Текст книги "Царевна по обмену. Между Финистом и Кащеем (СИ)"

Автор книги: Мия Рия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Вейл сделал ещё шаг вперёд, грозно нависая надо мной. Я незаметно отступила на полшага назад – чисто из инстинкта самосохранения (не хочу быть заляпанной брызжущей слюной).

– Вы всё поняли, царевна? – рявкнул Вейл, вырывая меня из размышлений.

– Абсолютно, – я склонила голову с самой учтивой улыбкой, какую только могла изобразить. – Становится очевидно, что мы с вами не сработаемся при таком подходе. Поэтому даю вам время до завтра, чтобы пересмотреть своё отношение к ситуации.

Вейл замер, явно не ожидая такой реакции. Он рассчитывал увидеть во мне запуганную девчонку, а получил… ну, скажем так, реакцию «на землянке не сработает, у нас такой псих, как вы, есть в каждой очереди в поликлинике».

– Моё отношение не изменится, – выплюнул он, успокаиваясь.

– Присядьте на место, Виктор, мы продолжим.

Виктор вернулся в кресло. А что поделать – орать на меня бесполезно, я закалённая. А драться не получится. Я гордилась собой, что смогла выстоять и погасить скандал, не прибегая к силе трона.

Мы оба натянули беспристрастные лица и продолжили работу: он – зачитывать доклады, я – подписывать документы.

«Надо срочно поговорить с Ксандром, следующим в очереди на наследование места Виктора. Это единственный выход, – думала я. – Проблема в том, что сейчас я не уверена: встанет ли он на мою сторону или предпочтет семью?»

Глава 5. Предприимчивая бабушка и ее «Илья-Муромец»

До самого ужина я погружалась в изучение исторических хроник – наш уважаемый Кащеюшка оказался достоверен, словно Геродот на пике своей объективности! Всё соответствовало его описанию, хотя текст, безусловно, был насыщен столь концентрированной ненавистью, что напоминал серную кислоту – читай осторожно, а то прожжёшь пальцы.

Архицивилизация, именовавшая себя Создателями (они же славяне), видимо, страдала комплексом божественной важности – и это не метафора. Они буквально называли себя богами. Древние летописцы описывали их отбытие с таким энтузиазмом, что, вероятно, жители галактики устроили праздничную вечеринку с салютами из сверхновых.

Должна признаться, формирование объективного мнения об этих субъектах оказалось задачей сложной – возможно, они действительно несколько переусердствовали в своём стремлении к власти. А может, хроники предвзяты.

Теперь-то я понимаю, почему Совет смотрит на меня как на прокажённую – я генетический потомок этих тиранов! Для них я не просто враг – я экзистенциальная угроза, ходячее напоминание о том, что история имеет привычку повторяться, особенно если её главные герои оставили после себя потомков с фамильным носом и сомнительным наследством.

Вечером я упаковала сей исторический фолиант с осторожностью библиотекаря, прячущего запрещённую литературу, и поместила под кровать – знаете, на случай, если она начнёт проявлять признаки самосознания. И потопала в столовую, чувствуя себя как шпион на вражеской территории.

Прогулка по прозрачной галерее напоминала поход по облакам в состоянии лёгкой паники: стены и пол из сверхпрочного стекла так и норовили убедить меня, что я парю над атриумом. Академия, эта прозрачная башня с окнами от пола до потолка, напоминала гигантский аквариум для особо важных рыбок, которых кормят не только кормом, но и амбициями.

По пути встретилось несколько студентов: кто-то кивал, кто-то бурчал «Привет», кто-то с энтузиазмом просил автограф, – а я рассеянно отвечала.

У капсульного лифта уже стояла небольшая очередь. Я встала в конец. Когда подошла моя очередь, вошла в гладкую стеклянную капсулу – и вот уже кабина плавно оторвалась от платформы и заскользила вниз по магнитной шахте. Заворожённо следила, как мимо проносятся этажи: лаборатории с мерцающими приборами, аудитории, где ещё шли занятия, зелёные террасы с редкими силуэтами учеников.

На третьем этаже двери мягко разошлись в стороны, и меня окутал аппетитный аромат. Гул голосов, смех, звон посуды и мягкий свет голографических светильников создавали атмосферу уютного хаоса.

Я огляделась и сразу заметила своих – они сидели за круглым столом у панорамного окна. Мои друзья, прежде представлявшие собой пёструю компанию, теперь, облачённые в серебристую студенческую форму с голографическими знаками отличия, выглядели единым целым. Моя команда.

Лира отвечает за внешний вид, официальную атрибутику и этикет правителей – она может заставить даже космический скафандр выглядеть элегантно. Ксандр – помощник в исследовании артефактов, имеющихся в расположении коалиции: его мозг работает как суперкомпьютер, только вместо охлаждения – шутки про термоядерный синтез. Аля – психолог и мотиватор: она умеет поднять настроение парой фраз, даже если ваше настроение и так бьёт ключом – да так, что соседи снизу уже стучат по батарее с просьбой «потише с этим счастьем». Марина – мой фактический секретарь: она помнит все встречи, сроки и дедлайны, а если что-то забывает, то делает вид, что так и было задумано. А Влад – кризисный менеджер: у него на все случаи жизни есть запасной план – А, Б и далее по списку, включая «ПланZ: притвориться метеоритом и улететь подальше».

– О, наконец-то! – воскликнула Ракета, сверкая клыками ярче голографических знаков отличия. – Мы уже думали, ты села на диету в преддверии свадьбы!

И все девочки наперебой начали закидывать меня вопросами, смакуя подробности утреннего события с энтузиазмом журналистов, получивших эксклюзив. А Ракета сетовала, что пропустила самое интересное.

Я улыбнулась и подошла к столу, где еды было больше, чем звёзд в нашей галактике. Но аппетит куда-то испарился – перед предстоящим разговором даже ягодный пирог выглядел подозрительно.

Ксандр, отличавшийся проницательностью и корректностью, взял меня за локоть с нежностью акулы, поймавшей добычу, но решившей сначала провести с ней воспитательную беседу:

– Я видел приказ об академическом отпуске. Ребята ещё не в курсе. Может, расскажешь, что за дела? – прошептал он.

– Да ерунда, Ксандр! В свете последних событий это просто мелкий пустячок. После ужина зайдите ко мне с Лирой – есть разговор, – ответила я, понимая, что вынуждена буду предложить смещение канцлера, и от этого в животе скручивался тугой узел, отбивавший аппетит.

*****

Лира, Ксандр и Рик, которых я пригласила, чтобы показать свой новый учебник по истории галактики – «Версия для особо просвещённых единиц», – уже несколько часов передавали его из рук в руки, зачитывая друг другу самые яркие места повествования, будто это блокбастер.

Рик изначально был не в настроении: новость о том, что я оставила учёбу, ещё и не посоветовавшись с ним, превратила его в холодную статую. Он постоянно отвлекался на свой квантофон, ведя переписку с кем-то и бросая на меня нечитаемые взгляды.

Я наконец решилась перейти к сути сегодняшней повестки. Облокотилась спиной на стену – будто ища в ней опору, которой так не хватало в текущей политической обстановке, – и начала:

– Ребята, Совет не желает со мной работать по причине устойчивой ненависти к моим дальним предкам. После ознакомления с сим манускриптом я их прекрасно понимаю, – я махнула рукой в сторону книги. – И моё свержение – лишь вопрос времени.

Шок воцарился в комнате. Лира уронила книгу (к счастью, не на ногу Ксандру), Ксандр замер с открытым ртом, а Рик… Рик остался статуей. Видимо, режим «окаменение» сложно отключить.

Пользуясь эффектом ошеломления, я быстро, сбивчиво начала выкладывать все свои доводы и домыслы, пересказывать события по ролям, не скупясь на эмоции и подробности. Я изображала советников с их витиеватыми речами, Кащея с его загадочными намёками и даже себя.

Наконец Ксандр кивнул:

– Я поговорю с отцом, уверен, он поймёт.

А я вот не была уверена.

– Ксандр, это отличная идея, но имей в виду: дело настолько плохо, что времени у тебя только до завтра. Если Виктор не пойдёт на компромисс, он будет разжалован, – сказала я.

Выражение лица Ксандра резко стало жёстче – видимо, до него дошло, что «поговорить с отцом» – это не дружеская беседа за чашкой чая, а дипломатическая миссия с риском для нервной системы.

– И вашего родственника Ника Рейвена это тоже касается, – обратилась я к Лире и Рику.

В комнате повисла тишина, но отступать было некуда – позади, конечно, стена.

Я втянула с шумом воздух и внимательно вгляделась в лица друзей:

– Если завтра дело дойдёт до отставки, эти места в Совете перейдут к вам. Хочу, чтобы вы это знали, и прошу о вашей поддержке.

Я выдохнула. Всё сказано.

Ксандр медленно кивнул, и по моему телу пронёсся поток благодарности. Он меня поддержит.

– Да, я тоже считаю, что не нужно жить прошлым. Нам нужно строить новое и крепкое «здесь и сейчас» на базе старого, – Ксандр поднялся со стула и обнял меня, поглаживая по спине.

– Рик? – спросила я, понимая, что в очереди на наследование места он ближе, чем Лира. Так что ему решать, кто из них займёт место.

Рик подошёл ко мне вплотную.

– Ты не можешь так поступить, Алиса… – моя спина похолодела.

– Да что с тобой такое, в самом деле?! – выпалил Рик, повышая голос. – Возомнила себя великой реформаторшей после месяца в должности? Просто не вступай в конфронтацию с Советом, и всё уляжется. Не лезь на рожон!

«Ага, – подумала я, – слушай старших, даже если с возрастом мудрость в них мутировала до статуса маразма».

Мои колени потеряли устойчивость и сейчас наверняка бы задрожали, если бы не Ксандр, поддерживающий меня.

– Ключевое в твоей речи – то, что эту информацию тебе дал Кащей. Ты разве не ощущаешь, что попала под его тлетворное влияние? – Рик продолжал наступать на меня, тыча пальцем.

– Но его слова оказались правдой, разве не так? – развела я руками в растерянности, пытаясь поймать баланс между логикой и давлением авторитета.

Ракета сверлила моего жениха тяжёлым взглядом. Сейчас она была похожа на обычную овчарку в режиме «на изготовку» – с таким выражением морды, будто мысленно составляла список: «Что можно откусить у этого человека и насколько это будет социально приемлемо». «Эй мужик, если будешь размахивать пальцем перед лицом моей хозяйки, я могу и откусить», – словно говорила она.

Но её опередила Лира: вскочив, она набросилась на своего дядю.

– А ничего такого, что они от нас всех скрывали эту важную информацию? – трясла она талмудом. – А ничего, что мой отец и твой брат нам врали? А Ксандр много лет занимается исследованием артефактов, в то время как его отец прекрасно знает о них всё?

Лира раскраснелась, в то время как мне казалось, будто от моего лица кровь вовсе отхлынула.

Рик взял её за плечи, наклонился и посмотрел чётко в глаза:

– Иногда так нужно, Лира. Ложь во имя общего блага. А в вас всех сейчас говорит юношеский максимализм.

Лира сбросила его руку со своего плеча.

– Не бывает лжи во благо, – она встряхнула волосами. – Есть только ложь и истина. И если ты такой же лжец, как они все, то место займу я.

Она бросила книгу на стол и вылетела из комнаты, хлопнув дверью.

Ксандр отступил от меня и тоже пошёл к двери. Оглянувшись, он спокойно заметил:

– Рейвен, ты действительно думаешь, что они пощадят Алису? – Он кивнул в мою сторону. – Они с самого начала готовы были пустить её в расход. Сейчас ничего не изменилось. В политике милосердие – это роскошь, которую могут позволить себе только те, кто уже победил.

Ракета, гордо вскинув морду, поспешила ретироваться, как и все остальные, выражая Рику своё пренебрежение с грацией дипломата, уходящего с неудачных переговоров.

Мы остались одни. Я и Рик. Меня колотило мелкой дрожью, тело было в оцепенении, и я радовалась этому искренне – потому что следом, скорее всего, подкатятся слёзы.

– Любимая, ты же понимаешь, что я желаю тебе исключительно добра? – спросил Рик, обнимая меня и привлекая к себе. – Ты сейчас перегибаешь палку и совершаешь ошибку.

Я кивнула.

– Если так, то это мои ошибки. Мой путь.

Рик глубоко вздохнул и сжал переносицу.

– Ты решила идти напролом, да? – Но это был не вопрос, а скорее констатация действительного положения вещей.

Я внимательно всматривалась в его лицо и не понимала: почему утром я готова его расцеловать, а вечером хочу лишь прибить? И так постоянно. Вечные качели. Как это работает? Видимо, это и есть та самая «романтическая динамика», о которой пишут в трактатах по психологии отношений.

– Хорошо, пусть будет по-твоему, – неожиданно согласился Рик, несказанно меня удивив. – Мой брат давно хочет сбросить ярмо власти со своей шеи и не раз просил меня об этом. Так что проблем не будет. Завтра я займу его место в Совете. Тихо и без скандалов, – мягко сказал Рик.

Я уткнулась ему в грудь, вдыхая аромат его рубашки – она пахла то ли ромашкой, то ли моими надеждами на лучшее.

– А знаешь, – весело продолжил он, – на сегодняшний вечер у нас был заказан ресторан. Я планировал взять благословение у твоих родителей. Чтобы всё соответствовало традициям твоего народа.

Я взглянула в его глаза – там были не просто искорки веселья, а целый мини-фестиваль фейерверков.

– Вот, смотри, – он достал из кармана квантофон, и передо мной одна за другой вспыхивали голографические проекции.

Сначала – сотня селфи от бабушки. Возможно, тут тоже есть социальная сеть для бабушек с конкурсами на лучшие фото рассады, пирогов и внуков в младенческом возрасте. Затем – ещё сотня фото дизайна заведения (видимо, тоже от неё же): от вывески на входе до убранства санузла, включая крупный план мыльницы с гравировкой «Мой руки перед едой».

Потом – кривляния брата Егора с высунутым языком и сестрёнка Викуся, мордашка которой была измазана кремом так, будто она пыталась замаскироваться под торт (видимо, она ещё помнит, что мы с ней состоим в клубе «тех, кто не любит есть как люди»). И, наконец, видео с нежным танцем родителей: папа слегка сбивался с ритма, мама делала вид, что так и задумано, а бабушка на заднем плане показывает им правильные движения.

Кажется, они и без нас неплохо провели время. Я рассмеялась, забывая сразу все обиды и разочарования. Хотя пару минут назад была готова устроить мини-апокалипсис.

Я ещё рассматривала фото, когда в дверь постучали. Рик открыл, загораживая визитера от меня, что-то быстро сказал и захлопнул дверь. В руках у него оказалась коробка пиццы.

– Пиццы?

На Аурелисе этого земного деликатеса не было в принципе. Я специально узнавала – здесь вообще не было развитой сети быстрого питания. И планировала решить эту проблему – не сейчас, а когда всё устаканится в моей жизни. «Каждому студенту – возможность покупать пирожки между парами!» – как часть политической программы.

– А это ещё один сюрприз, – улыбнулся Рик. – Агафья Петровна хотела сообщить тебе лично, но… Раз сегодня так вышло, сообщу я.

Я навострила уши. Может, пока Рик совершал свой героический полёт за миллионы световых лет за ромашками, бабушка сгоняла заодно за пиццей?

– В общем, Агафья Петровна времени зря не теряла. Я предоставил ей небольшой займ, и она открыла семейный ресторан в центре столицы. Отбоя от клиентов нет – очередь растянулась до соседней галактики, и, говорят, даже правитель финистов вчера заказал три пиццы «Илья Муромец». Пицца как раз оттуда. И именно там мы должны были сегодня ужинать.

Он привлёк меня к себе и поцеловал в макушку.

Я снова выхватила у него квантофон и стала пересматривать фото более внимательно. Если это фото нашего семейного заведения, то меня интересует всё – от вывески до мыльницы. Вывеска гласила: «У бабушки царевны» – и эмблема короны. Умопомрачительно!

– Значит, теперь у нас есть семейный бизнес, – улыбнулась я. – Интересно, что будет дальше? Бабушка откроет сеть пиццерий на всех планетах коалиции? Или начнёт экспортировать пиццу в соседние галактики?

– Думаю, второе, – подмигнул Рик. – Она уже обсуждает с финистами условия межгалактического франчайзинга. Говорят, их послы в восторге – пицца оказалась эффективнее любых дипломатических нот.

– Кто бы мог подумать, что мой вечер и настроение спасёт предприимчивая бабушка.

– И у меня есть идеи, где провести этот вечер – специально для таких бунтарок, как ты, – Рик игриво подмигнул.

– Ох, теперь я точно сомневаюсь, – я сделала вид, что колеблюсь. – Смотря, какие там правила нарушают…

– Все! – он рассмеялся.

Глава 6. Глиттер, ангел и протокол «Принудительное выселение»

Мы сидели на крыше стеклянной башни академии – такой высокой, что казалось, будто до земли не пара сотен метров, а миллион световых лет. Вокруг – только мерцание ночного города внизу и бескрайнее чёрное небо над головой, по которому кто-то щедро рассыпал блёстки.

Я вглядывалась в россыпь светящихся точек, пытаясь отыскать хоть одно знакомое созвездие. Большая Медведица? Или это уже Плеяды? Вот что значит астрономическая безграмотность: когда ты стоишь на пороге вечности, а всё равно путаешь Орион с кухонным дуршлагом.

Он сидел рядом – спокойный, невозмутимый, с этими своими белоснежными крыльями, которые трепетали от ночного ветра. Практически ангел. Страж между землёй и вечностью. А я – как простая смертная, которая в этот момент больше всего на свете хотела не постичь тайны мироздания, а доесть последний кусок пиццы.

– И всё-таки, – я ткнула пальцем в небо, – вон та яркая точка – это Полярная звезда?

– Опять не угадала, – Рик тихо рассмеялся, слегка развернул крыло и накрыл меня им, защищая от прохладного ночного ветра. Белые перья коснулись плеча – мягкие, тёплые, будто облако, которое решило меня обнять.

Никакого пафоса. Никаких свечей, скрипок или романтических серенад. Но почему-то именно в этот момент всё казалось особенным.

– Знаешь, – я откусила ещё кусочек и вздохнула с удовлетворением, – если бы мне год назад сказали, что я буду есть пиццу на крыше стеклянной башни под крылом ангела, я бы решила, что это начало какого-то очень странного фильма.

– А сейчас? – он чуть склонил голову, и в его глазах заплясали отблески городских огней.

– А сейчас я думаю, что реальность ещё более странная, чем я могла себе нафантазировать. Потому что башня – это моя академия, ангел – мой жених-финист, пицца – из ресторана бабушки, а я сама – властительница всего этого… – Я указала на небосвод. – И это всё не декорация из чёрного бархата, на которую просто кто-то пролил банку с глиттером… а целые миры.

Он снова рассмеялся, и я поймала себя на мысли, что даже вечность, наверное, не смогла бы предложить что-то более совершенное, чем всё это и последний кусок «Ильи Муромца» на двоих, который я поспешила доесть первой. Я невольно вздохнула – не от грусти, а от того идеального сочетания сытости, прохлады ночного ветра и ощущения, будто мир на мгновение замер, чтобы дать нам передышку.

Он уловил этот вздох и вдруг запел – тихо, мелодично, почти шёпотом. Голос у него был такой, что, казалось, звёзды прислушивались, слегка склонившись к нам. Никакой музыки – только его пение, чистое и невесомое, как лунный свет.

– Ну что, – он протянул мне руку, – потанцуем? Раз уж оркестр сегодня не явился.

Я рассмеялась, но руку приняла.

– Ты уверен? Я, между прочим, наступаю на ноги даже самой себе, когда пытаюсь танцевать.

Он мягко потянул меня к себе. Его крылья слегка дрогнули и взмахнули. Неожиданно я почувствовала, как отрываюсь от поверхности – всего на метр, не выше, – и мы закружились в медленном танце над стеклянной башней.

Город мерцал внизу, как россыпь светлячков в тёмной траве. Я невольно вцепилась в его плечи.

– Эй, – он улыбнулся, – не бойся. Я тебя держу.

– Да я не боюсь, – я попыталась говорить уверенно, но голос всё равно дрогнул. – Просто… непривычно. И немного щекотно от перьев.

Мы опустились, и его крылья осторожно накрыли нас, словно невесомый шёлковый покров, отсекая от всего мира. В этом укрытии время словно замедлило свой бег, превратившись в тягучее медовое мгновение. Остался только уют, только тепло его дыхания, только нежность прикосновения.

Никогда не понимала этих розовых сахарных соплей. Всегда фыркала, читая ванильные романы, где героини растекались лужицей от одного взгляда. «Какая чушь», – думала я, закатывая глаза. От слов «пушистые облачка» и «волшебные искры» начинало подкатывать к горлу.

И вот теперь… Теперь я сама превратилась в эту самую «ходячую конфетницу».

«Вот это поворот», – усмехнулась я про себя, чувствуя, как внутри расцветает целый сад розовых кустов (ненавижу розы).

Моё презрение к «ванильным» описаниям любви теперь казалось таким наивным. Как можно было не понимать этих чувств раньше? Как можно было смеяться над тем, что сейчас переполняло меня до краёв?

Его губы коснулись моих – невесомо, словно пёрышко, упавшее с крыльев ангела. Время остановилось, замерло, превратилось в радужную карамельную тянучку. Внутри взорвался фейерверк из розовых сердечек и разноцветных конфетти.

В животе щекотка – там устроили дискотеку сотни солнечных зайчиков.

«Боже, – пронеслось в голове, – неужели это то самое пресловутое „бабочки в животе“? А я-то думала, что это просто маркетинговый ход для романтических комедий!»

Мои пальцы впились в его плечи – не то чтобы я боялась упасть, просто вдруг осознала, что гравитация решила взять отпуск, а я осталась без страховки. Каждая клеточка тела пела, звенела, как тысяча крошечных колокольчиков.

Его дыхание – тёплое, пряное – смешивалось с моим.

Когда он отстранился – так же бережно, как прикасался, – я чуть не взлетела от переизбытка чувств. Мой мозг превратился в облако сладкой ваты, а мысли разбегались, как маленькие единороги по радуге.

Я облизнула губы – вкус его поцелуя остался там, как сладкое послевкусие.

Тело жаждало продолжения. Оно кричало, вопило, устраивало настоящие митинги с плакатами «Хотим ещё!» и «Дайте больше прикосновений!».

Хочу его целиком!

Он снова взмахнул крыльями, а в этот раз мы взмыли выше и сделали ещё один медленный круг над крышей.

– Знаешь, – сказал Рик, чуть понизив голос, – крылья крепнут. Совсем скоро они станут достаточно сильными. И тогда…

– И тогда? – я подняла взгляд, ловя его взгляд в свете далёких огней.

– Тогда мы полетим. Куда захочешь. Над городами, над лесами, над океанами. Под всеми этими созвездиями, которые ты пока путаешь с глиттером.

Я фыркнула, но внутри всё сжалось от восторга.

– Звучит как обещание из сказки.

– К сожалению, в нашей сказке юной царевне пора спать, чтобы завтра вступить в бой с канцлерами, – он чуть наклонил голову. – Потому что она лёгких путей не ищет…

Мы плавно опустились на крышу, а оттуда – по узкой пожарной лестнице спустились в общежитие. Рик проводил меня до комнаты.

Я включила ночник – мягкий жёлтый свет залил пространство, превратив скромное общежитие в какое-то заколдованное убежище. Кровать, зеркало, стол с учебниками, полка с книгами и парой безделушек, постер с Землёй на стене.

– Останься, – сказала я, сама удивившись, насколько тихо и серьёзно прозвучали эти слова. – Пожалуйста.

Он посмотрел на меня – в глазах что-то тёплое, почти домашнее, и в то же время всё та же древняя глубина, от которой внутри всё замирало.

– С удовольствием, – просто ответил он.

Я шмыгнула в ванну, чтобы принять душ и подготовиться ко сну. Когда вернулась, он уже ждал меня на кровати. Я – в пижаме с мультяшными енотами, босиком на холодном полу, а он – в брюках и с голым торсом, с этими невероятными крыльями, которые никак не вписывались в реальность общежития.

– А… как ты спишь? – спросила я, пытаясь скрыть смущение за шуткой. – Крылья не мешают?

Он рассмеялся – тихо, искренне, согревающе.

– В гнезде, конечно, было бы удобнее, – признался он.

Набравшись смелости, я легла и придвинулась ближе. Он обнял меня – осторожно, но крепко, так, что сразу стало спокойно. Моя голова легла ему на плечо, я слышала его дыхание и мерный стук сердца – ровно, уверенно, как всегда.

И в этот момент всё стало на свои места. Пусть он иногда бывает суровый и твёрдый, как скала. Зато это моя скала – опора и защита, та самая точка равновесия, к которой так приятно прижиматься в темноте. Пусть его слова порой резки, а решения непреклонны. Но именно это делает его таким, какой он есть – надёжной опорой, которая выдерживает любые бури.

*****

Резкий шлепок – и мощное крыло сметает меня с кровати, словно я не девушка, а фантик, небрежно смахнутый на пол. Я, не успев осмыслить всю глубину своей экзистенциальной трагедии, скатилась вниз, героически подставляя руки – в конце концов, переломы сегодня не в тренде.

Удар. Цела? Проверила конечности – на месте. Открыла глаза и вижу размытый силуэт: что-то металлическое проносится над головой.

Что происходит? Это чья-то рука? Мне не нравится этот перформанс в духе «Просыпайся или умри»!

Инстинкт сработал быстрее мысли (что неудивительно – мысль ещё спала): я перекатилась и юркнула под кровать. Тактика «спрячься, как ребёнок под одеялом, будто это спасёт от монстров» оказалась на удивление эффективной. Из своего укрытия я лицезрела картину, достойную ночного кошмара.

По комнате, залитой утренним светом, метались тени, раздавались механические голоса: «Протокол: принудительное выселение. Сопротивление бесполезно». В воздухе летали перья, обрывки постельного белья и какие-то мелкие детали, подозрительно похожие на шестерёнки.

Рик, пригнувшись, издал страшный клёкот – звук, который я никогда раньше не слышала от него. И не хотела бы услышать ещё раз. В следующий миг всех в комнате буквально разметало по углам, словно невидимая сила швырнула нас, как куклы. Меня тоже слегка контузило. В ушах звенел камертон.

Дверь с грохотом распахнулась – в комнату ворвалась моя Ракета. Я никогда не видела её такой: шерсть дыбом, глаза горят янтарным огнём, а в каждом движении – первобытная мощь, будто она сошла с экрана фильма «Сумерки», где волки рвут вампиров на части. Только здесь её противниками были не вампиры, а андроиды.

Робот попытался атаковать Ракету – та уклонилась с грацией балерины (кто бы мог подумать, что овчарка умеет так двигаться?). Вцепилась ему в ногу – раздался скрежет металла, и ещё одна конечность отлетела в сторону, как ненужный аксессуар.

– Впечатляет, – пробормотала я из-под кровати, невольно восхищаясь этой хореографией разрушения.

Кровать надо мной содрогнулась и сильно прогнулась, будто на неё свалился небольшой метеорит. И тут до меня дошло: это мой крошка-питомец Кузнечик Халк, живущий на потолке. Когда он пугается, то вырастает из безобидной букашки в гигантскую саранчу размером с комнату. Видимо, шум и вторжение напугали его до чёртиков – или до каких-то других мифических существ, которых боятся насекомые.

Краем глаза я заметила, что дверь в комнату распахнута настежь. За порогом уже собирались сонные студенты – зеваки, потирающие глаза и перешёптывающиеся в недоумении. Но Рик, быстро сориентировавшись, одним мощным движением захлопнул дверь прямо перед их любопытными носами. Но бесплатный цирк уже состоялся.

Он подошёл к кровати, присел на корточки и заглянул под неё. Его лицо, ещё мгновение назад напряжённое и грозное, смягчилось.

– Испугалась? – тихо спросил он. – Теперь можешь вылезать.

Рик протянул руку. Я вложила в неё свою дрожащую ладонь, и он легко, но бережно помог мне выбраться из укрытия. Обнял, прижал к себе, поглаживая по спине.

– Всё позади, – прошептал он.

Я прижалась к нему, всё ещё вздрагивая.

– Рик, похоже, ты недооценил вчера информацию о готовящейся попытке свержения, – укорила его Ракета.

Я выдохнула, всё ещё дрожа, и оглядела останки нападавших. Один из них лежал ближе всех ко мне. Его корпус был покрыт вмятинами, рука оторвана и валялась в углу, но глаза – жуткие, рубиновые – продолжали светиться. Он монотонно повторял: «Протокол: выселение… бесполезно…» – будто заевшая пластинка с мотивационным подкастом.

В этот момент дверь снова распахнулась с громким стуком – в комнату ворвалась Лира. Её волосы были растрёпаны, глаза горели азартом и тревогой одновременно.

– Алиса, ты опять Халка напугала? – выпалила она с порога обвиняюще.

Окинув взглядом комнату – развороченные стены, перья, обломки металла и груду андроидов, напоминающую кладбище металлолома, – она осеклась.

– Или… не она, – пояснила Ракета, отряхиваясь с видом победителя, только что завоевавшего олимпийское золото по борьбе с роботами.

Рик, не теряя самообладания (как будто оно у него когда-либо терялось), натянул рубашку.

Я заворожённо наблюдала за процессом, пытаясь уловить секрет. Как он это делает, чёрт возьми? Да это не рубашка, а трёхмерная головоломка, понимание которой доступно лишь мастерам оригами – или тем, у кого тоже есть крылья.

Затем он быстрым движением поправил волосы и направился к выходу, оставив меня гадать, что это за высший пилотаж элегантности.

– Сейчас во всём разберёмся, – скомандовал он своим фирменным тоном. – Оставайтесь здесь.

Вместе с Ракетой они вышли, плотно закрыв за собой дверь. Лира тут же подскочила ко мне, схватила за руку и потянула к ванной.

– Сюда, Алиса! – торопливо проговорила она.

– Подожди, – я бросила взгляд на чудом уцелевшее зеркало. – Надо вытащить артефакт.

Мы вместе взяли массивную раму и затащили в ванну. Лира щёлкнула замком и прислонилась к двери, переводя дух.

– Так, – она повернулась ко мне, окинув критическим взглядом, будто оценивала экспонат «Худшие образы утра понедельника». – Лицо бледное, волосы – воронье гнездо, пижама явно не соответствует протоколу Совета канцлеров… Но ничего, мы это исправим.

Лира с серьёзным видом, достойным главнокомандующего перед решающим сражением, констатировала:

– Значит, план таков: штурм шкафа. Но сначала – разведка.

Мы приоткрыли дверь. Картина изумляла – словно кадр из экспериментального фильма «День саранчи: апокалипсис в пастельных тонах». Посреди комнаты возвышался Халк в фазе «кузнец размером с комнату» и методично, с какой-то задумчивой сосредоточенностью, громил всё подряд. Он как раз пытался понять, съедобна ли настольная лампа.

– Вижу два пути к шкафу, – прошептала Лира. – Первый: напролом, с риском травм. Второй: акробатический трюк с прыжком от стены к стене. Минус: ни у тебя, ни у меня нет навыков паркура.

Мы переглянулись, обменялись взглядами, полными молчаливого понимания, и, затаив дыхание, выскользнули из ванной. Прижавшись к стене, начали медленно продвигаться к шкафу – с грацией улиток.

Халк, к счастью, был слишком занят лампой – он уже снял с неё абажур и теперь пытался надеть его на голову.

– Идеально, – прошипела Лира, сверяясь с невидимым хронометром. – Три… два… один… Марш!

Мы рванули к шкафу, перескочив через гигантскую лапку саранчи – прыжок вышел не олимпийским, но и не позорным, где-то на уровне «удовлетворительно» в школьном нормативе. Лира рывком распахнула дверцу и начала лихорадочно перебирать вещи.

– Школьная форма… школьная форма… Где же ты… Ага! – Она выудила комплект. – Быстро переодевайся.