Текст книги "(не)бездушные (СИ)"
Автор книги: Мира Штеф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)
Глава 42
В ту ночь Горецкий меня все же не тронул. То ли помогла моя мольба к богу или в это вмешалась судьба – я не знаю. Я не пошла в комнату, предложенную мне чудовищем, решила остаться в гостиной на печи. Укрылась одеялом, поджав его под колени и тихонько зарыдала, отдаваясь жалости к себе. Во мне умирала последняя долька человечности… Умирала душа…
Оказывается, это больно, когда она чахнет! Медленно уходя в глубину сознания… Сознания, которое уничтожали методично и расчетливо. Я приняла для себя простое решение – стать такой же, как они! И при первой же возможности спасти себя, отбрасывая все сомнения и жалость!
«Ты не сможешь так сделать, признайся себе!» – твердила совесть, подтачивая словно червь мою шаткую психику. Но я твердила себе и убеждала, что смогу! Ради себя! Ради свободы!
Утро наступило для меня рано. В комнате стояла кромешная темнота, когда я открыла глаза. Уснуть мне удалось буквально на пару часов, а то и меньше. Мысли не давали покоя, в голове раскладывалось множество вариантов. Что я точно знала, что так просто не сдамся Горецкому! Я не буду послушной и робкой девочкой, какой он меня считает! Внутри я боец! Стойкий оловянный солдатик из сказки, что так часто читала мне мама в детстве!
Я добьюсь справедливости к себе. Найду ту смелость и бесстрашие к предстоящему! Возьму себя в руки и вырвусь из лап чудовища!
С таким настроем я поднялась с печки и прошла в туалет. Взгляд сам по себе переметнулся на входную дверь, и на секунду промелькнула мысль о побеге. Мысленно махнув рукой, я все же отбросила эту идею, отправившись куда было задумано ранее. Кое-как расчесала пальцами волосы. Уложила их в высокую гульку, умыла лицо и опухшие от очередных слез глаза, сполоснула пастой рот и пошла на кухню. В доме было прохладно. Ноги благодаря тапочкам и носкам не мерзли. Но вот в одной майке оказалось холодно. Печь, что грела гостиную, коридор не прогревала. На кухне было неуютно и к тому же темно.
Пошарив по стенам рукой, я нащупала выключатель, и в комнате стало светло. Боясь разбудить Горецкого, я прикрыла дверь кухни и поставила на газ чайник. Сейчас я нуждалась в тишине и одиночестве, чтобы переосмыслить все то, что произошло, и продумать, как действовать дальше.
Чтобы не дай бог не столкнуться с Горецким, я взяла с собой кружку чая, выключила свет и пошла на теплую печь, в свою темноту. Сегодня мне предстоит опять поменять дислокацию. Вернуться в город, туда, где есть отец, Назар и могила матери.
В голову напросилась навязчивая мысль о Назаре и о том, как он, словно рыцарь из сказки, спасает меня и забирает из лап монстра! Такой смелый, красивый, всегда серьезный и сосредоточенный парень, которого я так тщательно начинала рисовать в студии Жидковского. Я так и не успела изобразить его глаза, хотя помнила каждый лучик янтарного цвета его радужки и каждую морщинку в уголках его глаз.
Вспомнила запах… Его объятия… Голос… Плавную походку, и взгляд, которым он смотрел на меня. Память рисовала его как самого лучшего мужчину на земле! Я помню последние секунды перед тем, как меня похитили. То, с каким ожесточением вырывался Назар, пытаясь меня спасти! Его звериный рев и оскал! А потом злосчастный удар и тело, лежащее у ног Горецких головорезов.
В груди снова больно сжалось сердце. За себя, за отца и Назара. Виновник всего этого Горецкий, гореть ему в аду за все его злодеяния! Пусть его заберет неизлечимая болезнь, и он умрет в страшных муках! Пусть он страдает, как страдаю я от его рук! Пусть хоть раз сработает бумеранг справедливости и правосудия!
Я сидела тихо и пила чай, смотрела в окно, в котором видела лишь сплошную темноту, напоминающую мою жизнь! Смотрела и боялась наступления утра. Ведь утром проснется он, а мне так хотелось оттянуть этот момент!
Через пару часов начало светать. Солнце не спеша заходило в комнату, заливая лучами предметы мебели. Я лежала, отвернувшись от двери, завернувшись в одеяло, и каждую секунду прислушивалась, не проснулся ли Горецкий! Но как бы я ни просила Вселенную о том, чтобы это чудовище не проснулось, через минут десять он все же вышел из комнаты и направился в ванную, а после и на кухню. Я слышала его тяжелые, уверенные шаги. Слышала дыхание. Совсем скоро он заявится и сюда, в мою темницу.
Так и случилось. Он повернул в мою сторону и подошел в плотную к печи.
– Доброе утро, детка! – с явным удовлетворением поздоровался Горецкий, держа в руках кружку с выраженным ароматом кофе. Я так и лежала, повернувшись к нему спиной, чувствуя на себе пристальный взгляд. – Пора вставать! Совсем скоро мы отправимся домой!
Я не реагировала на его слова, лежала молча и не шевелясь. Тогда Горецкий, не растерявшись, грубо сорвал с меня одеяло и сбросил его на пол, оставляя меня словно без защиты. Я медленно повернулась, всем видом выражая недовольство и ненависть к нему, и посмотрела ему в глаза. Смотрела и убеждалась в очередной раз, что дай мне сейчас оружие, я бы без раздумий спустила бы курок, останавливая сердце чудовища.
– А мне нравится, когда ты такая! Ты становишься похожа на дикую кошку! Меня это заводит! – скалясь высказался Горецкий, а меня почти затошнило от его слов. Он сделал глоток кофе и продолжил: – Завтрак я с тебя требовать не буду! Даже наоборот, могу его тебе предложить!
– Спасибо. Я откажусь, пожалуй! – язвительно ответила я, не чувствуя голода.
Горецкий перевел взгляд на кружку, что стояла на печи и ухмыльнулся, но ничего не сказал.
– Как пожелаешь! Через полчаса выезжаем! Будь готова, супруга!
«Пошел ты!» – почти вырвалось у меня изо рта, но я вовремя сдержалась. Просто смотрела на него и мысленно сжимала пальцы на его толстой шее.
Горецкий развернулся и вышел из гостиной. Убедившись, что он на кухне, я слезла с печи, достала свои вещи и быстро переоделась в платье. Все давно уже было сухое, благодаря теплой печке. Его вещи я сложила и оставила на краю дивана.
Во дворе послышались движение и разговоры. Машины завелись, заглушая тишину! Я больше не ложилась, ожидая Горецкого на краюшке теплой печи. Примерно через минут двадцать он зашел, одетый в черные джинсы и серый толстый свитер, в руках он держал что-то темное и объемное. Он окинул меня взглядом и бросил к печи эту вещь.
– Надевай и пошли. Нечего по улице щеголять голяком!
Я не спеша слезла с печки и подняла брошенную вещь. Ею оказалось мужская куртка. Далеко не новая и не современная, больше похожа на фуфайку, что висела на входе в дом, но мне было абсолютно наплевать на свой внешний вид, поэтому я без раздумий напялила ее на себя, почувствовав неприятный запах. Фуфайка пахла временем! Тем, что судя по всему, провисела она без дела.
Глава 43
В машину мы сели без лишних слов. Препираться и язвить не было смысла, Горецкий тут же не забывал мне напоминать на каких условиях я нахожусь рядом с ним! Напоминал о том, что жизнь моего отца напрямую зависит от моих действий и поведения. Я сжав зубы терпела ехидные шуточки в мою сторону, руку Горецкого на моем бедре, липкие поцелуи в щеку, пока мы ехали с ним в машине. Меня успокаивала и грела душу только одна мысль – это не будет длиться вечно! Придет момент – и я с лихвой отплачу ему за все! Я никогда не примирюсь с тем, во что окунул меня этот человек!
В машине нас было трое: водитель и мы. В другой машине ехали остальные четверо головорезов. Несмотря на присутствие постороннего человека, Горецкий морально давил на меня и стал приставать все сильнее и напористее, вызывая у меня шквал эмоций!
– Ну ладно, детка! Хватит ломаться! – с каким-то странным придыханием сказал Горецкий, ведя рукой по внутренней стороне бедра все выше, несмотря на мои попытки это прекратить! – Ты же не девочка, чтобы так ломаться! К чему весь этот детский сад? Чем быстрее ты примешь свое новое положение, тем легче тебе будет жить! В противном случае ты знаешь, чем это тебе грозит. Или точнее, твоему папочке! Ты же не хочешь, чтобы его…
Не дожидаясь известного окончания фразы, я перебила Горецкого, позволив ему продвинуть руку глубже под платье, и ответила:
– Нет, не хочу…
Слова давались тяжело. Меня колотило и передергивало от ощущения его руки на мне. Хорошо хоть на мне были колготки, и я не ощущала его прямых касаний, иначе истерики бы не миновать!
Горецкий шарил у меня между ног, то и дело задевая самые чувствительные места. В те секунды я практически подпрыгивала на месте от очень неприятных ощущений. Это было мерзко и противно! Так и хотелось отпихнуть его, накричать, ударить, но вместо этого мне приходилось все это терпеть. Благо Горецкий быстро удовлетворился моей покорностью и отвлекся на водителя, поинтересовавшись у него, забрали ли они важного человечка. Что это за человек такой, он не уточнил, а водитель только кивнул головой и перевел разговор в другое русло. Я смогла хоть на короткое время выдохнуть. Сначала я вслушивалась в разговор, а потом незаметно для себя отвлеклась. Причем задумалась так, что не думала ни о чем! Разве такое возможно? Я пыталась думать о многом, но мысли, словно пчелы, разлетались в разные стороны, быстро и создавая раздражающий шум. Мой взгляд уперся в одну точку, но в ней я ничего не видела. Мой мозг словно отключился на время, чтобы перезагрузиться. Когда я пришла в себя, то заметила, насколько сильно у меня сжаты руки в кулаки, а ноги прижаты друг к другу. Горецкий все так же общался с водителем уже на тему дальнейшей раскладки дел. Конкретно водителю Горецкий поставил выбор: или остаться водителем, или идти в охрану, сменив другого амбала. Но тот сказал, что ему нравится ездить на машине и он был бы не прочь остаться на прежней должности.
Мы въехали в город, и сердце заколотилось. Знакомые улочки, магазины и районы. Мы направлялись в центр к жилым комплексам, где жили обеспеченные люди и находилась художественная студия, по которой я очень скучала! Удивительно, ведь я предполагала, что Горецкий живет в своем доме, а не в квартире. Оказывается нет! Я следила за дорогой, осматривая прилегающие улицы и все, что на них находиться, подмечая разные детали.
– Вот мы почти и дома, жена! – сказал Горецкий, обернувшись ко мне и указав рукой на один из многоэтажных домов. Каждый раз он делал акцент на слове «жена», и меня это жутко бесило, учитывая что никакой женой я себя не считала и никогда не буду считать! – Наша квартира на шестнадцатом этаже. Вид из нее просто шикарен! Тебе понравится!
«Если только я буду смотреть, как ты летишь с этого этажа головой вниз!» – подумала я, хладнокровно представляя этот момент.
Машина остановилась у ворот, водитель предоставил охраннику пропуск, и мы проехали дальше. Заехали на подземную парковку и остановились.
– Выходим, детка! – Горецкий быстро выбрался из машины, обошел ее и открыл дверь с моей стороны. Он протянул мне руку, но я проигнорировав ее, выбралась сама и стала ждать дальнейших указаний.
Горецкий ухмыльнулся, взял меня за талию и потянул вперед к двери, что вела к выходу из подземного царства.
Водитель с нами не пошел, оставшись сидеть в машине по приказу Горецкого. Он должен был куда-то уехать. Мы вдвоем с Горецким поднялись на лифте на нужный этаж. Архитектура строения, конечно, удивляла и поражала. Спокойные тона общих помещений. Лаконичный декор возле панорамных окон. Картины на стенах. Но это все быстро пролетало у меня перед глазами, и я не заостряла на этом внимания.
Лифт остановился, показывая и извещая звуковым сигналом, что мы на нашем этаже, и мы вышли. Сделали пару шагов и уперлись в металлическую дверь. Тут же, как только мы ступили на порог дома, эта тяжелая и массивная дверь открылась, и нас встретила женщина, которую я уже не раз видела!
Эта была та самая горничная в доме отца, что так странно и внимательно осматривала меня с ног до головы. Теперь она стояла передо мной в квартире моего врага и как ни в чем не бывало улыбалась нам, особенно Горецкому.
На ней уже не было рабочей униформы. Сейчас она была одета в красивое и, судя по качеству ткани, очень дорогое платье! Распущенные волосы, уложенные набок, и выразительный макияж подчеркивали ее черты лица.
– Здравствуй, милый! – пропела дамочка противным голосом, и я обомлела!
«Милый⁈» – что это еще значит?
Глава 44
– Привет! – холодно ответил Горецкий и подтолкнул меня вперед, пропуская мимо дамочки. – Ты тут какого черта делаешь? Не припомню, чтобы я тебя к себе звал!
Горецкий явно был недоволен и раздражен присутствием гостьи в доме. Или не гостьи? Кто она ему? Судя по тому, что она имеет ключи от квартиры и без спроса здесь находится – она совсем не девушка со стороны. А учитывая, что она работала у моего отца, ясно, что это шпионка! Вероятно, у нее с Горецким более близкие отношения. Девушка так и впивается в него влюбленным взглядом, но чудовище и с ней не слишком-то и ласков!
Девушка замялась у распахнутой двери и заметно нервничала, переминаясь с ноги на ногу. Дергано поправила прическу и закрыла дверь. Я стояла в стороне от них, чувствуя себя третьей лишней.
– Раньше я не нуждалась в том, чтобы ты меня звал! – осторожно и ласково пропела она, плавно шевеля бедрами в сторону Горецкого. – Что изменилось сейчас?
Она подошла и положила руку ему на грудь, не забывая при этом с презрением бросить взгляд в мою сторону. Я нахмурилась, не понимая, что она хотела этим выразить. Неужели она пытается указать мне свое место рядом с Горецким? Мне даже стало смешно! Ничего, кроме мерзости, все это у меня не вызывало! Пусть хоть зацелуются прямо передо мной, мне было абсолютно наплевать! Но Горецкий грубо отбросил руку девушки и практически отпихнул ее, что она еле удержалась на ногах.
– Что ты вытворяешь? Ты слепая? Не видишь, я не один⁈ – чудовище перевел взгляд на меня, и я сглотнула. Взгляд был злой и недовольный, словно я в очередной раз что-то сделала не так! – Убирайся, пока я не вышвырнул тебя из дома!
Горецкий говорил это сквозь зубы, будто рычал. Становилось страшно! Но боялась я не за себя, а за девушку, что съежилась от рева чудовища, к которому она явно питала нежные чувства.
– И это после всего того, что я для тебя сделала? – надрывно проговорила она дрожащим и испуганным голосом. Она вжалась в стену и растерянно смотрела на меня. – Ты говорил, что это просто девка для тебя! Просто вещь, которой ты хотел уничтожить Шарапова! Я для тебя мыла полы в его доме, стирала ее белье, а сейчас ты вышвыриваешь меня как ненужную вещь? Да от нее ведь воняет, как от старой собаки!
– Закрой свой рот, Зоя! – взревел Горецкий так, что мне показалось, у меня заложило уши. Он в один шаг оказался вплотную с Зоей и схватил ее за локоть. Она громко вскрикнула от боли и подалась к нему.
Я наблюдала на всем этим, словно в замедленной съемке. Мои глаза расширились от ужаса. Что сейчас происходит? Создалось ощущение, что он сейчас убьет эту девушку! Сломает ее напополам и выбросит как ненужную игрушку!
– Петя, прости… Прости меня, пожалуйста! Не выгоняй меня… Я люблю тебя… Люблю… Очень сильно…
Зоя причитала, но чудовище было глухо. Он тянул ее к выходу, не воспринимая ее слова и попытки зацепиться за него. На секунду я почувствовала жалость к ней, как к человеку. Она ведь в своем роде тоже страдает от рук Горецкого, хоть и по своей воле, как я уже поняла. Но я вмиг отбросила это чувства! Пусть хоть поубивают друг друга, от этого всем станет только лучше!
– Убирайся и приходи только тогда, когда я сам тебя вызову! – зло скомандовал Горецкий и выпихнул Зою за дверь.
– Прошу тебя, нет! – слышалось из-за двери, но Горецкий равнодушно отошел от нее и приблизился ко мне.
Признаться честно, мне стало страшно… Очень и очень страшно! Теперь я один на один с чудовищем. В его квартире. Его жена… Собственность… И сейчас он очень зол!
Горецкий поднял руку, и я пошатнулась, машинально дернувшись. Но он лишь коснулся моих волос, спустился ниже к щеке, обвел скулу и спустился к губам. Я сглотнула собравшуюся слюну и попятилась назад, пока не уперлась в стену.
– Ну… – протянул Горецкий, подбираясь поближе и снова прикасаясь большим пальцем к моим губам. – Ты сейчас похожа на маленького зверька, загнанного в угол. Такая милая… Красивая…
Он переходил на шепот. Его кадык дрогнул, и я снова сглотнула. Мне не нравилось то, что сейчас происходит. Один шок сменился другим! Меня шатало от перенапряжения. Ноги не держали и казалось, я сейчас рухну. Но Горецкий не обращал на это никакого внимания. Его руки плавно перешли на плечи и стянули с меня вонючую фуфайку, оставляя в одном платье, но мне казалось, что я сейчас абсолютно нагая перед ним.
Я боялась сейчас противиться ему. Он и так в ярости, и неизвестно, что может сотворить в таком состоянии, поэтому я послушно стояла и тихо молилась, чтобы он остановился. Но этого не произошло. Несмотря на все еще слышимые крики Зои из-за двери, Горецкий стал только напористее приставать ко мне. За фуфайкой последовало мое платье. Он резко и нетерпеливо начал стягивать его с меня. Я попыталась сдерживать его рвение, но он оказался намного сильнее меня.
– Пожалуйста, не надо! Прошу… – попыталась я привести Горецкого в чувство и остановить все это, но его мои действия будто бы раззадорили. У меня начиналась паника. Это ведь насилие! Так нельзя! Я не так это себе представляла! – Я не хочу! Я боюсь!
Я все говорила и говорила, надеясь, что Горецкий все же услышит меня! Но все было тщетно! Он продолжал быстро стягивать с меня одежду. Платье полетело в сторону, и я оказалась в одном белье и колготках. Горецкий облапывал меня, не заботясь о причиняемой мне боли. Грудь сжимал так, что у меня в глазах темнело.
– Ты моя! Моя! – твердил Горецкий, задыхаясь от желания и засовывая руку мне под колготки и трусы.
Я вскрикнула, не сдержав паники, начала вырываться и брыкаться. Это оказалось выше моего терпения. Это нельзя контролировать! Эмоции захлестывали и напрочь отключали мозг. Работал только инстинкт самосохранения!
Глава 45
Горецкий резко остановился и перед моим носом во мгновение ока оказался его указательный палец, одним жестом указывая замолчать. Я перевела взгляд с пальца на его лицо и ужаснулась. Гнев вперемешку с одержимостью и похотью. Все самое страшное читалось в его взгляде. Он шумно и часто дышал, его грудь вздымалась, а руки потряхивало.
– Еще один звук, детка, и я за себя не отвечаю, поняла? – Горецкий говорил медленно, но в голосе слышалась сплошная угроза, словно шипение змеи перед укусом. – Не слышу!
Последнее он рявкнул настолько громко, что я дернулась, как от удара. Непрошенные слезы накатились на глаза и закапали по щекам.
– Поняла…
Я сжалась, готовясь к страшному и постаралась отрешиться от происходящего. Думать о чем – то другом. Представлять другого! Но мозг не слушался, рисуя самые мрачные картины, от которых захватывало дух.
Неужели вот так можно заниматься сексом возле стены? Неужели все так делают? Я ведь об этом ничего не знаю, и от этого мне еще страшнее! Я готовлюсь к самому страшному в своей жизни! Сейчас произойдет то, о чем я с нежным трепетом когда-то мечтала! Но не с чудовищем, который использует меня в качестве мести, а с любимым человеком, который дарил бы мне любовь!
– Так-то лучше! Еще стонать будешь от удовольствия! – не унимался Горецкий, пока стягивал с меня последние преграды для надругательства надо мной.
Колготки улетели в сторону, а с нижним бельем Горецкий не стал возиться, одним рывком сорвав его с меня. Ткань впивалась в самые нежные места, пока не треснула, причиняя мне дичайшую боль.
– Ты моя! – рычал Горецкий сквозь зубы, жадно трогая мое обнаженное тело. Он жутко захохотал, запрокидывая назад голову. – Я забрал у него все!
Я стояла словно кукла – неживая и бездушная! Безвольная марионетка в руках жестокого кукловода! Слезы медленно скатывались по лицу, а душа горела, причиняя невыносимую боль внутри. Глаза я закрыла, чтобы не видеть чудовище и постараться абстрагироваться, представляя себя сейчас совсем в другом месте.
Горецкий вовсю шарил руками по мне. Гладил между бедрами, продвигая пальцы все глубже и глубже в меня. Я сжимала ноги, мешая ему, но по всей видимости, чудовищу это не нравилось. Горецкий вклинил между ног свое колено и раздвинул шире мои бедра, открывая для себя доступ. Не знаю, как это произошло, но когда Горецкий трогал пальцами мое лоно, там стало влажно. Случилось ли это от того, что перед этим он больно впился в него трусами, или на это есть другие причины, я не знаю, но мне стало еще более мерзко.
Я еле стояла на ногах, не выдерживая напора Горецкого. Его жадных поцелуев, после которых мое лицо было в его слюнях. Его касаний, где потом чувствовалась боль. От нервного напряжения кружилась голова.
Ничего не сказав, Горецкий схватил меня на руки, словно тряпичную куклу, и отнес в другую комнату, которой оказалась спальня. Что там находилось и в какой цвет были покрашены стены, я не заметила. Я думала о другом. Как не сорваться на крик и не вызвать очередной гнев чудовища!
Горецкий бросил меня на кровать и стал быстро и дергано скидывать с себя одежду. В те секунды, пока я была освобождена от его рук, я открыла глаза и пожалела об этом! Я увидела его! Голым и с возбужденным членом. Я сглотнула застрявший в горле ком, не представляя, как он собирается войти в меня. Он был огромным или, как говорят, у страха глаза велики, но я стала судорожно предчувствовать скорую боль!
Я лежала на спине, поджав к себе колени и стиснув их. Грудь я прикрыла руками, хоть как-то пряча себя и защищая. Хотелось плюнуть на все. Закричать, чтобы остановился. Сделал то, чем мне грозил Горецкий и манипулировал! Мой отец – чужой для меня человек, так неужели я должна так сильно страдать ради него? Но с другой стороны, как я буду с этим жить, зная, что из-за меня умер человек? Даже когда умирала моя мама, мне казалось, что я чего-то не сделала! Недостаточно работала! Мало уделяла внимания и все в таком роде!
Приняв для себя окончательное решение, я смиренно спрятала в себя всю боль и отчаяние и стиснула зубы. Если нужно сейчас потерпеть – я потерплю!
Горецкий убрал мои руки с груди и раздвинул мне ноги, вклиниваясь между них и прижимаясь своим членом. Я дернулась, но сдержалась, чтобы не отпихнуть его. Сейчас чудовище действовало немного медленнее, словно вкушая и смакуя свою месть на вкус. Медленно прильнул к груди, поцеловал ее, втянул в себя сосок и отпустил. Это было сродни пытке, но я терпела, послушно лежала и молчала, вдыхая и выдыхая через раз.
– Я хотел это сделать еще в первый день, когда увидел тебя! Твои испуганные глаза меня заводят! – со сбившимся дыханием произнес Горецкий и провел рукой от моей ключицы до пупка и обратно, задевая то один сосок, то другой.
– Ты болен! – не сдержавшись, ответила я, и почувствовала, как мгновенно меняется сила нажатия его руки на моей груди. Я тут же пожалела, что не смогла промолчать, разозлив его еще больше.
– Может и так! Но болен я тобой! – прорычал Горецкий, быстрым движением поменял позицию и одним рывком вошел в меня, разрывая мое тело на части.
Меня пронзило настолько адская боль, что крик вырвался сам собой. Я вцепилась руками в покрывало и стала с жадностью ловить ртом воздух, которого мне катастрофически перестало хватать. Внизу живота жгло огненным пламенем, расплавляя все ткани. Перед глазами все поплыло и последнее, что я помню, это испуганное лицо Горецкого, который возвышался надо мной и всматривался в мое лицо.
– Детка, ты что удумала? – сквозь туман слышался голос Горецкого, но я от него отдалялась. Едва почувствовав прикосновения на моих щеках, я очутилась в сплошном мраке!
