Текст книги "Развод в 30. Новая жизнь (СИ)"

Автор книги: Мира Спарк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

9

Алиса

Дверь лифта с лязгом открывается, и я выхожу в подъезд.

Где-то в висках пульсирует раздражение – горячее, липкое, как будто под кожей застряли осколки стекла.

Пальцы сами сжимаются в кулаки. Ногти впиваются в кожу, причиняя боль, которой я почти не придаю значение.

Иду резко, вколачивая каблуки в подъездную плитку.

На меня то накатывает, то отпускает.

И все по кругу.

Как он мог? Как она могла?

Мысли крутятся по одному и тому же кругу, как пес, гоняющийся за хвостом.

Бесполезно.

Но остановиться не получается.

Распахиваю подъездную дверь – и летнее утро обрушивается на меня всей своей яркостью.

Солнце бьет в глаза, теплое, почти осязаемое.

Воздух густой, сладкий от цветущих лип – где-то рядом пчелы лениво жужжат, перелетая с соцветия на соцветие.

Сочная нежная листва шевелится под легким ветерком, и кажется, будто перешептывается между собой о чем-то сокровенном.

Где-то вдалеке визжат дети.

Смеются, и этот звук такой живой, такой нормальный, что на секунду я замираю.

Небо – голубое, без единого облачка.

Кажется, что оно должен быть совсем не таким в этот ужасный день.

Оно должно быть хмурым, давить, как крышка гроба.

А оно… красивое. Сияет чистотой, словно только что умытое…

Я медленно выдыхаю.

Может, жизнь не так уж плоха?

Но тут же всплывает лицо Алексея – его холодные глаза, фраза: "С Катей секс круче".

И Катька… рыжая, наглая, с ее "Каждый строит свое счастье сам".

Где-то глубоко внутри снова закипает ярость, но она уже не такая острая.

Скорее усталая. Как застарелая зубная боль – пронизывает меня всю отдавая пульсацией…

Клиника.

Мысль о ней заставляет сердце сжаться.

Там – врачи, которые знают мою историю.

Там – папки с анализами, напоминающие о том, что мое тело не справилось.

Там – чужие взгляды, полные жалости.

Может, не надо? Может, просто не пойти? К чему это все? Прощание какое-то… я же никому ничего не должна, в конце концов…

Слезы подступают к глазам, но я резко моргаю, сжимая губы.

Нет.

Нужно.

Необходимо поставить точку.

И эта точка не только в отношениях с врачом, которая хорошо отнеслась ко мне.

Я должна и собираюсь подвести жирную, итоговую черту под нашими отношениями с Алексеем.

Годы жизни.

Счастье и обыденность – все останется позади. Должно остаться.

Но куда двигаться дальше?

Квартира – не дом.

Работа – не спасение.

Друзей… каких друзей? Те, кому доверяла, уже предали.

Смогу ли я кому-то поверить вновь? Очень сомневаюсь.

Я опускаюсь на лавочку у подъезда, и вдруг краски утра кажутся уже не такими яркими.

Солнце все то же, липы все так же пахнут, но будто через толстое запыленное стекло – вроде и вижу, но не чувствую.

Сижу. Смотрю в асфальт.

Куда идти человеку, которого предали все?

Вопрос висит в воздухе, без ответа.

Но через минуту я все равно встаю.

Потому что сидеть – значит сдаться.

А я не сдаюсь.

Делаю первый шаг от лавочки – и тут же замираю.

В кармане вибрирует телефон.

Сердце резко падает в пятки, а в горле пересыхает.

Опять.

Так у меня невроз разовьется – уже шугаюсь мобильника!

Что ж, у меня есть основания для этого.

Уверена, на том конце трубки меня не ждет ничего хорошего.

Опять кто-то из них.

Алексей с угрозами и манипуляциями…

Его мать с упреками…

Или Катька с ядовитыми насмешками одержавшей победу «в войне»…

Только вот я ни с кем не боролась, а после сегодняшнего и не собираюсь.

Пальцы дрожат, когда я достаю телефон.

Внутри все сжимается, будто готовясь к новому удару.

Но на экране – "Бабуля".

Выдыхаю так резко, что аж кружится голова.

Беру трубку.

– Привет, бабуль, – говорю нарочито бодро, но голос звучит чужим, фальшивым, как дешевая маска.

Я будто актриса в мыльной опере. Но держать лицо необходимо.

Даже перед самым близким человеком – бабулю тревожить я не могу.

– Алисонька… – ее голос дрожит, слова путаются, будто она задыхается. – Лешенька… он звонил… Говорит, ты… ты замки меняешь? Что случилось-то, родная?

Мои ноги вдруг становятся ватными.

Иду медленно, автоматически, не зная куда.

– Бабуль, все нормально, просто…

– Да как же нормально-то?! – она перебивает, и слышно, как сбивается дыхание. – Он сказал… что ты его выгоняешь! Может, не надо так резко? Мужики они все… все такие, погудят да успокоятся. Может, перетерпеть надо? Ты же женщина, будь мудрее…

Ее слова вязнут где-то в груди, как нож.

– Бабуль, ты не понимаешь… Он завел любовницу…

Бабуля вздыхает, и я слышу причитания, перемешанные с обрывками молитв.

Мне становится безумно горько и обидно: и за себя, и за нее, и за миллионы женщин, оказавшихся в подобной ситуации…

– Уж прямо любовницу? Страсти-то какие… а это точно?

– Точно, ба, точно. Велел мне убираться… как собаке какой-то…

Но бабуля словно не слышит моих слов, продолжает гнуть свою умиротворяющую линию:

– Ну, какой мужик без загула-то, дочка? Ну, все гуляют, так что теперь – бежать разводиться, да замки менять? Он говорит у тебя что-то накопилось к нему… звонил мне, жалился…

Я поражена подлостью Алексея и даже не нахожусь сперва, что сказать.

– А ребеночка заведете – все и наладится! – продолжает она, и в ее голосе столько надежды, что мне хочется закричать.

Но я молчу.

Просто иду, сжимая телефон так, что пальцы немеют.

– Баб… баб, ты только успокойся, – бормочу я, чувствуя, как ее дыхание становится прерывистым, неровным.

– Алиса… что-то мне… плохо… – ее голос вдруг слабеет. – Ой, доча, плохо что-то. Разволновалася я… надо… надо.

– Ба, ты присядь, – у меня самой сердце колотиться как бешеное, норовя выскочить из груди.

В трубке причитания бабули смешиваются со стонами и всхлипами.

– Бабуль, немедленно вызови скорую и открой дверь – я сейчас приеду.

В динамике – глухой стук, будто телефон упал.

И вместе с этим звуком падает и мое сердце.

10

Алиса

Сердце колотится так громко, что кажется, его слышно на весь двор.

Я бегу, не разбирая дороги, спотыкаюсь о бордюр, но даже не чувствую боли.

В голове только одно: бабуля, бабуля, бабуля.

В голове проносятся воспоминания детства – теплые, нежные бабулины ладони, аромат блинов и замечательные сказки перед сном… Все те мелочи, что вместе составили мое счастливое детство…

Одергиваю себя – сейчас не время!

Пальцы дрожат, когда я открываю приложение такси.

Нажимаю на кнопку заказа, но тут же понимаю – надо вызвать скорую.

Срочно скорую.

– Что у вас случилось? – спокойный голос диспетчера кажется мне издевательски медленным.

– Пожилой человек, – выдыхаю я, стараясь говорить четко, но голос предательски дрожит. – Моя бабушка. Ей плохо. Сейчас приеду. Квартира 45, дом 12 по улице Ленина.

– Какие симптомы?

– Говорила, что плохо. Дышала тяжело. И… и упал телефон. У нее больное сердце.

– Экипаж выезжает.

Я киваю, хотя знаю, что меня не видят.

Такси едет уже пять минут.

Сейчас я больше ничего не могу сделать и просто расхаживаю по двору взад-вперед.

Пытаюсь дышать: ровно, глубоко, успокаивающе, но это нисколько не срабатывает.

Мне слишком страшно.

В горле встает ком, а слезы туманят глаза, размывая картинку.

Я сержусь на себя, сглатываю и принимаюсь яростно вколачивать каблуки в асфальт – сейчас не время ныть.

– Соберись, соберись, – шепчу я себе.

Я вся дрожу.

Нервы на пределе.

Сегодняшнее утро становится почти самым сильным испытанием в моей жизни.

Вдруг понимаю, что безумно боюсь остаться одна.

В полном одиночестве в этом холодном мире, полном предательства.

Всю свою жизнь после смерти родителей я знала, что бабушка где-то рядом.

Даже когда повзрослела, вышла замуж я чувствовала эту поддержку, это тепло.

– Не раскиса-ай, – командую себе, стискивая зубы, но слезы слабости скатываются по щекам.

Пять минут пытки все продолжаются.

Я смотрю на экран, где крошечная машинка ползет по карте, и мне хочется крикнуть:

– Ну езжай же быстрее! Быстрее!

Кажется, что от этого зависит жизнь.

Наконец, желтый автомобиль появляется на повороте.

Я выбегаю на дорогу, едва не попадаю под колеса, но мне плевать.

– Осторожнее! – кричит водитель, но я уже дергаю дверцу и падаю на сиденье.

– Гоните, пожалуйста!

Бесстрастный женский голос навигатора сообщает:

– Водитель начал поездку. Время в пути составит двадцать одну минуту.

Двадцать одну минуту!

Двадцать минут ада.

Я сжимаю кулаки, готовая выпрыгнуть на ходу, как только увижу бабушкин дом.

Солнце насмешливо бликует в лобовых стеклах встречных автомобилей. Гудят сигналы, а светофоры весело перемигиваются – жизнь идет своим чередом.

Подъезд.

Скорая у входа.

Слава Богу! Только бы они успели…

Я влетаю в квартиру, и первое, что вижу – бабушку на диване.

Бледную, но живую.

– Бабуль!

Она слабо улыбается, но фельдшер тут же хватает меня за рукав.

– Вы внучка? – его голос резкий, как удар. – Пожилого человека беречь надо! Никаких стрессов, вы понимаете? Давление за двести, могло кончиться куда хуже.

Я киваю, но слова пролетают мимо.

Главное – бабушка жива.

– Покой, таблетки под язык, если снова станет плохо, и никаких волнений, – фельдшер сует мне бумажку с рекомендациями.

Я киваю снова, обнимаю бабушку, провожаю врачей.

Возвращаюсь, снова обнимаю ее – осторожно, будто она стеклянная.

– Ну что ты, как маленькая, – бормочет она, но гладит меня по волосам.

– Ба, как ты? Правда лучше?

– Лучше, доча. Просто… испугалась за тебя.

Она смотрит на меня выцветшими голубыми глазами. Ее голос слаб, и чуть подрагивает.

– Поспи, бабуль.

Я укрываю ее пушистой шерстяной шалью – ее любимой и иду на кухню. Ставлю чайник.

Сажусь на табуретку и закрываю лицо ладонями.

Мне накрывает реакция.

Слишком много всего навалилось на меня за одно только сегодняшнее утро.

Как это все пережить?

Нервы перенапряжены, но я сначала пытаюсь сдержать слезы – не позволяю себе быть слабой, а потом отпускаю…

Плачу тихонечко, выплескивая всю накопившуюся боль.

Стараюсь не громко не хлюпать носом, чтобы не потревожить бабушкин сон.

Чайник сердито свистит, наполняя кухню уютом, но я не поднимаюсь пока не выплакиваю все до последней слезинки.

Наливаю кофе – горький и черный.

Его вкус оседает на языке кислинкой и обволакивает горло.

Эта горечь отрезвляюще приятна.

Выдыхаю и достаю телефон.

Такой подлости, такого циничного удара по моей бабуле от Алексея я не ожидала.

Как, впрочем, и измены.

Мне становится абсолютно понятно, что ни о каком «дружеском расставании» или хотя бы расставании полном достоинства с его стороны речи и не идет.

Уверена, что это не последняя подлость, которую он припас.

Но отступать и сдаваться я не собираюсь – сломать себя я не позволю.

Набираю его номер – он все еще записан у меня как «Любимый».

– Але.

– Послушай, – начинаю я без лишних предисловий, – если ты еще раз себе позволишь себе хотя бы просто поговорить с моей бабушкой…

Этот звонок был скорее импульсивным экспромтом. Желанием показать ему, что он не запугает и не сломит меня… Пригрозить, поругать его за подлость…

Но начав, я поняла – он поймет только грубую жестокую силу, и тут же на ум мне приходит то, что его действительно заденет.

– …я сразу же собираюсь и иду в прокуратуру и налоговую, где и рассказываю все-все что знаю о твоем бизнесе, – и добавляю на кураже блефа. – А знаю я не мало, уж поверь, чтобы ты там себе не думал.

Зловещая тишина воцаряется в трубке.

Поверил или нет?

Самое главное – защитить бабулю от таких подлых и коварных нападок.

– И чего ты хочешь? – его голос сейчас больше всего напоминает змеиное шипение, а я думаю, как могла быть замужем семь лет за человеком, которого оказывается почти не знаю…

11

Алиса

– Я хочу, чтобы ты оставил бабушку в покое, понял? Не звони ей никогда больше!

Алексей молчит.

Только телефонная трубка слегка потрескивает непонятными щелчками, словно я и правда разговариваю со змеей.

– Ну ладно, че ты, – наконец отвечает он. – Ниче я такого ей не говорил, подумаешь… Только сказал, что ты себя нехорошо ведешь, так это же правда… Вот старуху и проняло…

Он никогда особенно не любили мою бабушку.

Относился к ней с безразличием – ну есть и есть.

Был холодно вежлив, приезжал со мной в гости, задавал дежурные вопросы. Терпел.

Сейчас же можно перестать притворяться.

Маски слетают, и гнилая сущность показывается во всей красе.

– Я нехорошо себя веду? – усмехаюсь я нервно, поражаясь такой наглости.

– Ну да. Квартира-то моя. И плевать, что там по бумажкам. Сама прекрасно это знаешь…

– Там вообще-то часть денег вложена моих, если ты забыл, – я стараюсь говорить ровным голосом, но меня опять всю просто трясет.

– Ой, да че там вложено… давай начнем меряться кто сколько и куда вложил. Я на твое здоровье сколько бабок вбухал? А поездки? А шмотки и питание? – чувствуется, как он прям наливается ядовитой злобой. – Хочешь счетик предъявлю?

– Мы были семьей, если тебе вообще понятно значение этого слова. Я тоже все время работала и ни копейки не отложила куда-то в сторону, если хочешь знать…

– Не хочу, Алис. Мне наплевать, ясно? У меня новая есть женщина – не то, что ты – бесполезная. Все, разговор окончен! И если не хочешь меня разозлить по-настоящему – сваливай из квартиры в темпе. Я не хотел с тобой жестко, но больно уж ты меня выбесила таким поворотом…

Он никогда не разговаривал со мной таким тоном. Сейчас же совсем перестал сдерживать себя в выражениях. Но помимо выражений важны эмоции, которые он вкладывает в слова – они просто пропитаны злобой.

Будто он все эти годы только ненависть ко мне растил.

Передо мной два варианта: сдаться или бороться.

И в другое время я бы просто отошла в сторону – я воспитана все-таки не так. Склоки и борьба – это не про меня. Я больше домашняя, спокойная…

Но не в этот раз.

Внутри – огненный яростный вихрь.

Пальцы дрожат, а по спине сбегает капелька холодного пота.

– Это я с тобой не хочу так жестко, – отвечаю ему таким же тоном, – поэтому ты мое предупреждение заруби себе на носу, ясно? Твоего мне ничего не нужно, и деньги за квартиру я тебе со временем выплачу… но если хочешь, можем поделить имущество через суд…

Алексей зловеще смеется, но этот смех больше наигранный – он раздумывает.

Я не сломалась после первого натиска, и ему нужно пересмотреть план.

Как-то интуитивно больше я понимаю, что нельзя давать ему подготовиться.

Нужно как можно скорее решить все спорные вопросы.

– У нас нет детей, если не будешь упрямиться – нас разведут быстро. Сегодня же я подам заявление. Так что у тебя не так много времени на раздумье…

Алексей молчит, и я словно слышу, как вертятся у него в голове шестеренки.

– Я перезвоню тебе… живи пока, хер с ним, – и бросает трубку.

Меня накрывает: руки и ноги дрожат. Я опираюсь о стол и медленно шумно выдыхаю.

Кажется, и на этот раз я отбилась.

Надолго ли?

Делаю еще один глоток остывшего кофе и слышу бабушки слабый голос из комнаты:

– Алисонька…

Бабуля уже проснулась.

И хоть и выглядит еще не совсем хорошо, но уже заметно посвежела.

Я с детства помню эту ее особенность – дремать по десять-пятнадцать минут в обед.

А когда я спрашивала ее почему она не спит подольше, он только смеялась и говорила, что времени нет разлеживаться…

Она всегда что-то хлопотала по хозяйству. Была подвижной и деятельной, только вот в последние годы начала сдавать.

– Бабуль, ты как себя чувствуешь?

Наклоняюсь и целую ее в лоб.

От бабушки исходит приятный, знакомый с детства аромат: накрахмаленного белья, едва уловимых лавандовых духов и чего-то теплого и вкусного.

– Лучше, доча, лучше.

Покряхтывая, она поднимается и садится на диване.

– С Алешей-то все серьезно у вас? Хорошо подумала? Может передумаешь?

Я сжимаю губы – предпочла бы поговорить о чем угодно, только бы не об этом мерзавце.

– Ты уж не молода…

– Ба, мне всего тридцать…

– Я и говорю-то, – бабуля грозно хмурится, и я понимаю, что мне предстоит выслушать очередное нравоучение.

– Ба…

– Я-то уже старая – одной ногой в могиле. Мне бы и умереть спокойнее, зная, что ты замужем и все у тебя в порядке – и семья, и достаток…

– Да какое «в порядке», ба? Ты сама-то веришь во что говоришь? Еще раз говорю: он мне изменяет и из дома гонит, все! Обратного пути нет. А если бы и был – мне с такой сволочь не по пути…

Бабуля хмурится.

– Мне не нравится, когда ты говоришь такие слова.

Повисает тишина, в которой неуютно обоим.

– Но, – начинает она, чуть переведя дух, – ты права. Не нужен нам такой. Зря я тебя все уговариваю, не слушай ты старуху… Просто это все так неожиданно… и он хорошее впечатление всегда производил…

– Ага, – горько усмехаюсь, – в том-то и дело, что только производил…

Мы еще немного болтаем с бабулей, уже не возвращаясь к Алексею.

Я прошу ее не волноваться за меня, и что со мной все будет в полном порядке.

Потом собираюсь – хочу сходить все-таки в клинику.

Надеюсь, хоть на сегодня с неприятными сюрпризами покончено?

12

Алиса

Летний полдень палит зноем.

Солнце висит в зените, безжалостное и яркое, будто улыбается.

Тени короткие, резкие – как и мои мысли сейчас.

Я стою у подъезда бабушкиного дома, прячась от зноя под козырьком подъезда.

Вдыхаю густой воздух, пропитанный запахом нагретого асфальта и цветущих лип.

Где-то за углом гудит проезжающий троллейбус. В ветвях деревьев гомонят воробьи, дожидаясь хотя бы легкого ветерка.

День едва перевалил за середину, а я уже выжата как лимон.

Но останавливаться нельзя.

Знаю, что, когда доберусь до дома, меня накроет – слезы, истерика, что угодно. Эмоции еще не прожиты, а последствия до конца я еще не оценила.

Но делать нечего – нужно двигаться.

Вперед и вперед.

Голова немного идет кругом, но я все-таки хочу наконец добраться до клиники и закончить хотя бы с одним делом.

Тем самым, которое для меня теперь совсем не актуально.

Выдыхаю и пытаюсь набросать план на остаток дня, чтобы понимать за что хвататься.

Все-таки я впервые в такой ситуации, и, надеюсь, в последний.

Стараюсь избавиться от эмоций и раскладываю мысли по полочкам – как лекарства в бабушкиной аптечке.

После клиники домой – проверить и привести в порядок документы и заниматься разводом.

Тень от дерева падает на лицо, давая небольшую передышку от солнца.

Ветер наконец шевелит листья, они шепчут что-то – может, утешают.

Но мне не до этого.

Я ловлю такси.

Сажусь на раскаленное сиденье.

Водитель что-то говорит, но я не слушаю – просто называю адрес клиники.

Главное – не думать о нем.

О Леше.

Я еще по старой привычке в мыслях называю его ласково, с любовью.

А он быстро скинул маску.

Как же так получилось, что я так плохо знала любимого?

Как за эти семь лет ни разу не показал своего настоящего лица.

Но мысли предательски возвращаются: его холодные глаза, фраза о сексе с Катькой, которая все еще режет по сердцу.

Сжимаю кулаки.

Ногти впиваются в ладони – боль помогает не расплакаться.

Такси останавливается у клиники.

Я выхожу на раскаленный тротуар.

– Спокойно, – шепчу себе. – Просто зайди, встреться с Натальей Владимировной, попрощайся и уйди.

Но ноги ватные. Сердце колотится.

Сейчас будет сложно. Но – надо.

Я открываю дверь.

В холле пахнет антисептиком и чем-то едким. Знакомый запах, который еще долго будет ассоциироваться с болью.

Делаю шаг вперед. Потом еще один.

Двигаться. Просто двигаться. Шаг за шагом.

Клиника встречает меня холодным блеском стеклянных дверей.

Стильное здание, словно сошедшее с обложки глянца – белоснежные стены, хромированные детали, панорамные окна.

Дорого и стильно.

Раздвижные двери распахиваются передо мной, и в лицо тут же дует прохладный воздух.

Я делаю шаг внутрь – и тут же втягиваюсь в хаос.

Из глубины коридора стремительно движется мужчина.

Темноволосый, широкоплечий, в идеально сидящем темно-синем костюме.

Лицо открытое, мужественное – короткая бородка подчеркивает жесткую линию подбородка.

Серо-голубые глаза, как мартовский лед, горят холодной яростью.

Он идет размашисто, широко размахивая руками. Ладони сжаты в кулаки.

Вокруг него вьются и сопровождают три женщины в белых халатах. Они что-то лепечут, размахивая бумагами:

– Ошибки случаются, человеческий фактор… один раз на миллион! – доносится до меня дрожащий голос, отраженный стенами коридора.

– Я вас засужу! – его голос режет воздух, низкий, хрипловатый от гнева.

Женщины что-то лепечут, потрясая перед ним бумагами.

Но он отмахивается от всего этого, как от назойливых мух.

Резко останавливается, и я вижу, как желваки играют у него на скулах.

Он наклоняется к одной из женщин, в которой я узнаю главного врача клиники и рычит, как лев:

– Просто найдите мне ее! Слышите? Хоть землю ройте, но найдите.

Женщины рассыпаются в уверениях, а я думаю, что такому грозному мужчине и я бы просто поддакивала…

Безотносительно того, что у них случилось и виноваты ли они.

Он словно чувствует мои мысли и поворачивает голову.

Его взгляд скользит по мне – горячий, тяжелый, пронизывающий насквозь, и я вздрагиваю.

Будто током ударило.

Быстро отворачиваюсь, сдуваю выбившийся локон и спешу к стойке регистрации.

– Что здесь происходит? – спрашиваю шепотом, оглядываясь на мужчину.

Он вновь принимается песочить сотрудниц клиники и не смотрит больше на меня.

Регистратор, девушка с безразличным лицом, пожимает плечами:

– Не в курсе. У вас запись?

– Да, к Наталье Владимировне… но я опоздала. Хотела просто попрощаться, если возможно. Может если у нее найдется пара минут? Я не займу много времени…

Девушка точно также безразлично пожимает плечами, словно говорит: мне-то что? Мое дело маленькое – позвоню и спрошу, да и все…

Девушка набирает номер:

– Наталья Владимировна к вам Алиса… – девушка не успевает договорить и даже назвать фамилию, как ее прерывают по телефону.

– Да, хорошо. Немедленно – я поняла. Сейчас передам… – и кладет трубку. – Вас ждут. И просят подойти как можно быстрее.

– Но я только… – начинаю я, смущенная и удивленная.

– Врач настаивает.

За спиной слышу тяжелые шаги.

Мужчина проходит мимо, запах дорогого парфюма с нотками кожи и гнева.

Его жар просто обдает меня так, что я аж мурашками покрываюсь.

– Наталья Владимировна ждет вас, пожалуйста, проходите, – торопит меня регистратор.

Я вздыхаю и иду по коридору к лифтам.