Текст книги "(не)бездушные (СИ)"
Автор книги: Мира Штеф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)
Глава 8
Позавтракав, я решила выйти из комнаты. Для предлога и оправдания я прихватила с собой поднос с посудой. Страх и волнение присутствовали, но я постаралась их отбросить. Опасности и угрозы я почему-то не ощущала. Давление – да! Но угрозы – нет! Поэтому, я приоткрыла дверь и одним глазком оценила обстановку. Никого не было видно, ровно как и не слышно. Я несмело вышла из комнаты, предусмотрительно оставив открытой дверь для возможного отступления. Первое, что я оценила, так это приятный древесно-хвойный запах. Мгновенно в голове возникло сравнение этого запаха с большими деньгами, солидностью, статусом. Я ощущала себя здесь лишней! Не вписывающейся в интерьер!
Высокие потолки были повсюду и лишали дома уюта. Простор создавал ощущение незащищенности. Хоть все было красиво и продуманно, мне не нравилось за пределами комнаты, в которую меня заселили.
Я тихо прошла к широкой лестнице и спустилась вниз. Повернула налево, как мне объяснила Лилия Михайловна, и открыла нужную мне дверь. В нос тут же ударил запах еды. Вкусной еды. Старушка суетливо бегала от одного стола к другому, не замечая меня. Кухня по размеру оказалась большой и поставлена буквой «Т» с большим островком посередине. Вот на кухне ощущался комфорт и домашний уют. Мелочи в виде висящего на крючке фартука с рюшами, прихватки, что лежали на тумбе, цветы в вазе на столе со скатертью – все это создавало домашнюю атмосферу.
Стараясь не напугать домработницу, я тихонько прокашлялась, привлекая к себе внимание. Женщина тут же обернулась и при виде меня улыбнулась.
– Ой, не стоило нести поднос, милая! Я бы и сама забрала! Немного завертелась с обедом! – стала оправдываться старушка, вытирая руки об фартук и забирая у меня поднос.
– Мне не трудно!
– Правильно! Обвыкайся здесь! Может ты еще чего-нибудь хочешь? Еще чая или тебе нравится кофе? Я могу сварить!
– Нет-нет! Спасибо. Не нужно суетиться! Я ничего не хочу. Я пойду.
– Если что захочешь – смело приходи! – сказала напоследок Лилия Михайловна.
Я только кивнула и вышла из кухни. Гостиная находилась справа от лестницы. Огромная, с большим камином, в котором тихо потрескивали дрова. Я огляделась по сторонам, нет ли кого и, убедившись в этом, подошла к камину. Дверца в него была закрыта, но даже так от него исходило приятное тепло. Я подставила руки поближе и стала греться. Мой старый свитер мгновенно впитывал исходящее тепло и передавал коже. Рядом с камином стояло старинное кресло, с деревянными подлокотниками, как из фильма про Шерлока Холмса. На стенах висели картины и светильники в позолоченной оправе. Темные обои добавляли трагизма этой комнате, но дело спасал камин. Всегда мечтала вот так посидеть возле огня холодным зимним днем. На улице вьюга и мороз, а дома тепло и уютно. Только это не мой дом, мне здесь совершенно неуютно, и еще я очень хочу сейчас побывать у мамы на могиле.
– Вот ты где, – прогремел голос отца со стороны лестницы. От неожиданности я вздрогнула и отпрянула от огня. Отец видимо заметил это. и черты его лица смягчились. – Не уходи от камина, я спускаюсь к тебе.
Он спустился и подошел ко мне почти вплотную. Не отрывая взгляда, отец смотрел на меня, словно изучая. Мне стало неловко от такого пристального внимания и я невольно отвернулась к огню.
– Ты очень похожа на свою мать… – с грустью сказал отец и прошел к креслу. Устало присел и жестом указал мне на диван рядом. – Как ты себя чувствуешь? Ты меня напугала, детка!
Мне хотелось сразу, без прелюдий, начать задавать вопросы, но я вовремя остановилась. Выдохнула и села на мягкий диван. Все по очереди!
– Все в порядке.
– И часто у тебя случаются обмороки? – с беспокойством спросил отец, склонив голову набок.
– Нет. Впервые.
Я отвечала сухо и односложно. Я сидела на краю дивана, с прямой спиной, сложив руки на коленях, как в школе, когда отчитывают за плохие оценки.
– Мы с тобой не договорили, поэтому, я хочу побеседовать сейчас. Ты не против?
– Нет.
– Хорошо, – сказал отец, хлопнув в ладоши. – Диана, я знаю, что ты осталась совсем одна и о тебе некому позаботиться!
– Мне девятнадцать! Я в состоянии сама о себе заботиться! – запротестовала я, с вызовом вглядываясь отцу в глаза. – Я работаю, где жить у меня есть. Не жалуюсь!
– Да, да! Это я знаю, детка, – согласно поднял ладони отец, – Но! Разве это работа? У тебя нет образования! Ты постоянно работаешь за гроши! Ты посмотри, какая ты худая! Истощенная! Я могу тебе все дать! Все, что у меня есть!
– Мне ничего не нужно, – протестовала я, не поднимая глаз. Я не хотела на него смотреть. Я понимала, что слова отца не лишены истины, но, как известно, правда всегда тяжело и больно воспринимается!
– Подожди ты! – остановил мои отказы отец. Его голос был наполнен тревогой. Я четко это слышала, но мое самолюбие и чувство справедливости не давали это принять! – Я хочу, чтобы ты училась. Получила образование, которое тебе по душе! Чтобы ты нашла хорошую работу и была счастлива! Позволь мне сделать это для тебя! Прошу, дочь…
На последнем слове у отца дрогнул голос.
– Меня не было рядом всю твою жизнь, и я виноват в этом! Я не знал, что у меня есть такая замечательная дочь! И я не смогу сейчас, когда знаю, что ты есть, позволить тебе выживать в твоем захолустье. Я сделаю все, что ты попросишь! Выполню все твои прихоти – только прими мою помощь!
– Я хочу к маме… – прошептала я еле слышно, так как слезы сдавили горло. Мне сейчас так плохо и непонятно! Единственным желанием было оказаться сейчас в нашей маленькой старой квартирке. Лечь на свою кровать, поджать к груди колени и плакать, проклиная все на свете! Я шмыгнула носом и стерла слезы рукавом свитера.
– Хорошо. Назар отвезет тебя на могилу матери. Ты побудешь там столько, сколько захочешь. Но! – сказал отец и сделал паузу.
Я подняла на него глаза. Пелена слез не давала четкой картинки, но по голосу я поняла, что отец был доволен моей просьбой. Однако он произнес «но», а это уже насторожило.
– Ты вернешься сюда и будешь жить здесь. Ты можешь привести сюда свои вещи, я не против. Назар тебе в этом поможет.
Я молчала. Отец тоже молчал и ждал моего ответа.
– Диана, детка, у тебя сейчас есть два пути! Первый – переехать ко мне и начать новую жизнь, полную возможностей! Второй – скитание на бесплатную работу и прозябание! Я в состоянии дать тебе все, но только если ты мне позволишь это сделать! – привел убедительные доводы отец и добавил: – Я совершил в молодости ошибку, которая подломила меня и разлучила с единственной настоящей любовью, но сейчас бог дал мне шанс хоть что-то изменить! Это ты, дочка! Моя единственная родная кровь! Я мог бы заставить тебя остаться здесь, но я не хочу! Я даю тебе выбор! Всю официальную часть я решу за пару дней. Ты и по документам будешь моей дочерью, если захочешь!
– Можно я подумаю? – спросила я, сомневаясь в решении.
– Конечно! – серьезно ответил отец и поднялся на ноги. – Я предоставлю тебе время. И дам распоряжение отвезти тебя на кладбище. Там ты подумай и реши. Если ты захочешь вернуться в прошлую жизнь, можешь приказать отвезти тебя домой. Назар все сделает. Но если ты все же решишь начать новую жизнь – я буду этому безмерно рад!
Больше отец ничего не сказал и не посмотрел в мою сторону.
Глава 9
В машине было тепло. Несмотря на это, меня била мелкая дрожь, то и дело доходящая до лязганья зубами. Я вся сжалась и ушла в себя, стараясь унять волнение и беспорядочные мысли, что у меня получалось, хоть ненадолго. Атмосфера в машине не располагала к спокойствию. Теперь мы ехали вдвоем по заснеженной трассе – я и Назар. Он, как и в первую встречу, держался холодно и сосредоточенно. Мы не разговаривали. Я сидела на заднем сиденье, он на водительском, и уже это создавало трудности для начала диалога. Назар вел машину уверенно. Движения казались легкими и отточенными. Он смотрел на дорогу, изредка бросая взгляд в зеркало заднего вида, и сомневаюсь, что смотрел он на меня. Его отношение ко мне с самого начала проявлялось в пренебрежении и недовольстве. Да и что говорить, у меня он вызывал не лучшие эмоции! Друзей я здесь не искала!
Машина была дорогущая – высокий джип с тонированными стеклами, кожаным салоном, множеством кнопок и дисплеев, словно в самолете. Сколько же она может стоить, подумалось мне между делом, и кем нужно работать, чтобы позволить купить такую махину? Кто он, мой биологический отец? Бизнесмен? Владелец заводов и пароходов? Дружит ли с законом? Или как говорил отец, который воспитал меня: «Такие роскошества позволяют себе лишь бандиты и депутаты!»
На депутата мой биологический отец мало похож, хотя, что я могла бы в этом понимать, сидя в хрущевке? С чем сложно было спорить, так это с его умением договариваться. Отец ловко манипулировал словами, заставляя задуматься над каждым его словам, даже если я изначально отказывалась это делать. Честно признаться, каких-либо чувств к отцу у меня не проявилось или же они находились слишком глубоко. Очень! Сидя рядом с отцом, я лишь чувствовала присутствие абсолютно чужого человека. Только глаза мне казались знакомыми. Они были цвета горького шоколада. Темные и мрачные. У меня тоже были карие глаза, но немного светлее по оттенку. Я бы их сравнила с подгорелой карамелью. Только в темноте, мои глаза выглядели бы так же, как у него. Меня даже не трогала мысль, что этот мужчина – последний из родных мне людей!
Дорога до кладбища заняла примерно три часа. Заснеженная дорога с переметами затрудняла путь. К тому времени я успела передумать кучу всего, но так и ничего для себя не решила! Как можно решить свою судьбу вот так, впопыхах? Раз – и перевернуть все с ног на голову? Довериться чужому человеку! Доверить свою жизнь и судьбу!
Пока все говорило в пользу того, чтобы вернуться в свою хоть и старенькую, но уютную квартирку. К прежней жалкой жизни! Но моей!
Когда мы подъезжали к дороге, что вела к погосту, я напряглась. Все было в снегу! Еще хуже, чем вчера, в день похорон. Вчера хотябы люди протоптали дорожки к могиле, а сегодня все оказалось заметено и только кресты с памятниками торчали из-под снега. Словно и не было вчерашнего дня и беды!
Назар подъехал к самым воротам, пробивая перед собой дорогу. Остановился и заглушил мотор. Мой сердечный ритм набирал обороты. Дыхание участилось, в носу защипало. Мне не хотелось рыдать перед Назаром, да и будь здесь кто-либо другой, я бы тоже сдерживала слезы. Рыдать на публике было не в моем характере. Благодаря маме я научилась скрывать эмоции.
– Я пойду с тобой! – заявил Назар, посматривая на меня через зеркало заднего вида.
– Зачем? – шмыгнув носом, спросила я, не понимая его заявления. – Я хочу побыть одна!
Не нужно мне сопроводителя! Я не смогу нести траур при постороннем человеке! Неужели он этого не понимает?
– Я тебе не помешаю! Пошли! – сказал Назар тоном, не терпящим возражений. Открыл дверь и вышел, застегивая пуговицы пальто. Он открыл и мою дверь, но я сидела на месте. – Тебе помочь?
От его слов внутри прошелся холодок. Вроде простая фраза, и скажи ее кто-нибудь другой, она звучало бы совсем иначе. Но здесь она несла то ли угрозу, то ли предупреждение. Я невольно съежилась и поправила воротник куртки. С открытой дверью в машине быстро становилось холодно.
Я сдалась и молча выползла из машины. Изо рта тут же повалил пар, руки схватил мороз, в старые зимние ботинки проник холод. Снега намело много. Вчерашних следов не было видно, словно день назад нас здесь не было.
Не обращая внимания на сугробы, на попадавший в ботинки снег, я стала пробираться к могиле матери, маневрируя между крестами и памятниками. Назар шел следом. Найти нужную могилу мне не составило труда, и чем ближе я подходила, тем сильнее меня начинали душить слезы. Ноги подгибались, все перед глазами плыло от застилавших их слез. Как только я увидела свежий деревянный крест, я не сдержалась. Рыдания шли изнутри. Слезы потоками лились из глаз, разрывая сердце на части. Я не видела ничего и никого вокруг себя. Только я и мамина могила. Еще пару дней назад я держала ее за руку, а сегодня я стою здесь, у ее надгробия! Как быстро может измениться жизнь!
Я подошла вплотную к кресту и приложила к нему руку. Ледяные снежинки тут же обожгли кожу холодом, но я этого не замечала. Как же мне больно внутри! Такое состояние сложно описать словами! Это можно лишь прочувствовать! Когда каждая частичка души разрывается на части, причиняя адскую боль! Когда трудно дышать от того, что легкие обжигает горем. Когда ноги не держат, превращаясь в вату. Когда кажется, что твой хрупкий мир рухнул, а боль сдавливает все сильнее и сильнее, превращаясь в железный обруч, который ломает ребра с каждым новым вдохом.
Я монотонно стирала слезы жестким рукавом куртки. Наверняка на лице останутся следы от этого, но это мелочь. Мороз пробирался под куртку, меня все больше бил озноб, нервы сдавали. Мне предстоял серьезный выбор и мое сознание не выдерживало всего этого. Я устало рухнула на колени, прямо в снежный сугроб, что намело перед могилой.
Назар стоял поодаль от меня, но краем глаза я заметила, как он дернулся ко мне, когда я опустилась на колени, но я его остановила рукой, молча приказывая не трогать меня! Он послушно остался стоять на месте.
Я раскинула снег сбоку могилы и приложила руки к земле.
«Мамочка, как же мне плохо… – начала мысленный диалог с матерью. – Я не понимаю, что со мной происходит и чего от меня хотят все эти незнакомые мне люди! Я знаю, была бы ты рядом, ты бы мне объяснила, что делать, подсказала, но ты оставила меня! Оставила наедине с собой! Ты сказала, что это мой отец и что он хороший, но оказалось, что ты его выгнала, когда он пришел к тебе! Стоит ли мне делать то же самое? Или то, что ты сказала мне напоследок, и есть совет? Те слова, в которых ты пыталась объяснить поведение отца, оправдать, дать ему второй шанс? Для меня отцом всегда останется Саша и это не обсуждается, но как оказалось, у меня сейчас есть последний родной человек и знаешь, я почему-то ему верю… В глубине души… Он так искренне просил у меня прощения, открывал душу, говорил о любви к тебе! Я не знаю, что делать…»
Вчера – не повторится, а завтра – может не наступить! – пронеслось любимое выражение мамы и меня будто бы осенило! Может это и есть знак?
Я поняла, что склоняюсь согласиться с предложением отца и вырвать эту возможность поменять свою жизнь к лучшему! Возможно, это говорит во мне отчаяние и наваждение, и я в последствии пожалею о своем решении, но сегодня я приму его! Приму и извлеку из него всю выгоду!
На душе мгновенно стало как-то легко и просто. Груз мыслей отпустил. Я выдохнула и вытерла слезы, вытянув из рукава куртки свитер. Кожа лица горела от холода и влаги, но внутри появилось тепло. Озноб отступил.
– Спасибо, мамочка, – прошептала я, тихонечко сжимая ледяной могильный песок.
Я поднялась на ноги, отряхнула штаны от снега и еще раз бросила взгляд на крест. Затем решительно повернулась к Назару. Он стоял в выжидающей позе: широко расставленные ноги, руки спрятаны в карманы черного пальто, выглядел он словно памятник.
– Я согласна на предложение Дмитрия Петровича, – начала я, и голос мой дрогнул. Слова давались нелегко, несмотря на окончательное решение. – Только мне нужно заехать домой. Он сказал, что ты отвезешь.
По лицу Назара сложно было определить, что он чувствует и о чем думает. Каменное выражение ничего не излучало. Серьезность и безэмоциональность – вот что четко проглядывалось в нем и не более. Мне не нравился этот мужчина. От него исходила опасность и давление! Я бы сказала, бездушность! Наверное, мне стоит тоже одеть на себя такую маску, чтобы уберечь свое сердце!
– Поехали… – сказал Назар и развернувшись на пятках, пошел по нашим следам обратно к машине.
Глава 10
К старой квартире я ехала с чувством полного опустошения и безразличия. Я отказалась от себя, от своих убеждений, а с этим бороться, как оказалось, очень не просто. У подъезда, к моей большой радости, никого не было. Холодный ветер прогнал дежуривших на лавочке старушек, мужики копались в своих машинах в гаражах, мамочки не рискнули гулять в такой холод с детьми, хотя в нашем районе их было не так уж и много.
Естественно, Назар пошел вместе со мной в квартиру. К моему удивлению, вместо старой двери в квартире стояла новая, крепкая металлическая. Назар достал из кармана пальто связку ключей и, посмотрев на меня, одним легким движением открыл дверь. Не то, что в прошлый раз с ноги.
Первой в квартиру вошла я. В нос ударил запах тоски и грусти. Они на физическом уровне давили на меня. Боль, отчаяние, пустота – все эти чувства снова накрывали меня. Обувь я не стала снимать, как и куртку. После кладбища я продрогла и не могла согреться.
Назар остался в пороге, присев на деревянную тумбу для обуви.
– Сколько у меня времени? – робко спросила я, не зная, за что браться.
– Сколько тебе потребуется, – спокойно ответил Назар и устало откинулся спиной на стену.
Вид у него был не очень. Мешки под глазами, серое лицо, красные глаза, вероятно, от недосыпа. Назар всю дорогу молчал, и меня это не напрягало. Мне наоборот было комфортно в тишине и без лишних вопросов.
Первым делом я пошла в зал и достала из стенки альбом с фотографиями. Нашла мамину дорожную сумку, с которой она лежала в больницах, и стала складывать туда все дорогие сердцу вещи. Туда же отправился и мамин пуховый платок в виде паутинки. Перед тем как убрать его в сумку, я вдохнула в себя запах… Мамин запах. Или я себе его придумала?
Забрала те немногие фоторамки из комнаты родителей, на которых была мама с папой Сашей. Зайдя в свою комнату, я растерялась. Как оказалось, брать с собой мне было нечего. Одежды как таковой у меня не было. Пара свитеров, нижнее белье и штаны с несколькими затертыми футболками. Взяв мягкую игрушку с паспортом, я остановилась. Стоит ли брать его? Немного подумав, положила игрушку в сумку и подошла к столу. Осторожно сложила в сумку альбом, ручки и карандаши в папку, гуашь и кисти. Возможно, у меня будет возможность нарисовать ту красоту, которую я увидела за окном у новоиспеченного отца.
На душе становилось все грустнее и тяжелее. В голове так и не укладывалось, как я могла довериться чужому человеку, которого впервые видела, пусть он и является моим отцом. Как я смогу уживаться с ним? Сумею ли я не потерять себя среди появившихся возможностей? Сохраню ли в себе ту маленькую добрую девочку, которая искренне верила в сказки, хоть и не показывала этого?
Пока я размышляла, сумка до краев наполнилась вещами. Времени на это ушло немного, но стоило мне выйти в прихожую, как я замерла, увидев перед собой необычную картину. Назар сидел как и прежде, но только теперь он спал.
Я тихо подошла к нему и провела перед ним рукой. Ноль реакции. Он и в самом деле крепко уснул. И что теперь делать? Будить? Как-то не хотелось. Человек скорее всего очень устал, раз уснул где присел. Я решила, что напоследок выпью чая. Как можно тише, на носочках, я пробралась на кухню и, открыв вентиль газа, поставила чайник. Достала свою любимую кружку, покрутила ее в руке, поймав себя на мысли: а не забрать ли мне ее с собой? Но быстро передумала, решив, что моя кружка в виде бегемота вряд ли впишется в обстановку нового дома. Эта кружка мне была дорога. Ее подарил папа Саша, когда мне было двенадцать. Она мне всегда нравилась и напоминала главного персонажа из мультфильма про бегемота, который до жути боялся прививок, ведь я тоже их боялась, как и уколов. Ирония жизни – бояться уколов и последние годы делать их самой каждый день.
Заварив кружку черного чая с веточками смородины, я присела за стол и пододвинула к себе тарелку с печеньем. Есть не хотелось, только пить. Горячий чай мягко согревал все внутри, принося блаженное состояния умиротворения. Дома хорошо. Я это поняла за пару часов отсутствия. В доме отца, конечно, все красиво, комфортно, я бы даже сказала чересчур! Но дома, дышится легче, и фраза «дома даже стены лечат» сейчас ощущалась ясно, как никогда.
Грея руки о кружку, я погрузилась глубоко в себя. В моей душе бушевали противоречия! С одной стороны, разум топил за справедливость, приказывая мне озлобиться и не проявлять сочувствия и дружелюбия. Забыть о доброте и открытости по отношению к новоиспеченному отцу. Но сердце молило о сострадании к любому, понимании и размышлении о жизненном пути каждого. О том, что человеку свойственно ошибаться. О втором шансе, который заслуживает каждый!
Безусловно, за последние годы я обросла твердым панцирем, и многие «добрые» качества ушли глубоко внутрь, но они все же были и каждый раз напоминали о себе.
– Ты готова? – прогремело за спиной так, что я подпрыгнула с кружкой. Немного чая выплеснулось на руки. Я подняла глаза, передо мной горой возвышался Назар, он потирал переносицу, вероятно, только очнувшись. То, что он меня напугал, его видимо, совсем не волновало.
Недовольно поморщившись, я стряхнула капли чая с руки и поднялась. Кружку я сполоснула и поставила на место. Выдохнула и повернулась к Назару.
– Готова.
– Поехали.
Ну поехали… В новую жизнь… Надеюсь, она не будет чернее моей прежней! Тактику по отношению к отцу я для себя приняла. Останется лишь придерживаться ее!
