Текст книги "Царевна по обмену. Между Финистом и Кащеем (СИ)"

Автор книги: Мия Рия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 22. Теннис с призраком и тысячелетняя медовуха

«Кажется, это утро – самое лучшее в моей жизни», – подумала я, разглядывая профиль Лютомира. Как приятно находиться именно здесь и сейчас. Солнце пробивалось сквозь шторы, птички пели что-то подозрительно мажорное, а Лют мирно сопел рядом – идеальный кадр для открытки «Утро после».

Но внутренний голос, этот вечный паникёр с дипломом философа, не дал идиллии развернуться в полной мере. Он шептал:

– Интересно, Рейвен и его… хмм… назовём её «коллега по романтическим проектам» – тоже чувствовали что-то подобное?

Эта мысль стала настоящим ядом, разъедающим моё счастье. Все те картинки, которые прокручивало сознание в качестве светлых идеалистичных иллюстраций нашей с Лютом близости, вдруг превратились в другое кино. Жанр сменился с «романтической комедии» на «жёсткую эротику», а в главных ролях – Желанна и Рик. Это было противно.

Я прикусила губу. Какая мне разница, что чувствовал он и – тем более – она? Почему я сравниваю? Почему не могу просто быть здесь и сейчас? Почему его призрак стоит между нами, как третий, непрошеный гость, который ещё и принёс с собой альбом своих студенческих фото – с подписями на полях: «А вот тут я чищу перья. А тут – впервые разбил чьё-то сердце».

Моё счастье вдруг кажется мне опасным. Оно острое, как лезвие. Одно неверное движение – и порежешься до крови. И не только я. Он тоже. Тот, кто лежит рядом, кто подарил мне эту ночь, кто смотрит на меня так, будто я – весь мир.

Слёзы накатили неожиданно, горячие, горькие. Я пыталась сдержать их, но они всё равно катились по щекам, оставляя мокрые дорожки.

– Эй, – его голос прозвучал хрипло со сна, но в нём столько нежности, что сердце сжалось. – Ты чего?

Он приподнялся на локте, осторожно вытер слезу большим пальцем – так бережно, будто я сделана из тончайшего фарфора.

– Ничего, – шмыгнула носом, отворачиваясь. – Просто… я запуталась.

– В чём? – он провёл рукой по моим волосам, перебирая пряди. – Расскажи, сейчас мы тебя распутаем.

– Я думаю о Рике, – призналась я. – О том, что он сделал. И о том… был ли он так же счастлив, как я сейчас. И правильно ли то, что я сделала. Это… это измена?

На мгновение он замер. Потом откинулся на подушку и издал короткий смешок – лёгкий, ироничный.

– Измена? – переспросил он. – Серьёзно? Ты спрашиваешь меня об этом после всего, что было? Как будто мы с тобой не два свободных человека, а любовники, которые прячутся от твоего бывшего мужа.

– Но я же всё ещё…

– Всё ещё что? – резко перебил он, и в его голосе впервые зазвучало напряжение. – Договаривай, Алиса. Всё ещё носишь в себе его тень? Или всё ещё любишь?

– Наверное, я не знаю… Есть чувства…

– А знаешь, что ещё есть? Я. Здесь и сейчас. И я хочу, чтобы ты была здесь и сейчас со мной. Полностью. Без этого пернатого Финиста.

Я пытаюсь, – прошептала я. – Правда, пытаюсь…

– Пытаешься? – он сел, проводя рукой по волосам. Ирония в его голосе сменилась горечью. – Знаешь, это как играть в теннис с призраком. Я подаю мяч тебе, а ты отбиваешь его своему бывшему. И так раз за разом.

– Это не так! – я повысила голос, чувствуя, как внутри закипает что-то горячее, колючее. – Я просто хочу разобраться в себе!

– А как? – он повернулся ко мне, глаза сверкнули. – Как это ещё назвать? Ты лежишь в моей постели, но мыслями где-то там, с ним! Сравниваешь нас, взвешиваешь, анализируешь… Лют скривился:

– А может, представляешь его на моём месте? А?

– Я просто хочу понять! – закричала я, садясь напротив него. – Хочу разобраться в себе!

– А меня ты спросила, что я чувствую? – его голос стал жёстким, почти злым. – У меня тоже есть сердце, между прочим. И оно, к сожалению, не бронированное. Я не хочу быть запасным аэродромом. Не хочу быть тем, кого выбирают «на всякий случай».

– Ты не запасной! – я сжала кулаки. – Почему ты сразу всё усложняешь?

– Это я усложняю? – он резко встал с кровати и начал ходить по комнате. – Это ты усложняешь! Ты тащишь его в нашу постель! В прямом смысле – он же там уже лежит. Я вижу его настырный клюв.

– Я не…

– Что «не»? – он обернулся, и в глазах у него такая боль, что мне стало физически больно. – Либо ты со мной – и моя. Полностью. Либо ты с ним. В сомнениях, в воспоминаниях, в этой вечной борьбе с прошлым. Или ты не против делить его с Желанной? Шведская семья. Вдруг тебе понравится такой формат? Может, ещё и меня возьмёте – для атмосферы? Будет квартет!

Он собирал мои вещи – джинсы, футболку, бельё – и бросал их на кровать. Движения резкие, нервные.

– Подожди, – я встала, вытирая слёзы. – Я не хотела тебя ранить.

– Но ты ранишь, – отрезал он.

Я замолчала. Потому что вижу – да, больно. Очень. И от этого осознания внутри всё сжалось, разрывая на части. А где-то в глубине души внутренний голос добавил: «Ну что, Алиса, поздравляю. Ты только что разбила сердце Кащея».

Я молча оделась, лихорадочно соорудила из волос нечто, отдалённо напоминающее хвост, и осуществила стратегическое отступление к двери.

Но не тут-то было. Заперто! Карантин, чтоб его. Кащей старший выясняет там что-то, ему не до моих драматических выходов, видимо. Сценарии голливудских побегов отменяются – занавес, аплодисменты отсутствию свободы передвижения.

Я привалилась спиной к двери и исподлобья, из-под ресниц, бросила взгляд на Лютомира. Тот, к слову, уже почти надел штаны и как раз застёгивал молнию. Заметив моё внимание, он ещё сильнее нахмурился, и я поспешила сместить своё внимание на окно.

– Хотела трусливо улизнуть, царевна? – спокойно осведомился он.

Я предпочла хранить благородное молчание. Потому что да. Хотела. И хочу. Очень. Прямо сейчас. Немедленно.

– Можешь первая воспользоваться ванной. Завтрак будет… – он покосился на часы на запястье, – примерно через час.

– Уступаю тебе, – буркнула я и продолжила гипнотизировать окно. Будто там, за стеклом, вот-вот появится подсказка: «Выход здесь».

– Как скажешь.

Я напряжённо вслушивалась в шорохи, боясь пошевелиться, пока не раздался спасительный стук закрывающейся двери. Только тогда я выдохнула так, будто до этого задерживала дыхание минут пять. Лёгкие благодарно заработали, сердце перестало отбивать чечётку.

Подошла к окну – и тут меня осенило. Та самая «гениальная» идея, знаете? Из тех, что заставляют тебя сомневаться в собственной гениальности.

Конечно! Окно! Как я сразу не подумала? Уйдём через окно! По крайней мере, звучит эффектно. Осталось только выяснить, на каком мы этаже. И есть ли внизу кусты. И насколько они мягкие. Я подошла к окну, окинула взглядом пейзаж и мысленно присвистнула. Второй этаж – это, конечно, не двадцатый, но для побега в стиле «я не падаю, я просто лечу» высоковато. Особенно если учесть, что это замок: стены строгие, каменные, без пожарных лестниц и удобных выступов. Зато есть декоративный бортик вдоль окон – узкий, изящный и, похоже, рассчитанный на то, чтобы добавить фасаду шарма, а не служить маршрутом для отчаянных беглецов.

«Ну что ж, – подумала я, – раз Нео в „Матрице“ мог, то и я смогу. Главное – не смотреть вниз». Я распахнула створку, впустив в комнату свежий запах свободы. Осторожно перелезла через подоконник и вцепилась в стену пальцами. Камень оказался холодным и слегка шершавым – хоть какое-то сцепление. Сделала первый шаг, прижимаясь к стене, как будто пыталась с ней слиться. Мысленно я уже видела себя в замедленной съёмке: развевающиеся волосы, решительный взгляд, грациозное движение…

Реальность, разумеется, внесла свои коррективы. Шаг второй – и я чуть не потеряла равновесие и опустилась на колени. Ладно, будем ползти. Шаг третий – здесь слишком узко для ползунов. Позорно ретироваться я не могла себе позволить. Русские не сдаются. Я снова встала, на этот раз прижавшись спиной к стене. Дело пошло веселее.

Я медленно продвигалась вдоль фасада, мысленно повторяя мантру: «Не смотреть вниз. Не смотреть вниз. Не…»

Взгляд предательски скользнул вниз.

Под ногами простиралась бездна (ну, или газон с кустами – но с такой высоты разница неощутима). Сердце сделало кульбит, колени задрожали.

«Ладно, – решила я, – план искать спуск вниз провалился. Нужен план Б».

Оглядевшись по сторонам, я заметила единственное незапертое окно на втором этаже – штора слегка подрагивала от ветра, словно манила: «Сюда, сюда!»

«Отлично, – подумала я, – значит, будем считать смену локации тактическим манёвром».

Я подтянулась, перекинула ногу через подоконник и буквально ввалилась внутрь.

На секунду замерла, прислушиваясь. Тишина. Ни шагов, ни голосов – только моё учащённое дыхание да стук сердца, которое, кажется, решило устроить марафон.

Комната утопала в сумраке, разбавленном мерцанием каких-то магических кристаллов – видимо, чтобы даже в депрессии было чем полюбоваться. Повсюду валялись бутылки и бокалы: некоторые разбитые, другие наполовину полные, будто их бросили в разгар эпичной драмы. Логово придворного дегустатора?

– Как ты посмела вломиться через окно? – рявкнул кто-то из угла в тени. И я, конечно, знала, кто это. Надо было всё-таки соглашаться на ванную и сидеть там весь день.

Сам Кащей Темерьян восседал в массивном кресле, обитом чёрным бархатом. Лицо мрачное, взгляд тяжёлый, но слегка расфокусированный. Рядом – письменный стол, заваленный бумагами. А, вот как он тут сверяет отчёты в кабинете!

Я отряхнула колени, пытаясь собраться с мыслями.

– Я… э-э… А как ещё, двери-то вы заперли!?

– Я запер их, чтобы такие, как ты, не шастали по замку, – огрызнулся он, опустив бокал на подлокотник кресла с такой силой, что жидкость расплескалась.

Но я была не в настроении пресмыкаться. Будь он хоть трижды бессмертный. Адреналин ещё бурлил в крови после испытания моей эквилибристики.

– А вот не надо мне тыкать. Я, между прочим, официальное лицо, – я постаралась сделать лицо официальным. – Я царевна Яви и требую доставить меня домой, в родную галактику. Поверьте, это самый эффективный способ проследить, чтобы я здесь не шастала. Жаль, тут нет такси!

Он на мгновение замер, потом тяжело вздохнул и махнул рукой:

– Вижу теперь, что царевна, причём типичная. Заноза, одним словом.

Он схватил бутылку, налил в бокал и протянул мне:

– Выпей со мной. За знакомство, так сказать!

– Эм, а что это? – я подозрительно поднесла бокал и принюхалась. Сладкий и терпкий медовый запах щекотал мне ноздри.

– Медовуха тысячелетней выдержки из личных запасов.

Я резко отодвинула бокал и взглянула на него в упор:

– Отставить медовуху. Алкоголь – не ключ к общению, а путь к глупостям. Сегодня – «за знакомство», завтра – «за компанию», послезавтра вы уже спорите с зеркалом, кто из вас красивее.

Коротко, жёстко, без намёков на шутку:

– Вы бессмертны, но это не значит, что нужно травить себя ради сомнительного удовольствия. Разум должен править, а не бутылка. Трезвый разговор будет куда полезнее.

Темерьян замер, удивлённо приподняв бровь, – похоже, такой отповеди он не ожидал.

Я опустилась в свободное кресло, смахнув с него бумаги.

Я колебалась. Никогда не употребляла алкоголь – мои главные напитки – это чай с мятой и газировка с сиропом. Но отказать, не обидев, не видела возможности. Тем более что и у меня самой на душе было тяжело: ссоры с потенциальными родственниками – это вам не в парке на качелях качаться.

– Ладно, надеюсь, она не только для тех, кто сам обладает тысячелетней выдержкой, – вздохнула я и сделала глоток.

Глава 23. Откровенные разговоры и царевна-лягушка

Эффект наступил почти мгновенно. Голова слегка закружилась, мир стал ярче и чуть менее серьёзным.

Просто сидеть в полутьме и пить вместе с Темерьяном было уютно. Довольно скоро мне начало казаться, что мы с ним могли бы поладить при определённых обстоятельствах. Чуть позже – что так многозначительно молчать и обмениваться тяжёлыми вздохами могут лишь близкие по духу люди. Наконец, после третьего глотка я поняла, что нам просто предназначено стать лучшими друзьями.

– Так и почему ты всё-таки пришла через окно? – наконец спросил он.

– Поссорилась с вашим сыном и решила уйти… оригинально. Ну, знаете, классика: окно вместо двери, адреналин вместо здравого смысла.

– Сын, говоришь? Мой собственный сын? – Темерьян громко всхлипнул.

– Да, – осторожно подтвердила я. – Лютомир. Он… в соседней комнате. Наверное, всё ещё стоит у окна и гадает, унёс ли меня Финист на крыльях или я просто валяюсь внизу в кустах.

– Ох… – он схватился за голову. – Я проспал в стазисе тысячу лет. Пропустил всё: его рождение, первые шаги, школу, подростковый бунт… Всё! А ещё я потерял жену. Только сейчас узнал, что у меня есть сын.

– Это трагедия трагичнее всех трагедий! – оценила я уровень его страданий.

– А что гложит тебя? – спросил он, взяв в руки и себя, и бутылку.

Эмоции хлынули наружу, как вода из прорвавшейся дамбы.

– А знаете, что самое обидное? – всхлипнула я, и слёзы покатились по щекам, но не так трагично, как в слезливых мелодрамах, а скорее как дождь в апреле – с намёком на скорое солнце. – Я никогда не прыгала с парашютом… И не ходила на вечеринки…

Темерьян замер с бокалом медовухи на полпути ко рту, явно не ожидая такого глубокого погружения в список упущенных радостей жизни.

– И… ещё…

Я сделала драматическую паузу, достойную театральной сцены. Он осторожно поставил бокал.

– Слушайте, это была эпичная история, – я вытерла слезу, но тут же иронично улыбнулась. – Лежу однажды в постели с Кащеем, а он мне сообщает, что я – жена Финиста. Просыпаюсь – а оказывается, муж уже успел изменить мне ещё до того, как я узнала, что стала его женой, и успела изменить ему. Романтично? О да!

Темерьян сочувственно крякнул и подлил мне ещё медовухи. Я глотнула, чувствуя, как алкоголь развязывает язык и добавляет смелости моим откровениям.

– Потом я влюбилась в вашего сына, – слёзы снова покатились из глаз, – и теперь понимаю, что его не достойна, потому что наглый клюв Финиста торчит из нашей постели.

Темерьян молча протянул мне расшитый платок. Я вытерла слёзы, но уже с усмешкой:

– Знаете, лучше завести собаку. Серьёзно! Собака не станет изменять. Она просто будет грызть тапки и давать тебе мудрые советы!

Темерьян смотрел на меня так, будто я только что открыла ему секрет вечной молодости. Или хотя бы рецепт идеальной медовухи. Он неожиданно улыбнулся – широко и искренне:

– Знаешь, – сказал он, – пожалуй, ты мой самый близкий друг за последнее тысячелетие. А друзьям надо помогать. Может, начнём с вечеринки? Или лучше с парашюта? У меня где-то в подземелье пылится один…

Было бы странно иметь друзей в стазисе, ну да ладно. Мы оба посмотрели на окно.

– Нет, не сегодня, – сказала я и снова зарыдала.

– Ты права. Ну-ну, не плачь. Всё ещё можно исправить.

– Правда? – шмыгнула носом я.

– Конечно! – он выпрямился, в глазах вспыхнул огонёк. – А ещё я могу исправить свою трагедию. У меня есть сын! И я могу стать ему отцом – прямо сейчас!

Он решительно поднялся, покачнулся, но устоял на ногах.

– Пойду к нему! – и направился к окну.

– Что? Куда? – я бросилась за ним. – Вы же упадёте!

– Не упаду! Я Тёмный Властелин! – гордо заявил Темерьян и полез на подоконник.

Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Я вцепилась в его плащ, стараясь страховать на каждом шагу.

– Отпусти, я сам! – возмущался повелитель, шатаясь на узком бортике.

– Нет! – упрямо отвечала я. – Если упадём, то вместе! Это будет наша общая эпичная гибель. Представляете заголовок: «Тёмный властелин и эпичная царевна разбились насмерть, пытаясь помириться с другим Тёмным властелином»?

Мы медленно, с приключениями, добрались до нужного окна. Темерьян, теряя равновесие, начал заваливаться внутрь. Я, пытаясь его удержать, потеряла опору – и мы с грохотом ввалились в комнату Лютомира.

Лютомир стоял у окна, сложив руки на груди. Брови его были приподняты в немом вопросе – как у учителя, который застал класс за раскрашиванием портрета директора.

Мы с Темерьяном, в обнимку и слегка помятые, попытались принять невозмутимый вид. Лютомир подошёл ближе, взял меня за подбородок и в шоке воскликнул:

– Ты пьяна?

– Да я только на донышке… – икнула я.

Он сделал шаг вперёд, упёр руки в бока и продолжил, чуть повысив голос:

– Министерство здравоохранения Галактики чётко предупреждает: алкоголь вреден для здоровья. Особенно – будущим матерям. – Он выразительно посмотрел на меня.

Я вскинула брови, разом забыв о своём смущении:

– При чём тут материнство? Да и ничего такого не случилось, – я невольно рассмеялась, но тут же осеклась под его тяжёлым взглядом.

– Ты уже забыла, каким путём сюда попала, хмельная бродячая акробатка?!

Лют был крайне лют.

– Отец, а тебе как не стыдно?

Темерьян тут же принялся старательно отряхивать меня, всеми силами показывая, что да, стыдно, да, он одумался, и теперь возвращает собутыльницу в целости и сохранности.

Лютомир незамедлительно отправил меня в ванну – «освежиться», как он это изящно назвал. Я, разумеется, не стала возражать: глаза и так предательски блестели, а сцена воссоединения двух поколений Кащеев могла окончательно добить мою эмоциональную стойкость. Да и зачем им лишний зритель? Пусть там обнимаются без свидетелей – я тактично ретируюсь.

Повалялась в «ванной» – если, конечно, можно так поэтично обозвать дубовое корыто с налётом средневекового шика. Отмокаешь в нём, и кажется, будто все проблемы потихоньку растворяются в тёплой воде. По крайней мере, в голове точно стало проясняться.

Вернувшись в покои, я застала отца и сына за завтраком. Осторожно опустилась в крайнее кресло – о, благословенное тактическое укрытие! Темерьян, мирно расположившийся между мной и Лютом, выполнял роль надёжной преграды. Настоящий живой щит уровня «Тёмный властелин: базовая комплектация».

– Я и жить-то теперь как не знаю, без Василисушки… – продолжал убиваться Кащей-старший, трагично заламывая руки.

Младший Кащей, проявив недюжинную сыновнюю заботу, участливо похлопывал его по спине – отрабатывая навыки психологической поддержки в кризисных ситуациях.

Я невозмутимо налила себе чаю и с царским достоинством притянула к себе блюдо с роскошными пирожными.

– А вы ей позвонить попробуйте, – небрежно бросила я, откусывая кусочек. – Ну, знаете, зеркало такое: «Вас вызывает Темерьян», а она такая: «А кто это?» А зеркало ей в ответ: «Да был такой муж у тебя тысячу лет назад, не помнишь разве?»

Оба Кащея уставились на меня. Младший – с видом «над таким не шутят, это святое», а старший – с проблеском гениальной идеи в глазах, словно лампочка над головой вот-вот загорится.

– А ведь точно! – воскликнул он, воодушевившись. – Свет мой зеркальце, вызывай-ка Василису Прекрасную! Да поживее!

Все замерли: старший Кащей – с робкой надеждой в глазах, младший – с упрямой уверенностью, что если уж сыну Василиса тысячу лет не отвечала, то мужу и подавно не соблаговолит. А я просто наблюдала с праздным любопытством: интересно всё-таки, какая она – царевна-лягушка? Может, опять в болоте засиделась, вот и не до звонков было?

Ответ последовал практически незамедлительно – и пред нами возникла дева неописуемой красоты. Черноброва, лунолика… или как там в сказках говорят – в общем, эталон сказочной героини. Длинные ресницы трепещут, губы как маки, платье такое, что любой иллюстратор удавился бы от зависти.

– Тёма? – на её лице был написан больше чем шок: брови взлетели вверх, как два удивлённых воробья, она прикрыла рот ладонью, будто пыталась удержать рвущееся «Ох!». – Но как?

Роняя стул, Темерьян бросился на колени, припав к зеркалу, и принялся осыпать поцелуями отражение рук Василисы.

Сама же Прекрасная царевна лишь мазнула взглядом по Лютомиру. Её глаза пристально смотрели на меня.

Я почувствовала, как Лютомир аккуратно притянул меня к себе.

– Пошли, – тихо сказал он, – нам тут не место, им нужно побыть наедине.

Мы вышли в коридор. Лютомир прислонился к стене, запрокинул голову и уставился в потолок.

– Ты знаешь, – осторожно начала я, подбирая слова, – не обижайся, но твоя мать мне не понравилась. Красивая, конечно, глаз не оторвать: брови соболиные, щёки румяные, коса до пояса… Но какая-то… холодная. Она на меня и то дольше смотрела, чем на тебя.

Он медленно опустил голову. Уголок его рта дёрнулся в улыбке – кривой, неровной, как трещина на стекле.

– Зато отец понравился, я смотрю.

Я сморщила нос:

– Не ёрничай! Я видела достаточно, чтобы понимать – вот так выглядит человек, который любит. И жену, и сына. Прямо эталон заботливого родителя – с сертификатом качества и пожизненной гарантией. Ха-ха. Тысячелетней.

Лютомир глубоко вздохнул. Он оттолкнулся от стены, шагнул ко мне. Слишком близко. Слишком. Воздух между нами завибрировал, пошёл рябью. Я почувствовала, как волоски на руках встают дыбом.

– А что скажешь обо мне? – в голосе не было игривости – только напряжённое ожидание.

Я замялась. Трудно было возвращаться в плоскость наших межличностных отношений – они давно вышли за границы обычных слов. Конечно, я для себя всё уже решила, но озвучить не находила сил.

– Скажу, что ты мне нравишься, но… – я запнулась.

Взгляд Люта был как никогда серьёзен – он ждал моего вердикта, как удара топора.

– Но ты прав… Мне нужно разобраться в себе, нужно время, – я уткнулась лбом ему в грудь, вдыхая запах кожи и чего-то неуловимого – то ли смолы, то ли грозы. Его сердце билось ровно и сильно, и этот ритм немного успокаивал мою внутреннюю бурю. Моё же скакало, спотыкалось, падало. – Мне нужно уехать.

Его тёплая ладонь скользнула по моим волосам, аккуратно перебирая пряди. Второй рукой он осторожно коснулся моего подбородка, мягко приподнимая моё лицо, чтобы я посмотрела на него.

– И ещё скажу, что я хочу подстричься.

Тишина. Секунда. Две. Три.

– Прямо сейчас? – его голос прозвучал неожиданно мягко, почти шёпотом.

– Да, – выдохнула я. – Вот прямо сейчас.