Текст книги "Власть книжного червя. Том 2 (ЛП)"

Автор книги: Miya Kazuki

сообщить о нарушении

Текущая страница: 48 (всего у книги 67 страниц)

Том 2 Глава 152 ДИ: Элла – Обучение на повара

Пока большая часть приюта занималась забоем и разделкой свиней, я и Хуго учили Монику и Николь – двух учениц жриц в сером, что будут помогать мне на протяжении ЗИМЫ – ГОТОВИТЬ.

У Николь была очень пышная и густая грива волос оранжевого цвета, настолько ярких, что они скорее были ближе к красному чем к оранжевому, она заплетала их в длинную косу. Она любила готовить и была настоящей милашкой, постоянно улыбалась когда работала. Моника же была тихой, немногословной, серьезной девушкой стемно зелеными волосами собранными в пучок на затылке. Я очень серьезно отнеслась к их обучению, так как именно они будут мне помогать на протяжении всей зимы, когда рядом не будет Хуго, и к моему счастью, обе они оказались очень смышлеными и быстро учились.

Когда я, девушки, Хуго и новый шеф повар Тод обедали, Николь спросила у меня:

– Элла, а почему ты решила стать шеф поваром в храме?

Хуго отвел глаза в сторону, зная обстоятельства, что вынудили меня к этому, а Тод с любопытством склонился в перед. Моника, увидевшая, как по разному повели себя мужчины, опустила свой взгляд.

– Живущие в нижнем городе не особо то любят храм и его жрецов, верно? Трудно этого не заметить, когда к примеру идешь в лес. Но вы вдруг пришли работать в храм и сейчас учите нас, не утаивая никаких секретов и не выглядя при этом ни капельки расстроенными. И это меня очень удивляете, – закончила Николь. Я же вспомнила свою встречу с Бенно, человеком благодаря которому это все и осуществилось.

…Ого, ну он и богатей. По просьбе дяди я пошла в Гильдию Харчевен что бы упросить их дать нам отсрочку по выплате гильдейских налогов, и в какой то момент я обнаружила что не могу оторвать взгляда от мужчины, сидящего на самом почетном месте в гильдии. Его одежда стоила больше, чем любая другая какую ты мог увидеть на людях в здании гильдии Харчевен. Я уставилась на него, раздумывая про себя, почему кто то столь богатый как он, находится здесь, и принялась изо всех сил напрягать слух, пытаясь разобрать что он говорит сидящему рядом с ним члену гильдии.

– Ты нашел кого ни будь, кто согласен стать помощником у Хуго?

– Эммм…Мне кажется, Хуго будет трудно одному выполнять всю работу, но Бенно, я тебе уже говорил, никто не хочет связываться с этим.

Судя по этим словам, богатея звали Бенно и он пришел в гильдию что бы найти помощника для шеф повара. Мое сердце тут же начало стучать с такой силой что казалось у меня грудь ходуном ходит. Я сжала кулаки, почувствовав как будто у меня даже кровь загорелась от смеси возбуждения и надежды…Неужто это Куококалура, бог Готовки и Кухни, помогает мне?!

– Элла, я тебе уже говорил, мы можем отложить только до… эй, ты меня хотя бы слушаешь? – Член гильдии с которым я до того разговаривала, попытался привлечь к себе мое внимание.

Я пришла в себя, поразившись тому насколько я отвлеклась от нашего разговора, настолько, что я полностью забыла о своем собеседнике. Я указала на Бенно, и быстро прошептала:

– ЭЙ, эй, этот богатей ищет повара?

– Хух…? А, Бенно. Он ищет повара для харчевни, которую он строит, но не просто повара, он хочет того, кто сможет пройти обучение в храме, что бы научится готовить еду для аристократов.

– …Постой, ты сказал в «храме»?

Храм, это такое место, с которым никто в городе, если у них был такой выбор не хотел связываться. Кто знает, что может произойти если ты привлечешь к себе внимание, какого то аристократа. Рассказывали, что те могли убить, кого только захотят и они не понесут за это никакого наказания. Я даже слышала, что девушек в храме принуждали спать с аристократами.

…Но чем это отличалось от работы большинства подавальщиц? Я работала учеником поваром по ночам в баре, которым владел мой дядя. Сейчас, я только помогала с приготовлением еды, но когда я пройду церемонию совершеннолетия, я стану работать подавальщицей. Моя кузина Лея – дочка моего дяди – была послана работать в зал подавальщицей сразу же после того как она стала считаться взрослой, так почему я должна думать что со мной все будет по другому? Мужики в зале будут пялится на меня, свистеть мне в след, и платить деньги дяди что бы он отсылала меня к ним в номера.

Не важно насколько мне это было не по нраву, это было семейным ремеслом, и мне из него было не вырваться. На выбор у меня было два пути – первый, это устроится на очень опасную и столь же заманчивую должность помощника повара для аристократов, или же второй – насобирать достаточно денег, что бы открыть свое собственное дело до церемонии совершеннолетия. Образцом того к чему стоило стремится для меня служила Лейс, что так прославилась своей безупречной работой как повар для аристократов что сам глава гильдии Торговцев нанял её шеф поваром. Если я пройду, обучение в храме, может быть, я научусь готовить блюда для аристократов не хуже чем она.

– Эй, господин хороший, а повара в храме работают подавальщицами и разносчиками? Обратилась я кБенно, повысив голос. Он удивленно моргнул своими глазами темно красного цвета. Но выражение удивления на его лице вскоре сменилось недовольной гримасой, когда он окинул меня пронзительным взглядом.

– …Нет, они не разносят еду. У учениц храмовых жриц есть для такой работы, хорошо обученные слуги. Не говоря уже, что ты будешь готовить только для одной подобной жрицы, а жрицы храма не нуждаются в подобных услугах. На деле, они вообще не желают на прямую общаться с поварами простолюдинами.

Я не могла представить для себя лучших условий, чем работать учеником повара на какую ни будь богатую девчонку аристократку, которой совершенно не сдались мои услуги в качестве подавальщицы.

– Я только ученица повара, но мне кажется, я отлично вам подойду. Не побоюсь сказать, что я считаю себя довольно умелой в этом ремесле. – Я хлопнула ладонью о ладонь.

Бенно посмотрел на своего собеседника и указав пальцем на меня, спросил:

– Насколько она хороша?

– Элла знает основы на отлично. Для работы на аристократа тебе конечно понадобится кто то с навыками получше чему неё, но она сможет обучится им помогая Хуго. Её цель

– это стать поваром для аристократов, так что у нее есть желание и храбрость, все как ты и искал.

– ХМММ, – задумался Бенно, не отводя от меня изучающего взгляда но тут к нему обратился челн гильдии с которым я до этого вела беседу:

– Бенно, подожди! Одно дело взять на работу в храм парня и совсем другое девушку! Ты же этим уничтожишь все её шансы на замужество. Элла, поразмысли, как следует о том, что ты собираешься сделать, не будь дуррой, не всегда стоит цепляться за первое попавшуюся возможность.

Услышав эти слова, я недовольно поджала губы. Я не была «дурой» и я знала, на что шла. Хоть это и семейное дело, ноя не хотела быть подавальщицей, у меня была совсем другая мечта.

– Как только я пройду церемонию совершеннолетия, дядя заставит меня работать подавальщицей в своем баре. Это ничем особо не отличается от того что меня может ждать в храме. К тому же, Бенно сказал, что моим хозяином будет жрица в синем, а это значит что она богатая аристократка. Я всю жизнь мечтала стать шеф поваром для аристократов, что бы вырваться из дядиного бара и я совсем не против отправится в храм что бы эта мечта осуществилась. – Озвучила я свои мысли и желания под взглядом темно красных глаз Бенно. Он удовлетворенно кивнул и ответил:

– …Что ж, тогда я найму тебя.

– Мой дядя был против этой моей идеи, но мама немедленно встала на мою сторону. У мамы самой не было другого выбора как начать работать подавальщицей, когда умер мой отец, и потому она была очень счастлива, когда я смогла найти себе другой путь в жизни чем она.

– Ох, так, получается, быть подавальщицей это все равно, что предлагать «цветы» здесь. Мы не имеем права отказать жрецам в синем, если они потребуют от нас данной службы, так что я отлично понимаю, почему тебе так хотелось заниматься, чем ни будь другим, – ответила Николь.

– Одна из причин по которой мы вызвались учится готовке это что бы Сестра Мэйн узнала наши имена и лица, что бы в один счастливый день она смогла предложить нам стать ее свитскими слугами, – добавила Моника.

Похоже, все же слухи были правдивы, и приютские жрицы в сером были вынуждены исполнять те же роли что и подавальщицы в нижнем городе. Да, я теперь ясно видела сходство между моими надеждами и надеждами Моники и Николь, что бы избежать такой участи.

– Эта женщина, которую ты зовешь «Мама», из твоего описания следует, что она очень добрая, – сказала Николь и Моника согласно кивнула. У них были такие искренние выражения на лицах, что я сдержала вырывавшийся смех, и желание объяснить им их ошибку. Для меня самой и всех кого я знала семья это было что совершенно привычное, всегда бывшее рядом, и потому я даже не знала, как же следует разъяснить девушкам, что это такое. И поэтому, мне ничего не оставалось, как с вежливой уклыбкой пропустить их слова мимо ушей, и продолжить свой рассказ:

– Я не совершеннолетняя, так что без разрешения Мамы мне нельзя было устраиваться в любое другое заведение. Она самолично, вместе со мной сходила в гильдию Харчевен на подписание контракта с компанией Гильберта, и именно там и тогда я впервые встретилась с Хуго.

Моника и Николь тут же посмотрели на Хуго, что улыбнувшись, ответил:

– Яи представить не мог что буду работать в храме вместе с несовершеннолетней девушкой навроде Эллы, и потому, увидев её, ох как я удивился.

– Я же была просто очень рада увидеть что мой начальник был на вид хорошим человеком. – Каштановые волосы и карие глаза придавали Хуго очень дружелюбный вид, что было очень важно, ведь он должен был стать в будущем моим наставником и начальником.

– Вот из за этой своей внешности ко мне и приклеилось навсегда это «на вид, хороший человек», – простонал в ответ Хуго, находя именно это причиной того что у него до сих пор не было подружки. Николь и Моника удивленно заморгали. Но когда я попробовала получившийся суп, то нашла, что я никогда в жизни ни ела ничего подобного. Вкус овощей был сильней, чем в любом другом попробованном мною супе, а чуточка добавленной соли чудесным образом усилила сладкий привкус, замечательно оттенив его, что в свою очередь создало вкус что казалось распространился по всему моему телу.

Мне в этот момент казалось что у меня сверкают глаза, как будто передо мной открылась доселе запертая дверь и сквозь неё сияет неземной свет. Я чувствовала как расширяются границы известного мне мира, и несмотря на близость Сестры Муэйн, я была так счастлива что не могла сдержатся.

– Я до сих пор помню, насколько я была потрясена когда впервые попробовала суп для аристократов. Готовить его было отвратительно, но вкус получился просто волшебный. Я не могла поверить, что именно я сейчас ем.

– Ооо? Но супы которые едят аристократы готовятся по-другому чем тот который мы только что сделали. – С удивлением произнесла Моника и посмотрела на Николь, что утвердительно кивнула.

– Вся приютская еда это «божественные дары» поступающие в приют со столов аристократов, но только приготовленный здесь суп обладает таким богатым, насыщенным вкусом.

Я, Хуго и Тод, в удивлении посмотрели друг на друга. Мы думали что рецепты потому такие необычные что они используются аристократами, но похоже, причиной их необычности было то что они исходили от Сестры Мэйн.

– Так это рецепт от Сестры Мэйн? Чисто её суп? И все остальные рецепты что она нам передала были тоже….? Наверно, это и есть одна из главных причин почему в контракте что мы подписали с Бенно сказано что нам нельзя готовить кушанья по рецептам выученным здесь без его или Сестры Мэйн разрешения. – Подумалая в слух.

– Эвуэээ, это просто неслыханно. Я не хочу учить, что то столь тайное, – ответил Тод, задрожав от страха, ужаснувшись не только тому, что он соприкоснулся с такой большой тайной, но иеще оказался неё посвящен.

Хуго же, в противоположность Тоду, произнес с улыбкой на лице:

– Хех, рецепты неизвестные даже аристократам? А по-моему, наоборот, это очень интересно.

Его уверенность вдохновила меня, и положив ладони на бедра, я горделиво выпятила свою не столь уж и большую грудь:

– Хуго, я ценю твой энтузиазм, но именно я буду учится все новым и новым рецептам от Сестры Мэйн. Хуго, непонимающе посмотрел на меня, и я, с самодовольной улыбкой, продолжила:

– Потому что я остаюсь здесь, готовить для неё на зиму. Она точно научит меня какому то новому рецепту. Моника, Николь, давайте же выложимся полностью в нашей работе. Вы двое, для того что бы войти в свиту Сестры Мэйн, я же что бы превзойти Хуго в готовке.

– Верно! – В унисон воскликнули Николь и Моника и с улыбкой переглянулись, я же подарила свою полную довольства улыбку Хуго:

– И да, Хуго, когда придет весна, я буду совсем не против научить тебя новым рецептам. Но правда, если только ты хорошенько об этом попросишь.

Хуго издал стон, полный бессильного разочарования, что вызвало новый взрыв смеха за столом.

…За зиму я сделаю просто кучу еды, выучу множество новых рецептов, и наконец то сравняюсь в мастерстве и знаниях с Хуго! Вот такую цель поставила я себе во время осенних приготовлений к зиме.

В это время я еще не понимала, почему это так вдруг, для меня стало важнее всего остального догнать Хуго.

Том 2 Глава 153 Пролог

– Лорд Карстедт, к вам прибыл с визитом Лорд Фердинанд.

Как только он получил это уведомление от слуги, Карстедт тут же направился в малый кабинет. Там он нашел свою первую жену Эльвиру и своего старшего сына Экхарда, ведущих дружеский разговор с их гостем. Карстедт не смог сдержать довольной улыбки, видя, насколько почтительны они были по отношению к своему собеседнику. Очень мало кто из знати по-прежнему восхищались Фердинандом после того как он был отослан в Храм, и было приятно видеть что его семья среди этих немногих.

– Лорд Фердинанд, – произнес Карстедт, и тот развернулся в его сторону. После того как они обменялись приветствиями и присели, слуги стали накрывать на стол.

– Мне ненавистно прерывать ваше общение, но мне и лорду Фердинанду надо провести приватный разговор.

В ответ Карстедт получил только полные недовольства взгляды от Эльвиры и Экхарда, и эти двое так и остались на месте, словно и не слышали его. Когда же Ферденанд повел рукой и произнес:

– Это крайне конфиденциально, – эти двое тут же встали и покинули кабинет. Их почтительное отношение к Фердинанду, к которому они относились с явно намного большим уважением, чем к нему самому, очень расстроило бы Карстедта, если бы он давно не привык к подобному.

Как только на столе было расставлены еда и вино, слуги так же покинули кабинет, оставив в комнате только Карстедта и Фердинанда. Только после того как двери комнаты были плотно притворены ушедшими слугами, Карстедт позволил себе расслабится, перейдя на неформальный тон, каким он всегда общался со своим старым другом наедине.

– Фердинанд, извини за то что пришлось ехать ко мне, вместо замка, но после последних событий, в тамошней обстановке лучше не проводить таких встреч.

Карстедт поднял бокал из серебренного стекла и отпил из него, показывая что содержимое не отравлено, и затем жестом предложил Фердинанду присоединится. Тот не медля поднес бокал к своим губам и отпил глоток. Уголки его губ одобрительно изогнулись, показывая что вино пришлось ему по вкусу.

– Могу себе представить. Мать Шикзы поднимает шум где только может, жалуясь всем кто только согласен ее выслушать, верно? Верховный епископ тоже не молчит, впав в какую то самую настоящую истерику из за этого случая. – Фердинанд, как обычно был прав, не оставив Карстедту иного как с горькой ухмылкой на губах, согласно кивнуть головой. Десять дней назад, проводя рутинное уничтожение очередного насосавшегося манны тромбэ, Карстедт – капитан рыцарей – назначил Шикзу и Дамуэля охранять ученицу жрицы в синем. Эти двое обладали намного меньшим запасом манны чем другие рыцари и никто из них до этого не участвовал в уничтожении тромбэ. Именно эти причины побудили Карстедта посчитать что от этих двоих будет больше пользы при охране сопровождающих из храма.

И тем не менее, именно эти охранники ранили одну из тех кого должны были защищать и оказались ответственны за появление второго тромбэ, произошедшее трудно было назвать иначе чем полнейшим провалом. И именно из за этого, эти двое сейчас находились под домашним арестом в казармах рыцарей, пока им не будет вынесен окончательный приговор. Шикза, тем не менее, умудрился связаться со своей семьей в надежде уменьшить грозящее ему наказание, и его мать принялась просить о помощи всех кто был облачен властью и согласен выслушать ее мольбы.

– Как говорят, она даже осмелилась плакать в присутствии леди Вероники, так что, позволь я сам верну инструмент вместо тебя, – произнес Карстедт, указав на шкатулку с магическим инструментом которую принес с собой Фердинанд.

– И вправду, так и следует сделать, благодарю тебя за совет и помощь. Если встречи с ней можно избежать, поступив таким образом, то так тому и быть.

Шкатулка, открыть которую мог только Эрцгерцог или тот кому он дал на это личное разрешение, содержала в себе магический инструмент позволявший заглянуть в память другого человека. Он был передан на время Фердинанду что бы он смог принять решение, чем окажется для Эхренфеста некая простолюдинка ставшая носительницей синей рясы, что при проведении ритуала Исцеления показала что обладает неимоверным запасом манны – потенциальной угрозой, или же шансом на лучшее.

У этой ученицы храмовой жрицы были волосы цвета ночного неба, как будто она получила благословение бога Тьмы еще при рождении, а ее милое личико украшали двое больших глаз цвета золота. Но что привлекло больше всего внимания так это величина её тела, столь маленькое и неразвитое, что было трудно поверить что ей достаточно лет что бы пройти церемонию крещения.

Но как будто в противоположность своему совершенно детскому виду, она почти что взорвалась таким объемом маны, что просто уму непостижимо. Она не выказала даже намека на утомление после того как наполнила иссушенную землю, и с одного взгляда сразу же было ясно, что у неё во много, много, много раз больше манны чем у Шикзы, который обладал запасом манны более приличествующим кому то из низшей знати, хотя он сам принадлежал к средней, и которому разрешили покинуть храм только потому что страна испытывала недостаток маны.

Это и близко не было к тому объему манны которым обладает обычная ученица жрицы храма. А каков будет ее объем манны, когда она подрастет, и станет совершеннолетней?

Сам Карстедт никогда не проводил ритуал Исцеления, не брал он в руки и божественных артефактов, так что ему было трудно судить сколько манны былоу этой ученицы жрицы. Но ее объем был достаточно огромен что бы Фердинанд немедленно подал прошение эрцгерцогу, в котором просил разрешения выяснить, является ли она угрозой для страны, и Эрцгерцог ответил согласием на прошение, позволив использовать для этого инструмент для просмотра воспоминаний.

– …Ну, и как все прошло? – Спросил Карстедт, беря в руки шкатулку.

Фердинанд, очень редко демонстрировавший подобную откровенность, не скрывая гримасы, устало потер виски:

– В её мыслях нет и следа злобного умысла или обмана. Её разум занят только книгами можно сказать, что даже сявным избытком.

Все это он произнес с явно недовольным и раздраженным выражением лица, но Карстедт уловил во всем этом нечто необычное. Впервые со смерти его отца, когда он произнес эти слова «Я устал сопротивляться давлению окружающих меня людей. Меня больше не заботит что произойдет с миром», и отказавшись от всего и вся, и с мертвецки неподвижным лицом вступил в ряды священнослужителей, Фердинанд снова был энергичен и открыто выражал свои чувства.

– По правде говоря, – продолжил Фердинанд, – Мэйн обладает воспоминаниями аристократки из высшей знати, жившей в другом мире. Несмотря на её здешний возраст, в её воспоминаниях она взрослая женщина.

– Эээ? Будь добр, повтори еще раз, что ты сейчас сказал.

Сообщенный Фердинандом результат проверки Мэйн, настолько выходил за рамки ожидаемого Карстедом, что тот подумал что ему просто послышалось. Поэтому то он тут же попросил Фердинанда повторить сказанное, и тот так и сделал. Карстедт не верил в ошибку, так как инструмент был создан специально что бы избежать таковых, но все равно, результат был таков, что верилось в него с огромным трудом.

– Я, ух…Я не знаю что даже сказать. Это просто абсурд какой то. – Вот и все что Карстедт умудрился выжать из себя в качестве ответа, и Фердинанд понимающе кивнул.

– Яи сам думаю что это просто абсурдно, и это при том что я видел этот мир вее воспоминаниях. Сомневаюсь, что в это многие поверят, но такова истина. Экстраординарные достижения Моэйн, как и её поведение это все результат ее проживания в нижнем городе, обладая памятью и жизни в другом мире. Тем не менее, она не злоумышляет против города. Если мы правильно используем её память на пользу Эхренфесту, это обернется огромным благом для нас всех. Но так как ее волнуют только книги, необходимо, что бы ее окружение постоянно направляло ее деятельность в полезную для окружающих сферу.

Что сильнее всего заинтересовало Карстедта, не невероятная история о том что Мэйн проживала в другом мире, чему он все еще не мог поверить, но то насколько разговорчивей стал Фердинанд. Несмотря на насильную синхронизацию с иным разумом ради просмотра чужих воспоминаний, он вовсе не казался недовольным.

– Я вижу, что она тебе весьма глянулась.

– О ком ты говоришь?

– Естественно, о ком как не ученице храмовой жрицы в синем, по имени Мэйн.

Карстедт отлично понимал важность ученицы жрицы Моэйн, особенно в нынешнее время, когда сильно не хватало манны и аристократов, но Фердинанд выказывал большую заботу о этой Мэйн, чем можно было от него ожидать по отношению к простолюдинке. Фердинанд позволил ей ехать на своем магическом звере, пошел на то что бы привести с собою ради неё не одного, а двух слуг, и продемонстрировал необычную заботу о её жизни назначив ей двух охранников, пока она дожидалась момента когда потребуется её участие в церемонии исцеления, а также потратил на неё самолично составленное зелье и одолжил ей свое кольцо.

Но превыше всего этого, было то, что он вслух, перед всеми присутствующими рыцарями заявил, что она находится на его попечении. Карстедт помнил, насколько он сам был потрясен, когда это произошло, он в жизни не ожидал что Фердинанд мог бы сказать что то подобное.

Эта Карстедтова наблюдательность, продемонстрированная этим замечанием, заставила Фердинанда поморщится от явного неудовольствия:

– Она мне не понравилась, ия не испытываю к ней каких либо схожих чувств. Просто, она именно настолько ценна.

– ОХ?

Фердинанд начал рассказывать насколько ее обильные запасы манны и выдающиеся арифметические способности приносят пользы для храма, и это еще не учитывая ее частых изобретений. Карстедта так и подмывало спросить, чем подобная заинтересованность отличается от высказанного им суждения, но сдержался. Фердинанд, и так обычно старался всегда скрыть все что имело для него ценность, или же дистанцироваться от них, но стех пор как он примкнул к храму, эти его подобные склонности только усилились.

…Фердинанд, несмотря на свое упорство, и можно даже сказать упрямство, наконец то нашел кого то кто ему пришелся по душе. И значит, не стоило его этим дразнить и тем самым рисковать все испортить – вот к какому заключению пришел Карстедт. Зная Фердинанда с довольно юного возраста, и потому будучи в курсе насколько тот был склонен к наплевательскому отношению к самому себе, Карстедт знал, что многие темы он должен обсуждать с Фердинандом соблюдая предельную осторожность.

– Она выказала просто неимоверные объемы манны прямиком перед множеством посторонних, – заговорил Карстедт, – сейчас, слухи о ней распространяются по кварталу аристократов со скоростью лесного пожара, а их источником являются рыцари, бывшие этому свидетелями. Мэйн будет еще в большей опасности, чем раньше.

– Без сомнения. Её запасы манны еще более впечатляющи, чем я предполагал. И хоть я объявил что она находится на моем попечении, я, если подходить непредвзято, не более чем жрец. Аристократы, что гонятся за манной, пойдут по её следу, и в какой то из дней, она из за этого пострадает. Невозможно предсказать, смогу ли я уберечь её в этом случае. – Ровным голосом, что соответствовал его без эмоциональному лицу, произнес Фердинанд. Очень и очень немногие из знавших его, видя и слыша его сейчас, поняли бы что он крайне разочарован своим бессилием.

– И что же нам тогда стоит предпринять?

– Я предлагаю тебе удочерить Мэйн. – Последовал ответ Фердинанда, отчего у Карстедта в удивлении распахнулись глаза. Как капитан рыцарей, Карстедт относился к высшей знати. Предложив ему удочерить Мэйн, Фердинанд намекал что она не уступает по объемам манны представителям высшей знати.

– Чем раньше это произойдет, чем скорее она получит аристократический статус, тем лучше. – Продолжил Фердинанд. – У неё слишком много манны для просто храмовой жрицы, хоть и в синей рясе. Это значит, что ей надо в Королевскую Академию, что бы научится контролировать свою манну. Но как священнослужитель, я не в силах перевести её в высшее сословие. Очень немногим я могу доверится в деле ее защиты от поджидающих её опасностей.

Карстедт принялся обдумывать озвученное предложение. Кому мог доверится Фердинанд, учитывая простонародное происхождение Мэйн, и учитывая ее непомерные запасы манны? Насколько он мог сказать, никто кроме его самого и его семьи на эту роль не подходили.

– Я собираюсь наставить Мэйн в этикете достаточно для того, что бы она не навлекла позора на твою семью. Более того, у Мэйн хватает таланта что бы самостоятельно обеспечивать свое содержание, и я уверяю тебя, я позабочусь что бы её удочерение не отяготило тебя.

– Воистину, крайне редко можно увидеть от тебя такую заботу о ком либо, – вот все что ответил Карстедт. Фердинанд опустил взгляд и замолчал, откинувшись в кресле. Переплетя свои длинные пальцы, он подыскивал слова для ответа. Наконец, он заговорил, слова его были не спешны и размеренны:

– Так как она простолюдинка, то невозможно предсказать что с ней может случится если у неё не будет поддержки мощного союзника. Я не хотел бы, что бы кто либо другой, проходил через то, через что пришлось мне. Не более, и не менее.

Скорей всего, тут было сокрыто намного более, чем он нашел нужным озвучить. Но, по крайней мере, Фердинанд говорил правду, слова его шли от сердца, без желания ввести в заблуждение слушателя. Карстедт, хорошо зная сколько боли Фердинанд испытал в прошлом, тяжело вздохнул и посмотрел в окно:

– …Я не против её удочерить, но найдутся люди, что поставят тебе в вину, что ты обратился с этим предложением сразу ко мне, а не к кому то другому. Не так ли?

Фердинанд понимал о ком говорит Карстедт и его лицо потемнело. Он постучал пальцем по виску и тихонько и проговорил:

– Неужто это так необходимо все настолько усложнять…?

Очень немногие могли понять по его заметно потемневшему лицу, что это был знак того что он на самом деле расслабился. Касртедт улыбнулся, подумав, что правильно читать настроение Фердинанда было очень и очень непросто.