Текст книги "Развод в 30. Новая жизнь (СИ)"
Автор книги: Мира Спарк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)
41
Алиса
Он берет меня под руку и ведет к автомобилю.
Я слишком устала и вымотана.
Чувствую себя загнанной и опустошенной.
Он распахивает дверцу и помогает усесться.
Приваливаюсь лбом к окошку и пытаюсь охладить разгоряченный лоб прохладой стекла.
Андрей молча заводит авто и трогается с места.
Мимо плывут огни ночного горда, уютно светятся окна домов – люди живут свои жизни, возвращаются к любимым, семьям…
Не хочется и думать, что кого-то предают также, как меня.
Своего теплого окна я лишилась.
– Куда мы?
Спрашиваю и не узнаю свой голос – хриплый, жесткий, усталый…
Андрей не отвечает, и я поворачиваю к нему голову.
Он чуть нахмурен и сосредоточен.
– Андрей, – зову я еще раз.
– Мы едем ко мне.
Кровь приливает к лицу.
– Что?
– Да. Это наилучшее решение.
– Ничего это не наилучшее. С чего ты взял? И кто давал тебе право решать за меня?
Он чуть поворачивает голову и слова застревают у меня в горле – его взгляд ласковый, немного печальный, словно прохладный ветер в изнуряющую жару.
– Мы едем ко мне, потому что тебе так будет лучше.
Открываю рот, чтобы вновь возразить, но он опережает меня.
– Тебе и ребенку.
Смолкаем. Только неясное гудение шин висит в воздухе.
– Ты заботился бы обо мне так же, если бы знал, что никакой ошибки не было в клинике?
Вопрос вырывается сам собой.
Я не хочу его задавать. Не хочу вновь что-то выяснять – не сейчас.
Сейчас я устала и хочу покоя…
Но слова произнесены, и обратного пути нет.
Андрей молчит.
Да и что тут можно сказать, если все очевидно?
– Ты очень настойчивая, – вдруг произносит он с улыбкой. – И даже настырная.
Улыбка становится еще шире. Он бросает быстрый взгляд на меня.
Смущаюсь.
– Давай не будем усложнять? – продолжает он. – Хотя бы этим вечером. Давай просто отпустим ситуацию… вот сейчас. Именно сейчас. Позволь мне позаботиться о тебе. Без всяких предварительных условий.
Еще один взгляд, и я замечаю в его глазах искорки доброго смеха.
– Поверь, никакого подвоха. Никаких ухищрений.
Мы пробираемся к выезду из города.
– Мы едем за город, – отвечает Андрей на высказанный вопрос. – Чистый воздух, пение птиц и спокойствие – это я тебе могу обещать.
– А жена? Или подруга? Как она отреагирует на мое появление?
Андрей поджимает губы и смотрит вперед.
– Подруги нет. Жены тоже, – просто отвечает он, но я чувствую тяжелую ношу в его словах и невысказанную боль.
Понимаю, что лезть с расспросами не нужно.
Не из-за бестактности, а… чтобы не причинять боль. В чем бы она не заключалась.
– Ты оказалась в такой атмосфере, где каждая минута для тебя – риск, – меняет тему Андрей и поглядывает на меня.
Я задумчиво киваю, но не особо вникаю в смысл его слов – поглощена своим неожиданным открытием.
Андрей видится мне теперь в несколько ином свете…
Наверное, он прав и мне нужно просто выдохнуть.
За эти несколько дней я словно прожила не один год.
– А это очень вредно… и для тебя, и для ребенка, – продолжает он.
Киваю.
Молчаливо принимаю его приглашение и его заботу.
Остаток пути проводим в тишине.
Я задумчиво смотрю на темную громаду леса и звездное небо. Изредка бросаю взгляды на него и мне кажется, что чем больше времени мы проводим в пути, тем Андрей становится сумрачнее.
Брови нахмурены. Морщины прорезают лоб все сильнее…
А уголки сжатых губ опускаются ниже.
Словно он борется внутри себя с чем-то неприятным… и, как мне начинает казаться, с чем-то, что связано именно со мной.
Но ведь он сам меня пригласил!
И сказал, что ни жены, ни подруги нет…
Мы въезжаем в фешенебельный коттеджный поселок и останавливаемся перед стильным двухэтажным домом.
При нашем приближении на территории загораются фонарики и заливают аккуратные лужайки белым светом.
Только вот Андрей все более и более мрачный.
Отпирает дверь и произносит единственное:
– Прошу.
Осматриваюсь.
Красивый гармоничный интерьер. Все на своих местах, но чувствуется будто чего-то не хватает – словно отсутствует тепло…
– У меня есть немного телятины, – раздается голос Андрея из кухни, – и… хлеб. Прости, больше ничего. Я не ждал гостей.
Киваю.
Андрей как-то скован и напряжен. И это напряжение нарастает с каждой секундой.
– Ты поешь, – пододвигает ко мне блюдо с мясом, – а я пока приготовлю гостевую спальню.
Он уходит, а я остаюсь в одиночестве сожалеть, что приняла приглашение.
Не знаю, что произошло, и в чем я провинилась, но… мне здесь не место.
Кусок не лезет в горло.
И когда Андрей возвращается, я твердо решаю попросить его вызвать мне такси домой.
– Андрей, что-то не так, – начинаю я. – Мне лучше уехать…
– Глупости, – перебивает он меня.
Нервный смешок вырывается у него.
– Просто я отвык принимать гостей…
Делаю вид, что удовлетворяюсь сказанным и отправляюсь спать.
В ночной тишине еще долго прислушиваюсь к его шагам внизу и пытаюсь понять, что же произошло.
Лежу без сна. Долго.
Хотя, казалось бы, должна провалиться в сон мгновенно…
И в тот момент когда, глаза уже слипаются, а усталый мозг начинает отключаться, слышу звук двигателя авто.
Поднимаюсь к окну и вижу, как Андрей уезжает из дома.
42
Алиса
Просыпаюсь внезапно. Будто выныриваю из воды – резко, сразу и… в оглушительную тишину летнего утра.
Эта тишина наполнена птичьим пением и шелестом ветра в листве деревьев.
Слышать и слушать эти звуки приятно и спокойно.
Тяжелое плотное одеяло мягко придавливает, создавая ощущение покоя и тепла.
А из приоткрытого окошка струится прохладный воздух.
Чуть потягиваюсь и улыбаюсь. Втягиваю ноздрями утренний аромат: терпкие нотки хвои и смолы, свежескошенной травы и цветов…
Утро едва началось – еще серый свет отражается в открытой створке окна, и внутри, почему-то, без причины крепнет уверенность – впереди хороший день.
Впереди – чудесный день.
Кладу ладонь на живот и тихонько, еще сонным хрипловатым голосом желаю сыну дорого утра.
Тело удивительно легкое, отдохнувшее, будто с него стряхнули многодневную свинцовую усталость.
Чужая кровать, а спалось так, словно я вернулась домой.
Подхожу к окну, опираюсь ладонями о прохладный подоконник.
Сад купается в молочном тумане, трава серебрится росой.
Ищу взглядом знакомые очертания автомобиля на гравийной площадке.
Его нет. Там пусто.
Морщусь, пытаясь прогнать остатки сна.
Так и не возвращался? Но почему? Что случилось?
Легкая досада шевелится где-то внутри, но я слишком сонная и умиротворенная, чтобы дать ей волю.
Просто стою и слушаю, как мир за окном просыпается без него, и почему-то это кажется несправедливым.
Дом кажется таинственным. Тихим, еще спящим.
Одеваюсь. Одежда приятно скользит по телу.
Я выхожу из комнаты босиком, и гладкий идеально чистый паркет холодит ступни.
Дом встречает меня сонной тишиной – ни звука.
Длинный коридор, белые стены, несколько абстрактных картин в тонких черных рамах.
Все чисто, строго, минималистично.
Словно в музее современного искусства или на страницах дорогого архитектурного журнала.
Нет ни одной лишней вещи, ни намёка на беспорядок.
Красиво, стерильно и… пусто. Ощущение, будто здесь не живут, а лишь иногда останавливаются.
Спускаюсь на кухню. Та же история: глянцевые фасады, блестящая сталь техники, пустой барный стул у острова.
Ни чашки на сушке, ни пятна от кофе на столешнице.
Совершенство, в котором нет ни души.
Только через огромное панорамное окно врывается жизнь – умытый утренним светом сад, с идеально подстриженным газоном и аккуратными дорожками.
На холодной столешнице лежит одинокий листок, сложенный пополам.
Поднимаю его.
«Прости, срочный отъезд по бизнесу.
П.С. Дом в твоем распоряжении. Завтрак в холодильнике.»
Хмурюсь, сжимая бумагу в пальцах.
Легкая обида подкатывает к горлу – неужто нельзя было предупредить, сказать хоть слово?
Но почти сразу же гоню эти мысли прочь.
Он дал мне то, в чем я так отчаянно нуждалась: тишину, безопасность, возможность выдохнуть.
Я благодарна ему за этот островок покоя, за эту стерильную, безмолвную крепость. Очень благодарна.
Поворачиваюсь к холодильнику, чтобы найти тот самый завтрак, и старательно отказываюсь признаваться самой себе, что за этой благодарностью прячется другое, тихое и несмелое чувство.
Чувство, что это идеальное утро было бы чуть совершеннее, если бы эту тишину я могла разделить с ним.
Смотрю на часы – еще совсем рано.
Завтракаю и прикидываю план на день.
Находясь здесь, в доме Андрея, мне кажется, будто я где-то далеко от всех проблем. И так хочется поддаться этой иллюзии…
Но нельзя.
Впереди рабочий день, и меня ждет, но уже поторапливает моя обычная будничная рутина…
Мне становится неловко за то, что я была, быть может, несколько резка с Андреем. Может, он из-за этого и уехал вчера вечером?
Мне хочется сделать для него что-то приятное.
Не в благодарность за его заботу и подаренный покой и умиротворение, нет. Я и так ему благодарна за это…
Хочется порадовать его не за что-то, а просто – чтобы улыбка появилась на лице.
Оставить подарок? Это как-то банально, да и нет у меня ничего…
Написать и отправить сообщение? Как-то безлико…
На глаза попадается записка. Я хватаю ручку и пишу:
«Спасибо.
П.С. мне все очень понравилось, надеюсь не доставила тебе неудобств… А.»
Смотрю на листочек и написанное мне не нравится – не передает всего, что мне хотелось бы сказать…
Задумчиво отправляюсь бродить по дому – у меня есть еще немного времени и хочется лучше узнать как живет Андрей.
Кажется, что эта прогулка в тишине позволяет взглянуть на него и рассмотреть получше – пока он не видит.
Сразу решаю, что запертые двери не открываю. Для меня это табу – нарушить неприкосновенность закрытого…
Дверь в спальню и еще одну комнату закрыта, и мне остается увидеть немногое – только тренажерный зал на первом этаже и небольшую комнатку, похожую на гостевую.
Задняя дверь так и манит выйти в утренний сад. Толкаю – открыто.
Выхожу на просторную веранду с большими качелями, несколькими плетенными креслами и столиком между ними.
Вид с веранды – прекрасный, но мое внимание привлекает не он – книга.
Потрепанный, кажется, много раз читанный томик в серо-зеленом переплете…
Беру его в руки – «Мастер и Маргарита».
Сердце взволновано колотится – ведь это любимая моя книга.
Открываю и сразу же в глаза бросается выцветшая надпись:
«Любимой…»
43
Алиса
Пальцы скользят по потертому коленкоровому переплету.
Книга старая, зачитанная до мягкости, некоторые страницы чуть отходят от корешка.
От нее веет чем-то горько-сладким, как от засушенного цветка или старого письма – той особой грустью, что бывает у вещей, с которыми не в силах расстаться.
Звонкая трель птиц за окном и сочная зелень сада будто теряют свои краски, приглушаются.
Весь этот летний утренний восторг отступает перед тихой историей, которую держу в руках. И эта история не о книге, а ее хозяевах…
Возвращаюсь в дом.
Пора собираться. И тут до меня доходит: в этой безупречной стерильности нет ни одной женской вещи.
Ни намека на присутствие хозяйки. Ни туфелек у порога, ни забытой заколки на столешнице, ни легкого парфюмерного шлейфа в воздухе. Ни одного совместного фото, среди картин художников.
И как это я сразу не заметила?
Какой же я была бестактной со своими вопросами о подругах и жене…
В сознании вспыхивают, как яркие всполохи, все наши разговоры.
Мои неуместные, колючие вопросы, его уходы от ответов, холодная сдержанность, которую я принимала за высокомерие.
А это была боль. Глубокая, запрятанная так далеко, что ее не сразу разглядишь.
Щеки пылают стыдом.
А мое вчерашнее поведение? Кажется теперь мелким, недостойным…
Он, который с самого начала, с самой первой нашей странной встречи, относился ко мне с такой… бережностью.
Вмешался, когда потребовалась защита.
Приютил, когда я была на грани.
И все это – неся на себе груз какого-то собственного, незнакомого мне горя.
Образ его в моем сознании переворачивается, наполняется новым, глубоким и таким романтичным смыслом.
Сильный мужчина, хранящий верность памяти. Мне вдруг до слез хочется извиниться перед ним. Прямо сейчас.
Достаю телефон. Пальцы дрожат. Что написать?
Как найти такие слова, чтобы не показаться навязчивой, не вторгнуться в его сокровенное одиночество снова?
Закусываю губу, набираю, стираю, снова набираю.
«Я была груба вчера. Прости».
Эти сухие слова явно не передают всей той гаммы чувств и искреннего сожаления, но я не нахожу как сказать больше и тактичнее.
Отправляю. И сердце замирает в груди, будто совершило прыжок в неизвестность.
Открываю навигатор.
До железнодорожной станции – всего два километра через поселок.
После вчерашнего дождя воздух чистый и прозрачный, пахнет мокрой липой и асфальтом.
Идти легко и приятно – словно лечу над землей.
Аккуратные коттеджи с спящими занавесками, идеальные газоны, тишина, нарушаемая только щебетом воробьев.
Этот порядок и покой кажутся продолжением дома Андрея – таким же безупречным и безлюдным.
Вот и станция, маленькая, почти игрушечная.
На перроне стоит старушка с маленькой тележкой и ведерком полным душистой земляники.
Аромат такой, что переносит меня в детство: сладкий, с едва различимо кислинкой и какой-то беззаботностью.
И сама старушка как с картинки: в платьице и с белым платком на голове, сухонькая, словно высушенная солнцем.
Она оглядывается на меня и неожиданно говорит, указывая на землянику:
– Угощайся, внучка.
Мне неловко, но старушка настаивает.
Я пробую несколько ягод – очень вкусно!
– Можно я куплю у вас кулечек? – спрашиваю я и думаю, как обрадуется бабуля такому неожиданному подарку.
Только бы с ней все было хорошо…
Подъезжает электричка, гудок разносится эхом по округе, и этот звук почему-то кажется мне безумно романтичным.
Он будит во мне что-то давно забытое, какую-то странную, сладкую тоску.
Сажусь у окна, и всю дорогу до города смотрю на мелькающие за стеклом дачи и перелески, но вижу только одно лицо – строгое, с усталыми глазами.
И каждая мысль о нем ранит меня сегодня по-новому, колет острым лезвием стыда. Как же я вчера была неприятна и груба, раз он предпочел уехать среди ночи отговорившись бизнесом?
На работе Игорь бросает на меня колючий взгляд, но молчит.
Я ему даже благодарна за это молчание – сейчас мне меньше всего хочется противостоять ему, балансировать на грани.
Я словно еще под впечатлением умиротворяющей тишины.
Чувствую себя отдохнувшей, расслабленной и если бы не жгучие волны стыда, которые время от времени вскипают внутри, то я могла бы назвать себя почти счастливой.
Сажусь за свой стол, отвечаю на письма, делаю вид, что погружена в работу, но сама мыслями там, в том тихом доме.
Мне до боли хочется загладить свою вину. Не просто извиниться, а сделать для него что-то хорошее, теплое, человеческое.
Может быть, чтобы он узнал, понял, что не одинок.
Не знаю…
И вот, не дав себе времени на раздумья, я достаю телефон.
Пальцы сами набирают слова:
«Приглашаю тебя на ужин. Сегодня».
И быстро, пока не передумала, жму «отправить».
Сердце колотится где-то в горле.
Это же так неправильно, так навязчиво!
Я тут же начинаю убеждать себя, что это просто жест вежливости. Всего лишь способ извиниться. Не более того.
Но проходят минуты, часы… Андрей не отвечает.
Ни на первое смущенное сообщение, ни на это, внезапное и отчаянное.
Тишина в ответ громче любого гудка электрички. Оглушающая.
И от этого внутри становится все холоднее и пустыннее.
44
Алиса
Вечер застает меня за рабочим столом, но мысли уже давно уплыли далеко от отчетов.
Легкость утра окончательно испарилась, растворилась в гнетущей тишине телефона.
Я уже почти убедила себя, что он просто занят – ведь у него действительно есть бизнес, дела, срочные поездки.
Очень хочется в это верить и причина не в моей грубости...
С трудом досиживаю до конца дня и еду в больницу.
Усталость давит на плечи тяжелым грузом, настроение – ниже плинтуса.
Кажется, за весь этот день, проведенный в постоянном внутреннем диалоге и самокопании, я истомилась больше, чем за неделю работы.
А в больнице меня ждет очередной удар.
После вчерашнего улучшения бабушке снова стало хуже. Сердце сжимается в ледяной комок, когда я вижу ее бледное, осунувшееся лицо на подушке.
Лечащий врач, усталый мужчина с потухшим взглядом, отводит меня в сторону.
– Состояние стабильно тяжелое. Консервативное лечение не дает нужного эффекта. Требуется операция.
– Операция? – переспрашиваю я, и голос звучит чужим. – Значит, будем оперировать?
Врач тяжело вздыхает, потирая переносицу.
– Дело в том, что такая операция проводится по квоте. А квота... У нас очередь расписана на месяцы вперед. Очень большая очередь. И состояние вашей бабушки... – он разводит руками, – оно не ждет.
Внутри все обрывается. Месяцы? У бабули нет месяцев!
– Но вы же можете что-то сделать? – в голосе слышится паническая нотка, которую я не могу сдержать. – Как-то ускорить? Может, есть другие варианты?
– Я могу только одно – попросить главного врача вас принять. Он решает вопросы по квотам. Пойдемте, я провожу вас к нему.
Сердце колотится где-то в горле, когда я следую за ним по длинному, пропахшему антисептиком коридору.
В кабинете главврача – дорогой ремонт, строгая мебель и мужчина в белом халате с холодным, непроницаемым лицом.
Он выслушивает меня, молча просматривает историю болезни. Затем откладывает папку в сторону.
– Я понимаю ваше беспокойство, но ситуация стандартная. Квоты распределяются в порядке живой очереди. Вмешаться мы не можем. – его голос ровный, бесстрастный, будто он говорит о погоде.
– Но она не дождется, – почти кричу я, чувствуя, как по щекам ползут предательские слезы.
– Есть один вариант, – он смотрит на меня прямо. – Платная операция. В частной клинике. У нас есть партнеры, мы можем организовать все быстро, в течение нескольких дней. Но нужно действовать немедленно. С каждым днем риски растут.
– А... стоимость? – с трудом выговариваю я, уже зная, что ответ меня уничтожит.
Он называет сумму. Цифра повисает в воздухе, тяжелая, нереальная. У меня таких денег нет. И взять их негде.
Я ничего не говорю. Просто медленно встаю и выхожу из кабинета.
В спину мне летит:
– Немедленно…
Двери закрываются за мной с тихим щелчком, который звучит как приговор.
Иду по коридору, не видя ничего перед собой.
Опустошенная. Раздавленная. Совершенно одна в этом белом, безразличном ко мне мире.
Денег нет. Надежды – тоже.
Пульс бьется в висках тяжелыми, неровными ударами.
Во рту пересохло, словно я наглоталась пыли.
Цифры, которые назвал врач, мерцают перед глазами огненными пятнами. Где можно взять несколько миллионов и быстро? Вот прям сейчас?
Опустошение, холодное и липкое, медленно отступает, сменяясь лихорадочным, почти болезненным возбуждением.
Мозг лихорадочно ищет выходы, перебирает варианты, отбрасывает их один за другим.
Кредит? На такую сумму, без поручителей и с моей кредитной историей? Не дадут.
Или дадут, но слишком поздно.
Друзья? У кого из них есть такие деньги? Да и лучшая моя подруга оказалась предательницей, а остальные – скорее приятельницы и знакомые...
И тогда в голову приходит единственное имя.
От одной мысли становится физически тошно, подкатывает ком к горлу.
Алексей.
Приваливаюсь спиной к холодной крашеной стене больничного коридора.
Гладкая поверхность немного охлаждает разгоряченную кожу.
Закрываю глаза, пытаюсь взять себя в руки, дышать глубже. Но вариантов больше нет. Только он.
Но он не поможет. С какой стати?
Не из великодушия, не из человеколюбия.
Особенно после нашей последней встречи.
И тут в голове щелкает. Есть один способ.
Один-единственный козырь, который может сработать. Страшно. Но другого выхода нет.
Дрожащей рукой достаю из кармана телефон.
Палец замирает над экраном. Сердце колотится так, что кажется, выпрыгнет из груди.
Делаю глубокий вдох и набираю его номер.
Телефон будто обжигает пальцы.
Он берет трубку не сразу, заставляя меня прослушать несколько длинных гудков.
– Че тебе? – его голос хриплый, настороженный, без единого приветствия.
Сердце замирает. Делаю вдох.
– Алексей. Привет. Мне... Мне очень нужен развод. Я знаю, что и тебе тоже. Давай... давай просто договоримся.
С другой стороны – пауза. Затем короткий, безразличный смешок.
– С чего бы это тебе вдруг так срочно? Вчера еще дралась, как кошка.
– Бабушка... – голос предательски срывается. – Она в больнице. Нужна операция. Срочно. Очень дорогая.
На мгновение в голове вспыхивает дикая, глупая надежда. Может быть...
Человеческое же чувство? Просто поможет? В займы даст...
Но его голос становится медленным, тягучим, пропитанным самодовольством.
– Так-так... – тянет он. – Деньги. Серьезные, значит. Я слушаю тебя, Алиска. Что ты можешь предложить?
