Текст книги "Когда умирает свет (СИ)"

Автор книги: Мирослава Адьяр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Начало долгой дороги

Скрежет повторился, на этот раз ближе. Я замерла, вжала голову в плечи и прижалась к стене, будто могла пройти сквозь нее и убежать прочь.

Хрен там.

Я здесь надолго.

Извернувшись, я достала револьвер и обхватила его дрожащими ладонями, а Карлос, почувствовав мою возню, тихонько рыкнул:

– Без геройства, Оттавия.

– Тебя это тоже касается, – прошипела я в ответ, а где-то над нами снова противно заскрежетало.

Первое, что я увидела, – голову. Точнее, морду. Вытянутую, как иголка, и такую же узкую, рассеченную пополам тонкой ниткой рта. Пасть открылась, и я поняла, что она занимает чуть ли не всю длину от кончика “носа” до задней части большого каплевидного черепа, а это, на минутку, добрых два фута. Глаза существа были подернуты белесой пленкой, оно слепо тыкалось в камни над нашими головами и царапало твердую поверхность мощными когтями.

Тонкая вытянутая шея была будто создана для того, чтобы выдергивать добычу из узких проходов.

Мы – моллюски в панцире, а оно – открывашка, что могла нас с легкостью извлечь на свет и затем перемолоть острыми зубами.

Остальное тело было похоже на обезьянье – только с удивительно мощными конечностями – совершенно безволосое, но при этом отблескивавшее на солнце странным подобием хитинового панциря – темного, рассеченного красноватыми прожилками.

Обезьянка носила “доспехи”. Что ни говори, а фауна на этой планете была с выдумкой. Можно даже сказать – извращенная.

Я невольно вздрогнула, представив, как это существо хватает кого-то из нас и разрывает на части. А оно могло! Силищи бы хватило, чтобы открутить голову взрослому человеку.

Ни Карлос, ни Берта не двигались, – как мне показалось, даже не дышали.

Существо было слепым, но это не делало его безопасным.

Карлос предельно медленно и аккуратно повел рукой. Перехватив дробовик поудобнее, он чуть качнул запястьем, чтобы разложить оружие. От тихого щелчка тварь дернулась, повернула голову и застыла. Кончик ее острой морды замер всего в дюйме от лица мужчины. Приоткрыв пасть, существо сверкнуло клыками и высунуло длинный плоский язык.

Мощное протяжное “бум”, от которого, наверное, содрогнулось само небо и камни должны были обвалиться нам на плечи, почти меня оглушило; а тварь взвыла, когда в грудь ей ввинтилась ослепительная охряная вспышка, разбрасывая в разные стороны осколки панциря.

Не такой уж и крепкой оказалась защита.

Выстрел вытолкнул существо из прохода, освободив нам дорогу, но тварюшка просто так сдаваться не хотела. Из пасти вниз свесились длинные нитки желтоватой слюны, а из горла рвался то ли стон, то ли собачий лай, полный такой обреченной уверенности и голода, что мне на мгновение стало жаль слепого охотника.

Как он вообще выживал все это время в городе?

Как его до сих пор не разорвали сильные и здоровые собратья?

Впрочем, долго размышлять он нам не дал.

Бросился вперед, взрывая землю мощными когтями, оглашая окрестности хриплым ревом.

Я подняла револьвер и выстрелила почти не целясь, мягко “погладив” спусковой крючок.

“С оружием нужно быть нежным, как с любовником, – как-то говорил Карлос. – Если ты любишь его, то оружие ответит тебе взаимностью, будь уверена”.

И оно ответило.

Чистый раскатистый звук выстрела резанул слух – и панцирь на груди существа треснул, разошелся в стороны острыми зигзагами, обнажая буро-зеленое нутро – подрагивающее, блестящее от крови и слизи.

Странное создание откатилось прочь, попыталось сбежать. Поняло, наверное, что противники не по зубам, из другой весовой категории и здесь не помогут ни клыки, ни крепкие когти.

Коридор впереди оказался широким, я бы даже сказала – просторным. Здесь могли без труда проехать два аэрокара, и близко не задев друг друга бортами. А в сотне футов дальше виднелась только синева небесная и больше ничего.

Обрыв? Я не могла понять.

Разве такое бывает? Чтобы вот перед тобой был город, а через несколько шагов – совсем ничего?

Существо уже не передвигалось – оно ползло на брюхе, пытаясь укрыться; но Берта не дала слепому хищнику уйти. Мне показалось, что я расслышала, как она поднимает оружие, рассекая вязкий от жары и влаги воздух.

Щелчок.

Выстрел.

Не трескучий, как у револьвера, и не громовой, как у дробовика Карлоса, а странный, вибрирующий звук. Точно пушка Берты плевала электрическими зарядами. Впрочем, попадание разметало тварь на несколько футов по округе, так что в эффективности я не усомнилась ни на секунду.

У тела я задерживаться не стала – образцы мог взять Карлос, – а двинулась дальше, туда, где синева притягивала взгляд, точно магнит. Каждый шаг давался мне с трудом, но я держалась, как могла, хоть каждый мускул и молил о пощаде, а в голове сталкивались кометы из бесконечных вопросов, разлетались в стороны колючими осколками, и я едва ли была способна мыслить адекватно в этот самый момент.

Камень молчал. Мне казалось, что он и не заговорит больше.

Сказано все, нечего больше обсуждать.

Мы должны явиться к центру города… для чего-то, а все остальное – не нашего ума дело.

Я не могла и не хотела с этим мириться, но и сделать ничего не была в силах. Этот город мог держать нас в ловушке.

Специально.

Ему что-то нужно.

Нужно так сильно, что он готов притягивать Слышащих, вклиниваться в их мозги и требовать помощи.

И кто знает, не решит ли Шейн собрать еще один отряд. Это глупость, конечно, особенно после того, как в этих руинах исчезло уже две группы, но… нельзя было исключать и такой исход.

Без связи, без помощи от Шейна и Марты мы – слепые котята, что вынуждены тыкаться в стены и выполнять требования, глупо надеясь, что все решится само по себе.

Обернувшись, я увидела рядом Карлоса. Он скользил за мной бесшумной тенью и улыбнулся, стоило только столкнуться с ним взглядами.

В груди защемило. Это все было несправедливо, неправильно!

А если он здесь погибнет?..

В голове что-то щелкнуло, и я поморщилась от досады и стыда. Ведь то же самое он каждый раз думал обо мне. Только высказывал свои страхи, требовал отступить, отойти от дел, жить жизнь, а не проводить ее, хрен знает где, вслушиваясь в истории древних развалин.

А я молчала.

Потому что любое мое слово Карлос бы обернул против меня.

“Я хочу тебя спасти, – сказал бы он. – Но ты отказываешься, а потом выдвигаешь мне такие же требования. Все должно быть честно, palomilla, или вообще не быть”.

Вот и не было никаких “мы”. Только “ты” и “я” и пропасть несогласия где-то посередине.

И именно сейчас я отчего-то стала остро чувствовать собственное бессилие. Желание уберечь, а не нестись вперед, сметая все на своем пути, хватаясь за призрачный зов камней, как за путеводную нить.

Будто голос Карлоса, бившийся молящим шепотом все эти годы, что мы расходились и сталкивались вновь, наконец пророс во мне горьким семенем сомнений и страха.

Почему?

Рука рефлекторно потянулась к животу, но я себя вовремя одернула.

Не хватало еще, чтобы Карлос хоть что-то заподозрил! Пусть лучше спишет мою слабость и тошноту на местный климат.

“Это все ты виноват”, – подумала я грустно, обращаясь к крохотной жизни внутри. – Или виновата. Я не знаю, кто ты, но перестань влиять на мои чувства. Это нечестно”.

Какая же ты дура, Оттавия.

Сейчас совсем не время пересматривать приоритеты.

Может, немного позже…

Когда я подошла к краю, где начиналось целое “ничего”, то увидела перед собой панораму города, лежавшего внизу.

Тот путь, который мы проделали, оказался лишь “холлом в огромном особняке”. Крохотным закутком, где гости скидывают верхнюю одежду и оставляют обувь.

Все самое главное расположилось впереди. И на десятки миль вокруг открывался захватывающий дух вид из густой зелени, ярких пятен цветов и белых стен, сплетавшихся в закрученные лабиринты.

Из зелени вверх тянулись башни, пронизанные узкими вырезами-окнами, двух и трехэтажные дома, сложенные из того же камня, что и поверхность лабиринта.

И ко всему этому великолепию вела целая система мостиков и лестниц, повисших над пропастью глубиной в три сотни ярдов.

– Вот это да, – восхищенно выдохнул Карлос, встав рядом со мной. – Придется дождаться утра. Скоро стемнеет, и спускаться опасно.

Он взял меня за руку, и я не отстранилась и не пыталась вырваться.

Это простое и теплое прикосновение было как никогда кстати.

Дела семейные

Стемнело быстро. Небо превратилось в одно темно-синее, затянутое тучами полотно, сквозь которое тут и там в рваных проплешинах проглядывали звезды.

Прямо на земле передо мной стояли две топливные пирамидки, начинавшие медленно тлеть. Через пять минут они вспыхнут частым охряным пламенем и будут тихонько гореть до самого рассвета, пока не превратятся в горстку белоснежной пыли.

Я уселась перед пирамидками и наблюдала, как Берта неспешно меряет шагами небольшой пятачок между узким проходом, откуда мы пришли, и пропастью, где внизу поскрипывали мосты. Карлос сказал, что снаряжение не потребуется. Справа от обрыва, за изгибом стены, где, казалось бы на первый взгляд, ничего не было, обнаружилась каменная лента карниза, по которому можно было пройти, прижавшись к отвесной поверхности спиной.

– Там небольшая площадка и лестница вниз, – Карлос хохотнул. – У бывших жителей явно были проблемы с размерами. По лестнице придется ползти.

Берта вернулась к “костру” и развернула прямо над ним голографическую карту.

– Странно тут все, – проворчала она. – На первоначальной съемке здесь ничего нет.

Она крутанула карту, перевела ее в режим “реального вида” и приблизила. На съемке не было ничего похожего на мостики – только провал в неизвестность, черный и зияющий, как пасть голодной змеи, залегшей где-то внизу и способной проглотить все, что упадет.

– Это что? – спросила я, всматриваясь в изображение. – Ярусы?

– Так и есть. По нашим прикидкам город строили в три этажа, – Карлос устроился рядом со мной и рассматривал карту снизу вверх. Ее призрачное голубоватое свечение рисовало на его смуглом лице странные, потусторонние тени. – Отсюда и все эти мостки и переходы. Но когда мы проводили глубокую разведку – нижний ярус был затоплен. Давно. Никаких мостов там не сохранилось.

– Никто же не мог их отстроить за пару дней, – нервно хихикнула я. – Не прыгнули же мы назад во времени, чтобы посмотреть на все это великолепие?

Мы все дружно переглянулись и замолчали.

Сейчас любое предположение не выглядело слишком уж фантастичным. В конце концов, лагерь куда-то исчез, связи с ним не было, а сидящий на земле дрон – молчаливое напоминание, что происходящее мне не снится.

По коже пробежали мурашки.

На короткое мгновение я все же усомнилась. Допустила мысль, что все это – навеянное камнем видение. Вот только зачем бы ему так с нами играть?

Тот, кто хочет получить помощь, не станет издеваться над теми, кто может ее дать.

Пусть даже я все еще плохо понимала, что именно должна сделать.

– Допустим, что здесь живут какие-нибудь волшебные гномы, способные возвести дворец за день, – голос Берты звучал слишком серьезно. – Думать об этом смысла нет: все равно ничего не выдумаем. Будем двигаться осторожно, по мостикам не прыгать, в догонялки не играть и, может быть, доберемся до центра города живыми.

– Как прикажешь, Берти, – хмыкнул Карлос.

– Люблю, когда он такой покладистый, – доверительно шепнула мне женщина, когда объект обсуждения отошел к самому краю обрыва. Я чувствовала волнение Карлоса так же явно, как если бы оно подошло и коснулось моей руки. О чем бы он сейчас ни думал – мысли эти были мрачные. – Сразу становится похож на моего старшего сына, аж сердце греет.

Она достала из сумки питательный батончик и с наслаждением откусила. Один только вид еды вызвал в животе настоящую кислотную бурю, но я сдержалась, чтобы не поморщиться и не свернуться клубочком, успокаивая взбунтовавшийся желудок.

– У тебя есть дети? – хотелось чем-то заполнить навалившуюся тишину.

Карлос повернулся к нам лицом и поглядывал на узкий проход в камне, а я думала, что если некто был способен забабахать такой город, то неужели он не догадался придумать дверь пошире?

В этом должен был быть какой-то смысл, но я не могла поймать его за хвост.

– Двое, – ответила Берта, и на ее губах заиграла мягкая улыбка. – Мальчишки-сорвиголовы, вечно влипают в неприятности.

– Тяжело, наверное, оставлять их и лететь на задание.

Женщина качнула головой. В ее глазах мелькнуло что-то темное, холодное, как если бы мои слова задели в ней струны, о которых она предпочитала не думать.

– Тяжело, конечно. Это почти как отрывать куски от собственного тела. Снова и снова. – Берта широко улыбнулась, отгоняя мрачные мысли. – Но детишки себя обделенными не чувствуют. С ними моя сестра, а Краш и Марти прекрасно понимают, что мама не просто так летает по всяким “странным местам”. Совет Заграйта хорошо награждает тех, кто принимает участие в экспедициях вне колониального пояса. – Женщина повысила голос, пародируя все те голографические плакаты, висящие в столице на каждом шагу: – “Мы подарим вам будущее!” И вся эта мишура. Если отслужу на благо Совета еще два года, то мои мальчики спокойно смогут учиться, где захотят.

– А если они решат пойти в Гильдию? Стать пилотами?

Берта хитро прищурилась.

– Это ты намекаешь, хочу ли я для них такой же судьбы?

Я нервно пожала плечами.

– Пример перед глазами. Для них ты – герой-исследователь, покоритель новых миров. Наверное, это кружит голову. Толкает на поиски собственных подвигов.

– Это ты мне свою историю рассказываешь? – хмыкнула женщина.

– У меня не было родителей, Берта. – Стоило только это сказать, как внутри противно похолодело. Казалось бы, я давно должна была смириться с тем, что меня воспитывал робот-нянька и толпа чужих людей в одинаковых серых комбинезонах. И первое слово у меня было не “мама”, а “больно”, когда одна из медсестер слишком уж рьяно брала у меня анализы.

Все Слышащие одинаковы.

Наше детство – белые стены и широкие коридоры вместо игровых площадок.

Роботы вместо нянек.

Медсестры вместо мам.

Нас вырастили ради определенной цели, ради работы с камнем, а все остальное – не имело значения.

– Прости, Отти. – Берта назвала меня тем же именем, каким обычно называла Марта. Без понятия, что им так нравилось в этом странном сокращении. – Я все время забываю, кто ты и откуда. Выглядишь ведь как и все мы.

Я не удержалась от улыбки. Наверное, Берта первый, после Карлоса, человек, кто вызывал внутри чувство покоя и уверенности. Ей не нужно было что-то доказывать, не нужно было ничего объяснять, расписывать до мелочей.

Берте это просто неважно.

Как и Карлосу.

– А по поводу твоего вопроса… – женщина сцепила руки в замок и неотрывно наблюдала за призрачно-оранжевыми язычками пламени. – Если мальчишки решат пойти по моим стопам, то кто я такая, чтобы их останавливать?

– Но ты же захочешь оградить их от… всего этого, – я выразительно обвела взглядом окружающую нас ночь. – Все родители хотят. Наверное.

– Захочу, – кивнула Берта. – Но весь вопрос только в том, готов ли ты в пух и прах рассориться с детьми ради того, что хочешь.

– Не понимаю…

– Да все просто. Вот посмотри на Карлоса. Ты хоть раз видела, чтобы он общался с семьей?

К своему стыду я подумала, что никогда не спрашивала у него про семью. Точнее, спросила однажды и, получив холодный и отчужденный ответ вроде: “Не твое дело, palomilla”, решила, что не стоит совать нос в такие болезненные темы.

Это был единственный раз, когда мужчина грубо меня одернул, отгородился и замкнулся в себе на добрые несколько дней. Потом все пришло в норму, но я хорошо усвоила урок. Не дура же, в самом деле.

И Берта была права. Я никогда не видела, чтобы Карлос разговаривал с кем-то родным.

– Вот и я о том! – будто прочитав мои мысли, проговорила женщина. Она понизила голос до заговорщицкого шепота, чтобы Карлос нас не услышал: – А ведь у него большая семья! Вижу, что ты не знала. Не удивлена и прошу на него не сердиться. Карлос никому ничего не рассказывает не из-за недоверия, а потому что хочет дорогих людей держать подальше от всего этого змеиного кодла.

– Все настолько плохо?

– Можешь мне поверить, – Берта криво усмехнулась. – Я бы от такой семейки сбежала при первой возможности. В свое время они чуть мозги ему не выжгли в попытке модифицировать так, как им было нужно. Карлос не стерпел, и вот… теперь он здесь. Топчет чужие миры. И не могу сказать, чтобы он сильно по этому поводу переживал.

Женщина уперлась спиной в стену и прикрыла глаза.

– Карлито дежурит первым. Так что лучше поспи. Кто знает, когда представится шанс отдохнуть.

Подложив под голову рюкзак, я свернулась клубочком и наблюдала, как Карлос ходит от края обрыва до расщелины в стене и обратно. Его руки крепко держали оружие, а вид был мрачный и собранный. Лоб влажно поблескивал от пота, а губы сжались в тонкую линию, отчего казалось, что мужчина злится.

Хотя наверняка это не так.

Вздохнув, я закрыла глаза и прислушалась.

Ничего.

Даже насекомые не стрекотали, а ведь они должны были здесь быть.

Я даже пикнуть не успела, как вязкий темный сон обрушился на меня всем своим весом и утянул в бурлящую бездну, где не было ни говорящего камня, ни Берты, ни полного странностей мира.

Охотники вселенной

Золотой вихрь на небосклоне медленно разрастался. Наверное, он хотел проглотить всю эту несчастную планету. Я стояла на мостиках, у самого начала бесконечной переправы в неизвестность. Что там, на другой стороне, и была ли она вообще – хороший вопрос. Не могла точно на него ответить.

Один шаг вперед – и доски под подошвами сапог заскрипели, а над головой протяжно громыхнуло.

– Ты так и будешь мешать мне спать?! – крикнула я вверх, прямо в золотые, закрученные облака. Внутри всколыхнулось самое настоящее перечно-горькое раздражение. Я топнула ногой и скрестила руки на груди, всем своим видом показывая, что ни на фут не сдвинусь, если мне не начнут объяснять все вокруг.

– Я неспециально, – прозвучал у самого виска тихий шепот. – Твой разум слишком отзывчив. Он сам создает такие условия.

– Чего ты хочешь?

Недовольство медленно нарастало, оно распирало меня изнутри, грозило разломать грудную клетку и устремиться вверх кипящим потоком оранжевого пламени. Это была совершенно необъяснимая, иррациональная злость, и мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не ляпнуть что-то глупое.

Пусть даже во сне.

– Я лишь указываю тебе путь.

Мостик закончился прямо перед обрывом. Я даже не могла понять, на что эта переправа опиралась – вся конструкция просто висела в воздухе, цепляясь за золотистый свет вокруг и какую-то долбаную магию сновидений.

Посмотрев вниз, я увидела лазурную поверхность воды. Гладкую, как зеркало, манящую и прохладную. Я не могла представить, что там под ней. Нижний ярус города? Острые камни или плоское дно? Дома, уничтоженные стихией? Страшные хищники!

До глянцевой синевы было так далеко, что закружилась голова, вынудив меня вцепиться пальцами в тугие веревки из материала, которому я не могла дать названия. Он был похож на нарезанный полосками и перекрученный бело-голубой пластик – мягкий, но гибкий, бархатистый на ощупь.

Вот только от этих канатов откалывались крохотные кусочки и вся конструкция – как порванная местами паутина – могла рухнуть в пропасть от одного неосторожного дуновения ветра.

– Как тут высоко, – пробормотала я себе под нос и отклонилась назад, подальше от края. – Запрокинув голову, я втянула побольше воздуха, пробуя на вкус его солоноватую свежесть.

Пахло морем. Самым настоящим, соленым и холодным, бурлящим. Мимо пронеслась какая-то птица, резанув слух истеричным чириканьем.

Странно, в реальном мире я не видела ни птиц, ни насекомых. Только жутких, искалеченных тварей, рыскающих по лабиринту в поисках свежего мяса.

– Чего ты хочешь от нас?! – крикнула я в небо. – Как я могу тебе помочь?

– У меня нет возможности объяснить. Только показать. Мои способности небезграничны, и я трачу много сил на разговор с тобой.

В голосе города чувствовалось такое же раздражение, что кипело и в моей груди. Мы – как два измученных хищника, которые никак не могли разделить свои территории.

– Что за существа охотятся на нас?

– В вашем языке нет подходящего слова, чтобы дать им имя. Ни в одном языке его нет. Они жили здесь когда-то. Это все, что тебе нужно знать.

Я тяжело сглотнула и попыталась привести мысли в порядок.

Это что, бывшие обитатели города? Не может этого быть, это же типичный животные! Охотники, хищники!

– Ты хочешь сказать, что это их город?

– Был когда-то.

Тряхнув головой, я плюхнулась прямо на краю моста и свесила ноги вниз.

– Я с места не сдвинусь, если ты не объяснишь мне, что происходит.

– Это неважно для вашего путешествия.

– Это важно лично для меня! Кто ты такой? Ты не просто камень. Ты что-то иное, и я хочу знать что!

Я услышала тяжелый вздох.

Совсем человеческий.

Кто бы со мной сейчас ни говорил, а устал он неимоверно, и эта усталость обрушилась на меня с такой силой, что воздух застрял в горле на очередном вдохе. Сердце защемило от чужой тоски и чужой ненависти. Все это – не мои чувства! И я точно не хотела впускать их в себя, но ничего не могла с этим сделать.

Я была крохотной улиткой, которую насильно собирались достать из панциря, и отчаянно царапала ногтями доски моста, только бы удержать от вращения мир, что грозил развалиться на части от любого неосторожного движения.

– Они… привели меня сюда.

Я удивленно моргнула, пытаясь понять его слова.

– Как они могли “привести” тебя сюда? Ты же… город.

Короткий смешок тоже звучал совсем по-человечески.

– Их раса – галактические охотники. Похитители и палачи. Они выискивают таких, как я, чтобы арканить, затягивать в сети и… питаться. Ты даже не представляешь, сколько таких планет, как эта, существует. Отдаленных, заброшенных. Полных страданий и слез тех, кто угодил в расставленную ловушку.

В голосе города мелькнула злость – старая и горькая, похожая на коросту на затягивающейся ране.

– Я не понимаю…

– Они приводят нас в подходящий мир и живут за счет наших сил, соков и плоти. Строят жилища, заселяют их, заводят семьи, умирают и рождаются снова. Строятся города. Внутри и снаружи. Я чувствую, как они шевелятся во мне, чувствую их дыхание, чувствую прикосновения, как инструменты врезаются в мое тело, рвут его на куски. Их уже нет, но я все еще… – город замолчал, но всего на секунду. – Проходят целые поколения, прежде чем запасы энергии иссякают, прежде чем наша плоть медленно превращается в пыль. И охотники улетают. Ищут новую жертву, и находят. Из раза в раз.

– Почему я никогда не слышала о таких, как ты? И о твоих этих “охотниках”?

– Вы – крохотные насекомые, что так и не выбрались за пределы своего гнезда. Вселенная велика. В ней есть множество вещей, о которых вы не слышали.

Зловещий ответ, что ни говори. Не хотелось бы, чтобы такие завоеватели-охотники однажды прилетели в обжитый людьми мир, а мы бы не смогли от них защититься.

– Как тогда я должна тебе помочь?

Еще один тяжелый вздох.

– Я не могу объяснить. Тебе придется поверить в то, что ты можешь мне помочь.

Мы долго молчали. Где-то внизу морские волны бились о камни, разбрасывая вокруг себя лохмотья белой пены. Золотой вихрь над головой медленно вращался, похожий на проход в иную реальность.

– Где наш лагерь?

– Вы могли попасть в одну из пространственных мембран. Охотники любили красивые вещи, но предпочитали использовать пространственные порталы, а не привычные вам двери.

В груди будто кусок льда перевернулся.

– И как же мы вернемся домой?!

– Таких мембран много. Я укажу вам нужную.

Ответ города меня не успокоил. Вдруг он обманывал?. Если мы имели дело не с обычным камнем, а с разумным существом, вынужденным использовать людей для своих целей, то и верить ему безоговорочно – опасно.

Но и без его помощи вырваться из ловушки, скорее всего, будет невозможно.

Вцепившись пальцами в волосы, я не могла найти выход из ситуации. Поворачивала ее так и эдак, но у меня ничего не получалось придумать. Нам придется подчиниться.

И идти вперед, чего бы это ни стоило.

Как обо всем услышанном рассказать Карлосу? Он, конечно, легко принимает любую новую информацию, но будь я проклята, если в его голове сможет уложиться эта история.

– Ты так и не сказал, что за существа на нас охотятся.

– Это вырожденцы. Иногда охотники покидают планету в спешке. Боятся упустить… свежее мясо. И кто-то из них остается, забытый даже своими соплеменниками. Со временем они, брошенные и одичавшие, принимают такие формы. Охотятся друг на друга, спариваются и порождают новые уродства.

Тяжело сглотнув, я опустила голову и прикрыла глаза. Хотелось проснуться. Меня тошнило и выкручивало, в сознании все перемешалось, а сон никак не заканчивался.

– Отпусти меня.

– Ты знаешь, как выйти.

Вода внизу потемнела, налилась кобальтовой синевой.

Закусив губу, я подумала, что город скажет что-то еще, но он молчал. Показывал, что разговор окончен.

Поднявшись на ноги, я встала на самом краю.

Когда-то давно мне снился один и тот же кошмар. Я стояла над пропастью и никак не могла очнуться. Кричала в пустоту и звала на помощь, но никто не слышал и не откликался.

Карлос меня всегда будил и рассказывал, что я металась и плакала, а я лишь молча прижималась к мужчине и не объясняла ничего до тех пор, пока он просто не усадил меня за стол и не выпытал, что именно я вижу там, за призрачной чертой сновидений.

– Ну ты даешь, Оттавия, – он качал головой и слабо улыбался, размешивая в чашке две таблетки подсластителя. Карлос любил сладкий кофе. – Это же просто. Ты должна прыгнуть.

– Я не могу…

– Это самый простой способ, – мужчина пожал плечами. – Ты прыгаешь, и твое тело проснется само. Мне в детстве такой трюк всегда помогал.

– Тебе снились пропасти?

Карлос окинул меня тогда таким взглядом, что стало не по себе. В карих глазах плескались тени и метались крохотные золотые огоньки, а на самом донышке зрачков застыла давняя тоска. И страх.

Слова разрезали тишину кухни, как нож мог бы рассечь шелк:

– Каждый раз…

Раскинув руки в стороны, я не рискнула смотреть вниз. Не хотела передумать.

– Жди нас в гости! – бросила я городу.

И шагнула в пропасть.