Текст книги "(не)бездушные (СИ)"

Автор книги: Мира Штеф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 31

Горецкий заварил нам чай и, не спрашивая буду ли я бульон, налил его в чашу и пододвинул тарелку ко мне. Поставил передо мной корзинку с хлебом, а из холодильника достал плоское блюдо, на котором аккуратно лежало тонко нарезанное сало и кружочки сухой колбасы.

– Ешь давай, не мнись! А то худая, как щепка! – произнес Горец и поставил такое же блюдо и себе. Он сел за стол и тут же взялся за ложку. – Давай, чего ты ждешь? Приятного аппетита!

Я находилась в замешательстве от внезапной смены в настроении мужчины! Несколько часов назад он не задумываясь ударил меня, о чем ясно напоминала горящая щека и пульсирующая боль внутри рта, а сейчас заботливо пытается меня накормить, разговаривая спокойно, без угроз и противных намеков. Чтобы не усугублять и не портить настроение Горецкого, решила все же поесть, тем более, живот одобрительно урчал, моля о еде. Я взяла в руки ложку и опустила ее в суп.

– И вам приятного… – ответила я только из вежливости.

Я стала поглощать горячую жидкость ложка за ложкой. Горецкий вдобавок к супу каждый раз брал кусочек сало, вкусно поедая его и нагоняя мне аппетит. Я тоже взяла кусочек сала и положила его на язык, чтобы получше прочувствовать вкус. Запила супом и внутри стало настолько хорошо, что на секунду мне показалось, что я и правда в гостях. Жаль, что это не так.

– Слушай, детка! Я бы хотел извиниться перед тобой! – неожиданно заявил Горецкий, практически доев весь суп. – Особенно за то, что я тебя ударил! Не в моих правилах бить женщин, особенно таких милых созданий! Я был крайне зол на твоего отца, я бы даже сказал, в гневе, и творил невесть что! Во мне кипела ярость и желание поскорее свести счеты с Шараповым! Ты просто не в курсе всего, поэтому можешь сделать для себя определенные выводы!

– Так может, вы расскажете, в чем причина вашей ненависти к моему отцу? – решилась спросить я, раз пошла более конструктивная беседа с извинениями и разъяснениями ситуации.

Горецкого перекосило, когда я упомянула отца, на лице заходили желваки, а в глазах проявился огонек ненависти. Я напряглась, заметив мгновенную смену настроения, и пожалела, что снова попыталась заговорить об отце, зная, что в прошлый раз была такая же реакция! Но ведь не я первая упомянула моего отца!

– Но если вы не хотите говорить об этом, я могу просто помолчать! – тут же попыталась исправить ситуацию и сбавить обороты злости.

– Да что ты выкаешь постоянно⁈ – раздраженно выпалил Горецкий, громко хлопнув по столу ладонью. От резкого грохота посуды об стол я вздрогнула и сжалась, словно этот удар предназначался мне. – Неужели я настолько старый для тебя⁈

Когда страх прошел и я поняла, что бить меня никто не собирается, я подняла на него глаза, не зная что ответить. Этим вопросом Горецкий поставил меня в тупик. Сказать правду, что он на самом деле годится мне в отцы, страшно. Возможно этим я опять разозлю его еще больше или лучше соврать, только чтобы успокоить его пыл? Злить Горецкого не хотелось, поэтому я выбрала второй вариант с ложью! Хочет сладкую лесть – пожалуйста! Лишь бы это было во спасение!

– Нет, что вы! Разница в возрасте здесь не причем! Я так воспитана! – От моих слов, Горецкий лишь хмыкнул, недовольно приподнимая бровь. Что же он хочет услышать от меня? Нужно быстро решать, чтобы усмирить это чудовище! – Мы можем общаться на «ты», если позволите?

– Вот это другое дело! – уже спокойнее произнес Горецкий и снова принялся за чаепитие, хотя половина содержимого чашки пролилась на стол после его удара. Он как ни в чем не бывало поднял чашку и сделал глоток, смакуя. – Наберись терпения детка, и все узнаешь!

– Как скажете… – проронила я и тут же натолкнулась на вопросительный взгляд Горецкого. Поняла, что опять обратилась к нему на «вы». – Как скажешь! Но почему бы не рассказать мне хоть немного того, что дало бы мне понимание всего происходящего? Получается, я в плену и не знаю почему!

– Ты не в плену, как ты выразилась! Ты скорее гостья в вынужденных обстоятельствах! Я бы так сказал! Да, согласен, местами я был жесток, но этого требовали опять же обстоятельства! Одно я могу тебе обещать – пока ты здесь, я тебя не трону! Хотя были другие планы!

Ага… Я помню эти планы и угрозы! Такое я никогда не забуду! И меня конечно радует, что сейчас мое положение так или иначе поменялось, но осторожность никуда не делась! Возможно, забота и вежливость Горецкого это всего лишь маска или тактический ход его игры. Я приняла ее и буду подыгрывать, насколько позволит мое актерское мастерство, в котором я не особо сильна. Я даже врать не умею! Но ведь от этого раньше не зависела моя жизнь!

– Где мы находимся?

– Этого я тоже не могу сказать тебе, красавица! Меньше знаешь – лучше спишь! Это выражение не зря придумано!

– С этим я бы поспорила! Знала бы я, что меня ждет, когда я соглашусь переехать к отцу – отказалось бы от этой чудной новой жизни! Поэтому не всегда эта поговорка в пользу! – ответила я с нескрываемым сарказмом. – Могу я хотя бы знать, сколько вы, то есть ты, планируешь держать меня здесь? И что меня ждет в случае того, если ты узнаешь не ту информацию, которая бы спасла меня? Ты меня убьешь?

Горецкий нахмурился и почесал гладковыбритый подбородок. Его карие глаза искрились вопросами и сомнениями. В нормальном освещении ламп, Горецкий показался мне совсем другим. Да, морщины и возрастные изменения были выражены, но крепость тела, стиль одежды и манера держать себя сбрасывали с него как минимум парочку лет. Особенно милыми на его лице мне показались несколько родинок, расположенных у уголка губ, на щеке, прямо у нижней границы глазницы. Особенно запомнилась третья родинка над бровью правого глаза.

Горецкий поджал губы и задумчиво поиграл бровями.

– Еще утром я был готов застрелить дочь моего заклятого врага, а увидев – начал придумывать аргументы, чтобы этого не делать! – Горецкий говорил это исподлобья, косясь на меня, наблюдая за моей реакцией, которая с каждым сказанным словом становилась все более непредсказуемой!

Глава 32

– Что заставило тебя поменять решение? – с языка все так же тяжело сходило обращение на «ты» к Горецкому. Наш разговор уходил совершенно не в ту сторону, в которой бы мне светила безопасность. Мне не нравились намеки издалека о возникшей симпатии Горецкого ко мне, ведь мне он совершенно не нравился, учитывая все то, что он сделал! В моем понимании он навсегда останется чудовищем, да и как мне может нравиться человек вдвое старше меня?

– Любопытная?

– Не очень…

– Ну вот и не спрашивай! Все что нужно тебе знать – я уже сказал! – с усмешкой ответил Горецкий.

Мужчина не сводил от меня глаз, с интересом наблюдая за каждым моим движением. Взгляд с лица в мгновение мог переместиться на грудь, замереть там, а потом снова упереться в глаза. Было неловко и непонятно, как себя вести. С одной стороны, я решила приложить усилия, чтобы усыпить бдительность чудовища, а с другой, мою покорность и дружелюбие он может воспринять как взаимную симпатию! Хотелось бы поскорее закончить этот разговор и уединиться в какой-нибудь комнате, спрятавшись там от него!

Чай был допит, еда съедена, за окном стемнело. Не смотря на темные шторы на окне, сквозь них виднелись силуэты проходящих мимо людей. Скорее всего это были люди Горецкого, которые по какой-то причине не входили в этот дом, в отличие от предыдущего! Помимо всех серьезных вопросов в голове у меня был еще один, и он оказался самым назойливым и не терпел отлагательств!

– Нуу, раз спрашивать по делу мне ничего нельзя, то я хочу спросить о простом – где здесь туалет? – Несмотря на стыдливость данного вопроса, он оказался самым важным на данный момент. Мочевой пузырь за все время накопил достаточно жидкости и требовал его опустошения. Плюс чай дал о себе знать. В общем, терпеть я больше не могла!

От стыда хотелось провалиться сквозь землю, несмотря на то, что это конечно все физиологично и жизненно, но не когда ты в плену!

Судя по реакции Горецкого мой вопрос его повеселил. Лицо расслабилось, а на губах растянулась улыбка:

– Пойдем, я тебя провожу.

– Ты можешь просто сказать, где он находитс, я и я сама найду дорогу! – попыталась я намекнуть на то, что в туалет я хочу пойти в одиночестве.

– Я конечно уверен в своих парнях, но для страховки я все же побуду рядом! Так что поднимайся и пошли! Прямо и дверь направо!

Мне ничего не оставалось, как подчиниться. Я вышла из кухни и направилась по коридору, в котором было темно. Горецкий шел позади, буквально дыша в спину и давя своей тяжелой энергетикой. Я чувствовала себя маленькой мышкой, которую выслеживает хозяйский кот! Почти дойдя до входной двери, Горецкий остановился в стороне и щелкнул на стене выключателем. Я в темноте даже не заметила здесь дверь. Но включенный свет мягко рассеивался через стеклянный узор на дверях.

Горецкий качнул головой в сторону этой комнатки и прислонился плечом к стене, не собираясь никуда отходить.

– Только без глупостей, детка! Я надеюсь, ты правильно услышала мои слова⁈

Правильно, правильно! Хочешь жить – подчиняйся и помалкивай! Ему я ничего не ответила, просто открыла дверь и вошла в нее.

Комната была маленькая. На стенах старая плитка еще с советских времен в бежево-голубых оттенках. Такого же возраста ванна и унитаз. В стороне располагался маленький умывальник с оранжевым стаканчиком. Над умывальником, у потолка, находилось небольшое открывающееся оконце. Мгновенно появилось желание посмотреть в него и попытаться открыть, хотя я понимала, что явно в него не влезу. Найдя на двери задвижку, я тихонько ее передвинула, закрывшись от чудовища.

Осмотревшись, я села на унитаз, но делать свои дела не спешила, чувствуя близкое присутствие Горецкого. Ничего лучше на ум не пришло, как просто включить в раковине воду, чтобы хоть как-то расслабиться и завуалировать журчащие звуки. И это помогло. Сидя на унитазе, я ощутила сильнейшую усталость в теле и голове! Так много произошло за сегодня плохого, что все не укладывалось в одну и без того больную голову! Выходить из ванной комнаты не хотелось. Здесь, за закрытыми дверями, я чувствовала себя хоть в сомнительной, но все же безопасности. Я находилось здесь одна, и никто не мог меня тронуть!

– Диана! – громко прогремело за стеной, несмотря на журчание воды. Голос Горецкого был пропитан недовольством. И в ту же секунду свет в ванной погас. Он его выключил, чтобы я быстрее отсюда вышла. Я не боялась темноты, но почему-то сейчас мне стало не по себе! Перед глазами появились кадры моего похищения, крови и стонов парней, которые пострадали от рук Горецкого! Темная вонючая комната в старом доме, приставания Горецкого и удар! Страх, что я ощущала и ужас от того, что меня ждет!

Стараясь не поддаваться панической атаке, поднялась, поправила одежду и на ощупь нащупала металлическую задвижку, открывая ее и выходя из мнимого убежища. Выйдя, наткнулась на изучающий взгляд Горецкого, словно он сканировал мои мысли, не замышляю ли я чего-нибудь. Но ему ли не знать, что из ванной комнаты я могу исчезнуть только лишь волшебным способом, например через смыв унитаза!

– Ты долго! – заметил Горецкий раздраженно. Он так же стоял у стены, сложив руки на груди. – Я просил без шуток!

От его подозрений я удивилась и подняла бровь:

– Я ничего такого и не замышляла! Я всего лишь попросилась в туалет! Не стоит во всем видеть плохое!

Я смотрела Горецкому прямо в глаза, с вызовом и без страха, возможно впервые с момента похищения. Он тоже держал зрительный контакт, будто проверяя, говорю ли я правду. В эти секунды я не чувствовала себя малышкой рядом с ним. Я ощущала себя равной ему и бесстрашной! На мгновение даже показалось, что я смогу все преодолеть и со всем справиться!

Резко, в пару движений, Горецкий оторвался от стены и схватил меня за плечи, тесно прижимая наши тела друг к другу. Я не успела даже моргнуть, не то, чтобы среагировать. И тут вся моя уверенность в себе куда-то испарилась, возвращая все эмоции обратно! Меня сдавил захват Горецкого. Единственное, что я могла, так это дышать через раз сбившимся дыханием.

Шаг назад – и я вовсе оказалась прижатой к стене. Я ошеломленно смотрела чудовищу в глаза, слегка приоткрыв рот. По телу прошла легкая дрожь, доходя до затылка и растворяясь там. Горецкий перевел взгляд на мои губы и шумно выдохнул. Я заметила, как дрогнул его кадык и он часто задышал, сжимая пальцы на моих плечах, прижимаясь ко мне еще теснее. В моменте я поняла, что я не пытаюсь вырваться или сопротивляться ему, просто стояла как вкопанная. Мне не казались противными его руки, его близкое присутствие и исходящий от него запах. Мое тело словно ждало, что же будет дальше, не нарушая таинственный момент. Ничего подобного ранее я не испытывала даже близко: чувство, что ты кому то нравишься, страсть, желание и острота момента!

– Ты играешь с огнем, детка… – прошептал мне в губы Горецкий так, что я почувствовала его горячее дыхание.

Я не понимала, о чем он говорит, особенно сейчас, когда мои губы оказались почти рядом с его губами.

– Я не играю… – только успела произнести я и Горецкий впился в мои губы быстрым и напористым поцелуем.

Глава 33

Я не отвечала ему взаимностью, но и не сопротивлялась, давая полный доступ к поцелую. Мерзких ощущений, как тогда в старом доме, у меня не возникло, а скорее наоборот. Вместо того, чтобы оттолкнуть Горецкого и воспротивиться его поцелуям, я стала прислушиваться к ощущениям внутри. Скользкость его языка, шарящего во рту, мягкость губ и шумное дыхание вызывали по телу волны мурашек. Я чувствовала, как все его мышцы напряглись, все его тело было натянуто, как струна, как и у меня самой. От новых ощущений меня потряхивало, и я обрадовалась, что Горецкий крепко меня держит. Он искусно владел моими губами, подминая их, покусывая, а затем нежно проводил по ним языком. Горецкий попытался найти мой язык, который я неосознанно прятала поглубже, но я так и не смогла позволить им соприкоснуться. Однако мужчина не отступал! Меня эта напористость привела в чувство. Я встрепенулась и попыталась увернуться от следующего поцелуя, отворачивая голову в сторону. Лопатки от упора в стену начали побаливать. С той силой, с которой меня сжимал Горецкий, меня запросто можно было сломать!

– Не надо… – прошептала я тихо, надеясь на то, что все прекратится.

Услышав мою просьбу, Горецкий остановил свои попытки завладеть моими губами, нехотя отвлекся от меня, но не отпустил, прижимаясь ко мне напряженной грудью. Он тяжело и шумно дышал, словно пробежал километр в быстром темпе. Я же стояла с опущенными по швам руками, справляясь с интенсивным сердцебиением и нахлынувшим чувством стыда!

Господи… Что это вообще было? Возможно ли такое! Сколько ему лет? Не меньше сорока пяти! А мне? Девятнадцать! Разница в два раза! Он взрослый мужчина, а я молодая девушка, которая ни разу не была в отношениях – ни в серьезных, ни в каких бы то ни было!

Я бы и дальше занималась самобичеванием и испепелением себя, если бы у Горецкого в заднем кармане брюк не зазвенел телефон. Это прервало неловкую ситуацию и спасло меня. Мужчина убрал от меня руки, оставив стоять на месте, достал мобильный и посмотрел на экран. Его взгляд тут же поменялся. Из затуманенного и горящего от страсти, вмиг он превратился в гневный и испепеляющий! Лицо исказила неприязнь к человеку, который был на другом конце провода.

Горецкий раздраженно схватил меня за локоть и грубо потянул за собой, уводя в соседнюю комнату. Я еле успевала перебирать ногами, пытаясь не споткнуться в огромных тапочках. Как и в прошлый раз чудовище за секунду изменил свое настроение и расположение ко мне! Втолкнул в комнату, громко хлопнул по стене ладонью, включил свет и быстро вышел, закрывая за собой дверь. Я тут же подскочила к ней и прижалась ухом, вслушиваясь в происходящее за стеной.

– Я думал, ты будешь активнее себя вести! Все же дочь твоя! А ты сопли на кулак наматываешь! Небось и сопляку своему слезы подтираешь? – послышался злорадный голос Горецкого. Я услышала слово «дочь» и сразу поняла, что звонит мой отец! Сердце, казалось, подпрыгнуло к горлу, то ли от радости, то ли от страха, что я могу ошибаться! – Не дождался я тебя в нашем месте, уехал, извини! Планы поменялись!

Горецкий говорил уверенно, развязно, явно довольный собой!

– Я хотел сделать то же самое, что ты сделал с моим сыном, только у тебя на глазах! Чтобы ты все видел и прочувствовал, как теряешь единственное, что держит тебя на этом свете!

Я слушала его страшную речь, затаив дыхание… Внутри похолодело. Я пыталась вслушиваться в разговор, но слова перекрывал громкий стук сердца, от которого закладывало уши. Разговор не закончился, Горецкий помолчал и снова заговорил:

– Не тебе мне ставить условия, Дима! Ты не в том положении!

Это точно мой отец! Неужели у меня появится надежда быть спасенной?

– А ты имел на это право? – продолжил Горецкий, вероятно выслушав то, что сказал мой отец. С каждой фразой голос чудовища становился все громче и злее. – Ты действовал по закону? Нет, Шарапов! Ты уничтожил моего сына, не разобравшись во всем! А ты уже знаешь, что Олег не был тогда виноват! Его жестко подставили, твои шавки вбросили тебе в уши очередное дерьмо, а ты и рад этому!

Горецкий говорил такое, от чего у меня волосы встали дыбом. Я услышала то, что мой мозг отказывался воспринимать как реальное!

– Чего я хочу? – с издевкой переспросил Горецкий. Помедлил и продолжил: – Хочу твою дочь! Что? Я мог бы ее убить еще пару часов назад! И признаюсь, я собирался это сделать! Что поменялось? Передумал! Я оставлю ее себе! Убьешь? Не напрягайся Дима! На этот случай у меня тоже есть козырь! Тронешь меня – убьешь ее! Мои люди – они повсюду, Дима, так что я бы на твоем месте не рисковал жизнью единственной дочери!

От шока я прикрыла рот ладонью. Но на этом Горецкий не остановился, продолжив разговор:

– Ты не понял, Дима! Я у тебя не прошу отцовского благословения! Я ставлю тебя в известность – твоя дочь скоро станет моей женой! Потом родит мне сына или дочь, ты будешь за этим наблюдать, а я с упоением буду наслаждаться твоим чувством унижения и беспомощности, что ты ничем не можешь помочь дочери!

Что несет этот человек⁈ Я еле стояла на ногах, меня шатало из стороны в сторону. Голова кружилась! Хотелось бежать, кричать, биться, но не слышать всего, что сказал Горецкий! Я резко повернулась назад и стала быстро рыскать глазами по сторонам. Комната, в которую чудовище меня отправил, оказалось гостиной. Все такая же простая обстановка и мебель, как и по всему дому. Советская стенка, старый простенький диван, тумба с телевизором у окна и небольшая аккуратная лежанка-печка у стены. Окно, завешенное шторой, выходило не на улицу, а на другую сторону дома, на задний двор. В голову тут же пришла идея попытаться открыть окно и выбраться на улицу, добежать до ближайшего дома и попросить помощи!

Все дальнейшие действия были на автомате. Бегом до окна. Открывать – не получается, старая ручка прокручивается, но не проворачивается. Выдохнула и попыталась успокоить дрожь в руках. Снова попытка повернуть ручку – удача! Ручка поддалась и провернулась, открывая окно. В лицо мгновенно подул морозный ветер, штору подхватило и закрутило к потолку. На улице была темнота, хоть глаз выколи. Ничего и никого не было видно! Недолго думая, я взобралась на подоконник и, помолившись чтобы внизу ничего не оказалась, спрыгнула, по колено оказавшись в сугробе. Не удержавшись на ногах, я телом рухнула в снег, не успев выставить руки. Лицо пронзил ледяной холод. Кожу словно обжигало огнем и резало острым лезвием! Не с первой попытки мне удалось встать на ноги. Сердце грохотало так, будто желало выскочить наружу! Адреналин гнал кровь на небывалых скоростях! Мне не верилось, что я смогла выбраться из дома! Из лап чудовища! Теперь остается убежать как можно дальше от этого места!

Глава 34

Тапочки застряли в сугробе, но я даже не пыталась их достать, зная, что при следующем шаге снова их потеряю. Ветер хлестал волосами по лицу, пока я пыталась хоть немного рассмотреть куда нужно идти. Из-за темноты видимость была практически нулевая. От света из окна разглядеть что и как удалось лишь на расстояние пару метров, не более. Когда глаза привыкли к темноте, вдали я различила силуэт строения. Чтобы скрыться как можно надежнее, я решила отойти подальше от дома и там остановиться, вслушаться в уличный шум и понять, куда двигаться дальше.

Босиком, в одних колготках я шла по высоким сугробам, пробираясь до постройки. Холода в ногах я ни чувствовала, находясь под действием адреналина и страха быть схваченной, но когда я дошла до сарая, ощутила дикую пронизывающую боль в стопе. Вероятно, я на что-то все же наступила, пока шла по снегу.

Я старалась не обращать внимание на распирающую боль, несколько раз шумно вдохнула и выдохнула, пытаясь успокоиться и вслушаться в окружающие звуки. Где-то вдалеке лаяли собаки, проехала машина. Из-за громкого завывания ветра звуки были приглушенными и неразборчивыми. Человеческой речи не было слышно, но это не значит, что людей поблизости нет! Они могут просто охранять дом, поэтому было бы рискованно выходить на улицу через ворота. Посмотрев в темноту и собравшись с мыслями, я тихо, чтобы не упасть и создать шум, пошла в обход постройки в надежде выйти на огород. Ноги застревали в снегу, кожа горела, ветер сильно трепал волосы и продувал насквозь. Становилось невыносимо холодно, но мыслей вернуться к чудовищу не было от слова совсем!

Я обошла сарай и стала пробираться вдоль него туда, где виднелись фонари. В сторону, где были люди. Несмотря на то, что ноги путались в снегу, я старалась идти быстро. Падала, но тут же вставала, молча молясь о своем спасении.

– Диана! – сквозь тишину и вой ветра я услышала свое имя – разъяренный голос Горецкого.

Я на секунду встала в ступоре, прислушиваясь, как далеко исходит звук, но ничего, кроме ветра, не услышала. На мгновение я даже решила, что мне показалось, но за этим вновь последовал рев:

– Диана!

Это точно Горецкий! И звук направлялся в мою сторону! От испуга я рванула с места и тут же рухнула в сугроб. Из-за суеты я не сразу поднялась, пробиралась ползком по снегу, пока мне не удалось подняться на ноги и побежать. Я не чувствовала ничего под ногами. Ощущение, словно я бежала по воздуху, не касаясь земли. Я не разбирала, куда бегу, все плыло перед глазами – все мелькало и даже темнота, казалось, расплывалась.

– Стой, глупая девчонка! Тебе не сбежать от меня! – послышался приближающийся озлобленный голос Горецкого. Звук становился все громче и отчетливее.

Я обернулась и увидела позади несколько лучей фонарей, светящих в мою сторону. Конечно… Они следовали по моим следам. Их не трудно было найти и проследовать по ним, учитывая снег! Это была фатальная ошибка! А второй было то, что обернувшись, я запуталась в собственных ногах и кубарем, на всей скорости пролетела несколько метров, больно приземлившись на что-то твердое и холодное. На этом месте меня и догнал Горецкий с его людьми. Они светили мне в глаза, и я не могла их рассмотреть, как и выражение лица Горецкого, но нутром чувствовала его состояние и предчувствие, что будет со мной!

– Ну что же ты, глупышка, делаешь? – проговорил Горецкий и наклонился ко мне так, что я видела его лицо. Глаза, наполненные злостью, напряженные скулы, сжатые губы – ничего хорошего мне это не сулило! – Сбежать решила?

– Я не стану твоей женой! Лучше сразу убей! – через силу, замерзшими губами произнесла я, трясясь то ли от холода, то ли от страха.

Горецкий на мои слова только лишь усмехнулся и с отвращением сморщил губы.

– Еще как станешь, детка! Домой ее, ребята! – скомандовало чудовище и отошло в сторону, пока два парня поднимали меня из снега. Стоило им взять меня за левую руку, как в плечо прострелила острая пронизывающая боль и я громко вскрикнула.

– Отпустите, мне больно! – я опять закричала, когда человек Горецкого потянул за больную руку. – Я лучше сама пойду!

– Не нужно было убегать, тогда бы ничего этого не было! – едко заметил Горецкий, ожидая, пока я начну идти. – За всеми глупостями следует расплата! Не убегала бы – не болела бы рука, и нам не пришлось бы искать тебя по заросшим огородам! На что ты вообще надеялась?

Теперь я и сама не знаю, на что именно! Наверное, на помощь людей, живущих в этом поселке! На справедливость, которая должна была помочь мне в побеге! Но как итог – я снова в ловушке и, к огромному сожалению, в еще худших условиях!

Ног я от холода практически не чувствовала, настолько они замерзли, но поняла это и ощутила я только сейчас, когда адреналин начал потихоньку утихать. Я буквально не могла идти, еле шевеля ногами. Все тело сковал холод. Меня сильно трясло и хотелось просто упасть и съежиться, пытаясь сохранить хоть капельку тепла. Волосы от ветра больно хлестали по лицу, словно в наказание за совершенную глупость. Зубы стучали так сильно, что я не смогла совладать с ними и ответить на вопрос Горецкого.

Когда я убегала, мне казалось, что я отбежала на достаточно далекое расстояние, но шагая обратно, я поняла, что пробежала буквально метров пятьдесят, не более! Через пару минут, мы снова оказались в доме.

Подходя к дому, Горецкий отпустил парней, взял меня под руку и подвел к двери.

– Я немного разочарован в тебе, детка, но и восхищен! – признался он, открывая передо мной дверь и пропуская внутрь.

Стоило мне войти в дом, как теплый воздух тут же проник в меня, и желание поспать возникло еще сильнее. Дыхание замедлилось, сердце словно перестало биться, руки, как и все тело, не слушались и я буквально на пороге рухнула на пол. Мне не было больно. Единственное, чего я хотела, так это скрутиться в клубочек и спать, потихоньку согреваясь. Не хотелось ни слушать никого, ни говорить. Даже страх смерти меня в данный момент не волновал, как и новость о своем замужестве! Сейчас мне это все было неинтересно и неважно!

– Эй, эй! Ты что, малышка! – словно в тумане я слышала озабоченный голос Горецкого и ощутила еле заметные прикосновения к себе. – Ну-ка давай, мы сейчас с тобой поднимемся и пойдем на теплую печь!

Я чувствовала движения, прикосновения, но они были словно через толстое одеяло. Сил открыть глаза я не нашла, как и сопротивляться. Через мгновение я почувствовала еще большее тепло под собой. Поверх меня опустилось мягкое одеяло, и я оказалась в тепловой камере. Становилось хорошо и тепло. Я поджала под себя ноги, прижала к себе руки и застонала от удовольствия. Но через пару минут по ногам пошли неприятные ощущения. В кожу словно миллионы иголок вонзались одни за другими! С кожей рук стало происходить то же самое, и я от боли открыла глаза. Ладони хотелось разодрать от неприятного ощущения. Я стала их тереть, но это только усугубляло боль. Сон как рукой сняло, в прямом смысле этого выражения. Я принялась растирать руки об себя, не чувствуя кончиков пальцев, разминать ноги. В это время в комнату вошел Горецкий. В его руках была кружка, из которой шел пар, и еще одно покрывало.

– И стоило это того? – раздраженно бросил Горецкий, с укором посмотрев на меня. Поставил на край печи кружку и накрыл меня еще одним покрывалом. – Давай сюда свои ноги!

– За-че-мм? – стуча зубами, спросила я, не переставая тереть горящие ладони.

– Еще спрашивает! Давай уже! Иначе без ног останешься!

Горецкий не стал ждать, пока я решусь достать ноги из-под одеяла. Поднял одеяло еще выше, оголяя мне ноги до бедра, и хмыкнул.

– Так дело не пойдет. Нужно снять колготки.

– Не надо! – испугалась я новых приставаний Горецкого, особенно в моем положении.

– Либо ты сама их снимаешь, либо я сам их с тебя стяну! Выбирай! – серьезно заявил Горецкий тоном, не терпящим возражений.

Выбора мне не осталось. Нехотя, непослушными пальцами я попыталась их снять с себя, но руки неохотно делали то, что им приказывали. Я смогла снять их только с пояса, а дальше дело не шло нужным образом. Горецкий, посмотрев на все мои усилия, фыркнул, задрал одеяло повыше и осторожно, еле ощутимо стал снимать с меня колготки.

Несмотря на стыд оказаться перед ним с голыми ногами, да еще раздетой им самим, здравый смысл все же восторжествовал! Я терпеливо сидела и ждала, пока Горецкий стащит с меня холодную и мокрую ткань. Платья от снега тоже было холодным, но снимать его я точно не собиралась.

Горецкий снял колготки и отбросил их на пол. Накрыл обратно мои ноги одеялом, оставив не накрытыми стопы. Я хотела их спрятать в тепло, но Горецкий меня остановил, взял мои ноги в руки и начал аккуратно растирать кожу. Вначале было больно, неприятно, но через пару минут, внутри начало теплеть, словно кровь вновь пошла по сосудам, восстанавливая кровообращение.

За стопами последовали икры. За ними колени. Чем выше продвигались движения Горецкого, тем сильнее во мне возникало чувство борьбы. Благо дальше колен, дело не пошло. Он плотно накрыл мои ноги теплым одеялом и пересел выше, взяв мои руки в свои.

– Ты смелая, Диана! Но глупая! Очень глупая! – сказал Горецкий, массируя мои кисти. – Ты могла замерзнуть и погибнуть! До ближайшего дома далеко. Ты бы просто не дошла, тем более по огородам, где валяется невесть что! Сейчас ведь не лето, чтобы щеголять по улице в одних колготках!

– Я была в тапочках… – еле шевеля губами, прошептала я.

Горецкий на мои слова засмеялся в голос.

– И где же твои тапочки?

– Где-то под окном! – честно призналась я.

Смех Горецкого стал еще громче. Он смеялся, откинув голову назад. Я рассмешила его своими словами и побегом. В этот момент, мне стало почему-то стыдно за то, что я сбежала, хотя на то были веские причины! Я просто хотела спастись! Но как оказалось, чуть не лишилась жизни! Еще и насмешила этим чудовище!