Текст книги "(не)бездушные (СИ)"
Автор книги: Мира Штеф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)
Глава 46
Там, в спасительной темноте, я видела лицо матери. Она с жалостью смотрела на меня и тянула ко мне руки. Я летела к ней, как бабочка на яркий свет. Очень хотела ощутить ее объятия, вдохнуть родной запах, прижаться к щеке. Сказать, как сильно я скучаю по ней и как мне ее не хватает. Я неслась к ней, не чувствуя и не видя ничего вокруг себя, но как бы я не приближалась до мамы всегда оставалось несколько шагов. Ее глаза смотрели в мои и вселяли надежду, что я все же смогу ее догнать. И я старалась изо всех сил, вкладывая всю себя! Но ничего не получалось… И тут я ощутила сильный толчок и обратное притяжение, которое стремительно стало увеличивать расстояние между мной и мамой. Меня словно что-то тащило назад и мне не под силу было с этим бороться!
– Давай, милая, открывай глаза! – словно сквозь толстую вату послышался женский голос. – Вот, умница! Давай еще немного…
Я пыталась открыть глаза, но по ощущениям, на них кто-то положил тяжелые гири. Слабость кружила голову и не давала пошевелить конечностями. Они были словно безвольные отростки. В голове поселилась пустота с разорванными отголосками воспоминаний о маме. Я не могла собрать себя воедино. Ни мысли, ни чувства, ни все вместе. Я даже не могла вспомнить последние моменты своей жизни, перед тем как погрузилась в темноту.
– Привет, Диана! – совсем близко прозвучал мягкий женский голос. Я открыла глаза и увидела прямо перед собой женщину лет сорока пяти в маске и во всем белом. – Приходи в себя, милая!
– Я умерла? – одними губами прошептала я, и то через силу. Говорить, дышать, моргать и делать все остальное было настолько тяжело, что единственное, чего мне хотелось, так это закрыть глаза и провалиться обратно в темноту.
– Нет, ты не умерла. Ты в клинике. Я твой лечащий врач, Ирина Николаевна. Мы провели небольшую операцию, и теперь твоей жизни ничего не угрожает!
– Операцию? – переспросила я, так и не открывая глаз.
Неужели я и вправду в больнице, а не у Горецкого? А вдруг его вообще не существует и это все мое воображение? Может, я упала, ударилась головой и меня отвезли соседи в больницу, а все остальное – это бред?
Горецкий… В памяти тут же стали вспышками проноситься воспоминания. Гневный взгляд Горецкого. Он, стоящий передо мной голый, и дикая, резкая боль! Нет! Это не бред и не плод воображения! Он пытался меня изнасиловать! Лучше бы этого не вспоминать!
Слезы тут же покатились из глаз, стоило мне вспомнить последние минуты перед тьмой. Свой животный страх и отчаяние! Сердце резко сдавила сильная боль, а дыхание сбилось, предвещая нарастание истерики.
– Ну, ну! Милая, не нужно слез! Все уже хорошо! – говорила врач, вытирая салфеткой мне слезы. – Все позади!
Если бы она только знала, что ничего не позади!
– Где Горецкий? – спросила я, чтобы понять, где находится чудовище.
– Твой муж за дверью. Волнуется. Места себе не находит! – с сочувствием сказала Ирина Николаевна и бросила взгляд на дверь операционной. – Знаешь, он считает себя виноватым. Но его вины здесь нет!
Что⁈ Что она несет? Его вины нет? Так и хотелось сказать: вы ничего об этом не знаете, чтобы делать выводы! А то, что он волнуется и делает вид, что чувствует вину, всего лишь показушность и лицемерие, не более!
– Такое часто бывает! – продолжила врач, параллельно снимая с меня всякие приборы. – Девичье тело ведь нежное и требует особого подхода, особенно в первый раз. Но даже если это учитывать, можно не избежать разрывов! Практически каждый месяц к нам приезжают девушки, у которых они случаются с их партнерами. Мы аккуратненько зашиваем и все – считай, как новенькие! У тебя, конечно, рана немного больше, но мы ее зашили и обработали! Месяц твоему мужу придется воздержаться от близости с тобой, а потом можно снова пробовать, только уже учитывая все рекомендации! Синяки – вот это, конечно, другое дело. Какой же должна быть страсть, чтобы понаставить столько отметин?
Страсть. Пффф… Мерзость какая! Это была не страсть, а банальная похоть вперемешку с властностью и безнаказанностью! С каждой минутой нашей беседы я стала ощущать нарастающую боль между ног, словно там нет живого места. Бедра болели, как и грудь, и бока. Все, к чему прикасался Горецкий, становилось сплошным синяком. Гореть ему в аду! Тому, что он со мной сделал, нет прощения! Единственное, что грело душу, так это предписание Горецкому воздерживаться от близости! Я надеюсь, он будет соблюдать рекомендацию врача и не станет меня трогать!
– Я все обработала! – сказала Ирина Николаевна, убрав с меня последние приборы, накрыла простыней и, достав из кармана рацию, нажала на нее. – Сейчас тебя отвезут в палату. Ты отдохнешь пару часов и можешь отправляться домой. Рекомендации и назначения я отдам твоему мужу. Ну а мы с тобой увидимся через недельку, на снятии швов.
Через пару минут в операционную зашли две медсестры с каталкой. Переложили меня и отвезли в палату. Горецкого нигде не было, чему я удивилась и обрадовалась. Вот бы не видеть его вовсе! В палате голова окончательно прояснилась. Одна из медсестер помогла мне лечь в постель и укрыла, а затем ушла. Убедившись, что я одна, я привстала на локте и осмотрелась. Палата не из простых. Плазма на стене. Хорошая мебель, не такая, как в наших больницах. За приоткрытой дверью – туалет и ванная комната. В углу на столике живые цветы.
Не успела я лечь обратно, как открылась дверь и вошел Горецкий. Мой палач! Я тут же рухнула на постель и укрылась одеялом под самый подбородок. Он шагал ко мне и не отводил своего противного, высокомерного взгляда. Сволочь!
– Привет, детка! – сказал Горецкий и, подойдя ближе к кровати, сел в кресло, что предусмотрительно стояло рядом. Голос его стал мягче, без былой пылкости и злости. Что же изменилось? – Доктор сказал, тебя можно забрать домой. Я, знаешь… – Горецкий замялся и замолчал, и я даже удивилась такому изменению в его поведении. – Почему ты не сказала, что девственница?
Что⁈ Он в своем уме, чтобы такое спрашивать!
– Ты не спрашивал! Да и не слушал то, что я говорю! – ответила я грубо, чувствуя ненависть и отвращение к этому мерзкому человеку.
– Да! Ты права! Но если бы ты предупредила об этом, то я…
– Что? Не тронул бы?
– Я был бы аккуратен с тобой и внимателен!
Говорить тут нечего! Я уверена, Горецкий сделал бы то же самое, а не то, что нужно мне, поэтому его слова сплошная ложь!
– Значит так! – Горецкий хлопнул себя по колену и посмотрел на меня. – В качестве извинения выбирай любое желание! Исполню все в рамках возможного! Но только то, что не касается твоего папаши! Платья там, любые шмотки, цацки!
Мои глаза полезли на лоб от небывалой щедрости Горецкого. Что ж! Раз свободы от него мне не видать, а его предложения для меня пустышки, возможно, я смогу выкроить хоть немного воздуха без его присутствия!
– Позволь мне заниматься художеством в студии Жидковского! – ответила я, внутренне молясь о его согласии!
Горецкий задумался, почесал подбородок, словно взвешивая все «за» и «против». Немного подумал и все-таки заговорил:
– Ну что ж! Косяк мой! И желание равнозначно! Будет тебе студия! – нехотя, но согласился Горецкий, явно убеждая себя в правильности решения.
Глава 47
Для меня его согласие оказалось сродни глотку свежего воздуха. Неужели, благодаря моим страданиям, мне даруют частичку свободы! Как говорила мама: «Не было счастья, да несчастье помогло!»
Анестезия проходила и на ее место быстрым темпом приходила боль. Швы саднили и стягивали кожу. Синяки ныли и распирали, словно меня достали из мясорубки. Хотелось то ли спать, то ли ходить, но чего точно я желала, так это чтобы Горецкий убрался из моей палаты и оставил меня одну. Жутко бесило его присутствие и его разговоры по телефону. Он общался то с одним, то с другим человеком, мешая мне уснуть и отдохнуть. Попросить его выйти мне было страшно. А вдруг он может передумать и отказать в студии! Да и вообще, я уже поняла, что лишний раз с ним лучше не разговаривать!
Я повернулась к нему спиной и укрыла голову одеялом. Закрыла глаза и тут же открыла, потому что перед ними тут же вспыхнули воспоминания о изнасиловании! Меня всю заколотило, а на глазах появились слезы. Почему я должна все это испытывать? Чем я заслужила? Что сделала не так?
Сон как рукой сняло, и я просто стала лежать с открытыми глазами, пытаясь думать о другом. Горецкий договорил с кем-то по телефону и сел обратно в кресло. Я легла на спину, но на чудовище не смотрела, уставившись в потолок. Было дурно от всего. Он посидел молча пару минут, а потом перевел на меня задумчивый взгляд и шумно выдохнул.
– А ты не наврала мне, детка, когда сказала, что не знаешь своего папашу! – озадаченно сказал Горецкий, стуча телефоном по колену.
– Зачем мне было врать? – задала я логичный вопрос.
– Ты еще не знаешь, на что могут пойти люди, чтобы спасти себя! Я много чего насмотрелся за свои годы и знаю, о чем говорю! И не таких сказок можно придумать! Тут человечек сказал мне, что твой папаша с ума сходит от твоего отсутствия. Переживает! Как-то прознал что ты в больничке! Рвется к тебе!
Сердце невольно забилось быстрее, хоть нежности к новоиспеченному отцу я сильной не испытывала, но сильно захотелось его увидеть. Его добрые и мудрые глаза…
– Я смотрю, моя девочка оживилась от этой новости? Хочешь увидеть папочку? – снова, с былой мерзостью в голосе заговорил Горецкий, и меня словно облили ушатом холодной воды. Только я подумала, что Горецкий станет немного адекватнее, учитывая произошедшее, как он снова вернул на место свой облик психопата! Я нахмурилась и перевела взгляд на стену, чтобы не видеть его. – Ну-ну! Ладно тебе! Не психуй! Когда-нибудь я позволю вам встретиться. Если будешь вести себя хорошо!
«Сволочь! Ненавижу!» – повторяла я сама себе, чувствуя болезненный ком в горле. Как же можно быть настолько мерзким и расчетливым⁈
– Может пора бы уже и домой? Врач сказала, что ты можешь продолжить лечение дома! Хватит уже этих больничных стен! – раздраженно бросил Горецкий и поднялся, намекая на то, чтобы я делала тоже самое. – Ты сама поднимешься или тебя отнести в машину?
Еще спрашивает? Но даже если бы у меня отваливались ноги, я бы предпочла идти сама, ползком или же на корточках, чем у него руках!
Приняв свое положение, я взяла себя в руки и откинула в сторону одеяло. Собралась с духом и заставила тело двигаться, не спеша поднимаясь с койки. Движение за движением – и я оказалась на ногах. Стоять в одной ночной рубашке перед Горецким было невыносимо. Казалось, все просвечивается и я совсем голая. Я сжалась и руками попыталась хоть как-то спрятать тело. Горецкий оглядел меня с ног до головы и вскинул бровь. Неужели он оценил то, что сделал? Потом прошел вперед к выходу, снял с вешалки черную шубу, взял под ней короткие сапожки и вернулся с вещами ко мне.
– Прикупил по дороге! – заявил Горецкий, словно купил яблоко, а не шубу. – Надевай, на улице метель!
Я, не говоря ни слова, позволила ему надеть ее на меня и мгновенно ощутила тепло и весомую тяжесть этого мехового изделия. Шуба была нелегкая, а для ослабленного организма и вовсе тяжелая! Дышать стало сложновато, захотелось ее сразу же сбросить. Сапоги оказались впору. Легкие угги, теплые и удобные.
– Пойдем! Нас ждут у черного входа.
И мы пошли. Я еле шла. Между ног все болело, а в ногах не было сил. Голова кружилась, и белые стены как никогда давили на меня. Внутри появлялась тошнота, хотелось поскорее оказаться на свежем воздухе. Мы шли по длинным коридорам, под пытливыми взглядами пациентов, что сновали мимо палат, и медсестер, что сидели за высокими стойками. Горецкий по-хозяйски поддерживал меня за талию, не давая упасть, и сейчас это было как нельзя кстати. Открыл дверь на улицу, в лицо тут же подул свежий морозный ветер вперемешку с мелким снегом. Хмурая погода морально давила, а ветер хлестал волосами по лицу. Как и говорил Горецкий, у входа нас уже поджидали. Черная машина и двое крепких ребят стояли возле нее. Мне открыли дверь, и я с трудом забралась в салон.
Горецкий сел рядом со мной. Взял мои руки в свои и приказал ехать. Через десять минут мы были в знакомом доме, в известной квартире. С того момента в ней ничего не поменялось. Тяжелая атмосфера, давящие стены. Разбросанные вещи так и остались на полу, напоминая о случившемся.
Горецкий снял с меня шубу и на удивление помог снять обувь. Оказавшись босиком, я ощутила холод.
– Я заказал нам доставку с ресторана. Сейчас поужинаем и можем отдохнуть, – сообщил Горецкий, снимая с себя пальто и вешая его на вешалку в шкаф.
– Я бы пошла спать! – осторожно сказала я, надеясь, что отказом от ужина я не выведу его из равновесия, поэтому добавила: – Если можно…
Горецкий замер и задумался, нахмурившись. Я напряглась.
– Ладно. Спальня в твоем распоряжении! – ответил Горецкий сдержанным тоном. Явно он был недоволен тем, что я опять открыла рот и стала перечить его планам.
Пока он не разозлился, я быстро прошла в комнату и закрыла за собой дверь. В комнате все было на тех же местах. Вещи Горецкого валялись возле кровати. Кровать с расправленным покрывалом и скомканым постельным бельем, на котором темным пятном разлилась моя кровь.
Глава 48
Ее было немного, но она напомнила мне об испытанной боли. Вряд ли я когда-либо добровольно соглашусь лечь с Горецким в постель, зная, что меня ждет! Хорошо хоть у меня будет время на передышку от близости с ним, иначе можно было бы с легкостью сойти с ума!
Не желая спать на окровавленной кровати, я сняла испачканный пододеяльник и накрыла постель покрывалом. Одежду, что лежала на полу, я тоже убрала в сторону, стараясь максимально скрыть воспоминания о своей боли. Больничную рубашку до жути хотелось снять, но поменять ее не было на что, так что пришлось лечь в ней. Укрыла себя покрывалом и закрыла глаза, прислушиваясь к тому, что происходит за дверью.
Горецкого не было слышно, и от этого становилось жутко. Вдруг он решит прийти сюда и лечь вместе со мной? Или начнет снова приставать! Он же психопат, от него можно ожидать всего, чего угодно! Но никто не пришел. За ожиданием я и уснула. Проснулась опять среди ночи, когда в квартире стояла сплошная темнота, с небольшими проблесками света от электрических приборов с улицы.
После сна тело стало немного поживее. Синяки, конечно, ныли, но вот адской боли уже не было. Болела голова и слипались глаза. Я подошла к окну и отодвинула легкую вуаль с панорамного окна, вид из которого открывался на весь город. От того, что я увидела, внутри все перехватило. Восхитительный вид ночного города! Яркие вывески, новогодние огни во множествах окон, заснеженные фонари улочек – все это было перед моими глазами! На душе вместо трепета и радости разливалась тоска и грусть по своей квартирке. По прежней жизни. По маме… И снова эта мерзкая жалость к себе самой! Как же бесит она! Махнув головой, я отбросила все мысли и раздраженно задернула занавеску. Пошла в кровать и легла, накрываясь с головой, надеясь снова уснуть. Так и случилось. Проснулась я уже днем.
Горецкого нигде не было слышно и видно, даже когда я вышла из спальни в совмещенную с кухней гостиную. Этому факту я обрадовалась. Хоть немного мои глаза отдохнут от него. Живот жалобно заурчал, и я пошла на поиски еды. К счастью, в холодильнике был большой выбор того, чем можно поживиться. Я выбрала овощной салат и несколько кусочков мяса, тушенного в каком-то непонятном соусе.
После позднего завтрака я сходила в душ, аккуратно помылась и обработала швы. Стоя перед высоким зеркалом в ванной комнате, осмотрела свое измученное тело. Ссадины были везде. Ягодицы синие, как и грудь. Талия со всех сторон цвела синяками. Под глазами пролегли круги, а во взгляде томилась грусть и боль. Такой я себя еще не видела! Даже тогда, когда умерла мать, я выглядела на порядок лучше.
Оделась в свою одежду, только с нижним бельем дело обстояло хуже. Горецкий его нещадно порвал, и оно попросту не подлежало починке. Колготки на голое тело оказались неприятным атрибутом, учитывая раны между ног. Немного пострадав, я все же сняла их и положила в ванной комнате. Расческу я нашла там же. Вероятно, она принадлежала Зое, как и шампунь и всякие баночки. Она по всей видимости здесь проживала, либо находилась довольно-таки часто. Несмотря на то, кем она оказалась, мне было ее жаль. Ведь она тоже страдает от рук чудовища, хоть и добровольно.
Горецкий пришел домой, когда я хотела осмотреть остальную часть квартиры. Он зашел по-хозяйски и громко хлопнул дверью. Заметив меня, он ехидно улыбнулся и поставил несколько пакетов на пол.
– Отдохнула? – спросил Горецкий, снимая с себя верхнюю одежду и обувь. – Не стал тебя будить. Ты так сладко спала, когда я зашел тебя проведать.
Мерзость. Он смотрел, как я сплю! Внутри все похолодело. Я села на диван и опустила голову на свои голые колени. Я не знаю, как себя вести рядом с ним, особенно чтобы не разозлить его и не вызвать гнев.
– Я тут тебе привез кое-какие вещи. Надеюсь, все подойдет. – Горецкий подошел и поставил пакеты возле моих ног. От него исходил приятный запах свежего воздуха. – И еще…
Горецкий отошел от меня, зашел за кухонный островок и налил себе в стакан воду. Попил и продолжил:
– А еще, как я и обещал, завтра ты можешь отправляться на свое рисование! – чудовище говорило с недовольством и раздражением. – Только учти, детка! Один проступок или даже небольшой повод – и наша договоренность отправиться в трубу! Тебе ясно?
Еще бы! Главное, чтобы повод не создал сам Горецкий, желая в очередной раз запереть меня в комнате.
– Спасибо, – спокойно сказала я, решив растопить недовольство Горецкого и снизить уровень напряжения в квартире.
– Отблагодаришь потом! – противно ответил Горецкий, удовлетворяясь моей реакцией на его намеки. Его явно умилял мой страх.
Ну ничего! Я потерплю. Главное, я завтра попаду в студию и займу свои мысли и руки любимым делом, попытаюсь почувствовать хоть немного свободы.
К счастью, остаток дня прошел быстро. Горецкий через некоторое время снова уехал по делам, не забыв при этом мерзко поцеловать меня в губы, оставляя на них свои слюни. Я же открыла пакеты и несказанно обрадовалась, найдя там нижнее белье. Переодевшись в легкое домашнее платье, я все же пошла на разведку дома, но ничего интересного не нашла. Несколько комнат были заперты на ключ. Одну комнату занимал спортивный инвентарь. Другую комнату – большой телевизор и всякие приборы. Я нашла пару спален и гардеробную.
Чудовище явилось домой практически в полночь. Я предусмотрительно ушла в спальню, чтобы не столкнуться с ним, и сделала вид что я давно сплю. Он зашел ко мне в спальню, постоял у двери, посмотрел, как я сплю и вышел. Я с облегчением выдохнула, услышав, как он ушел, не трогая меня и ничего не говоря.
Проснулась я на следующее утро в хорошем расположении духа, ведь сегодня я смогу вырваться из лап чудовища, хоть и ненадолго!
Глава 49
Приняла душ, надела спортивный костюм, что принес Горецкий, и соорудила на голове гульку. Вышла из спальни и нос к носу встретилась с Горецким на пороге гостиной. Выглядел он помятым. Лицо отекшее, глаза стеклянные. Одет тоже был странно – трикотажные шорты и футболка. Таким я его еще никогда не видела. Все это конечно напрягало, учитывая специфику наших отношений. Страшно даже смотреть в его сторону в таком состоянии.
Горецкий пригладил волосы и шумно выпустил воздух из легких, словно несколько минут он не дышал.
– Доброе утро, детка! Как ты? – устало спросил Горецкий, проходя мимо меня и направляясь на кухню. – Я вот, знаешь ли, не очень! Все думал о тебе!
Я последовала за ним на кухню, сначала замялась, не зная, можно ли мне находиться в его присутствии, но потом все же решилась и подошла к холодильнику, из которого достала бутылочку воды и открыла ее. Но услышав слова Горецкого, замерла, так и не решившись сделать глоток.
– Оправдается ли мой риск, если я отпущу тебя на занятия, а?
Я выпрямилась как струна, услышав сомнения Горецкого. А вдруг он сейчас передумает⁈ Вдруг не пустит? Стало страшно!
– Ты ведь обещал! – заметила я с нажимом и все же сделала глоток, пытаясь унять дрожь в теле и голосе.
– Да-да! Я помню! И сдержу слово! Но сомнения!
– Я хочу просто рисовать!
– Хочу в это верить! – проговорил Горецкий и почесал затылок. – Фух… Что ты со мной делаешь?
Я непонимающе уставилась на него, удивляясь его словам и поведению. Горецкий же смотрел на меня пристально, не отводя взгляд. Потом резко сорвался с места и в один шаг оказался рядом со мной, хватая меня за талию и прижимая к себе! Он уткнулся лицом в мои волосы и жадно втянул воздух. Жуть сковала меня, и я сжалась под его давлением.
«Господи, хоть бы он не сорвался!»– молнией пронеслось в моей голове.
– Как ты вкусно пахнешь! Ты сводишь меня с ума! – шептал Горецкий, сдавливая пальцами мою кожу. Становилось больно, и я старалась терпеть эту боль, пока она стала невыносимой.
Я попыталась осторожно отстраниться от Горецкого, но он еще сильнее воткнул в кожу пальцы.
– Мне больно… – прошептала я тихо, и Горецкий ослабил хватку, а потом и вовсе отпустил, отойдя от меня подальше.
Он ушел к дивану и сел на него. Теперь я видела лишь его спину. Она была напряжена.
– Завтракай, а потом парни отвезут тебя в студию. – с напускным спокойствием сказал Горецкий, но я четко услышала раздражение в голосе.
– Хорошо. Спасибо.
В корзинке лежали фрукты. Я схватила с нее яблоко и прихватила воду.
– Я готова ехать, – еле сдерживая радость, проговорила я, хотя внутри все разрывало от ожидания.
Не говоря ни слова, Горецкий поднялся с дивана и направился в сторону комнаты, в которой он по всей видимости ночевал. Оттуда он вышел уже с телефоном возле уха. Я все стояла на том же месте, боясь отойти. Буквально через пару секунд на пороге появился человек Горецкого.
– Он отвезет тебя и будет всегда находиться рядом, поэтому не делай глупостей! – отрешенно сказал Горецкий, не глядя в мою сторону. Настроение у него было явно подавленное. – Езжай давай, пока я не передумал!
Я сорвалась с места, услышав последнее. Быстро обула сапожки и накинула на себя шубу. Я словно летела на крыльях, желая скорее покинуть пределы этого дома! Скорее вдохнуть свежий воздух!
Амбал, как и предупреждал Горецкий, всегда находился рядом. Когда мы приехали в студию, водитель остался в машине, а он пошел со мной, следуя немного позади. По ступенькам я взбиралась, практически не чувствуя боли в теле. Она терялась на фоне радости от нахождения вне тюрьмы!
В фойе я подошла к администраторше, которая при виде меня поменялась в лице и тут же подскочила с места.
– Диана Дмитриевна, добрый день! Давно вы нас не посещали! Рада, что вернулись! Лев Александрович постоянно о вас спрашивал. Вот он обрадуется! Он как раз в студии, пойдемте я вас провожу. – Женщина с любопытством осмотрела моего охранника и прошла мимо нас, направляясь на второй этаж. – Идемте же скорее…
Стоило мне зайти в студию, как на меня тут же уставились присутствующие там. Практически все те, кто и тогда занимался у Льва Александровича. Амбал напрягся и сделал шаг вперед, закрывая меня своим плечом.
Я глазами искала Льва и заметила его возле одной из девушек. Он страстно объяснял той, как нужно сделать следующие штрихи. Когда все стали шушукаться, он отвлекся от ученицы и перевел взгляд на меня. На секунду замер, а потом широко открыл глаза и радостно поднял руки, приветствуя меня.
– Моя дорогая, Диана! Как же я рад тебя видеть! – возбужденно говорил Лев Александрович, быстро направляясь в мою сторону, но амбал преградил ему дорогу.
– Поаккуратнее, дяденька! – прогремел охранник угрожающим тоном. Мне стало не по себе от такого поведения.
– Пожалуйста, не нужно! Это мой преподаватель! – попыталась я хоть как-то разрядить обстановку, и амбал немного оттаял, отходя в сторону. – Здравствуйте, Лев Александрович! Я тоже рада вас видеть! Простите что пропустила занятия. Могу ли я снова вернуться к ним?
Жидковский с пренебрежением осмотрел амбала сверху вниз и фыркнул в его сторону. Затем перевел взгляд на меня.
– Еще спрашиваешь! – ответил он и указал на мое место. – Оно ждало тебя! Все твое на прежних местах. Можешь продолжить свою работу! Иди, милая, а я скоро к тебе подойду!
И он тут же ушел, бросив еще один взгляд на моего охранника. Я спокойно сняла шубу и передала ее амбалу, показав, где он может присесть. Но вместо этого он остался стоять за моей спиной.
Лев Александрович схватил под ручку администраторшу и быстрым шагом спустился с ней вниз. Я не стала обращать на это внимание, но немного насторожилась, чтобы они не наделали мне проблем, после чего Горецкий снова запрет меня в комнате. Я надела фартук, достала из стола свою работу и закрепила на мольберте. Назар… Точнее его очертания, которые я успела тогда нарисовать. Мне тут же захотелось продолжить работу. Взяла карандаш и, не обращая внимания на пристальный взгляд мужлана, стала наносить штрихи. Пусть смотрит, если ему так нравится!
