Текст книги "Развод в 30. Новая жизнь (СИ)"

Автор книги: Мира Спарк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

49

Алиса

Дверца машины захлопывается с глухим стуком, отсекая внешний мир.

В салоне пахнет кожей, его парфюмом и густым, невысказанным напряжением.

Андрей резко заводит двигатель, рывком включает передачу.

Машина срывается с места.

Он молчит.

Молчит так громко, что у меня в ушах звенит.

Его пальцы белыми костяшками сжимают руль.

Он зол.

Я чувствую это каждой клеточкой, и его злость натыкается на мою собственную, нервную, измотанную раздражением.

– Я продам свою долю в квартире, – нарушаю я тишину, глотая ком в горле. Говорю резко, почти вызывающе. – Быстро. Тебе почти не придется ждать.

Он бросает на меня короткий, колкий взгляд.

Молчит.

Его профиль в полумраке салона кажется высеченным из камня – твердый подбородок, напряженная линия скулы, темные ресницы, отбрасывающие тени на щеки.

Очень красиво… по-мужски.

Вспыхиваю от мысли, что так думаю о нем.

А потом еще раз – из-за того, что понимаю – я же даже не поблагодарила его.

Аж испарина выступает.

Он наверное считает меня непроходимой грубиянкой… и каждый раз, когда я пытаюсь исправить все, то становится только хуже.

Надо просто произнести «спасибо».

Поблагодарить.

Но я слишком выбита из колеи – моя жизнь словно тележка которая несется с горы по ухабистой дороге.

Вместо слов благодарности я ляпаю:

– Я сама справлюсь, – и сама не знаю, зачем лезу на рожон.

– Ты уже «справилась», – бурчит он сквозь зубы, не глядя на меня. – Хватит.

В его голосе – усталое раздражение, и оно ранит сильнее крика.

Я не могу справиться с собой… и ненавижу себя за это.

Нервы оголены, внутри все вибрирует от пережитого ужаса.

Внутри словно назревает что-то… что грозит лопнуть. Или взорваться.

– Все, вопрос закрыт, – его тон не терпит возражений. – И он не обсуждается.

– Я не твоя собственность, чтобы ты решал, что обсуждается, а что нет! – вырывается у меня.

Он резко оборачивается и буквально пришпиливает меня взглядом к креслу.

Прикусываю язык.

Бледнею.

В салоне повисает тяжелое, гнетущее молчание.

Машина мчится по ночным улицам, а я мелко дрожу, прижавшись к дверце.

От злости на себя, от дикого нервного перенапряжения.

Он только смотрит на дорогу, но желваки играют на скулах.

Бросает на меня быстрый взгляд:

– Замерзла?

Дрожу, но не от холода.

А может и от него – уже ничего не понимаю.

– Нет, – упрямо вру я, хотя зубы стучат.

Он ничего не отвечает. Просто стискивает руль еще крепче.

А через долю мгновения включает обогрев сидений и прибавляет температуру климат-контроля.

– Куда мы едем? – снова нарушаю я молчание, уже ненавидя это противостояние, но не в силах его прекратить.

– Домой. Я же сказал.

– Опять отвезешь к себе и бросишь одну? – голос мой звучит надтреснуто, в нем слышны и страх, и вызов, и усталость.

Андрей не успевает ответить – только скользнуть обжигающим взглядом.

Резкий хлопок, похожий на выстрел, оглушает меня.

Машину резко бросает в сторону, руль вырывается из рук Андрея, и нас заносит на мокрый асфальт.

За стеклом мельтешат огни ночного города.

Сердце замирает, а потом начинает колотиться где-то в висках.

Громко.

Бешено.

Я сжимаю дверную ручку, но даже не вскрикиваю.

Все происходит так быстро и неожиданно, что я просто не успеваю среагировать.

Я не успеваю, но не Андрей.

Он не паникует.

Его тело напрягается, становясь единым целым с машиной.

Короткие, точные движения рулем, уверенное, почти инстинктивное выравнивание.

Не знаю, как он это делает, но справляется.

Машина не переворачивается, не разбивается.

Скрип тормозов, резкий толчок – и мы замираем на обочине, целые и невредимые.

Запоздалый адреналин бушует в крови.

Андрей резко поворачивается ко мне и касается плеча:

– Алиса! Ты в порядке?

Его пальцы сжимают мое плечо, проверяя, цела ли я.

В глазах – искренний страх за меня. Зрачки едва заметно дрожат, когда он вглядываетс в мое лицо пытаясь найти пугающие признаки.

Его лицо – больше не маска ледяной ярости и раздражения.

Оно живое, сочувствующее.

– С тобой все хорошо? Как ты себя чувствуешь? А… а ребенок?

Закидывает меня вопросам, нетерпеливо требуя ответов.

– Да, – выдыхаю я, сама удивляясь своему голосу. – Да, все хорошо. Я цела. С ребенком… я думаю, все в порядке. А ты? Ты как?

Мне приятно чувствовать его пальцы на своем плече.

Приятно и тепло от его волнения.

Страх так и не успевает одурманить мозг.

Мы сидим, тяжело дыша, прислушиваясь к стуку собственных сердец.

Напряжение, что висело между нами секунду назад, растворилось.

Его рука все еще лежит на моем плече, и я не хочу ее отодвигать.

Из моей груди вдруг вырывается смешок.

Глаза Андрея округляются.

Боже, он, наверное, думает что я совсем того…

Но ничего не могу с собой поделать – нервы, как струны, расслабляются только смехом.

Еще смешок.

Еще. И еще.

Сначала нервные, деревянные, они перерастают в обычный мой счастливый смех.

Мы целы, мы живы, а значит… значит все хорошо!

Андрей недоуменно смотрит на меня и тут происходит то, чего я никак не ожидала.

Этот властный, сильный и серьезный мужчина тоже начинает смеяться.

Я поднимаю на него взгляд и вижу, как уголки его губ дрожат. И это смешное, нелепое выражение на его обычно суровом лице заражает и меня.

Мы смеемся уже вместе, и этот смех смывает все – страх, злость, невысказанные обиды. Остается только хрупкое, новое понимание: все впереди.

50

Алиса

Тишина после нашего смеха кажется звенящей и хрупкой.

Я откидываюсь на подголовник, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя приятную слабость в коленях.

В салоне теперь пахнет не только кожей и его парфюмом, но и со сладковатым запахом раскаленного асфальта и жженой резины.

И после того как Андрей так мастерски справился с ситуацией и спас нас обоих… нет – троих! Для меня это лучший аромат на свете.

Андрей вытирает ладонью лицо, и в его глазах все еще плещется остаточная улыбка. – Придется менять колесо, – говорит он, и его голос звучит непривычно мягко, без прежней стали. – Сиди, не выходи. Сейчас разберусь.

Но я уже открываю дверь.

Ночной воздух бьет в лицо прохладной свежестью после испуга.

– Я помогу, – говорю я, хотя прекрасно понимаю, что вряд ли смогу быть полезной.

Но сидеть сложа руки, пока он один возится из-за моих проблем, кажется неправильным.

Он уже склонился над изорванным колесом, что-то приговаривая в полголоса.

При свете уличного фонаря его профиль кажется менее суровым, а движения – уверенными и точными.

– Идиотский гвоздь, – бросает он через плечо. – Ничего страшного. Запаска есть.

Я подхожу ближе, обнимая себя за плечи от ночной прохлады.

– Уверен, что справишься? – Алиса, – он оборачивается, и в его взгляде мелькает та самая, едва уловимая улыбка. – Я с гораздо худшими ситуациями справлялся.

Произносит это так спокойно, без пафоса и хвастовства, что я сразу верю.

Он снимает пиджак и накидывает мне на плечи, прежде чем я успеваю возразить.

– Держи. Теплее будет.

Ткань хранит тепло его тела и его запах – древесины, чистого мужского парфюма и чего-то неуловимого, что является просто его запахом.

Я кутаюсь в него, тону в его размере, и мне безумно хорошо, спокойно и... безопасно.

Противная раздражительность окончательно уходит.

Запрокидываю голову и мгновение вглядываюсь в звездное небо.

Сердце бьется легко и спокойно… И только стыд вновь пускает первые ростки – я и сама себе не нравлюсь в моменты нервозности…

Я сажусь на невысокий парапет, наблюдая, как он работает.

Мускулы на его спине играют под тонкой тканью рубашки, движения экономичные и выверенные.

Он не суетится, делает все обстоятельно, и в этой его деловой концентрации есть что-то невероятно притягательное.

Мне даже на мгновение в голову вдруг приходит забавная и странная мысль: откуда он – обеспеченный мужчина, владелец дорогого автомобиля знает, как управляться со всеми этими штуками и ключами?

А потом сразу другая мысль – просто возникшая интуитивно: он знает это потому что он – это он. Не может быть иначе.

Я ловлю себя на том, что просто смотрю на него, и мне не нужно ничего больше.

Тревога отступает, уступая место какому-то новому, щемящему чувству внутри.

Через пятнадцать минут все было готово.

Он смахивает пыль с рук и закидывает инструменты в багажник.

– Готово. Теперь можно ехать спокойно, – и добавляет с искренним смехом: – По крайней мере, какое-то время точно.

Он поворачивается ко мне, и его взгляд в свете фонаря становится пристальным, изучающим.

Я встаю с парапета, чтобы вернуть ему пиджак, но он делает шаг ко мне, потом еще один.

Мы стоим очень близко. Я не отвожу глаз, завороженная выражением его лица – серьезным, сосредоточенным.

– Спасибо, – наконец выдавливаю я тихо. – За все.

– Не за что, – он качает головой.

Его взгляд падает на мои губы, и у меня перехватывает дыхание.

Он медленно, будто давая мне время отступить, протягивает руку и касается моей щеки.

Его пальцы шершавые от работы, но прикосновение невероятно нежное.

Я замираю, перестаю дышать. Все внутри замирает вместе со мной.

– Алиса… – он произносит мое имя тихо, и оно звучит как-то по-новому, интимно и важно.

– Да? – мой голос – всего лишь шепот.

Глубокий вечер, и дремлющий город. Пережитая опасность и аромат нагретого за день асфальта – все соединяется в какой-то дурманящий, сладостный коктейль.

Я вновь чувствую себя… совсем девчонкой. И… будто гуляю на первом свидании…

Он наклоняется, и его лицо приближается.

Глаза темные, бездонные.

Я невольно закрываю свои, предвосхищая… Кончики пальцев покалывает сладостное предвкушение – непрошенное, негаданное, но… такое приятное.

Внезапно с улицы раздается громкий, нетрезвый хохот компании прохожих.

Мы одновременно вздрагиваем и отскакиваем друг от друга, как подростки, застигнутые врасплох.

Магическое очарование распадается.

Я опускаю глаза, стараясь скрыть дрожь смущения, прокатившуюся по телу.

Андрей проводит рукой по волосам, глядя куда-то в сторону.

– Поехали, – его голос снова немного хриплый.

– Поехали, – киваю я, снимаю его пиджак и протягиваю ему.

Он берет его, и наши пальцы случайно соприкасаются.

Искра.

Маленькая, но заметная.

Мы снова смотрим друг на друга, и в его глазах я вижу то же, что чувствую сама – сожаление о прерванном моменте и уверенность, что это еще не конец.

Он открывает мне дверь, и я сажусь в машину.

На этот раз он едет неспеша. Даже медленно.

Словно хочет насладиться моментом.

И я полностью согласна с ним.

Мы едем по ночному городу, и тишина в салоне уже не неловкая, а полная ожидания.

Ожидания того, что наша ночь на этом не закончилась.

Что самое главное – еще впереди.

А пока я сижу, укутавшись в его запах, оставшийся на моей коже, и смотрю на его сильные руки на руле.

И почему-то знаю, что все будет хорошо.

51

Алиса

Машина останавливается у моего подъезда.

Тишина в салоне снова становится осязаемой.

На этот раз она не неловкая, а теплая.

Наполненная невысказанными словами и обещаниями, которые витают в воздухе, между нами.

Андрей выключает зажигание, и свет в салоне гаснет, погружая нас в полумрак.

Только фонарь добавляет фиолетового призрачного света.

– Я провожу, – говорит он, его голос звучит тихо, но твердо.

Я просто киваю.

Мы выходим.

Ночной воздух кажется еще прохладнее после уютного салона.

Он идет рядом со мной до самой двери, и его близость осязаемо согревает.

Останавливаемся у входной двери в квартиру.

Он поворачивается ко мне, его лицо в тени кажется особенно серьезным.

– Алиса, мне завтра нужно уехать, – говорит он, и мое сердце на мгновение замирает. – Срочные дела. На несколько дней.

Я молчу, стараясь скрыть внезапно нахлынувшее разочарование.

– Но я буду звонить, – он добавляет, внимательно глядя на меня. – И писать. Если ты, конечно, не против.

Его вопрос, такой простой и прямой, заставляет меня смущенно улыбнуться.

Он спрашивает разрешения.

Как будто я могу быть против.

– Да, – отвечаю я, и голос мой звучит чуть хрипло. – Конечно, я не против.

Он кивает, и его взгляд смягчается.

– И насчет бабушки не волнуйся. Я понимаю, что слова здесь – слабое утешение, но завтра же ее переведут и сделают все необходимое. Она поправится – я уверен.

Он замолкает и пауза слегка затягивается, и выражение лица становится серьезным, почти суровым.

– И, Алиса… Обещай мне, что ни при каких обстоятельствах не будешь обращаться к Алексею. Никогда. Забудь его, как страшный сон. Если что-то понадобится – любая мелочь – ты звонишь мне. Для тебя я всегда на связи.

Его слова – не приказ, а просьба, полная искренней заботы.

От этого по спине бегут теплые мурашки.

– Обещаю, – шепчу я.

Я и сама хочу забыть Алексея. Скорее избавиться от этого гадливого ощущения – будто моей кожи касались мерзкие щупальца.

Не хочу терзаться чувством вины, что когда-то сделала неправильный выбор, была обманута… глупа…

Не хочу нести этот груз в новую жизнь.

Он смотрит на меня еще несколько секунд, как будто хочет что-то сказать, но вместо этого просто коротко кивает.

– Хорошо. Спокойной ночи, Алиса.

– Спокойной ночи, Андрей.

Он разворачивается и уходит.

Его силуэт растворяется в ночной темноте, и меня вдруг пронзает острый страх одиночества.

Мне не хочется, чтобы он уходил.

– Андрей! – окликаю я его, уже не думая ни о чем.

Он оборачивается.

– Спасибо тебе. За все.

Он замирает на месте, и даже на таком расстоянии мне кажется, что я вижу, как тронулись уголки его губ.

Андрей просто кивает и, улыбнувшись, скрывается на лестнице.

Следующий день тянется невыносимо медленно.

Мысли постоянно возвращаются к нему.

К его рукам на руле, к его спокойному голосу, к тому, как он смотрел на меня в свете фонаря.

Я ловлю себя на том, что улыбаюсь своим мыслям, и тут же смущенно оглядываюсь по сторонам, как будто кто-то может их прочитать.

После работы звонок из клиники.

Голос врача собранный и доброжелательный: бабушку готовят к операции.

Ее переводят в другое отделение, и все необходимые процедуры согласованы.

Я опускаюсь на стул, и из груди вырывается долгий, глубокий выдох, которого я, кажется, ждала целую вечность.

Словно камень с души свалился.

Он сдержал слово. Он и правда все уладил.

Хотя… я нисколько и не сомневалась в его словах.

Даже в его отсутствии я чувствую незримую поддержку, и могу сосредоточиться на насущных делах.

Просматриваю список отобранных адвокатов – какого выбрать? И решаю пойти просто с самого начала списка.

Договариваюсь с секретаршей о встрече на вечер, чтобы успеть приехать после работы.

Офис оказывается небольшим, но уютным.

Адвокат – низенький, пухленький мужчина лет шестидесяти с умными, строгими глазами за толстыми стеклами очков и седыми залысинами.

Представляется Аркадием Семеновичем.

Он внимательно, не перебивая, выслушивает мою историю про долю в квартире, про Алексея, кивает, делая пометки в блокноте.

Его манера слушать и задавать редкие, немногословные вопросы сразу располагает к себе.

Слова льются неожиданно легко, хотя я переживала – как это рассказывать незнакомому человеку о таких интимных подробностях личной жизни?

Думала, буду стыдиться…

– Понимаю, понимаю ситуацию, – говорит он, откладывая ручку, когда я заканчиваю. – Не первый раз сталкиваюсь с такими «бизнесменами». Не переживайте, Алиса… можно так вас? Я свяжусь с вашим бывшим супругом в ближайшее время. Постараюсь наладить конструктивный диалог, чтобы ускорить процесс и завершить все максимально цивилизованно и быстро.

Его спокойный, профессиональный тон действует на меня умиротворяюще.

Он производит впечатление опытного, знающего человека.

Я выдыхаю и думаю, что дальнейший список мне не понадобится.

– Спасибо вам огромное, Аркадий Семенович.

– Это моя работа, – улыбается он. – Я свяжусь с вами, как только будет какая-то информация.

Приезжаю домой усталая, но довольная – шаг за шагом я двигаюсь к новой жизни.

Обещаю себе, что сделаю все, чтобы в ней не было лжи…

Сегодня – тот вечер, когда я довольна собой, довольна миром и благодарна всему свету…

Только ловлю себя на мысли, что для идеала не хватает одного…

Но телефон молчит весь день.

Я смотрю на него, а потом с улыбкой беру и набираю номер Андрея…

52

Алиса

Палец дрожит, зависая над кнопкой вызова.

Сердце колотится где-то в горле, бешено и громко.

Что я делаю? А если он занят? А если я ему помешаю?

Но благодарность, горячая и щемящая, перевешивает все сомнения.

Я нажимаю «вызов».

Трубку поднимают почти сразу, будто он ждал.

– Алиса? – его голос низкий, спокойный. – Все в порядке?

– Да. Да, все хорошо, – тороплюсь я его успокоить, и слова вырываются пулеметной очередью. – Андрей, я просто хотела сказать спасибо. За бабушку, за… за все. Ты даже не представляешь, как для меня это важно. Я…

Я замолкаю, сбив дыхание.

С другой стороны линии – короткая пауза, и мне кажется, я слышу его легкую улыбку.

– Не за что, – наконец говорит он. – Я же обещал.

– Я знаю, но все равно… Спасибо.

Еще одно молчание, на этот раз более затяжное, но не неловкое.

Наполненное чем-то невидимым, что тянется по проводам, между нами.

– Алиса, – вдруг говорит он, и в его голосе проскальзывает непривычная нотка. – Если и правда хотите меня отблагодарить, пригласите на ужин. Я, наверное, тысячу лет не ел нормальной домашней еды.

От неожиданности я замираю. Смущение тут же накрывает с головой, горячей волной разливаясь по щекам.

Но следом за ним – щемящая, яркая радость.

– Да, – выдыхаю я, почти не думая. – Конечно. Приходите.

– Отлично, – в голосе едва уловимая необычная хрипотца. – Сегодня? В девять подойдет?

Мы договариваемся, и я еще минут пять после звонка сижу с телефоном в руках, улыбаясь в пустоту.

Потом меня будто током бьет. Девять вечера! Ужин! Домашняя еда!

Следующие несколько часов пролетают в сумасшедшем вихре. Я ношусь по квартире, стараясь облагородить бабулину квартиру.

Почему-то кажется, что для него это может быть важно…

Потом наступает черед магазина и кухни.

Готовлю салат из свежих овощей и тушу говядину с черносливом. Это блюдо у меня получается лучше всего.

Аромат жаренного мяса разливается по кухне, смешиваясь с запахом свежих овощей и создает атмосферу уюта.

Перед его приходом я десять раз меняю платье, в итоге останавливаясь на самом простом, но самом удобном.

Волнуюсь так, будто мне семнадцать, а не скоро будет ребенок.

Ровно в девять раздается четкий, уверенный звонок в дверь.

Сердце делает кульбит. Я делаю глубокий вдох, расправляю плечи и открываю.

Он стоит на пороге.

В руках – небольшой букет белоснежных роз.

Андрей в простой темной рубашке с закатанными до локтей рукавами, и от него пахнет свежестью и легким ветром.

– Проходите, – говорю я, пропуская его внутрь, и надеюсь, что он не слышит, как у меня дрожит голос.

Ужин проходит невероятно легко.

Мы просто едим и разговариваем.

Разговор льется сам собой, будто мы знакомы уже очень давно.

Он рассказывает забавные случаи из своих поездок, а я смеюсь так искренне, что уже забыла, когда последний раз смеялась вот так – легко и беззаботно.

Он задает вопросы, внимательно слушает, и под этим теплым, заинтересованным взглядом во мне что-то тает. Осторожность, страх, защитные барьеры – все куда-то уходит.

И вот я уже сама не знаю, как это происходит, но я говорю. Говорю о том, о чем никогда и никому не рассказывала. О долгих, изматывающих годах попыток забеременеть. О бесконечных больницах, анализах, надеждах и страшных, горьких разочарованиях каждый месяц. О том, как больно было смотреть на чужих детей и улыбаться через силу. О том, как я уже почти смирилась с тем, что никогда…

Голос у меня срывается, и я отвожу глаза, внезапно испугавшись своей откровенности.

Но, подняв взгляд, я вижу его лицо.

Он не смотрит на меня с жалостью.

Его взгляд серьезный, полный глубокого, безмолвного понимания.

Но в глубине его глаз, за сочувствием, я вижу что-то еще.

Какую-то свою, давнюю и очень сильную печаль.

Будто моя история отозвалась в нем болью по чему-то безвозвратно утраченному.

– Прости, – смущенно бормочу я. – Я не знаю, почему это все тебе вывалила.

– Не извиняйся, – тихо говорит он. – Спасибо, что рассказала.

После ужина он помогает мне убрать со стола. Потом смотрит на часы и неожиданно заявляет:

– Мне пора.

Я замираю в недоумении.

Кажется, что еще не слишком поздно. Все было так хорошо, так душевно… Время пролетело так незаметно.

– Уже? – не удерживаюсь я.

Он поворачивается ко мне.

Его взгляд становится тяжелым, томным, от него перехватывает дыхание.

В воздухе сгущается то самое напряжение, которое витало между нами с самого начала, но сейчас оно становится почти осязаемым, обжигающим.

– Алиса, – его голос звучит хрипло, и в нем слышится борьба. – Я нормальный мужчина. И ты мне дико нравишься. Если я задержусь еще хотя бы на пять минут, я начну тебя целовать. А потом, боюсь, не смогу остановиться. А ты… ты подумаешь, что я какое-то животное, которое только этого и ждало. А мне не хочется, чтобы так подумала. Совсем.

Он говорит это прямо, честно, без намеков и игр.

Его слова повисают в тишине комнаты. Жаркие и откровенные.

Я не могу вымолвить ни слова.

Просто смотрю на него, чувствуя, как по мне бегут мурашки и все внутри замирает в сладком, тревожном предвкушении.

Он медленно подходит ко мне, берет мою руку и подносит к своим губам. Его поцелуй на тыльной стороне ладони обжигает.

– Спасибо за ужин, – шепчет он. – И за доверие. Это много для меня значит.

И, развернувшись, он уходит, оставив меня одну в тишине квартиры, полной его запаха и эха его слов.

Я прижимаю ладонь, которую он поцеловал, к груди.

Чувствую бешеный стук своего сердца.

И понимаю, что он поступил правильно.

А сейчас… Сейчас я просто жду. И впервые за долгое время мое ожидание наполнено не страхом, а сладким, головокружительным трепетом.