Текст книги "Развод в 30. Новая жизнь (СИ)"

Автор книги: Мира Спарк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

45

Алиса

– Развод, – говорю я твердо.

В трубке молчание.

– Та-ак, – тянет он раздумывая. – Развод, значит. Ну, а мне-то это зачем?

Он идеально чувствует мое состояние.

Я уверена, что будет стараться воспользоваться по полной.

– Ты пойми, Алис. У нас с Женькой скоро ребенок будет…

Специально давит. Старается причинить боль, отыграться прошлое унижение.

– Мне сейчас деньгами раскидываться ни к чему. А развод… ну так я не слишком тороплюсь.

– Я уступлю квартиру…

– Угу, – перебивает он меня. – Так она моя. Как ты можешь мне ее уступить?

Меня начинает колотить дрожь.

Каждое слово, каждая секунда разговора с ним – как пытка.

Но ради бабули я должна все сделать.

– Алексей, давай не будем начинать все с начала, – твердо говорю я. – Ты же знаешь прекрасно, что все будет делиться по закону – пятьдесят на пятьдесят.

– И что ты предлагаешь?

– Ты даешь мне нужную сумму – я отказываюсь в твою пользу от квартиры.

– Юридически оформляем? – недоверчиво спрашивает он.

– Конечно. У меня нет цели тебя обмануть, – устало отвечаю я.

И тут же понимаю – лживый человек во всех будет искать ложь, и думать, что его хотят обмануть.

Но с Алексеем я действительно готова подписать все, что угодно, лишь бы отвязаться от него и помочь бабушке.

Если подумать, то это даже можно будет считать удачей.

– А ребенок чей? – неожиданно он выбивает у меня почву из-под ног.

– Чей… – глупо повторяю, не в силах сообразить, что можно ответить.

– Да-да, – раздражается Алексей. – Чей я тебя спрашиваю ребенок. Только давай без выкрутасов.

Сердце отдает стуком в голову. Во рту пересыхает и кружиться голова.

– Не знаю, – честно отвечаю я. – Понимаешь, в клинике…

– Да-да, я все сам знаю. И еще, Алисочка, я знаю, что по закону на меня запишут этого ребенка в случае нашего с тобой развода.

Не понимаю, куда он клонит.

– Да нет, Леш…

Проблема в том, что я сама не знаю порядка. Не успела еще поинтересоваться всеми этими нюансами.

– Че ты данеткаешь мне? Я знаю, как будет. Ну и нафига мне с тобой разводиться?

Я окончательно запутываюсь.

Все накладывается на стресс.

Чувствую себя абсолютно одинокой. Поддержки нет и взять ее неоткуда.

– Значит так, – деловито начинает Алексей. – Сколько тебе там надо?

Называю цифру – это едва треть стоимости нашей квартиры.

Сделка для Алексея более чем выгодная, но ему надо больше.

Он, как кровосос, хочет получить все.

– Хорошо. Я согласен. Квартира моя, ты получаешь свои два с половиной миллиона.

Сердце начинает радостно трепетать, но я стараюсь не поддаваться радости – уверена, он придумает что-то еще.

– По ребенку решаем так.

На лбу выступает испарина. Что еще он задумал?

– Мое условие – тест ДНК не делаешь, поняла?

– Н-нет…

– Меня в отцы не записываешь, и отказываешься от претензий, поняла?

Я все еще ничего не понимаю.

Ведь если он уверен, что ребенок не его, то наоборот должен настаивать на проведении теста.

– Ничего не хочу знать. У меня скоро будет сын. Мой настоящий сын. Никаких алиментов я платить тебе не собираюсь, ясно?

Сглатываю комок и все еще не очень понимаю.

– А если сделаешь тест – а я узнаю. Или будешь что-то мутить с отцовством, то я… – задумывается. – Я у тебя ребенка быстро заберу, поняла?

Леденящий, животный ужас сотрясает.

– Но, Алексей, зачем?

– Я тебе все объяснил. Если мозгов не хватает понять, это не мои проблемы. Я тебе разжевывать схемы не собираюсь. Сказал и точка. Никаких тестов, никаких алиментов, пишешь претензию, заверяем у нотариуса и юриста, ясно?

– Подожди-подожди, но… как же без теста? Ведь точно не известно из-за этой ошибки кто отец… Как ты себе представляешь…

– Я себе никак не представляю! – взрывается он. – Мне плевать, ясно. Но рисковать я не собираюсь. У тебя ведь не так много кандидатов кто мог тебя обрюхатить, так?

Молчим.

Он тяжело дышит в трубку.

– Если тебя твой хахаль не обеспечивает, я не виноват. Ты мне набрала. Не я тебе. Я могу и трубку положить. Забыть о тебе и все. Плевать и растереть…

– Нет-нет, – кричу я. – Я согласна.

Не могу рисковать деньгами для операции.

Над его словами я подумаю после, когда минует опасность. А пока, для меня главное найти деньги.

– Ну и хорошо. Это тоже закрепим нотариально, чтоб ты не считала себя самой умной.

– Хорошо, – сейчас я на все согласна, так какой смысл торговаться. – Деньги нужны срочно, когда ты сможешь?

Хмыкает в трубку.

– Срочно говоришь?

– Да, счет идет на часы, Алексей. Иначе…

– Ладно-ладно, – перебивает меня. – Приезжай на квартиру часам к девяти… – и тут же добавляет с опаской. – Одна, ясно? Возьму с тебя расписку, а потом все оформим… Помни мою доброту, так уж и быть, Алиска.

И смеется.

Его смех словно говорит мне, что никакой любви у него ко мне и не было никогда.

Так зачем же были все эти годы?

Для чего мы потратили столько времени, хотя может быть оба могли бы уже давно быть счастливы?

Я прихожу в себя, когда в ухо мне бьют короткие гудки.

Алексей бросил трубку.

Быстро иду на выход из больницы. Раз единственный способ спасти бабушку – это встретиться с Алексеем, то это надо сделать как можно быстрее. Не откладывая.

46

Алиса

Я срываюсь с места и бегу по лестнице, почти не чувствуя под ногами ступенек.

Сердце колотится где-то в горле, в висках стучит. Девять часов. Надо успеть. Надо...

И вдруг – звонок.

Резко останавливаюсь на полпути, хватаясь за холодные перила.

Телефон вибрирует в руке, и имя на экране заставляет мир вокруг замереть.

Андрей.

Весь день я ловила себя на мысли, что жду этого звонка.

Каждый раз, когда телефон вибрировал от уведомления, сердце сжималось от надежды.

А теперь, когда он звонит... Дыхание перехватывает.

Ладони мгновенно становятся влажными.

Почему такая реакция? Почему это так важно? Он просто звонит. Всего лишь звонок.

Делаю глубокий, прерывистый вдох, пытаясь совладать с дрожью в коленях. Беру трубку.

– Алло? – мой голос звучит чуть хрипло от быстрого бега.

– Алиса, здравствуй, – его голос... низкий, спокойный и… усталый.

От одного звука по спине бегут мурашки.

– Прости... Я... пропал вчера. Совсем не так все должно было быть. Ты в порядке? Добралась нормально?

Он беспокоится. Он извиняется.

От этих простых слов на глаза наворачиваются предательские слезы.

Как же мне хочется сказать ему все. Про бабушку. Про операцию. Про этот ужасный разговор с Алексеем...

– Да, я... я в порядке. Спасибо, – выдавливаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Все хорошо.

– Я хотел бы увидеться. Сегодня. Сейчас.

Сейчас?

Нет!

Паника сжимает горло.

Встреча с Алексеем... Деньги... Если Андрей появится сейчас, все может пойти наперекосяк. А я не могу рисковать…

Но и сказать «нет»... Оттолкнуть его сейчас, когда он сам предлагает встречу... Я просто не хочу.

Мозг лихорадочно ищет выход.

– Я... я не могу прямо сейчас, – почти запинаюсь я. – Мне нужно... кое-что забрать из старой квартиры. Это срочно.

Глупая, пустяковая отговорка. Он наверняка почувствует фальшь.

Но это единственное, что я смогла придумать экспромтом. Импровизация – не моя сильная сторона.

Но он не спорит. Не задает лишних вопросов. Его голос звучит так же ровно и спокойно:

– Я тебя отвезу.

– Да ну, что ты, Андрей, спасибо, – смеюсь неестественно. – Не стоит беспокоиться…

– Никакого беспокойства. Я жду тебя у крыльца больницы.

Мне резко не хватает воздуха – откуда он знает, что я здесь?

– Больницы?

Усмехается.

– Ну, конечно, сразу же понятно, где ты можешь быть вечером.

Вот так. Просто. Он не дает возможности отказаться, отступить, придумать что-то еще. Его решимость, его желание быть рядом – они обезоруживают и пугают одновременно.

Что же мне делать?

Сердце колотится, когда я выхожу из больницы и вижу его машину.

Андрей выходит навстречу.

Все его движения – плавные, уверенные. Совсем не такие, как у Алексея.

– Садись, – говорит он просто, открывая дверь.

В салоне пахнет его парфюмом и свежестью.

Молча едем.

Я украдкой смотрю на него. На его профиль, на руки на руле.

И больше чувствую, чем понимаю разумом – он другой. Совсем. Противоположность Алексею – не кричит, не давит, не пытается уколоть.

Рядом с ним странно спокойно и... тревожно одновременно. Чувствую странное притяжение, тепло где-то внутри и одновременно легкую дрожь.

Подъезжаем к моему дому. Машина останавливается.

– Проводить? – спрашивает он.

– Нет! – вырывается у меня почти испуганно. Слишком боюсь, что он увидит Алексея, что все испортится. – Спасибо, я сама.

Выскакиваю из машины, почти не прощаясь.

Бегу к подъезду, чувствуя его взгляд на спине.

Сердце стучит о ребра. Страшно. Стыдно.

И так нелепо одиноко, хотя он всего в метрах от меня.

Поднимаюсь по лестнице, и каждый шаг отдается тяжестью в висках.

Дверь в квартиру приоткрыта. Вхожу.

Алексей развалился на диване по-хозяйски.

Смотрит на меня насмешливым, оценивающим взглядом, с ног до головы.

– Ну что, прибежала, – растягивает он слова, наслаждаясь моментом. – Совсем запыхалась. Красивая, кстати. Наверное, для кого-то старалась?

Я молчу, стискиваю зубы. Прохожу на кухню, будто это может как-то помочь.

– Где расписка, Алексей? Ты сказал, все будет готово.

– А где «здравствуй»? Где «как дела»? – он не встает, кричит из гостиной. – Невежливо как-то. Я ведь тут тебя ждал, время свое тратил.

Возвращаюсь в дверной проем, опираюсь о косяк. Стараюсь дышать ровно.

– Здравствуй. Как дела? Расписка готова?

Он наконец поднимается с дивана и неспеша идет ко мне. Останавливается слишком близко.

– Готова, – говорит он, доставая из внутреннего кармана пиджака сложенный листок. Но не протягивает его. Держит в руках, помахивает им. – Все по-нашему. И про квартиру, и про... – он многозначительно смотрит на мой живот, – остальное.

– Хорошо. Давай.

Я тянусь за бумагой, но он отдергивает руку.

– Ты чего такая нервная? И торопливая, – его глаза сужаются.

Он чувствует мое напряжение, и ему это нравится.

– Может подумаешь немного и поймешь почему я нервная? – не выдерживаю и огрызаюсь и тут же корю себя – вдруг откажется и уйдет.

Деньги мне нужны позарез.

Он внимательно следит за мной и будто читает в глазах этот страх.

– Или... – он делает паузу, и на его лице появляется новая, хищная улыбка. – Или, может, передумаем? Может, встретимся в другой раз? Или я немного... изменю условия? Вдруг я тоже куда-то тороплюсь, а ты меня задерживаешь?

В груди все сжимается от леденящего страха.

Он играет со мной.

Как кошка с мышкой.

– Какие условия, Алексей? – выдавливаю я. – Мы же все обсудили.

Он пожимает плечами.

– А если мне захотелось большего, м?

Придвигается еще ближе.

– Например, бонуса, – и продолжает, словно задумчиво: – Какого-нибудь особенного бонуса…

47

Алиса

Я отшатываюсь.

Его взгляд – плотоядный, голодный, будто он уже раздевает меня глазами.

От этого взгляда по коже бегут мурашки, а в горле встает ком.

Неужели этот человек... этот чужак... когда-то был моим мужем?

Мы клялись в любви и верности. Обещали оберегать друг друга. Как? КАК?

Сжимаю губы так, что они белеют.

Внутри все дрожит от омерзения и животного страха, но я не отвожу глаз.

Не дам ему удовольствия увидеть мой ужас.

Он ухмыляется, видя мою бледность, мое напряжение.

– А если я передумаю? – тихо, почти ласково спрашивает он. – Ты об этом подумала? Что, если мои условия... вдруг изменятся?

– Чего ты хочешь, Алексей? – мой голос звучит хрипло, а горло режет от боли.

Он делает шаг ко мне.

Еще один.

Слишком близко.

Воздух между нами густеет, становится тяжелым, сладковато-отвратным.

От его дыхания, от его взгляда меня тошнит.

– Мы же не чужие люди, Алиска, – он протягивает руку, почти касается моей щеки. Я замираю, парализованная отвращением.

– Сейчас моя... – он запинается, – моя новая женщина беременна. Врачи могут настаивать на покое... полном. А ты... – его пальцы почти касаются моих волос.

– Я ТОЖЕ БЕРЕМЕННА! – вырывается у меня рвущимся, искаженным голосом. – Ты что, забыл?!

Он холодно пожимает плечами, будто я сказала что-то совершенно незначительное. Его рука все так же тянется ко мне.

– Ну и что?

Этого достаточно. Я резко, почти с рыком, отскакиваю от него, прижимаюсь спиной к стене.

Он не пытается преследовать.

Просто стоит и смотрит. Хмыкает. Нагло, оценивающе, с мерзкой усмешкой.

– Выбор, в любом случае, за тобой, Алиса, – он делает паузу, давая словам просочиться в сознание, как яд. – Мы можем заключить сделку. Или... не заключить. Решай.

Сердце колотится где-то в горле, дико и беспомощно.

Я прижимаюсь к холодной стене, а он… он стоит передо мной и разводит руки, изображая весы..

– Вот, смотри, – его голос мерзко спокоен. – На одной ладони – жизнь твоей бабушки.

Он делает театральную паузу, и по моей спине бегут противные, ледяные мурашки.

Я уже почти знаю, что будет дальше, но от этого не легче.

– А на второй… – он усмехается, гаденько, брезгливо. – Твои какие-то комплексы. Выбирай. Но прямо сейчас.

Меня трясет мелкой, неконтролируемой дрожью.

Во рту пересохло, а в животе все сжимается в тошнотворный комок.

Это унизительно. Это за гранью мерзости и подлости.

Хаос в голове.

Мысли беспомощно мечутся в сознании: я не могу попасть к нему в заложницы, но… и другого выхода у меня просто нет.

Деньги нужны сейчас.

– Ты ужасен, – вырывается у меня сипло, голос чужой, надтреснутый. – Просто монстр. Как я могла в тебе так ошибиться?

Алексей лишь коротко посмеивается.

– Розовые очки разбились стеклами внутрь? Только плакать не нужно – терпеть не могу нытья. Просто прими решение, и твои проблемы исчезнут. Ты просто не готова принять удачу, Алиса, а она здесь, перед тобой.

Я затравленно смотрю на него, ища в его глазах хоть намек на шутку.

– Ты серьезно будешь шантажировать меня этим? – это звучит как риторический вопрос, потому что я уже все поняла.

Он ничего не отвечает.

Только качает головой, и эта его гадкая, самодовольная улыбка говорит красноречивее любых слов.

Внутри все обрывается.

Мгновение колебания. Всего одно.

Беру себя в руки.

Это непросто, но я готова бороться: за себя, за своего ребенка, за уважение.

Натягиваю маску спокойствия.

– Ну и плевать. Можешь засунуть свои деньги знаешь куда?

Он отшатывается будто от пощечины.

И, честное слово, лучше бы я ему ее зарядила.

Продолжаю давить пока остался запал:

– Попрошу Андрея, – сама отслеживаю реакцию по глазам. – Под залог квартиры. Чем не сделка.

Усмехается:

– Врешь!

По спине стекает капелька пота.

– Могла бы – ко мне не пошла бы…

Пожимаю губы. Я понятия не имею сможет ли Андрей помочь деньгами.

Надеюсь только, что Алексей испугается упустить выгоду и откажется от своих дурацких бонусов…

– Правда. Не пошла бы. Мне с тобой одним воздухом дышать противно. Но тогда это была приемлемая сделка, а теперь нет. Бизнесмен из тебя, Леша… Ты сам себе все испортил, – продолжаю давить я.

– Ах ты…

Его слова обрывает ледяной, насквозь пропитанный яростью голос, которого я никогда раньше не слышала:

– Не дергайся, мразь.

Алексей вздрагивает, будто его ударили током, и мгновенно бледнеет.

Я резко оборачиваюсь, сердце замирает.

Из полумрака прихожей выходит Андрей.

Его лицо мертвенно-бледное, только на виске бешено пульсирует синяя жила, а скулы ходят ходуном.

Он идет неслышно, но каждый его шаг словно громыхает по комнате.

Он не смотрит на меня, только на Алексея.

Он надвигается на него, и движение его руки стремительно.

Хватает Алексея за шиворот, сминает дорогую ткань рубашки в кулаке и наматывает ее, затягивая петлю на горле.

Алексей смотрит на него яростно, испуганно, но не сопротивляется, замер в животном ступоре.

На мгновение повисает гнетущая тишина.

И тут Андрей рывком сдергивает Алексея с места.

Разворачивает к выходу и тащит его, как мешок с тряпьем.

Треск рвущейся ткани – и следующий звук: глухой, тяжелый удар тела, кубарем катящегося по лестнице.

48

Алиса

Тишина после грохота оглушает.

Сердце колотится, перескакивая через удары, и секунду я просто не могу пошевелиться.

Просто вжимаюсь в стену.

Потом до меня доходит – Андрей там, один, с этим… с этим монстром.

Адреналин резко сменяет паралич.

Бегу даже не задумываясь нужна ли моя помощь. Способна ли вообще помочь? Просто делаю.

Выскальзываю в подъезд.

Картина на лестничной площадке заставляет кровь стынуть.

Алексей на четвереньках, откашливаясь, пытается подняться.

А Андрей… Андрей медленно спускается по ступенькам.

Каждый его шаг мерный, тяжелый, как удары молота о наковальню.

Он не бежит, не суетится.

Он – приговор.

Он нависает над Алексеем, и его тень поглощает того целиком.

Наклоняется, с безразличной, ледяной силой вцепляется в его помятый воротник и приподнимает его, как котенка.

Алексей беспомощен и не пытается сопротивляться.

Голос Андрея тихий, без единой ноты крика.

Но он режет слух, как стекло, и от него у меня сами собой подкашиваются ноги.

– Еще раз тебя рядом с ней увижу, или узнаю, что ты ей угрожаешь, или как-то усложняешь жизнь… – он делает микроскопическую паузу, и в ней звучит что-то первобытно-жуткое, – закопаю.

Он встряхивает Алексея, и у того беспомощно болтается голова.

– Понял меня?

Алексей молчит, глаза выпучены от ужаса и унижения.

Андрей снова встряхивает его, уже жестче.

– Понял, я спрашиваю?

– Да… – хриплый, сдавленный звук вырывается из горла Алексея.

Только тогда Андрей разжимает пальцы.

Алексей тяжело оседает на ступеньки, хватаясь за перила.

Он не смотрит на меня, не говорит ни слова.

Только, прихрамывая, ковыляет вниз, съежившийся, жалкий.

И вот тогда, только сейчас, волна.

Сначала дикое, всепоглощающее облегчение.

Я дышу, кажется, впервые за весь этот кошмар.

Слезы подступают к горлу, но это не слезы боли. Это… освобождение.

Грохот стихает внизу, сменяясь тяжелыми, удаляющимися шагами.

Я все еще стою в подъезде, прислонившись к косяку, и дрожу мелкой дрожью, как в лихорадке.

И тут он поднимает на меня взгляд.

И все замирает.

Тот ледяной, острый блеск, что был в его глазах секунду назад, тает без следа, словно его и не было.

Теперь они… другие.

Глубокие, теплые, и в этой глубине – такая концентрация заботы, что у меня перехватывает дыхание.

Но есть в них еще что-то… что-то напряженное, сокровенное, от чего по спине бегут уже совсем иные мурашки – не от страха, а от щемящего, тревожного предчувствия.

Он не улыбается.

Медленно, словно давая время отпрянуть, поднимается по ступенькам ко мне.

Останавливается совсем близко.

Воздух снова густеет, но теперь он не сладковато-отвратный, а густой, электрический, наполненный пульсациями и… будто вот-вот затрещит от разрядов молний.

Мы молча смотрим друг на друга.

В его глазах – целая история, которую я пока не могу прочитать.

– Спасибо, – выдыхаю я, и мой голос звучит тихо, сипло, почти неслышно.

Он молчит в ответ, и от этого молчания становится жарко.

Я робею, опускаю глаза, потом снова поднимаю на него, не в силах выдержать этот взгляд, но и не в силах отвести.

– Как… как ты узнал, что… – я запинаюсь, смущение разливается по щекам жарким румянцем.

И вижу, как в его темных зрачках вспыхивает тот самый огонь, что заставлял бежать мурашки.

Смущение накатывает с новой силой.

– Не знаю, – его голос хриплый, низкий, будто натянутая струна. – Просто почувствовал. Понял по твоему лицу еще в машине, что что-то не так.

Он медленно протягивает руку.

Его пальцы касаются меня, обхватывают запястье.

Прикосновение обжигающе теплое, твердое, настоящее.

От него по всему телу разливается странное, сладкое спокойствие, смешанное с дрожью.

Его пальцы все еще обжигают мою кожу, но в его глазах, помимо тепла, появляется какая-то иная, жесткая тень.

Он делает шаг ко мне, и его взгляд становится пронзительным, почти строгим.

– Почему? – его голос тихий, но в нем сталь. – Почему ты не сказала мне? Зачем пошла к этому мерзавцу?

Вопрос бьет точно в больное место.

Я пытаюсь отвести глаза, но он не позволяет, продолжая держать меня за руку.

– Андрей, я… – голос срывается. – Ты не появлялся, не звонил! А время шло, а у бабушки… – ком подкатывает к горлу. – Ты не представляешь, на что он был готов! Но у меня не было выбора, понимаешь? Совсем не было!

Он слушает, его челюсть напряжена, а во взгляде буря.

– Неужели ты не понимаешь, – голос мой дрожит от нахлынувших эмоций, – что я никогда, слышишь, никогда не пошла бы к нему, если бы не… если бы не крайние обстоятельства?

Он замирает, и буря в его глазах понемногу стихает, сменяясь тяжелым, сосредоточенным блеском.

Он смотрит на меня, на мои дрожащие губы, и вдруг его плечи опускаются.

– Да, – выдыхает он тихо. – Я понимаю. Прости. Ты права.

Он снова сжимает мою руку, но уже не вопрошающе, а решительно.

– Идем, – командует он отрывисто, разворачивается и тянет меня за собой к выходу.

Я едва успеваю за его широким шагом.

Приходится бежать.

– Куда? Подожди, куда мы идем? Что так срочно?

– Отвезу тебя домой, – он бросает через плечо, не сбавляя темпа. – Хочу убедиться, что с тобой все в порядке. А потом улажу вопрос с операцией.

Я замираю на месте, заставляя его остановиться.

– Как уладишь? – спрашиваю я, и сердце снова замирает от страха и надежды.

Он оборачивается. Его взгляд прямой, твердый, без тени сомнения.

– Можешь больше не волноваться. Я все решу. Обещаю.