Текст книги "Царевна по обмену. Между Финистом и Кащеем (СИ)"

Автор книги: Мия Рия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава 20. Восставшие из ада или «Мурзик, это кто?»

Чтобы отойти от круиза, мне потребовались не какие-то там жалкие пару часов – нет, понадобились целые сутки героической борьбы с самой собой (и с соблазном заказать очередную порцию мороженого). Я мужественно обороняла свои границы: дверь комнаты была моим бастионом, плед – щитом, а сериал – верным оружием против реальности. И только когда запасы чая подошли к концу, а совесть начала стыдить за бесцельно потраченное время, я наконец нашла в себе силы высунуть свой нос из комнаты – буквально на сантиметр, с опаской, будто проверяя, не исчез ли мир за это время.

Просто, если честно, не помогало. Разве можно спрятаться в четырёх стенах от самой себя? Особенно когда внутренний голос ехидно напоминает: «Ну и сколько ещё будешь изображать затворницу? Стены не виноваты, что у тебя кризис среднего круиза!»

По словам Дарины, Ракета снова была в покоях повелителя. Я, собрав остатки храбрости (и поправив на ходу растрёпанные волосы, чтобы хотя бы выглядеть так, будто не провела сутки в осаде), смело прошествовала в комнату Лютомира. Постучалась – раз, другой, третий, пока не вспомнила, что герои не ждут разрешения. Решительно толкнула тяжёлую дверь… и сразу поняла: что-то тут не так.

Кащей сидел, подперев голову руками, с видом «всё кончено». Ракета грустно склонилась у постели повелителя, а на его ложе… Мурзик. Пушистый, как тряпочка из микрофибры, и такой же безвольный.

Либо Мурзик решил устроить забастовку против раннего подъёма, либо у нас новые проблемы. И, судя по лицам остальных, определённо второе.

Я подошла ближе, стараясь не шуметь, но тут же Кащей поднял голову, и я увидела в его глазах не раздражение, а какую-то усталую озабоченность. Ракета обернулась, и её морда тут же озарилась облегчением.

– Что случилось? – я присела на край к безжизненно раскинувшемуся на постели Мурзику. – С ним всё в порядке?

Кащей тяжело вздохнул и провёл рукой по лицу, будто стирая невидимую пыль:

– Похоже, устройство Яры работает не совсем так, как предполагалось.

– Ох, – я прикрыла рот рукой, – и давно ему плохо?

– С самого приезда, – пояснил Лютомир. – Мы поначалу думали, что он просто перегрелся на солнышке и вообще переутомился. Столько впечатлений после столетий заточения.

Ракета кивнула, осторожно поглаживая кота по голове:

– Мы пробовали его пересадить на цепь, но он словно разучился черпать энергию привычным способом.

Я осторожно коснулась пушистого бока Мурзика. Тот не отреагировал – лежал, словно большая мягкая игрушка.

– И что теперь? – мой голос прозвучал тише, чем я ожидала. – Есть способ его вылечить?

– У Яры есть идея, – сказала Ракета, и её глаза загорелись азартом. – Пока надежда только на неё.

– Но пока оно не готово… – Кащей встал рядом со мной, и в его глазах мелькнуло что-то вроде озарения. – Почему бы не попробовать кое-что прямо сейчас?

– Что именно? – настороженно спросила я, но любопытство уже щекотало нервы, будто кто-то пушистым пером водил по позвоночнику.

– Пойдём, увидишь, – он кивнул в сторону двери. – Это недалеко.

Мы двинулись по замку – мимо древних гобеленов, где коты подозрительно напоминали Мурзика в разных исторических амплуа. Вот он в доспехах, вот – на троне, а вот – с мечом, героически побеждающий мышь. И через зал, где статуи предков Кащея смотрели на нас неодобрительно (или это просто тени так легли?).

Наконец мы остановились перед массивной дверью из чёрного дерева с серебряными узорами, напоминавшими переплетение корней древнего дерева. Кащей коснулся замка – тот тихо щёлкнул и открылся с протяжным скрипом, будто дверь не открывали лет сто, а она только и ждала этого момента, чтобы пожаловаться на жизнь.

За дверью оказалась комната, залитая мягким голубоватым светом, будто здесь поселился кусочек неба. В центре стояла прозрачная овальная капсула – не гроб, а скорее высокотехнологичный саркофаг. Внутри лежал красивый мужчина с правильными чертами лица, словно его вылепили из мрамора лучшие скульпторы Вселенной. Его волосы были аккуратно уложены, ресницы не дрожали, а на руке виднелась вена с иглой, уходящей в систему трубок, которые тихо попискивали, напоминая мне старый холодильник бабушки.

– Это… Темерьян – Кащей Старший, – тихо сказал Лютомир. – Тот самый, бессмертный. Он в стазисе – что-то вроде искусственной комы. Поддерживаем его состояние с тех самых пор.

Я подошла ближе, разглядывая капсулу, и не смогла удержаться от комментария:

– Вот оно как, оказывается… Смерть его – в игле, игла – в яйце… – хмыкнула я. – Классика жанра, только с апгрейдом. Игла в вене, а саркофаг яйцевидной формы. Теперь я понимаю, даже про какую утку шла речь – про медицинскую. Кто бы мог подумать, что бессмертие так… стерильно.

– Точно, – кивнул Кащей. – Но сейчас не до фольклора. Давай попробуем кое-что.

Мы открыли крышку капсулы с тихим шипением, будто она выпускала древнюю магию. Лютомир осторожно взял Мурзика и положил его прямо на грудь хозяина – чёрный пушистый комочек на белоснежной рубашке. Кот даже не пошевелился, будто решил, что это новая модная подушка.

– Лютомир предлагает сделать ему разряд, – пояснила Ракета. – Как дефибриллятором. Энергии кота и хозяина тесно связаны.

– Серьёзно? – я приподняла бровь. – То есть мы будем использовать кота как живой дефибриллятор?

– Нет, конечно, – улыбнулся Лютомир. – Ты – дефибриллятор, отец – пациент, а кот – периферийное устройство, которому передаётся энергия от отца.

Кащей расстегнул рубашку отца, обнажая грудь с редкими тёмными волосками. Я невольно отметила, что даже в стазисе Кащей Старший выглядел так, будто только что вышел из салона красоты.

– Алиса, прикладывай ладони сюда, – указал Лют. – И попробуй передать импульс. Не слишком сильный, но уверенный. Представь, что ты заряжаешь телефон, только вмето тока – твоя сила.

– Или представь, что ты даёшь ему пощёчину, – сказала Ракета, вызвав сразу два осуждающих взгляда. – А что, в тот раз же отлично сработало. Разряд так разряд, уровня ЭМИ, – пожала плечами она.

– Ну… раз вы так уверены… – нерешительно положила ладони на холодную кожу. Ощущение было странное – будто касаешься статуи, но при этом чувствуешь слабое биение энергии под поверхностью. Я визуализировала, как энергия течёт от меня, через ладони, в тело Кащея Старшего, а оттуда – к Мурзику, как по невидимому проводу.

Мурзик даже не дёрнулся..

– Ещё раз! – подбодрил Лютомир. – Попробуй наоборот – с силой потянуть энергию из него.

Я сразу поняла, что не сработает, потому что ощущения от прикосновения к этому холодному телу ни разу не напоминали то, что я чувствовала с Лютом. Но я попыталась: закрыла глаза, сосредоточилась, представила, будто тяну сладкую чёрную кока-колу через трубочку. Потом постаралась вообразить, что под моими руками – обнажённая грудь совсем другого Кащея. Совсем ничего.

Но в этот момент Лютомир неожиданно взял меня за локоть. От неожиданности я дёрнулась – и в тот же миг потянула его энергию. Будто кто-то щёлкнул выключателем, и вся система ожила разом.

– Разряд!

Пациенты слегка вздрогнули. Мурзик издал тихое «мяу?», Кащей Старший дёрнул пальцами. Лютомир решительно приблизился и посмотрел пристально в глаза.

– Помнишь разговор на пляже? – Лютомир коварно улыбнулся. – Сейчас попробую прибавить мощности до уровня экстаза.

И тут же, не дожидаясь ответа, впился мне в губы жадным поцелуем.

– Разряд!

Я тут же отстранилась, испугавшись своих ощущений. Мой личный внутренний синхрофазотрон (он же четырёхкамерная мышца) не выдержал нагрузки. В груди громко ёкнуло.

Мурзик подскочил, шерсть встала дыбом, как будто его прошило 220 вольт. Он издал короткий «мяу!» и отскочил в сторону, глядя на всех круглыми глазами, будто хотел сказать: «Что это было? Я только прилёг отдохнуть!»

А Кащей Бессмертный глубоко вдохнул – так, что лёгкие, наверное, забыли, когда последний раз делали это. Закашлял, резко сел и уставился на собравшихся дикими глазами. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая только тихим попискиванием аппаратуры.

Все мы, включая кота, застыли в ужасе.

Он выглядел… впечатляюще. Не как восставший из ада труп, а как крутой мафиози – прямо крёстный отец во плоти. Окинул всех тяжёлым, пронизывающим взглядом, от которого по спине пробежал холодок, и строго спросил, указывая на Лютомира:

– Мурзик, это кто?

Кот, вместо того чтобы съёжиться или убежать, бросился к нему в объятия с радостным «Мурр-р-р!», будто забыл все свои недавние страдания:

– Темерьян, восстал-таки! Наконец-то! – мурлыкал он, тыкаясь головой в подбородок Кащея Старшего.

Тот машинально начал гладить кота, но взгляд оставался острым, цепким, оценивающим обстановку.

– Познакомься, – мурлыкал Мурзик, поудобнее устраиваясь на руках у Кащея, – это твой сын – Лютомир.

В комнате повисла оглушительная тишина. Лютомир побледнел, Кащей Старший замер с полуоткрытым ртом, Ракета тихо охнула, а я невольно сделала шаг назад.

– Сын? – медленно переспросил Кащей, переводя взгляд с Лютомира на Мурзика и обратно. – Какой ещё сын? Когда это случилось? Где Василиса?

Мурзик притих, опустил уши и виновато замяукал:

– Василиса… она… беременна была…

Лютомир переступил с ноги на ногу и тихо произнёс:

– Отец, славяне покинули Явь. Василиса увела свой народ в Правь. Никто не знает, как туда попасть, а по зеркалу она не отвечает.

Кащей нахмурился, сжал подлокотники капсулы так, что металл слегка прогнулся:

– Сколько я спал? – голос его прозвучал глухо, но властно.

Ракета нервно сглотнула:

– Ну… так… столетий десять.

Мурзик, решив разрядить обстановку, важно выпрямился на руках у Кащея и торжественно объявил:

– А это, Темерьян, Алиса – новая царевна Галактики Явь. И, кстати, жена Финиста и невеста твоего сына! А Ракета – её симбиот.

– Что?! – одновременно воскликнули Лютомир и я.

– Нет, – поспешно добавила я, – я не жена и не невеста.

Кащей Старший на мгновение замер, переваривая информацию, потом резко выдохнул и произнёс с таким выражением лица, будто услышал, что коты научились летать:

– Тогда какого чёрта ты тут делаешь? В моём доме… Чёрт знает что…

Он решительно вылез из капсулы, держа Мурзика на руках, как какой-то драгоценный артефакт. Кот, довольный вниманием, мурлыкал и потягивался.

– Подготовьте мне мои покои и кабинет, – властно распорядился Кащей, направляясь к двери. – И пусть кто-нибудь составит мне отчёт за весь период.

Лютомир, как и я, застыл – словно мы два каменных истукана.

Ракета вздохнула и почесала за ухом:

– Кажется, дефибрилляция была плохой идеей.

– И не говори, – откликнулся Лют.

Я только покачала головой, глядя вслед величественной фигуре Кащея Старшего, который шёл по коридору, словно и не было тысячелетнего сна. Мурзик на его руках важно поглядывал по сторонам, будто говорил: «Ну вот, теперь-то всё пойдёт как надо!»

Глава 21. Выполненное обещание

К моему глубочайшему несчастью (и лёгкому шоку) выяснилось, что покои старшего Кащея… ну, в общем, уже несколько дней занимаю я.

Благо, мне потребовалось примерно пять минут, чтобы собрать свой скромный рюкзачок – тот самый, в котором умещались все мои нехитрые пожитки. С этим бесценным грузом я ретировалась с места преступления, стараясь не смотреть в глаза хозяину покоев.

Темерьян был не просто тираном, а эталоном тирании, образцом для подражания всем начинающим деспотам. Опыт – 1300+ лет, навыки: запугивание взглядом, стратегическое хмурение бровей, умение заставить людей чувствовать себя виноватыми за то, что они существуют.

В целях безопасности (и исключительно в целях безопасности, как он торжественно объявил, стоя с видом человека, который только что изобрёл карантин) он согнал всех – слуг, военных, обслуживающий персонал, садовников, курьеров, случайных голубей, залетевших на балкон, и даже мышь из восточного крыла, которая, по слухам, просто любила там гулять, – в главную башню. «До выяснения», – многозначительно добавил он, словно это что-то объясняло.

Нам, к слову, тоже досталось. Приказ – не покидать комнаты Лютомира до особого распоряжения. Ракете подфартило неимоверно – она отправилась на занятия к Яре и Але в Институт Тёмных Искусств, чтобы сообщить последние новости про то, что кот выкарабкался с того света, но прихватил с собой своего импозантного хозяина, – и тем самым счастливым стечением обстоятельств получила билет на свободу.

А сам Темерьян, не теряя времени даром, засел за документы – нагло вытеснив Лютомира из его собственного кабинета. Причём сделал это с такой непринуждённостью, будто так и было задумано: «Не доверяю я вашим отчётам, так что ты, мальчик, пока посиди где-нибудь в другом месте, ладно?» Больше всего в этой ситуации меня поразило беззаботное спокойствие Лютомира. Пока я мерила шагами его комнату (и напоминала себе, что я не имею привычки грызть ногти – хотя, честно говоря, ситуация прямо-таки провоцировала), он лениво возлежал в роли короля дивана, будто так и было задумано самой судьбой. Поза – эталон расслабленности: одна рука закинута за голову, вторая небрежно свисает до пола, полуулыбка, взгляд устремлён в потолок.

– Знаешь, – начал он, потягиваясь так, что между брюками и рубашкой оголилась полоска плоти, – в древних культурах считалось, что если мужчина и женщина долго сидят в одной комнате без дела, они обязательно либо поссорятся, либо…

– …начнут обсуждать политику? – перебила я, стараясь не смотреть. – Что здесь такого: мы были вместе на пляже, и я видела гораздо больше.

– Нет, – он ухмыльнулся. – Либо начнут целоваться.

– Какая примитивная антропология, – фыркнула я, но почему-то подошла ближе.

– Зато проверенная веками.

– Ты разве не собираешься ничего предпринимать? – возмутилась я. – Мне кажется, тебя свергли! А ведь ещё меня поучал.

Я, как суровый обвинитель, нависла над ним, стараясь выглядеть грозно. Получилось, правда, так себе.

– Это же просто подарок, Алиса, – отозвался Лютомир, даже не потрудившись сменить позу. – Я бы не прочь передать все дела отцу. И пораньше, и без лишней бумажной волокиты – мечта, а не сценарий!

Я нахмурилась ещё сильнее, почти сведя брови в одну сплошную линию.

Лютомир вдруг дёрнул меня за рукав – и я, не успев сообразить, неловко повалилась прямо на него. Хотелось бы изобразить сопротивление, но я подергалась лишь для видимости (чтобы сохранить лицо, так сказать), а потом удобно устроилась у него под боком. Впитывая тепло и спокойствие, я вдруг почувствовала, как все тревожные мысли просто вымыло светом из нутра – будто кто-то включил волшебный фильтр для очистки мозга от тревог.

– Ты понимаешь, что это значит? – сказал он хитро, чуть повернув голову в мою сторону. Но мысль от меня ускользала. К чему он клонит? Он хочет основать частный клуб ленивых правителей? Или составить топ-5 способов избежать ответственности?

– Это значит, что у нас нет причин ставить крест на отношениях только из-за того, что мы правители разных галактик, – пояснил он, растягивая слова с довольным видом.

Он с удовольствием втянул воздух, будто уже ощущал запах приключений.

– Проблема решилась неожиданным образом. Оставлю кота и отца править, а сам отправлюсь за моей бесценной царевной – хоть на край света, – он повернулся ко мне, и его взгляд вдруг утратил веселье, став серьёзным и внимательным. – Если она, конечно, не против моей компании.

Я резко потеряла способность разговаривать – а может, и думать. Буйное воображение при этом, зараза, работать не прекратило – и тут же подкидывало две разные картинки возможного будущего. Если от мысли, что мне скоро придётся вернуться в Явь и каждый божий день лицезреть Рика и его «драгоценную» женушку, становилось душно, то перспектива ежедневных встреч на совете канцлеров казалась настоящим испытанием на прочность. Это неизбежный минимум, который нужно вытягивать на своих плечах.

Жить в академии я уже не смогу – академический отпуск, знаете ли. А значит, встречи с друзьями будут редкими и мимолётными: вот они есть – а вот уже и нет, только эхо смеха доносится из коридора. Просидев прошлые сутки в комнате, я успела настолько погрузиться во тьму этой картины, что почти услышала саундтрек из драматического сериала – где-то на фоне явно звучала скрипка, тянущая душераздирающую мелодию.

Тяжёлые будни правления без опыта и возможности положиться на кого-то более опытного… Банально спросить совета.

Квартира в центре Аурелиса – шикарная, с личной охраной, панорамными окнами и видом на главные улицы города. Но всё же пустая. И даже кошатницей не стать – у меня же собака. В тех картинках я корпела над скучными учебниками, нагоняя программу, пила антидепрессанты, налегала на мороженое и перед сном развлекала себя просмотром рилсов.

Знакомства? Свидания? Где взять время? В расписании между «подписать указ о сборе налогов» и «составить этот самый указ»? И самое важное – где найти спутника жизни, которому можно будет доверять? Когда за тобой стоит царство в виде галактики, сто раз задумаешься: он строит коварные планы или я ему действительно симпатична как девушка? Может, он мечтает о власти, а не о совместном просмотре романтических фильмов?

Но тут прозвучала реплика Лютомира – и картина мира изменилась до неузнаваемости, словно кто-то взял и просто включил свет.

Воображаемые коты в моей квартире мгновенно сменились на брутального красавчика, от одного прикосновения которого меня накрывает теплом, как мягким пледом в холодный вечер. Мудрый советчик под боком – с огромным опытом правления, знанием дворцовых интриг и умением отличать настоящий заговор от сплетен горничных. Его галактические байки вместо учебников, активная социальная жизнь. А главное – поцелуи и объятия вместо антидепрессантов и рилсов. Такой мужчина идеально впишется в мою жизнь – это говорила моя рациональная сторона, деловито поправляя невидимые очки и кивая с видом бабули: «Да, Алисочка, такой и дуб посадит, и дворец построит, и на двойню уже согласен». В этот момент мир накренился, логика поехала, и началось слайд-шоу кадров счастливой семейной жизни с Лютомиром в качестве отца семейства.

Моя эмоциональная сторона просто махнула рукой на все эти расчёты, счастливо вздохнула и позволила тому, что я так долго сдерживала в себе, затопить меня до самых кончиков волос.

– Ты сейчас серьёзно? – я подняла бровь. – Ты отречёшься от престола, чтобы быть со мной?

– Более чем серьёзно. А устал от бремени власти не меньше Святозара. Только разница в том, что он оплакивал супругу, а я все эти годы её ждал, – он перешёл на шёпот. – Я ждал те…

Он не успел договорить.

Что на меня нашло – не знаю. Может, этот его дурацкий шёпот, может, то, как свет от лампы падал на его шею, открывая изгиб ключицы, а может, просто судьба. Но я вдруг резко подалась вперёд, отбросила подушку, как символ всех барьеров, и поцеловала его.

Он замер на долю секунды. Потом выдохнул мне в губы:

– Постой, постой… Может, всё-таки договор?

Я оторвалась от него ровно на мгновение:

– Перестань всё превращать в шутку, – всхлипнула я.

– Какие уж тут шутки? Просто попытка сохранить рассудок в условиях стихийного бедствия, – серьёзно произнёс он, но тут же улыбнулся.

Его руки нагло скользили по мне. Я запрокинула голову, вздыхая, и на секунду закрыла глаза. А может, и не на секунду. Когда открыла – его взгляд был серьёзным, почти строгим, несмотря на поток шуток.

– Видишь? – прошептал он. – Это уже не добровольное соглашение, а вооружённое вторжение.

– Вообще-то это я сейчас аннексирую твою территорию, – выдохнула я и принялась расстегивать пуговицы его рубашки.

Он рассмеялся, но смех быстро перешёл в низкий, хриплый звук, в его руках я чувствовала себя невероятно уверенно, а я прижалась к нему так тесно, будто пыталась слиться в одно целое.

– Ладно, – пробормотал он между поцелуями. – Ввиду чрезвычайной ситуации отменяю все протоколы. Но с тебя потом письменное подтверждение, что ты добровольно капитулировала.

– Устно подтвержу, – выдохнула я. – Многократно.

Одежда начала исчезать – не плавно, не элегантно, а будто сама собой, как декорации в театре абсурда. С пуговицами я, кажется, не справилась: они просто отрывались и в панике разлетались в разные стороны, рукава вывернулись наизнанку, а джинсы загадочным образом оказались на люстре.

– Ты специально так делаешь? – выдохнула я, пытаясь разобраться в хитросплетении ткани на моей руке.

– Что именно? – хрипловато усмехнулся он, безуспешно пытаясь вытащить мою голову из горловины, которая грозила стать моим вечным пленом.

– Создаёшь хаос, – он наконец избавил меня от оков ткани и отбросил её в сторону, где она аккуратно приземлилась на вазу с цветами. Ваза возмущённо звякнула.

– Это не хаос, – он наконец высвободился из объятий последней одежды, глаза блестели от смеха и чего-то ещё, глубокого и настоящего, – это творческий беспорядок. Признай, так интереснее, чем по инструкции.

Воздух стал сладким, как запретный плод… и, кажется, слегка пах бесшабашностью и авантюрой. Я слышала его дыхание – рваное, сбившееся, и своё, такое же. Мы дышали в унисон, как два марафонца на финишной прямой, которые вдруг поняли, что финиш – это только начало. На полу образовалась целая карта потерянных вещей, живописно раскинутых, будто сдавшихся на милость победителю. Причем победителями были мы оба. Его джинсы – скрутились в узел, будто решили сыграть в канат; порванная рубашка – где-то в ногах.

– Кажется, мы и правда устроили стихийное бедствие, – пробормотала я, уткнувшись ему в плечо.

– Стихийное счастье, – поправил он, и его дыхание щекотало мою шею, вызывая волну мурашек, которые побежали вниз, как каскад искр. – Ради его последствий я готов вызывать такое бедствие регулярно.

Я разнежилась в его уютных объятиях, отпуская вожжи самоконтроля.

– Видеть тебя такой – это отдельное удовольствие, – прошептал он, оглаживая моё отведённое колено.

Я была лишена способности говорить и издала лишь ломкий вздох, опускаясь всё ниже в глубины мерцающей бездны.

– Не бойся. Как я и обещал, – будет приятно и совсем не больно, – я поймала его озорной взгляд, силясь вспомнить, что и когда он обещал…