Текст книги "(не)бездушные (СИ)"

Автор книги: Мира Штеф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 50

Обстановка вокруг была напряженной. Все так и норовили бросить в мою сторону любопытный взгляд. Кто-то мимоходом, а кто-то даже не скрываясь. Но я старалась абстрагироваться от всего и просто рисовать. Сегодня я решила нарисовать глаза Назара. За неделю жесткого стресса я успела их немного позабыть, но линии все же получались уверенными и четкими. Бесил амбал, который долго стоял рядом, нависая над мольбертом, но через некоторое время он наконец-то решил сесть в кресло, что я показывала ему раньше. Без его надзора рисовать стало намного легче. Я расслабилась и с головой погрузилась в процесс.

Не успела я набросать очертания, как ко мне снова подошел Лев Александрович. Охранник опять подскочил с места и подлетел ко мне. Жидковский, не глядя в его сторону, приблизился и стал рассматривать рисунок. Медленно провел пальцами по чертам лица, и я почувствовала, как легким движением его второй руки ко мне в карман штанов что-то упало. Лицо Льва было максимально сосредоточено на картине, словно он смотрит только на эскиз и не видит ничего по сторонам, не привлекая к себе внимания.

– Вот здесь нужно немного добавить тени! – спокойно сделал замечание Лев Александрович и, как ни в чем не бывало, указал на линию. Я посмотрела ему в лицо, стараясь найти в нем ответ, но Лев лишь подмигнул одним глазам. – А вот здесь я бы убрал лишнее. Так ты утяжеляешь веко.

Я медленно покачала головой, поняв, что в кармане моих штанов лежит записка. Мгновенно захотелось достать ее и посмотреть, что же там написано, но я понимала, что делать этого не стоит. Придется потерпеть или, как вариант, сходить в туалет. Туда ведь амбал со мной не пойдет. Резко срываться с места вызвало бы подозрения, поэтому я заставила себя немного порисовать, и только после этого уведомила о походе в дамскую комнату. Амбал был недоволен этим. Когда мы зашли в помещение туалета, охранник проверил все кабинки, все окружающее пространство и только после этого пустил меня одну.

Я старалась держать отстраненный вид, не вызывающий подозрений. Тихо шла, никуда не смотрела. Лишнего не говорила. Зашла в кабинку и закрыла дверь на замок. И быстрее достала записку. Им оказался небольшой клочок бумаги, на котором черным по белому было написано:

«Завтра не удивляйся новому ученику. Она поможет тебе. Доверься ей! Назар»

Несколько предложений, а сердце готово было выскочить из груди! Руки затряслись. Назар! Они помнят обо мне и пытаются что-то сделать! Неужели есть шанс, что меня освободят из цепких лап чудовища? Кого они подошлют ко мне? Кто этот человек? Девушка!

Как же теперь оставаться спокойной, когда в душе все бушует⁈ Когда надежда снова наплывает огромной волной?

– Диана Дмитриевна, у вас все в порядке? – послышался раздраженный голос охранника, намекающий на то, что мне пора бы и выходить.

Я испугалась и дернулась с места, суетливо нажала на кнопку слива и открыла замок.

– Да, все хорошо, – максимально спокойно ответила я, удерживая рвущуюся наружу радость. – Можно возвращаться за рабочее место. Немного поработаю и домой.

Амбал явно был озадачен моим настроением. Это и понятно, Горецкий приказал следить за каждым моим вздохом и взглядом, не то, чтобы я скрывалась за закрытыми дверями, пусть даже туалета.

Остаток рабочего времени я потратила на рисунок, стараясь не разбирать по секундам завтрашний день. Глаза Назара я с тщательностью перенесла на холст в лучшем исполнении. Все, что я помнила и хранила в памяти, я с трепетом нанесла карандашом, любуясь изображением.

Как бы мне не хотелось возвращаться в квартиру Горецкого, время уже подходило. Тянуть было некуда, ребята уже в основном все ушли, остались пара трудяг и Лев Александрович. Я заставила себя сказать ему, что на сегодня работа окончена и мне пора домой. Жидковский с пониманием покачал головой и пожелал хорошего вечера. Амбал с облегчением выдохнул и мы отправились домой.

Ехали мы в тишине. Я смотрела в окно с жадностью и тоской: на город и людей в нем. Внутри все скручивало от нежелания возвращаться в мерзкую квартиру Горецкого и в большей степени к самому чудовищу, ведь неизвестно, что он может выкинуть на этот раз. А главное, не выдать себя перед ним, чтобы не возникло подозрений в мою сторону. Стоит держать лицо и не выражать лишних эмоций, как хороших, так и плохих.

Горецкого, к моему счастью, дома не оказалось. Меня доставили в квартиру, отзвонились боссу о доставке меня и оставили одну. За это время я смогла спокойно поужинать и принять душ с обработкой швов. К вечеру боль между ног практически ушла, осталось лишь небольшое нытье, не более. От греха подальше я ушла в спальню и не высовывалась оттуда. Но к моему удивлению Горецкий домой так и не вернулся – ни ночью, ни утром, ни тогда, когда за мной пришли, чтобы отправиться на занятия. Ехала я в ощущении эйфории и раздумьях, кем окажется та девушка, что появится сегодня.

Амбал Горецкого снова не отходил от меня ни на шаг, следуя за спиной, а то и опережая, закрывая меня ото всех. Я шла быстро, желая поскорее увидеть ту самую вестницу от Назара и отца. Поднялась по лестнице, дошла до рабочего места и тут, помимо знакомых лиц, я увидела ее… Она смотрела на меня, а я на нее, еле сдерживая улыбку. Красивая и довольная, с кистью в руках.

Наташа…

Глава 51

Как же я рада была ее видеть! Я и подумать не могла, что этой загадочной девушкой окажется Наташа! Несмотря на то, что виделись мы с ней всего однажды, но за то короткое время, что мы поговорили, между нами возникла определенная связь, словно мы были знакомы задолго до нашей встречи! В тот момент мне захотелось подбежать к ней, обняться и почувствовать тепло знакомого человека. Но за спиной стоял охранник, который не сводил глаз с зала и меня, раздражая и мешая.

– Вы можете снова присесть в кресло! – максимально пряча волнение, сказала я амбалу. – Мне здесь ничего не угрожает!

– Я постою!

– Придется долго стоять! – не унималась я, надевая на себя фартук. Голос дрожал, а пальцы не слушались, пока завязывали бантиком завязки. – Сегодня я планирую закончить рисунок. Часа четыре, не меньше!

Парень замялся, и на лице появилось сомнение. Вроде бы как он и не против был присесть в кресло, но по всей видимости, Горецкий приказал не отходить от меня ни на шаг, тем самым усложняя мне жизнь.

– Вы же меня и оттуда видите! – применила я последний аргумент, и охранник сдался.

– Только без шуток! Я рядом!

Какие шутки⁈ Боже упаси! Парень отошел и сел в кресло. Даже показалось, что воздуха вокруг стало намного больше. Только пристальный взгляд не давал ощущения свободы. Ну хоть так!

Руки тряслись, карандаш не соглашался идти нужной линией, но я старалась. Так как я в прошлый раз не отходила от своего мольберта и ни с кем не разговаривала, кроме Льва Александровича, было бы странным делать это сегодня. Значит, нужно ждать подходящего момента! Наташа находилась от меня через один мольберт, и просто так заговорить я не могла, но переглядываться нам ничего не мешало.

От радости мне хотелось плакать. Видеть ее улыбку и глаза оказались сродни глотку чистой воды. Через некоторое время в студию ураганом ворвался Лев Александрович. В руках он нес запечатанный квадрат большого размера.

– Все ко мне! – воскликнул Жидковский, проходя мимо меня к окнам второго этажа. – Сюда-сюда! Плотнее, ребятки!

Амбал подскочил с места и, не пуская меня вперед, выставил руку, преграждая путь.

Я остановилась и не знала, что делать: настоять на своем и подойти к преподавателю, или же остаться на месте. Но Лев Александрович принял решение за меня. Поставил квадрат на стойку и крикнул мне:

– Молодой человек, пропустите девушку вперед, иначе она не увидит нечто прекрасное! Проходим ближе, ребята. Вот так, вокруг меня! Дианочка, идемте, моя милая!

А я все стояла на месте, ожидая позволения охраны. Амбал несколько секунд оценивал все «за» и «против», но все же пропустил меня вперед, опустив руку и оставаясь за моей спиной. Я сделала шаг, когда Лев Александрович сорвал бумажную упаковку с предмета и перед нами появилась прекрасная картина знаменитого художника Репина «Садко». Нежное изображение с душевной глубиной, болью, волшебством и любовью.

Все ученики начали охать и ахать, бурно обсуждать картину и воодушевленно расписывать все ее достоинства, а я, пользуясь суетой, будто между прочим подошла к Наташе, плечо к плечу, касаясь ее руки. Она держалась хорошо, не выдавая себя и меня заодно. Страх быть раскрытой ядом растекался по телу, но желание побыстрее выбраться из ада было словно противоядием.

Все обсуждали картину, а мне сильно хотелось поговорить с Наташей о другом. Спросить о многом, обсудить произошедшее и просто высказаться! Но нужно молчать и делать вид, словно мы не знакомы.

Мы слушали Льва Александровича, как я почувствовала, что в мою ладонь положили бумажку. Спокойствию Наташи можно было позавидовать. Она смотрела вперед и делала вид, будто внимательно слушает преподавателя. Я сжала руку и не заметила, как затаила дыхание. Теперь остается лишь опять пойти в туалет и там прочитать записку. Что я и сделала после того, как нам раздали карточки с заданием. Мою карточку амбал сразу же забрал и положил себе в карман, я лишь успела пробежаться по ней взглядом.

– Мне нужно в туалет, – сказала я и, подождав одобрительного кивка, направилась туда. Охрана конечно же последовала за мной до самой кабинки.

Я зашла в туалет, закрыла дверь и скорее развернула скомканную бумажку. В ней был написан номер телефона и пара строчек, от которых сердце забилось намного быстрее.

«Это мой номер. Запомни его и выброси записку. Мы заберем тебя у Горца! Потерпи! И верь Наташе. Она будет с тобой каждый день! Назар»

Запомнить номер! Я бормотала цифры раз за разом, пока они крепко не зацепились в памяти. После чего выбросила бумажку в унитаз и смыла. Казалось бы, пара строчек, но как же они греют надежду!

Глава 52

Когда я вышла из кабинки туалета, охранник смотрел на меня пристально и долго не сводил глаз. Стало волнительно. Неужели он что-то подозревает или это просто моя паранойя? Решила отбросить дурные мысли и стала про себя повторять номер телефона из записки, боясь, что из-за волнения могу его забыть. Но амбал со своими косыми взглядами меня все же настораживал.

Я встала обратно за мольберт и начала рисовать, изредка бросая взгляд вперед на Наташу, которая тоже иногда смотрела в мою сторону. От того, что рядом находились она и Лев Александрович, у меня появлялось чувство безопасности и спокойствия. Почему-то я знала, что здесь мне ничего не угрожает. А еще было ощущение, словно за мной кто-то следит помимо охранника Горецкого.

Рисуя, я все размышляла. Наташа появилась, номер Назара я знаю, но что за этим всем последует? Какого момента мне нужно дождаться, чтобы это все мне как-то помогло? Где мне пригодится номер Назара? Как я смогу позвонить ему, если ни телефона, ни возможности взять его у кого-либо у меня нет? Да и что я скажу? Пока одни неясности!

Я спокойно рисовала, обменивалась взглядами с Наташей и слушала наставления Льва Александровича, когда он подходил ко мне контролировать процесс. Амбал, чье имя я так и не узнала, сначала поговорил с кем-то по телефону, после чего подошел ко мне и сказал, чтобы я собиралась домой.

– Но я еще не закончила! – попыталась я избежать преждевременного возвращения в свою тюрьму. – Мне бы еще немного времени!

– Горец приказал возвращаться домой! – грубо ответил парень и указал мне рукой на выход, намекая, что спорить с решением босса бесполезно.

Я испуганно взглянула на Наташу. Она смотрела на меня взглядом, полным сочувствия и убеждения, что все будет хорошо. Мне стало обидно, ведь сегодня я почувствовала радость и надежду, а сейчас снова наткнулась на безысходность и обреченность.

Возвращаясь домой, я всю дорогу кипела от ненависти к Горецкому. Во мне словно пожаром разгорались раздражение, неприязнь, боль, гнев и все в этом роде. Желание удавить Горецкого собственными руками возрастало с огромной прогрессией. Стоило мне зайти в квартиру, как меня сразу же у порога встретил Горецкий. Он стоял с огромным букетом алых роз в руках и странной улыбкой. Она меня насторожила. Вроде улыбается, но возникало ощущение опасности!

– Моя милая женушка! Я скучал! – с напускной вежливостью начал Горецкий и протянул мне розы, не дав разуться и снять шубу. Я приняла тяжелый букет и теперь не знала, как мне раздеться. – Меня не было вчера, извини! Я был с Зоей!

Вот тебе новость! Он так просто об этом сказал, словно сходил в магазин. Благо, меня эта информация не зацепила. И вообще непонятно, для чего он мне это сказал! Что он хотел вызвать у меня этим? Стыд, ревность, боязнь потерять его? Что? Для меня огромный вопрос! Просто в очередной раз доказал свою неадекватность! Мне стало жутко и не по себе! Я стояла на пороге и кроме желания убежать ничего больше не чувствовала.

– Я приготовил нам ужин, раздевайся, уже все готово! – ровно сказал Горецкий, будто только что он не говорил мне о другой женщине. На секунду мне показалось, что сказанное ранее мне послышалось! – Детка, ну давай шевелись! Я тебя ждал, чтобы поесть!

Это сон! Такого ведь в реальном адекватном мире не может быть? Или в моем случае может? Я тряхнула головой и, приложив усилие, сняла с себя сначала шубу, а затем и сапоги. В гостиной пахло едой. Стол был накрыт, а в центре стояли зажженные свечи и бокалы с красным вином.

Горецкий провел меня к моему месту и помог сесть. Цветы я положила на стол рядом с собой. Вообще, меня сильно смущала обстановка вокруг и сам Горецкий. Он подставил мне бокал, взял свой и преподнес к моему чтобы чокнуться. Я сидела как заторможенная, ни пить, ни есть не хотелось.

– Я хочу выпить за тебя, детка! – сказал Горецкий. Я нахмурилась, слыша в его голосе нотки, предвещающие нехорошее, хоть он ничего опасного не сказал. Это ощущалась на другом уровне. На интуитивном. – За твою смелость! Отчаянность! Но недальновидность!

С каждым словом голос становился все холоднее и жестче. По телу побежал неприятный холодок.

– Неужели ты думала, что мне не доложат о странных махинациях с передачами, а? Мои ребята не так просто получают большие бабки! У них обостренное зрение, слух и чуйка на всякие странности и совпадения! Ты не хочешь мне рассказать, что задумал твой папаша в очередной раз? Я конечно и сам узнаю, для этого понадобится не так много времени, но я хотел бы это узнать от своей супруги, я ведь от тебя ничего не скрываю!

У меня скулы свело от его тона. Цветы, что лежали рядом, стали бесить. Хотелось взять этот букет и со всей дури замахнуться в самодовольную рожу Горецкого. Но вместо этого я опустила голову и молча слушала его пламенную речь о доверии в семье, больно впиваясь ногтями в ладони.

– Ну так что было в тех передачках? – со злостью повторил вопрос Горецкий, сжимая бокал в руке.

– Я ничего об этом не знаю. Я просто рисовала! – спокойно ответила я, но внутри бушевал ураган из страха и ненависти.

И тут Горецкий резко и со всей силы хлопнул по столу. Громкий звук оглушил. Мой бокал, что стоял на столе подпрыгнул и упал, содержимое разлилось по столу и стекало на пол кровавым пятном. Я зажмурилась от страха и резкости.

– Ты больше не будешь рисовать! – взревел Горецкий, и я съежилась под его уничтожающим давлением. Это ужасный человек. Ничтожество, которое не имеет права ходить по этой земле! – Ты будешь сидеть здесь! Безвылазно! Пока не заслужишь иного!

Горецкий подскочил с места, бросил свой бокал в раковину, где тот с хрустом разлетелся на мелкие частички и в несколько шагов оказался возле меня. Я забыла, как дышать. Страх сковал тело, перед глазами все поплыло, сердце то билось, то останавливалась, словно и оно трепетало от страха.

Я сидела и боялась поднять на него глаза. Казалось, он готов убить меня сейчас. Разорвать на мелкие кусочки! А самое страшное и жуткое во всем этом, что он с легкостью может сделать такое! Глаза сразу стали метаться по столу в поисках защиты. По обе стороны от блюда с едой лежали столовые приборы – нож и вилка. А еще появилась огромная решимость во что бы то ни стало защищать себя!

Глава 53

Горецкий возвышался надо мной, словно страшная и очень высокая скала, и я слышала, как он свирепо дышит. Он вел сейчас себя как психопат, который перестал лечиться! Не передать словами, какой страх я испытала в секунды, пока он стоял рядом. Мне казалось, я на время отключилась или вовсе умерла, потому как несколько моментов просто выпали из памяти.

– Они не заберут тебя! Я не отдам твоему папаше еще и тебя! Он забрал моего сына, а я забрал его дочь – все справедливо! – заорал Горецкий отчаянным басом, словно у него напрочь сорвало крышу. – Ты моя жена! Я твой муж! А они… Они все враги! Мои и твои! Ты не должна их слушать! Ты обязана любить меня и быть со мной!

Он срывался на крик – страшный и жуткий. Говорил немыслимые вещи и требовал их исполнения. Я сидела, как маленький котенок, сжавшись в уголке от страха. Я не знала, что делать и как реагировать, молясь только об одном, чтобы Горецкий не стал меня бить, либо снова насиловать. Я была готова согласиться на все условия, только бы он успокоился, но не тут-то было! Горецкий одним резким рывком схватил меня за плечи и вырвал из сидячего положения, повернул спиной к столу. Я почти на нем сидела и с ужасом отметила затуманенный взгляд чудовища. Глаза шальные и неадекватные. Ноздри раздуваются, грудь ходит ходуном, а челюсть искажена звериным оскалом. В голове проскочила мысль об наркотиках. Может поэтому он такой? То нормальный, то как психопат!

– Что тебя не устраивает? Я? – изрыгал гнев Горецкий, больно впиваясь мне в плечи пальцами. – Лучше сосунок твоего папаши, да? Ты спала с ним? Отвечай!

Его слюни разлетались в разные стороны. Он требовал ответа от меня. Но неужели он сам не понимает, что говорит глупость⁈

– Ты же знаешь, что это не так! – ответила я как можно спокойнее, пытаясь призвать его к тому же. Но создалось впечатление, что Горецкого мой ответ и интонация лишь еще сильнее разозлили.

– Да-да! Конечно! Ты же девственницей была! Как же! Может вы занимались необычным сексом! Я такое проходил! Вы же хитрые все! Выставляете себя неженками, скромницами, а сами подставляете зад! Сейчас я и проверю, как ты мне верна!

И тут Горецкий стал заламывать мне руки и поворачивать к себе спиной, опрокидывая грудью на стол. Я упиралась насколько могла и уворачивалась, но чудовище оказалось намного сильнее!

– Нет! Прошу, не надо! Я верна тебе! Я никогда ничем таким не занималась! Пожалуйста, поверь! Не нужно! – я срывалась на крик. Во мне кипела паника и отчаяние! Я изо всех сил пыталась не поворачиваться к нему спиной, но Горецкого это не остановило. Он скрутил меня пополам, схватил мои руки своими и положил грудью на стол, припечатывая мое лицо в столешницу. Я отчаянно брыкалась и старалась ударить его ногами, остановить.

– С ним ты тоже была такая резвая? – пыхтя говорил Горецкий, еще больше заламывая мои запястья. – Сосунок Шараповский! Ненавижу!

Мне стало казаться, что это конец! Такого я точно не вытерплю, учитывая, что я испытала в прошлый раз! Мысли роем летали в голове, глаза бегали в поиске выхода и нашли. Нож… Он лежал прямо перед глазами, призывая взять его, только вот руки были в жестком захвате. Но тут, Горецкий перехватил мои запястья в одну руку и стал нетерпеливо сдирать с меня штаны с трусами. Я, недолго думая, рванула руки и схватила со стола нож! Я видела только нож и Горецкого. Я даже не помню момента, как я вонзила острие. Куда и как сильно! Не помню, что было дальше. Сознание помутилось, все плыло перед глазами. Сердце не справлялось с ритмом. Было ощущение, словно я задыхаюсь.

Первое что я увидела, когда стала немного приходить в себя – лежащее на полу тело Горецкого! Смирное и спокойное! Он застыл в луже собственной крови. Белая рубашка в области живота окрасилась красным пятном, в центре которого торчала ручка столового ножа. Все было будто бы в замедленном режиме. Взгляд заторможенный, дыхание медленное. Я посмотрела на свои руки. Они тоже были в крови и сильно тряслись. А внутри пустота. Ничего не чувствую. Ни страха, ни сожаления. Сплошная ровная линия и осознание – я убила человека!

– Я убийца… Я убийца… – повторяла я как мантру, смывая кровь с рук в раковине. – Что я наделала? Этого не может быть!

Рядом лежал Горецкий. Почти у моей ноги. Глаза закрытые, умиротворенная ухмылка и расслабленное лицо. Таким он выглядел также страшно, как и в сознании. И тут я заметила, как грудная клетка медленно и еле заметно шевельнулась, делая вдох… Он жив?