внимательно сверлил взглядом Ракету, а не меня – словно она была главным подозреваемым в деле «Кто тут затевает очередную политическую интригу».

– Доброе утро, Лютомир, – промолвила я с подобающим случаю тоном, изо всех сил стараясь не думать о том, что фоном у меня служит шторка для ванной с принтом «Гуси и садовые лейки» (подарок любимой бабушки).

– Рад видеть тебя в оптимистичном настроении, царевна, – отозвался Лют и снова перевёл взгляд на Ракету – с таким выражением, будто пытался прочесть её мысли через лоб.

– Приятно познакомиться, я Ракета, – представилась моя любимица с обезоруживающей клыкастой улыбкой.

– Лютомир, – коротко отчеканил Кащей, явно желая быстрее перейти к сути. Его взгляд говорил: «Я здесь не для светских бесед, а чтобы предотвратить катастрофу или хотя бы отложить её на пару часов».

– А у нас тут царевна с Риком Рейвеном обвенчались, – внезапно выдала Ракета, сбивая меня с толку. С какой целью она это упомянула? Похвастаться? Уязвить? Или это часть какого-то сложного многоходового плана, который мне пока недоступен?

– Алиса, будь добра, продемонстрируй свой обручальный подарок от жениха, – скомандовала она.

Помня о том, что просили помалкивать, я просто достала цепочку с кристаллом из-за пазухи и предъявила – с видом мученицы, демонстрирующей святые мощи.

Глаза Лютомира на миг вспыхнули – то ли от ненависти, то ли от безысходности. Я заметила, как его челюсти сжались, будто он мысленно считал до десяти, чтобы не сказать что-то резкое.

– Обрати внимание, какая древняя вещица. Наверняка сам Святозар помог раздобыть. Впечатляет? – с невинным видом поинтересовалась Ракета.

– Ошеломляет, – лаконично констатировал Лют, сохраняя лицо уровня «я видел и не такое, но это всё равно выбивает из колеи».

– У меня вот тут идейка возникла, – продолжила Ракета – Не устроить ли обмен студентами между Явью и Навью? Как ты на это смотришь?

Я с трудом прикусила язык. Было ощущение, что эти двое переговариваются взглядами, а все остальные реплики рассчитаны на ничего не понимающую меня – как субтитры для глухого зрителя.

– Разумная идея, – кивнул Лют моей собаке, складывая руки на груди с видом человека, который уже просчитал все последствия на три шага вперёд. – Вылетаю.

Я открыла рот, пытаясь то ли возразить, то ли спросить – сама не знаю что. Слова застряли где-то между «но постойте» и «а как же…».

– Будь готова через час, – бросил Кащей и завершил сеанс связи с той решительностью, с которой рубят канаты перед отплытием.

Я тут же накинула на артефакт полотенце (чтоб никто не подглядывал), села на корточки, уставившись на Ракету глаза в глаза, и гневно зашептала (вдруг нас всё-таки подслушивают):

– Это что это такое было, а?

– Просили политическое убежище, что же ещё, – пожала она плечами.

– А про помолвку зачем речь завела? – негодовала я. – Ты же видела, как у Лютомира глаза загорелись – не от радости, а от желания кого-нибудь испепелить!

– А разве это секрет? – невинно поинтересовалась она. – Сразу надо обозначать такие вещи. Чтобы не было недопонимания, так сказать. Дипломатия – это когда ты говоришь «добрый день», а подразумеваешь: «я знаю, что ты знаешь, что я знаю».

Я сжала челюсти. В голове крутились шестерёнки, пытаясь собрать пазл из намёков, взглядов и странных совпадений.

– Что-то тут нечисто… Очень нечисто. И пахнет это не дипломатией, а какой-то хитроумной комбинацией, в которой я, похоже, играю роль декоративного элемента с короной.

– Ладно, не начинай и сделай лицо попроще, – фыркнула Ракета. – Буду откровенна: тебя не планируют смещать, тебя хотят убить.

Я задохнулась от таких новостей, как рыбка без воздуха, – открывала и закрывала рот.

– Отставить панику, мы уже предприняли контрмеры, – она помолчала, оценивая мою реакцию, – и, кроме всего прочего, у меня есть и свой интерес. С котом мне нужно встретиться, понимаешь?

– С каким ещё котом? – хлопала я глазами, силясь осмыслить новую порцию загадок.

– С тем самым, который в Лукоморье на цепи сидит, – Ракета наклонила голову.

– Тот самый, про которого Пушкин писал? А при чём тут Навь и Лукоморье?

– А при том, Алисочка, что Лукоморье – планета-столица Нави, – терпеливо пояснила она, словно разговаривала с ребёнком. – А дуб тот в резиденции Кащея произрастает. И кот, соответственно, там же. На цепи. По уставу.

Я помолчала.

– Ладно, – медленно поднялась я, поправляя форму и пытаясь привести мысли в порядок. – Это меняет дело.

– Давай, иди улаживай формальности, – бодро проговорила Ракета, подталкивая меня к двери. – Помни: у тебя всего час – и на речь для совета, и на прощания с милым. Не переживай, я пока оповещу остальных студентов, которые участвуют в обмене.

Я всё ещё злилась, но понимала: ничего не поделать. Ракета явно имела какой-то план – возможно, настолько хитроумный, что его замысел откроется мне только тогда, когда я уже буду за партой в какой-нибудь академии вечной жизни, на уроке по основам бессмертия, в окружении хмурых местных студентов с учебниками по некромантии.

С тяжёлым вздохом я направилась в Капитолий.

Кабинет заседаний встретил меня на удивление привычной картиной: канцлеры за длинным овальным столом, один из них монотонно зачитывает доклад о чём-то настолько скучном, что даже мухи в зале, казалось, впадали в спячку. Я вежливо поздоровалась, прошествовала к трону, глядя прямо перед собой, – и тут мой взгляд упал на два документа, лежащих на столе: прошения об отставке от Виктора Вейла и Ника Рейвена.

Подписала, не раздумывая, и вскинула взгляд, ища Рика.

Он улыбнулся мне краешком губ – едва заметно. Ксандр Вейл сидел рядом – взъерошенный, с упрямым выражением лица. Но за этой маской читалась внутренняя борьба: ему было невероятно тяжело пойти практически против семьи. Я посмотрела на него с искренней благодарностью – он сделал выбор в пользу дружбы и справедливости, хотя это стоило ему огромных душевных мук.

Я взяла слово:

– Уважаемые канцлеры, – мой голос прозвучал неожиданно твёрдо, – достигнуто соглашение с галактикой Навь о культурном обмене. Это будет обмен студентами, и я войду в их число. На время моего отсутствия все полномочия я возлагаю на Рика Рейвена, а его заместителем назначаю Ксандра Вейла.

В зале повисла тишина. На лицах канцлеров – удивление. Но главное – шок на лицах Рика и Ксандра. У Рика шок быстро сменился тревогой, а не злостью, как я опасалась. Он бросил на меня взгляд, полный немой мольбы: «Алиса, что ты творишь? Ты же не решила сыграть в героическую жертву по сценарию „Я уйду, и они раскаются, что меня не любили“?»

Коротко попрощавшись с советом, я произнесла: «До свидания, уважаемые!»

Желаю продуктивно обсудить мой внезапный отъезд за моей спиной, – я вышла из зала, жестом подозвав Рика.

– Пройдёмте, канцлер Рейвен, обсудим последние детали.

Мы оказались в коридоре. Рик припёр меня к стене, глядя сверху вниз – высокий, напряжённый, с глазами, в которых читалась смесь тревоги и отчаяния.

– Алиса, – процедил он сквозь зубы, – ты что, совсем с ума сошла? После всего, что случилось… Ты же понимаешь, они планировали свергнуть тебя, и теперь ты добровольно уходишь из центра власти?

– Всего лишь следую плану, – я попыталась улыбнуться как можно беззаботнее. – Золотое правило: если не можешь предотвратить катастрофу, возглавь её. И сделай так, чтобы все думали, что так и задумано.

– Ты могла отправиться в Славь и оставаться под защитой повелителя Святозара, – с укором выпалил он, – но ты решила укрыться у Тёмного властелина?! Объяснись!

– Ракета считает, что это лучший вариант, а я доверяю Ракете, – упрямо сказала я.

– Ракета? – Рик на мгновение закрыл глаза. – Эта пушистая командирша…

– Которая не раз доказывала, что она древний вожак, а мы – слепые щенки, движущиеся на ощупь, – я пожала плечами. – И это даст вам с Ксандром время укрепить позиции здесь. Пока я «в служебной командировке», вы сможете выявить всех заговорщиков, не вызывая подозрений. В конце концов, когда правитель уходит в отпуск, придворные начинают вести себя куда откровеннее.

Рик помолчал, потом слегка ослабил хватку, будто осознал, что держать меня у стены – не самый эффективный способ удержать от необдуманных поступков.

– Когда ты уезжаешь?

Я бросила взгляд на часы в квантофоне – э-мм, через 30минут…

Рик издал звук, подозрительно напоминающий неприличное ругательство. В протоколе это, разумеется, зафиксировали бы как «канцлер Рейвен выразил несдержанное возмущение с элементами эмоциональной экспрессии».

Глава 8. Хочешь жить иди со мной

Я тщетно пыталась разгадать алгоритм отбора студентов ракетой. Выхватила первого встречного в коридоре? Если выбор Али ещё укладывался в гипотетическую логику (у моей подруги харизма размером с космос и мечта провалится в какую-нибудь книгу с академией, ведьмами и властными героями), то присутствие незнакомой девушки оставалось загадкой.

Может, критерием отбора стала причёска? У девушки, которую, как выяснилось, звали Яра, были такие же пышные кудрявые волосы, как у Али, – только если Аля олицетворяла собой «блондинистое сияние летнего утра», то голова Яры демонстрировала миру огненно-рыжие спиральки, будто она только что вышла из лаборатории алхимика, экспериментировавшего с огнём и озорством.

Я стояла рядом с Риком, сжимая лямки рюкзака и во все глаза смотрела на корабль Нави, плавно опускающийся на частную взлётно-посадочную площадку перед Капитолием. Он выглядел так, будто угнан со съёмок старого фантастического фильма – круглый диск, настоящая летающая тарелка. Матовая чёрная поверхность поглощала свет с таким аппетитом, словно сама тёмная материя решила перекусить. По очертаниям он напоминал «Сокол тысячелетия» из «Звёздных войн», но более обтекаемый. Вдоль борта виднелись загадочные углубления: возможно следы от прошлых приключений в стиле «а вот тут нас чуть не подстрелили».

Корабль завис в воздухе, деликатно игнорируя законы гравитации и ожидания землян. И вот из центрального люка опустился золотой трап – настолько роскошный, что даже красная дорожка Каннского фестиваля позавидовала бы. По нему шагал Лютомир собственной персоной…

Ох. Он был… впечатляющим. Длинный плащ-пыльник развевался за спиной, как крылья ворона. Образ – что-то среднее между Нео из «Матрицы» и бандитом из 90-х. На шее – несколько золотых цепей, толстых и массивных, словно он готовился к роли в клипе про успех и вселенную. Татуировки на запястьях и шее добавляли антуража: казалось, каждая линия рассказывала историю о приключениях, которые лучше не пересказывать при детях.

Он шёл к нам так, словно в блокбастере: шаг уверенный – ровно три четверти шага в секунду, как будто это точный расчёт на усиление харизмы и кинематографичности. Взгляд твёрдый, с лёгкой прищуркой – прямо как у героя, который вот-вот скажет: «У нас мало времени» или «Хочешь жить – иди со мной». Аура не давила, а магнитила, как головокружительная воронка… «Внимание: если вас тянет в эпицентр, не сопротивляйтесь – будет интересно!» От него веяло опасностью и силой, но не такой, что заставляет бежать, а такой, что шепчет: «Эй, а давай вместе устроим какую-нибудь шалость?»

Я видела его раньше – в зеркале. Чётко, в полный рост, без единого пикселя сомнений. Казалось, разницы нет. Но она оказалась такой же огромной, как пропасть между отфильтрованным фото в соцсетях и человеком, который эти фото выкладывает.

Я же выглядела совсем не так эффектно: распущенные волосы, так толком и не расчёсанные после утреннего происшествия, джинсы, футболка, ветровка и небольшой рюкзак с самым необходимым – прямо туристка, которая собралась на экскурсию в Тёмное Царство с гидом «для самых отважных (и наивных)».

– Рик, – коротко кивнул Лютомир, поравнявшись с нами.

– Лютомир, – ответил мой жених, расправив плечи. Они с правителем Нави стояли друг напротив друга – два сильных, уверенных в себе человека, примерно одного роста, и между ними будто пробежала искра молчаливого уважения.

– Не переживай, – произнёс Лютомир ровным, спокойным голосом. – Царевна будет в полной и абсолютной безопасности у меня в гостях. Гораздо большей, чем здесь. Даю слово, что никому не позволю причинить ей вред.

Рик посмотрел на меня – мол, ты уверена?

Если честно уверена я не была, не смотря на все уверения Ракеты я не исключала вариант что в полной безопасности – это прикованной цепями к дубу рядом с котом. Сидит же он столетиями невредимый. Или к трону или к ложу(на этой мысли я покраснела), вобщем много вариантов когда дуб покажется не самым плохим вариантом.

Он поцеловал руки двум моим спутницам – легко, небрежно. Они вспыхнули, как две лампочки на новогодней гирлянде – мигают, искрят, вот-вот перегорят от счастья. И следущей лампочкой в этой цепи должна была стать я сама.

Он двинулся ко мне. Я, как послушная героиня романтического фильма, машинально протянула руку – жест вежливости, привычка, последний бастион самоконтроля. Но он остановился в шаге. Взгляд – тяжёлый, изучающий, будто сканирующий меня на предмет скрытых дефектов, как покупатель подержанного автомобиля. И пока я переживала краткий миг ментальной стагнации, он качнул головой – едва заметно, почти неуловимо, – и произнёс серьёзно, без тени улыбки:

– Не рискну.

Слова ударили, как пробка от шампанского в лоб – неожиданно, слегка больно, но с намёком на праздник. Не отказ – вызов. Мир на мгновение замер – только его глаза, мой пульс в висках (который отбивал что-то среднее между вальсом и техно) и этот странный, вязкий воздух между нами, густой, как сироп от кашля, который я поспешила глотнуть чтобы не закашляться.

Я опустила руку. Ладонь горела, будто он всё-таки к ней прикоснулся – только не губами, а лазерным лучом. В груди клубилось что-то тёмное и трепещущее одновременно: страх, любопытство – коктейль «Опасное знакомство» с долькой иронии и щепоткой «а может это ошибка?».

А потом он протянул руку моей собаке. И та, подала ему лапу – чинно, почти с королевским достоинством. Он пожал её с таким почтением, будто это была не собачья лапа, а скипетр какого-нибудь древнего правителя.

– А сейчас, дамы, мы ненадолго вас оставим, – Лютомир многозначительно махнул головой Рику и Ракете, и те ретировались на расстояние, недосягаемое для моего любознательного слуха.

Я поежилась от прохладного ветра.

– Боже, он такой невероятный… – расплылась лужицей Алька. Яра же, навострив уши с профессиональной сосредоточенностью ищейки, сверлила удаляющуюся троицу взглядом не менее пытливым, чем мой.

Я ловила крохи информации из визуальной трансляции – своего рода «молчаливого сериала» с субтитрами в моей голове. Кащей что-то спокойно произнёс – видимо, какую-то философскую истину в духе «однажды мы все умрем». Рик, напротив, пришёл в состояние, близкое к вулканическому извержению: жестикулировал, спорил, доказывал – в общем, демонстрировал весь спектр эмоций, доступных человеку, который только что узнал, что завтра апоклипсис.

Затем в дело вмешалась Ракета – и, о чудо, лицо моего любимого, хоть и осталось хмурым, выразило нечто вроде «все проходит, пройдет и это». В его взгляде читалось: «Ну ладно, уговорили. Но я всё равно на вас обижен».

Наконец, они пожали руки – жест, который в их мире, видимо, означал не просто «договорились», а целую дипломатическую декларацию с приложениями и протоколами разногласий.

Кащей, с непринуждённостью опытного ловеласа, обнял девушек за талии и повёл к трапу. За ними семенила Ракета – с видом героя, который только что предотвратил межгалактический конфликт.

Мы остались наедине с Риком. Никогда прежде я не видела на его лице столь причудливой смеси эмоций – будто в его голове одновременно запускались десять разных операционных систем, и ни одна не могла загрузиться до конца. Там была и тревога, и разочарование, и обречённость, и решительность, и даже нежность, обращённая ко мне.

Он заключил меня в крепкие объятия.

Я ощутила это всем телом: будто всё это время я плыла на огромном, надёжном корабле с опытным капитаном во главе – таким, что ни шторм, ни цунами, ни метеоритный дождь не могли бы нас потревожить. Палуба под ногами была твёрдой, как гранит, небо – ясным, а горизонт – предсказуемым. Мы шли по маршруту, проверенному – всё чётко, безопасно, правильно.

А теперь я стою на краю трапа, ветер треплет волосы, солёные брызги бьют в лицо, а внизу – бурлящая бездна. Чёрная, дикая, неукротимая. Волны вскипают пеной, как будто смеются надо мной: «Ну что, решишься?»

Но корабль всё ещё рядом – его борт в нескольких шагах, мачта покачивается в такт волнам, словно качает головой: «Не вздумай шагать туда». И страховочный трос – его рука на моей талии – всё ещё держит.

Но это не ограничение, не контроль, а прочная верёвка, которую используют водолазы. Надёжная связь с тем, кто держит другой конец на поверхности. Гарантия, что я всегда смогу вернуться.

В глазах Рика – не гнев, не обида, а тихая, глубокая печаль, как у человека, который видит, как ребёнок, которого он растил и оберегал, впервые делает собственный шаг – и знает, что должен отпустить.

Он снова притянул меня к себе – так, будто это последний раз. Обнял, будто хотел впечатать меня в себя, сохранить внутри, как драгоценный артефакт, который вот-вот исчезнет. Его пальцы зарылись в мои волосы – нежно, почти отчаянно.

– Прости меня, – шепнул он, и голос прозвучал непривычно хрипло. – Я всё исправлю.

Эти слова вывели меня из равновесия. Что? Чего я не знаю? Внутри всё заледенело от недоброго предчувствия. Я-то ожидала чего-то вроде «Останься, я смогу тебя защитить» или хотя бы драматического монолога с клятвами верности. Но нет – лаконичность, от которой по спине пробежал ледяной озноб.

Его губы коснулись моего лба – как благословение и одновременно как прощание. Поцелуй вышел не страстным – словно печать на письме, которое уже отправлено и, увы, возврату не подлежит. В этот момент я остро почувствовала, как земля уходит из-под ног, а мир вокруг теряет чёткие очертания.

– Слушайся Ракету, – он сделал паузу, и я услышала, как он сглатывает (видимо, там, внутри, шла напряжённая работа по перевариванию какой-то особо горькой правды). – И не выходи на связь. Я сам с тобой свяжусь, как будет возможность.

Рик меня ужасно напугал этими простыми словами. То, что ему сообщил Кащей, явно было серьёзной угрозой – из тех, о которых благородно умалчивают, чтобы «не тревожить даму». Я вцепилась в его рубашку, намереваясь устроить допрос с пристрастием (или хотя бы экспресс-версию), но Рейвен лишь покачал головой с видом философа, созерцающего тщетность бытия, и мягко подтолкнул меня в спину – навстречу Кащею, который терпеливо дожидался меня на трапе. В груди разливалась тяжёлая, давящая пустота.

Его рука на моей талии разжалась – как будто он почувствовал, что нить, связывающая нас, натянулась до предела и готова лопнуть с тихим щелчком, словно перетянутая струна, которая вот-вот издаст последний жалобный звук.

Ветер усилился, швырял волосы в лицо, толкал – то ли подгоняя «Уходи, пока не стало слишком поздно», то ли пытаясь остановить «Если уйдёшь, то не сможешь вернуться». Интуиция? Или просто сквозняк с философскими наклонностями? В ушах зазвучал тревожный гул, а в голове крутилась одна мысль: «Что-то идёт не так. Что-то вот-вот случится».

Я оглянулась на Рика в последний раз, улыбнулась ему.

А потом мы с Лютомиром вошли внутрь, и люк с тихим шипением закрылся за нами – словно поставил точку в этой сцене.