Текст книги "(не)бездушные (СИ)"

Автор книги: Мира Штеф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 14

Странным, конечно, получается мое пребывание здесь. Похоже на качели. То все спокойно, как например, посиделки на кухне с Лилией Михайловной, то морально тяжело, как разговор с отцом. Потом знакомство с Наташей, с ней опять удалось немного расслабиться, и тут на тебе – Назар со своими приказами и странными взглядами! Неужели так будет и дальше? Все время?

А взгляд ведь и вправду был странный… Прищуренный, пристальный и немного заинтересованный! Хотя вряд ли меня можно назвать специалистом по взглядам. На такое раньше я не особо обращала внимание! Ну и ладно! Привыкну ко всему. Главное – научиться не думать об этом и не принимать все близко к сердцу. Вероятно, тогда я смогу воспринимать все проще!

Темнело зимой рано, и за окном уже стояла сплошная темнота, не считая уличных фонарей, что ярко освещали всю территорию. Я подошла к окну и отодвинула штору, решив посмотреть, как сад выглядит под покровом ночи. Снег так и шел, падая огромными снежными хлопьями, запорашивая еще больше деревья и кусты, некоторые из которых уже полностью под ним спрятались. Красиво здесь, даже очень! В голове постоянно крутилась мысль, что этого не может быть! Что такое не случается! Но я действительно стою тут в красивом платье, в дорогих и очень теплых сапогах, о которых и мечтать не могла! В прекрасной комнате, которая по размерам превосходит нашу квартиру. И это все со мной? Наяву⁈ Не хватало только мамы… Стоило подумать об этом, как слезы снова навернулись на глаза. Сердце застучало еще быстрее, а в ногах появилась жуткая усталость.

Кое-как я дошагала до кровати и села на край. Провела кончиками пальцев по мягкому покрывалу, посмотрела на пушистые подушки и поняла, что сил во мне не осталось. Не хотелось ни ужинать, ни даже в душ. Единственное, на что хватило сил, так это снять прекрасные сапоги и платье, но повесить его в шкаф я не смогла, бросила на кресло у кровати.

Оставшись в майке и трусах, я нырнула под одеяло и укрылась с головой. Сколько сейчас времени, меня не интересовало. Груз сегодняшнего и вчерашнего дня навалился в полной мере. Веки становились все тяжелее, а в голове шумело, словно вокруг дул сильный ветер. Больше я ничего не слышала, мгновенно провалившись в глубокий сон.

Открыв глаза, поняла, что проспала всю ночь. За окном уже было светло. Сколько сейчас времени, одному богу известно. Но зато я почувствовала себя выспавшейся и отдохнувшей! В теле ощущалась легкость, а в голове пустота, впервые за несколько лет. Вот что значит сон! Раньше я ему не придавала столько значения и казалось, что простой сон не имеет спасительного действия!

Не вставая с кровати, я дотянулась до тумбы и стянула с нее телефон. Нажала на кнопку разблокировки, экран зажегся и показал половину десятого утра. Неплохо я поспала, а главное, меня никто не трогал все это время и ничего от меня не требовал! Но! Теперь-то я понимаю, что стоит мне сейчас встать и выйти из комнаты, как тут же начнется: «Нужно поговорить!», «Нужно сделать то-то!» и так далее. Тяжело вздохнув, я опять закрыла глаза. Как же не хочется вставать! Видеть их лица, слышать их! Дома было все понятно, а здесь меня каждую минуту раздражала неопределенность!

Полежала еще немного и решила все же встать. Я сходила в душ, помыла голову, почистила зубы и вышла, укутавшись в белоснежное махровое полотенце, от которого пахло свежестью кондиционера. Подошла к шкафу и достала оттуда чехол, в котором был первый наряд: свитер и светлые джинсы, а также пакет с нижним бельем и балетками, что предназначались для ходьбы по дому вместо тапочек.

Много времени на одевание у меня не ушло. Мокрые волосы решила пока не трогать и оставила их распущенными, немного расчесав их руками. Пусть подсохнут перед тем, как я их заплету.

Я постояла пару минут перед зеркалом, полюбовавшись собой и настроившись на то, что нужно выйти из комнаты, будто из своей крепости. Настрой у меня был так себе. Почему-то вчера перед сном все было намного лучше, а сегодня на меня накатила апатия и нежелание сталкиваться лицом к лицу ни с отцом, ни с Назаром. И даже Лилию Михайловну, милейшую женщину, мне видеть не хотелось! Единственное, что меня радовало и подбадривало, так это то, что сегодня я поеду заниматься рисованием!

Пока я спускалась по лестнице, создалось впечатление, что дом вымер. Гробовая тишина, да и только. Ни шагов, ни звуков, ничего. Я осматривалась по сторонам и прислушивалась, но ничего не услышала. Подойдя к кухне, я все же расслышала звон посуды и голос Лилии Михайловны. Что бы не напугать ее, я постучала по двери несколько раз и только затем открыла.

– Заходи, заходи, милая! Я уже давно тебя жду… – послышался радостный голос старушки. Сегодня она была одета не в черно-белую форму, как обычно, а в ярко-синее платье с кружевным белым воротничком. Но что было неизменно, так это фартук, точно такой же, как был вчера.

– Доброе утро… – тихо сказала я.

Я вошла на кухню и сразу направилась к столу. Села на стул и осмотрелась. Из окна просматривалась часть заднего двора, но там никого не оказалось. Только шел снег, наметая сугробы все больше.

– Доброе, милая… Надеюсь, ты хорошо отдохнула? Дмитрий Петрович приказал не трогать тебя, пока ты сама не выйдешь из комнаты!

– Вот как! – удивилась я, но мысленно одобрила такой жест. – Да, я выспалась. Спасибо.

Старушка суетливо шагала то к одному столу, то к другому. С одного ящика взяла чашку, поднесла к другому, налила чай, поставила передо мной, достала тарелку и оладьи, от которых у меня мгновенно во рту выделилась слюна и я почувствовала, что голодна. Все ее движения были четкие и быстрые.

– За что мне спасибо? Это отца благодари! Мое дело маленькое.

– А почему в доме так тихо?

– Так уехали все. Дмитрий Петрович – на завод, у них там плановые проверки проводятся. Назар где-то в охранном домике находится, а больше в доме так просто никто не появляется!

– А почему Назар не с отцом? – спросила я, предполагая, что начальник охраны должен охранять работодателя.

Лилия Михайловна хмыкнула и поставила передо мной пиалу с вареньем. Вытерла руки о передник и села напротив меня.

– Так Назар теперь подле тебя будет. Для Дмитрия Петровича, теперь ты – самое важное! – с улыбкой ответила старуха, наклонив голову набок.

– Ммм… – выдавила я из себя. Важное – это она загнула! То, что вокруг меня возникло столько заботы, меня начинало подбешивать! Эта фраза еще долго крутилась в моей голове и чаще всего вызывала отторжение, нежели благодарность!

– Ну ты завтракай, а я схожу в подвал, мне кое-что нужно из продуктов для обеда, – сказала Лилия Михайловна и скрылась за дверью кухни.

Наконец-то… Можно просто поесть в тишине, безо всяких разговоров об отце. У меня складывается такое ощущение, что этой старухе доплачивают за подливание меда в мои уши насчет отца. Ну… или мне просто кажется, и я ищу во всем этом подвох!

Доев оладьи, я спокойно пила чай, когда дверь тихо открылась. Я сидела к ней спиной и думала, что на кухню вернулась старушка, поэтому даже не поворачивалась, оставшись сидеть на месте. Но меня насторожили тихие размеренные шаги, вместо быстрых и коротких, какими ходила Лилия Михайловна. Затаив дыхание, я прислушалась и, не выдержав напряжения, резко повернулась на звук шагов, с шумом поставив чашку на стол.

Мое сердце, казалось, сейчас выпрыгнет от испуга. В нескольких шагах от меня стоял Назар. Сегодня он был одет почти так же, как и вчера, только вместо черного свитера, был темно-серый. Вид у него был посвежее вчерашнего, но темные круги под глазами так и остались. Назар смотрел на меня удивленно, приподняв бровь, вероятно, от увиденного. Я так резко повернулась, что сама удивилась, да и выражение моего лица, скорее всего, оставляло желать лучшего.

– Через час выезжаем в студию, – сухо сказал Назар, подошел к кухонному ящику, взял кружку и налил себе воды из-под крана. Повернулся ко мне и, не отводя взгляда, поглотил всю жидкость залпом.

Странный, конечно… Я не могла оторвать взгляда, заинтересованно наблюдая за его действиями. Что творится у него в голове, что он такой странный? И манера говорить у него необычная. Я уважаю людей, которые не треплются по любому поводу, но не настолько же! Сказанное Назаром я чаще всего не понимаю! Хочется немного больше понятных слов! Вот и сейчас! Куда нам нужно через час? Меня эти скупости в словах начали уже не на шутку раздражать!

– А можно как-то пообъемнее сказать? Или ты умрешь, если скажешь вместо трех слов – пять? – выплюнула я колко, не ожидая от себя такого! А что, нервы сейчас и так не к черту, чтобы еще терпеть такое! Я уставилась на него, ожидая хоть какой-то реакции.

Минуту стояла гробовая тишина. Стало слышно даже тиканье стрелок кухонных часов. Но я не отводила взгляда, требуя ответа. Назар смотрел на меня, держа в руке пустой стакан и, конечно же, молчал! Молчал, но спустя пару секунд, заговорил, не меняя выражения лица:

– В художественную студию Льва Житковского! – Назар держал зрительный контакт со мной, не моргая. Поставил стакан и сделал шаг. Остановился прямо возле меня. – И нет, я не умер, как видишь!

Сказал и вышел из кухни, а я осталось смотреть туда, где секунду назад был он, округлив от удивления глаза от его ответа.

Глава 15

Сарказм – дело тонкое. У одних он, вылетая из уст, воспринимается легко, но есть люди, от которых его, во-первых, совсем не ждешь, а во-вторых, он им не подходит и словно звучит отдельно от произносящего! Например, как с Назаром! Сарказм из его уст исходит как нечто несвойственное ему и противоестественное! Я даже на секунду подумала, что мне привиделось! Мало ли, задумалась! Но потом пришла в себя и подумала, а что, если Назар притворяется молчаливым и серьезным? Что, если он просто придумал себе такую маску молчаливого бойца?

За потоком мыслей я не заметила, как на кухню зашла Лилия Михайловна с корзинкой овощей.

– Ну что, позавтракала, милая? – спросила старушка, проходя мимо меня к углу, где стояла невысокая скамейка и мусорное ведро. Она на меня не смотрела, поставила на пол корзину, выдохнула и села на скамейку.

– Да, спасибо большое. Все очень вкусно. Я пойду.

– На здоровье, милая!

Боясь, что Лилия Михайловна начнет новый разговор, я быстренько собрала посуду, поставила все в раковину, развернулась и, сказав еще раз спасибо, пошла прочь из кухни. Выйдя за дверь, наткнулась на парня в черной униформе. Он прошел мимо меня, мельком посмотрев в мою сторону и что-то буркнул в рацию.

– Здравствуйте, – промямлила я, сказав это чисто по инерции. Но он мне ничего не ответил, быстро прошагав в сторону каминного зала. – Ну и ладно…

Ну подумаешь, не здороваются, больно мне надо! Хотя… Что я говорю. Конечно надо! Я всегда была добра с людьми, чему меня учила мама. Учила быть отзывчивой, доброй, приветливой и всегда легко прощать обиды, говорив при этом, что обида – самый страшный разрушитель души!

В голове тут же возник эпизод с моего детства:

– Меня Петька сегодня толкнул! – с обидой высказывалась я маме, идя с ней за ручку из школы. Я училась в третьем классе и со мной сидел Петя Чашков, шабутной мальчик, живший на другой улице.

Мама нежно потрепала мне косичку и с улыбкой ответила:

– Наверняка, он в тебя просто влюбился! Ты ведь такая симпатяжка!

Тогда я еще подумала, что за ерунду она говорит? Нос – курнос, худая щепка и глаза на пол лица.

– Фууу, не-не-не! – я сморщилась от маминых слов и прижалась к ее мягкой руке, чуть не повиснув на ней. Мама под моей тяжестью нагнулась на одну сторону и оторвала меня от земли. Я громко засмеялась и подпрыгнула еще выше. – Он меня всегда обижает! Так не любят! Папа ведь тебя не толкает! Я на Петю вообще обиделась и решила, что больше с ним разговаривать не буду!

– Ой ли? – смеясь промолвила мама.

– Да! А если он не перестанет толкаться, я ему в нос тресну, как папа меня учил! Вот!

– Ух, боевая ты у меня какая! Будешь обижаться – станешь некрасивой, и с бородавкой на носу!

– Как Баба-Яга?

– Да! В точности, как она!

– Ах, так значит, Баба-Яга поэтому страшная такая? Потому что обижалась всегда?

– Да-да!

– Фу, тогда я не буду больше обижаться! Обещаю!

И хоть сейчас я далеко не та милая девочка, еще не знавшая, что ей преподнесет судьба, но в разрушения от обиды верю!

В своей комнате я чувствовала себя более спокойно, чем в доме, стараясь представлять, что здесь живу только я, а вокруг никого нет. Не зная, что нужно брать с собой, я решила сложить в пакет пару своих прежних работ, чтобы руководитель студии мог посмотреть, стоит ли мне вообще этим заниматься! Вдруг он скажет, что я вообще ни на что не гожусь и рисовать мне не стоит?

Лев Житковский – известный художник нашего города. Я знала его еще с детства, точнее, его школу. Там занимались дети непростых родителей. Обычному ребенку из обычной семьи было нереально туда попасть! Там учились дети элиты, как раньше говорили, а мы, дети простых смертных, занимались в государственной художественной школе. Я, конечно, давно не наблюдала за работами Льва Александровича, но уверена, что они так же прекрасны, как и десять лет назад!

Собрала пакет с рисунками, рюкзак с мобильным телефоном. Накинула модную куртку и уже полюбившееся душе сапожки. Прихватив все, спустилась вниз и стала ждать Назара у входа, желая поскорее оказаться в студии, подальше от этого дома!

Назара мне пришлось ждать еще минут пятнадцать. Успела спариться, снять куртку и расстегнуть сапоги. Посмотрела на часы, они показывали без пятнадцати одиннадцать. Ну неужели он придет минута в минуту? Подождала еще пять минут, и на пороге появился Назар. Он осмотрел меня с ног до головы и еле заметно хмыкнул.

И что это, спрашивается, за хмыки?

– Поехали! – бесцветно сказал Назар и засунул руки в карманы черного пальто.

Я застегнула сапоги, встала с кресла и надела куртку обратно. Подхватила пакет с рюкзаком и остановилась, ожидая, когда выйдет Назар. Он вытащил руку из кармана и открыл передо мной дверь. Приглашать меня не нужно, я без лишних слов вышла на улицу и направилась к машине, что стояла как всегда у лестницы.

Белый снег нещадно слепил глаза, благо ветра не было и снежинки медленно опускались на землю, а не били наотмашь по лицу. Весь двор был почищен, особенно красиво смотрелись гладкие дорожки, ведущие в сад.

Назар прошел вперед и открыл заднюю пассажирскую дверь. Я села в машину, положила пакет и стала ждать, когда мы тронемся.

Глава 16

Начало поездки меня устраивало. Мы ехали молча, каждый думая о своем. Я думала о том, как судьба может быть непредсказуема и жестока. Она не смотрит на прошлые заслуги, кем и какой ты была. Она видит лишь завтра! То, что я была слабой и маленькой, судьбу не остановило и не заставила задуматься перед тем, как швырнуть меня во все тяжести и горести жизни, забрав поочередно всех, кого я любила и на кого могла опереться в трудную минуту.

Но стоит ли мне так уж ругать судьбу, ведь сейчас она дала мне возможность стать лучше и сильнее, чем я когда-либо была?

Думая о своем, я ненароком стала замечать, что Назар то и дело смотрит на меня через зеркало заднего вида. Он искоса наблюдал за мной, то переключал все внимание на дорогу. Сначала я не обращала внимания на это, но через время меня это стало напрягать. Я не могла понять Назара. Совершенно! Он вроде смотрит сквозь мебя, словно я пустое место, а то бросает взгляды, от которых бегут мурашки по коже, то ли от страха, то ли от напряжения.

Ехать нам было еще прилично, примерно полчаса, а то и больше. Дорогу усложнял снег, который местами создавал переметы, перед которыми приходилось немного сбрасывать скорость.

Несмотря на то, что я знала, как Назар попал к моему отцу, я решила спросить это у него самого, попытаться, так сказать, прервать молчание, и заодно разрядить тяжелую обстановку в машине.

– Давно ты служишь у отца? – не то, чтобы я была уверена, что Назар ответит мне, но надежда была.

Прошла минута, прежде чем он заговорил. Назар посмотрел на меня сквозь зеркало, словно оценивая, стоит ли со мной вообще разговаривать. Я уже подумала, что он мне ничего не ответит, но он меня удивил.

– Давно.

Что⁈ И все? Вот и весь ответ! Меня это почему-то взбесило! Неужели ему так сложно ответить и поговорить? Впервые я встретила настолько тяжелого человека! И нет, чтобы замолчать и смотреть в окно, я решила, продолжить это безумие, испытывая свою нервную систему!

– А как давно ты его знаешь? – с нажимом задала следующий вопрос, намекая, что одного слова мне мало!

– Давно.

О Господи! Злость и раздражение забурлили во мне с новой силой! Бесило еще то, каким тоном он произносил это слово! Безэмоционально, словно зевает, не придавая интонации никакого окраса! Но я пошла дальше, добивая себя!

– А ты всегда такой молчаливый? – сказала я не скрывая раздражения, наблюдая за ним все в то же зеркало, в которое Назар то и дело смотрел на меня.

– Да.

Меня прям передернуло от этого противного «да»! Я сжала кулаки и глубоко вздохнула, мысленно сжимая руки на шее Назара. Они так и зачесались похлопать ему по щекам, чтобы хоть как-то расшевелить его на эмоции!

– Я тебя раздражаю? – спросила в лоб и наклонилась вперед, чтобы лучше видеть его реакцию. Приблизившись к нему ближе, я почувствовала приятный запах духов. Он был совершенно другой, нежели у отца. В отличие от того тяжелого и пряного аромата, здесь я ощутила свежесть и легкость, словно морской волны. Хотелось вдыхать этот запах и не останавливаться. В первую встречу, когда Назар приехал за мной, он пах по-другому, или я из-за страха не смогла распознать такую мелочь.

– Совсем нет, – спокойно ответил Назар. – Я не любитель вести разговоры!

Не любитель он! Ну хоть ответил не одним словом, уже хорошо! Не все так безнадежно. Я снова вдохнула его запах и откинулась на сидение.

– Почему ты в первый день нашего, так сказать, знакомства, сказал, что ты мой сводный брат? – я затронула волнующую меня тему. Не то, что бы я сильно хотела знать подробности кто кому и кем приходиться, но уточнить стоило.

Назар свернул влево и въехал в черту города, значит, осталось недолго, от силы минут пятнадцать. Я видела, что он не хочет отвечать, но Назар все же произнес, останавившись на светофоре.

– Дмитрий Петрович был моим опекуном.

– А сейчас?

– А сейчас я на него работаю.

– И тебе нравится заниматься тем, чем ты занимаешься? – решила я развить эту тему, раз Назар хоть немного развернуто стал отвечать.

Загорелся зеленый, и мы тронулись. Город встречал нас новогодними огнями и яркими вывесками. Везде все готовились к Новому году, украшая елками и огоньками витрины и входы магазинов.

– Да.

– И все? Опять просто да?

Назар шумно выдохнул, словно я его раздражаю своими вопросами. Но наши чувства были взаимны. Я даже не стала ждать его ответа, решив, что если он не хочет говорить, больше я не стану его о чем-либо спрашивать! Пусть себе молчит на здоровье, а я поберегу нервы!

– Я больше ничего не умею! – на удивление начал говорить Назар. Я даже наклонилась вперед, чтобы лучше слышать. – Отслужив в армии, понял, что мне нравится это направление и вернулся к дяде, чтобы использовать навыки на деле.

Вот как! Как и многие люди, попробовав что-то одно, боятся начать другое! Как и я, ходила многие годы на овощебазу и даже не думала, что смогу поменять свою жизнь в другую сторону!

– Спасибо, что ответил! – искренне поблагодарила я и увидела впереди заветное здание со стильной вывеской.

Назар припарковался на стоянке и заглушил мотор.

– Мы на месте, – сказал Назар, и я почувствовала, что его тон стал немного другим. Или мне показалось? – Пойдем, я тебя провожу.

Мы выбрались из машины и пошли к главному входу по высокой и красивой лестнице. Здание состояло из трех этажей. На первом этаже нас встретил администратор, элегантная женщина лет сорока в строгом деловом костюме. Она любезно проводила нас на второй этаж и направилась вперед, где размещались рабочие места для художников. Стоило нам пройти вперед, как я увидела мужчину под пятьдесят, в свободных джинсах, нежно-голубой рубашке с закатанными до локтя рукавами, и все это дополнял светло-бежевый шарф, обернутый вокруг его шеи. Мужчина стоял у высокого мольберта и водил кистью по холсту, словно скрипач по струнам своей драгоценной скрипки. Весь второй этаж был оборудован для мастерства. Несколько десятков мольбертов стояли в хаотичном порядке, обставленные небольшими тумбами для принадлежностей. Здесь были и кисти в красивых вазах. Композиции в разных стилях. Масштаб поражал своим волшебством и атмосферой. Я смотрела по сторонам и не могла насмотреться, настолько хотелось все уловить и разглядеть.

Я узнала в этом мужчине великого для меня художника – Льва Александровича Житковского. Мы подошли к нему и остановились. Администраторша жестом указала нам молчать, пока она что-то тихо говорила ему. Он посмотрел в нашу сторону, отложил кисть на палетку и взял тряпку со столика, что стоял рядом. Вытер руки и протянул правую руку вначале Назару, приветствуя, а затем мне.

– Диана, добро пожаловать в мастерскую искусства! – Лев Александрович обвел всю окружающую красоту рукой и добродушно улыбнулся, не забывая при этом рассматривать меня, причем так пристально и без стеснения, что мне стало неловко.

– Спасибо большое.

– Так-с, я конечно сильно удивлен наличию взрослой и очень прелестной дочери у Дмитрия, но очень рад, что такое сокровище с таким талантом достанется мне!

От этих слов мне стало не по себе. Создавалось ощущение, что он говорит про кого-то другого, а не про меня, и теперь мне предстоит доказать, что я действительно дочь Дмитрия Шарапова с такими талантами.

– Я принесла некоторые рисунки, чтобы вы смогли посоветовать, стоит ли мне этим заниматься! Вот, посмотрите, – я достала из пакета четыре рисунка. Две композиции, один портрет и абстракцию, которую я нарисовала буквально за неделю до смерти мамы. В картине доминировали темные тона: красный, черный, синий и т. д. Смысл был понятен, вероятно, только мне, ведь такое обычно исходит из самых глубин души.

Лев Александрович взял листы в руки и стал их изучать. По его лицу не было понятно, нравится ли ему или нет. Его брови то взлетали вверх, то сходились на переносице. Он потирал подбородок, склонив голову набок, двигал челюстью, щурил глаза, и мне даже показалось, что он сейчас швырнет обратно мои рисунки и скажет, чтобы я больше не появлялась на пороге его студии.

Секунды тянулись… Мои ладони вспотели, пульс участился и сильно захотелось воды. Я переминалась с ноги на ногу, не обращая внимания больше ни на кого. Все вокруг словно пропали. Я ничего не слышала, кроме стука собственного сердца.

– Это очень интересно… – задумчиво произнес Лев Александрович, пересматривая снова и снова мои рисунки. – Это однозначно нужно развивать! Это талант! Я конечно же хочу тобой заняться!

Стоит ли описывать, что я ощущала в ту минуту? Это был мощный взрыв радости на фоне моей мрачной жизни! Это как яркий свет в темном туннеле, на который я полечу, словно бабочка, даже не задумываясь!