Текст книги "(не)бездушные (СИ)"

Автор книги: Мира Штеф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 35

Когда смех утих, ему на смену пришла серьезность и сосредоточенность. Глаза излучали власть и силу убеждения, словно мысленно твердили – ты ничто и звать тебя никак! Горецкий, не переставая растирать мои руки, заговорил:

– Ты пыталась убежать из-за услышанного?

Так и хотелось съязвить и ответить: «Конечно нет! Меня привлекает перспектива выйти замуж за абсолютно незнакомого человека вдвое старше меня и того, кто меня похитил!». Но естественно, я не могла так сказать, поэтому просто кивнула головой, опуская взгляд на одеяло, словно рассматривая рисунок на нем.

Горецкий недовольно покачал головой и легонько похлопал по моим ладоням, отпуская их и накрывая одеялом.

– Ты ведь понимаешь, что я не выйду за тебя замуж? Я не могу! – проговорила я с надеждой на здравый смысл Горецкого. – Зачем вообще это делать? Так нельзя! Заставлять…

– Прости детка, но у тебя нет права выбора! – Горецкий спустился с печи и подошел к окну, откуда совсем недавно я пыталась сбежать, и встал ко мне спиной. В его голосе звучали горечь и что – то на подобии усталости или разочарования. – Я тебя не отпущу! Это без вариантов! Я буду с тобой честен! Твой отец наворотил много нехороших дел, за которые должен поплатиться! Всякое зло должно быть наказано!

– Но не такое ли ты сам зло, раз чинишь самосуд? – перебила я, не выдержав его высказываний.

Горецкий на мои слова повернулся на пятках, быстрым шагом подошел ко мне и навис горой, тяжело давя на меня морально.

– Он убил моего сына!

Горецкий рявкнул это откровение с такой болью и нажимом, что казалось, я чувствую его душевную муку. Он сжимал и разжимал кулаки, словно ему хотелось меня ударить. Но он лишь шумно выдохнул, снова отошел от меня в сторону и присел на спинку дивана.

– Мне очень жаль…

Горецкий хмыкнул, вероятно не веря в искренность моих слов.

– Я не нуждаюсь в твоей жалости, детка! Я хочу, чтобы ты поняла и вбила в свою красивенькую голову, что я не благородный принц, который будет добиваться твоего согласия, я тот страшный герой, который просто идет и берет, что ему полагается! То, что ты до сих пор жива, это и является моим тебе подарком, как и для твоего папаши! Я мог бы с легкостью свернуть тебе шею и распробовать эту победную месть на вкус, но решил пойти другим путем! Так что будь благодарна за то, что я для тебя делаю!

– Ты говоришь страшные вещи! – одними губами проговорила я, ужасаясь и окончательно разочаровываясь в человеке, который иногда проявлял себя как заботливый мужчина. – Я не понимаю, как ты можешь так поступать?

– Как я могу так поступать? А у своего отца не хочешь поинтересоваться, как он смог, не разобравшись, лишить моего сына жизни? – резко высказался Горецкий, сводя брови вместе. – Как он убил его, а меня упек за решетку на восемь долгих лет?

– Но ты пытаешься сделать то же самое сейчас со мной!

– Я дарю тебе право жизни!

– Это не жизнь! Это не мой выбор! Я не должна отвечать за ошибки отца, которого знаю всего неделю!

– Ты приняла эту жизнь, значит приняла и правила этой жизни!

– Правила бездушия и лицемерия, основанной на мести, лжи, убийствах и вершении чужих судеб?

Я была в отчаянии. Мой охрипший голос срывался. Мне стало до тошноты противно от слов Горецкого. От его позиции в жизни! То, как просто он говорил обо всем, что у меня вызывало ужас! Я подняла одеяло к подбородку и сжала ткань в кулак. Мне стало больно, но не физически, хотя все тело изрядно устало, мне было больно морально. Душа разрывалась от несправедливости жизни! О том, что я, исстрадавшаяся душа, попала к людям, не имевшим сострадания и совести! Эти люди, словно камни – бездушные и твердые!

Горецкий подошел ко мне вплотную, присел рядом и занес руку к моему лицу. Я испугалась, что он меня сейчас ударит и отклонилась назад, создавая между нами большее расстояние. Горецкий замер, посмотрел мне в глаза и снова двинулся в мою сторону, прикасаясь тыльной стороной ладони к моей щеке, которую еще днем ударил. Он погладил ее, оставляя нежные касания на коже. Я боялась отвести взгляд, наблюдая в его глазах что-то на подобие жалости.

– Я не обещаю тебе любви и ласки, детка, я очерствел в душе, но я хочу, чтобы ты знала: я буду заботиться и оберегать тебя! Как умею, как полагается! Но от тебя требуется отдача!

– Нет! – наотрез отказалась я.

Горецкий резко убрал руку от лица и жестко схватил меня за подбородок, сдавливая его пальцами. Становилось больно. На глазах проявились слезы. Я зашипела и схватила рукой его руку, пытаясь оттянуть захват, но Горецкий только сжимал пальцы сильнее.

– Я могу быть таким – жестоким, равнодушным и алчным, но предлагаю благосклонность! При любом раскладе, я возьму свое и ты будешь делать то, что я прикажу! Пойми же своей красивой головушкой – у тебя нет выбора, как и права голоса! Ты и так моя! Выбирай теперь сама, что тебе предпочтительнее! Я сегодня щедрый, даю тебе выбор! Завтра я могу этого не делать!

– Отпусти! – прошипела я, пытаясь сбросить его пальцы с лица. – Мне больно!

Горецкий не сразу убрал руку, показывая этим жестом свою власть надо мной, но потом все же отнял руку, словно убирая ее от чего-то грязного и противного. Я часто дышала, во мне кипела злость, если даже не ярость к чудовищу! На его обращение со мной! Впервые в жизни я ощутила такой спектр эмоций! Про холод и боль я практически забыла, это было неважным сейчас в сравнении с тем, что мне грозит!

Горецкий отошел от печи, на которой я сидела, но взгляда не отвел. Он смотрел на меня, склонив голову набок и хмурясь.

– Пей чай и грейся! И без шуток, больше не смей сбегать или рассчитывать на кого-то! В следующий раз я могу наказать за такое! – его голос был грубым и бесстрастным, словно лед. Таким же было и выражение лица. – Я не прощаю непослушание в отношении себя! Подумай об этом! А для того, чтобы ты точно не замышляла дурного, под каждым окном и дверью теперь дежурит человек! Из-за тебя им придется стоять на морозе!

Сказал это и ушел, оставив меня в комнате одну.

Глава 36

Мне хотелось протестовать, ругаться, рушить все вокруг. Внутри происходил такой раздрай, что кровь кипела в жилах. Я не могла осознать то, что мне сказал Горецкий! Я смотрела по сторонам в поиске идей, что мне делать, но ничего не приходило в голову. На глазах все сильнее наворачивались слезы. Слезы горечи и безысходности. Я легла на бок, снова подтянула к себе ноги и позволила всласть поплакать. Излить боль наружу, освобождаясь от нее, иначе я бы не выдержала! Словно меня от переизбытка чувств может разорвать на части!

Я рыдала взахлеб, всхлипывая и причитая себе под нос. Чтобы меня никто не услышал, я закрыла рот одеялом, заглушая истерику. Пролежав так с полчаса в одиночестве и слезах, я стала успокаиваться. Слезы закончились, как и жалость к себе. В душе будто образовалась черствость, указывающая мне взять себя в руки и вести себя так, как требует ситуация. Я решила прислушаться к себе и вычеркнуть присущее мне сострадание, любовь, переживания и совесть! Пусть эти качества останутся похоронены глубоко во мне, способствуя моему выживанию.

Со временем я согрелась. Ноги и руки отошли и приняли нормальный цвет из красно – бурого в телесный. Колкости в них уже не наблюдалось. Болела ступня, там я обнаружила небольшую гематому, сделанную вероятно о что-то острое и небольшое, а плечо ныло и выкручивало, но уже не так сильно.

Чай я так и не взялась пить, просто лежала и думала. Думала о Горецком, об отце, Назаре. О тех чувствах, что проявлялись у меня к Назару. О его прикосновениях и что они вызывали во мне. Размышляла о поцелуе Горецкого. О его касаниях и ласке. Об ударе. Все моменты крутились в голове словно слайды.

Пока лежала, слышала разговор Горецкого по телефону. Он говорил обо мне. Давал новые распоряжения по поводу охраны и о том, что нужно еще привезти сюда. Слышала его шаги по дому. Он нервно расхаживал по коридору, гремел на кухне, шевелил дрова в печи. Хорошо, что топка находилась за стеной и я не видела его лица. До омерзения не хотелось смотреть на него! Видеть в нем превосходство и власть!

К счастью, до ночи он так и не явился. Нервно ожидая его, я не заметила, как уснула, подложив под голову руку.

Сон прервали странные звуки. Я нехотя приоткрыла глаза и отметила, что уже позднее утро. В окно светило яркое морозное солнце, освещая собой всю комнату. Голова от вчерашних слез болела, глаза опухли и были покрыты неприятной твердой корочкой. Осторожно потерла глаза, стянула с себя одеяло, обратив внимание, что мое платье стало совершенно сухим. Боль в плече почти не чувствовалось, а вот стопа болела.

Тяжесть вчерашнего дня немного прошла, оставляя после себя противный осадок, но я четко осознавала, что это все только начало!

Печка, как и вчера, осталось теплой и слезать с нее совсем не хотелось. Но нужда в туалет заставляла спустится вниз. Свесив с печи ноги, на полу я заметила свои колготки. Они черным клубком распластались на полу недалеко от печи. Я спустилась на пол и тут же почувствовала, какой он холодный. Переступая со стопы на цыпочки, я подобралась к колготкам, но они оказались влажными. Я разочарованно подняла их, подошла обратно к печи и положила их под одеяло в надежде, что они быстро высохнут.

Я точно не знала, разрешается ли мне после вчерашнего побега выходить из комнаты, но нужда не ждала. Несмело я приоткрыла дверь и посмотрела в щель. В коридоре никого не оказалось. Я открыла ее полностью и на цыпочках поплелась к туалету. Зашла в него и с облегчением выдохнула, что не напоролась на Горецкого. Сделала все свои дела, умылась, прополоскала водой рот и попыталась пальцами расчесать запутанные волосы. От вчерашней косы не осталось и следа. Сплошное воронье гнездо образовалось у меня на голове. Кое как с ним справилась и закрутила волосы в обычную гульку.

Быстро управившись в туалете, я пошла обратно в комнату. Я уже закрывала за собой дверь в гостиной, как меня настиг Горецкий, незаметно подступив сзади и положив мне на спину тяжелую руку.

– Давно проснулась?

Я резко развернулась и застыла на месте, приоткрыв от испуга рот. Горецкий отошел на шаг и посмотрел на меня сверху вниз, останавливая взгляд на моих голых ногах.

– Только что, – ответила я, заметив как хрипло прозвучал мой голос, хотя сильной боли в горле я не ощущала.

– Я сейчас принесу тебе другие тапочки, и мы пойдем завтракать! Пол холодный, не стоит расхаживать по нему босыми ногами, – сказал Горецкий и ушел в сторону прихожей.

Вернулся он через минуту уже с тапками в руках. Он бросил их передо мной и взглядом приказ их надеть. Решив, что пол и правда очень холодный, я надела тапочки, почувствовав облегчение от приятного ногам тепла.

– Пошли на кухню. Я приготовил завтрак. – Горецкий подождал, пока я пройду вперед и только потом пошел за мной следом. Я чувствовала его взгляд на спине и затылке, пристальный и пронизывающий.

Мы зашли на кухню, Горецкий отодвинул для меня стул у стола, и я села. На столе уже стояла тарелка с овощами и хлеб. Запах яичницы на сливочном масле стоял на всю кухню. Горецкий подошел к плите, снял с нее сковородку и поставил ее посреди стола, на деревянную подставку. Снял со сковороды крышку, и запах стал еще сильнее. В ней оказался омлет с колбасой, посыпанный зеленью. Горецкий взял с тумбы две тарелки и принялся нарезать омлет, раскладывая его по тарелкам. Мне он положил меньший кусок, себе чуть больше половины.

– Приятного аппетита, Диана, – сказал Горецкий и протянул мне тарелку.

– И тебе, – ответила я, хотя на языке крутились совсем другие слова.

Горецкий сел напротив меня и стал поглощать еду. Я тоже принялась за дело. Омлет оказался на удивление хорош. Я с удовольствием все съела, запивая это дело поставленным передо мной горячим кофе. Все было бы хорошо, если бы Горецкий не начал разговор.

– Я надеюсь, ты обдумала наш вчерашний разговор?

– Что именно? – равнодушно протянула я, делая очередной глоток кофе. Пусть Горецкий видит, что я его не боюсь.

Мой тон его удивил. Брови поползли вверх, а губы изогнулись в недоумении.

– Ммм… Да ты умеешь показывать зубки?

– Хорошие учителя!

Горецкий усмехнулся и качнул головой.

– А такой ты мне нравишься больше, хотя так будет сложнее с тобой справиться! Но я не ищу легких путей! – добавило чудовище. – Сегодня нас распишут, и ты официально станешь моей женой! Ехать никуда не потребуется. У меня есть человечек в нужной конторе. Он все сделает, как надо!

Внутри все упало. Стало трудно дышать. Но потом, вдруг в голову пришла хорошая идея:

– А паспорт? Вы не можете этого сделать без моего паспорта!

Горецкий помрачнел, и я обрадовалась. Но моя радость была недолгой. Он наигранно сделал вид, что расстроен. Вмиг его лицо озарилось, а на губах расплылась довольная улыбка и я поняла, что не все так просто.

– Какой паспорт? Такой в коричневой обложке, который лежал во внутреннем кармане черненького рюкзачка?

Сплошное разочарование… Вот что я ощутила! Это чудовище снова всех обыграло и в первую очередь меня! Он с упоением наблюдал и считывал все мои эмоции. Всю мою боль и наслаждался ею. Таким Горецкий мне не нравился. Я его ненавидела!

– Неужели ты думаешь, что я настолько глуп, что решу вызвать официальное лицо, не имея при этом документов? Я всегда был на шаг впереди и все продумал заранее!

– Ну ты и сволочь… – сквозь зубы прошипела я, не сдержав гнева.

– Ну-ну! Осторожнее с выражениями. Я ведь могу и разозлиться! Надеюсь, ты этого не хочешь?

Я прекрасно поняла, что он имеет в виду. Горецкий мне прямо говорит о вонючей комнате и липких приставаниях с побоями и заламыванием рук. Я и вправду не хотела снова это прочувствовать и видеть звериный оскал чудовища. Поэтому собрала всю волю в кулак и, сжав зубы, опустила взгляд на пустую тарелку.

– Моя ты умница! – протянул Горецкий и хлопнул в ладоши. – Так-с, теперь дело остается за малым! Ты должна мне пообещать, что будешь вести себя подобающе, без всяких твоих глупых выходок! Человек это свой! Помогать он тебе не станет, так что смирись и веди себя нормально! Поняла?

В голове крутилась только одна мысль. Я во что бы то ни стало должна выпросить спасение у того человека или выкрасть у него телефон, чтобы позвонить в полицию. А сейчас можно и соврать:

– Поняла!

Глава 37

Горецкий остался вполне доволен моим ответом. Он расслабился и откинулся на спинку стула, потягиваясь и разминая шею. Я же сидела как натянутая струна. Еда буквально просилась обратно и, несмотря на внутреннюю веру в лучшее, напряжение становилось все сильнее. Волнение захлестывало и сбывало дыхание. А еще жутко стал раздражать противный запах от одежды. От меня пахло как от мокрой тряпки, которую закинули на батарею. Голова чесалась от вчерашних приключений, а кожу лица неприятно стягивало. Мне было наплевать, что обо мне подумает Горецкий, видя перед собой грязную и лохматую девушку! Пусть бы его отвернуло от меня, тем лучше! Но мне самой было некомфортно находиться в грязной одежде и грязном белье.

– Здесь можно принять душ?

– Можно, – расслабленно ответил Горецкий. – Только давай вот как! Я разрешаю тебе принять душ, даже выдаю тебе чистую одежду, а ты взамен ведешь себя спокойно и покладисто! Идет?

Я с недоверием посмотрела на Горецкого. Неужели чтобы принять душ, мне нужно принимать на какие-то условия?

– А ты как думала? Коммерческий подход! Я тебе – ты мне!

Немного подумав, я согласилась, выдвинув встречные условия:

– Только ограничения по времени у меня нет! Свет не выключаем, как в прошлый раз!

– Идет! – одобрительно кивнул Горецкий и выставил перед собой руку в знак согласия.

– Я могу идти сейчас?

– Можешь! – он все так же держал руку, ожидая ответного жеста.

Играть в его игры мне абсолютно не хотелось. Я с безразличием посмотрела на его протянутую руку для рукопожатия, поднялась со стула, развернулась и пошла в гостиную, чтобы забрать с собой колготки для стирки.

– Ну ладно… – послышались слова Горецкого мне в спину. – Вещи я положу у двери ванной.

Я не оборачивалась. По дороге прихватила колготки и направилась в ванную комнату. Я слышала, что Горецкий тоже ушел из кухни и пошел в другую комнату. Куда именно, я не видела, но через пару минут, когда я уже настраивала температуру воды в душе, я услышала стук в дверь и голос Горецкого.

– Детка, я принес вещи.

За словами послышались шаги. Он ушел и хорошо! Можно спокойно помыться, но защелку я все же задвинула, забрав перед этим вещи. Из одежды Горецкий принес мне мужской свитер и спортивные штаны, явно его размера. Тут же я нашла белые носки и футболку. Ну что ж, главное, что они чистые, а с размером я смирюсь. В стопке с одеждой лежало и полотенце, с причудливым рисунком оленя.

Вода с душа лилась уже горячая. В тумбе я нашла кусок земляничного мыла и зубную пасту, со вкусом кедра. Ни шампуня, ни геля для душа естественно здесь не было. Ну мне не привыкать!

Сомнения перед тем, как снять одежду, у меня были. Я несколько секунд промешкалась, но свежесть льющейся воды меня манила. Сбросив всю одежду, включая нижнее белье на пол, я забралась в ванную и направила на себя поток воды из лейки. От удовольствия аж дыхание сперло. Горячая вода мягко обволакивала тело, словно смывая с него все невзгоды и боль. Всю тревожность и отчаяние. На минуту я расслабилась и отдалась приятному моменту. Я взяла кусочек мыла и намылила волосы. С первого раза пена не возникла, настолько грязными стали мои волосы за один день. Со второго намыливания, ситуация оказалась получше. За волосами, пошло и тело. Я намыливалась и смывала пену, снова мылила и снова смывала, натирая кожу докрасна.

Когда с мытьем было покончено, я принялась за стирку своей одежды. Постирала нижнее белье, платье и колготки. Все хорошенько выполоскала и выжала.

Как и оговаривалось, Горецкий мне не мешал, хотя навскидку мылась я около часа. Я не спешила выходить из ванной. Я хорошенько вытерлась. Нижнее белье я тщательно натерла полотенцем, пытаясь максимально убрать влагу из ткани, чтобы иметь возможность снова его надеть. Несмотря на оставшуюся мокроту, я натянула на себя белье и надела предоставленную одежду. Зеркала в ванной не было, но и без него я представляла, как выгляжу. Волосы спутанные и жесткие. Одежда в два раза больше моего размера. Зато теперь мне легко и тепло, а главное, я не воняю! Широкие штаны пришлось сильно затянуть шнурком, чтобы они не спадали. Длинный свитер подвернула, чтобы не выглядеть как Пьеро из Буратино.

Волосы укутала полотенцем, взяла мокрую одежду и собралась на выход. За дверью на удивление никого не оказалось. Значит Горецкий не сторожил меня. Прошла в гостиную, уложила на печь свои вещи и забралась на нее сама, укутывая ноги одеялом. После душа стало опять холодно и хотелось побыстрее согреться.

Сидя на печи, я посмотрела на шторы советских времен и грустно вздохнула, размышляя о том, как быстро может измениться жизнь. Еще вчера утром я завтракала в дорогой обстановке, надевала дизайнерские вещи, а сегодня моюсь земляничным мылом и одета в мужскую одежду!

Вчера я думала о том, что все же моя жизнь может быть немного лучше, а сегодня я нахожусь в патовой ситуации. С рисованием наверняка покончено. Не думаю, что Горецкий позволит мне заниматься в студии или вообще иметь свои хоть какие-тозанятия.

После душа меня с пару часов никто не трогал. Горецкий не заходил, хотя я отчетливо слышала, что он находится где-то рядом. Я это время потратила на то, чтобы продумать момент, когда я смогу выкрасть у кого-нибудььтелефон! Да, я не знаю номера телефонов ни отца, ни Назара, но я могу позвонить в полицию и заявить, что меня похитили и кто является моим похитителем. А еще я смогу сообщить, кто мой отец, чтобы они поставили его в известность.

Находиться одной оказалось не скучно. Единственное, что меня тяготило, так это неугасаемая надежда на спасение. Боязнь, что случится непоправимое до того, как меня освободят!

Я сидела и молилась про себя, хоть бы человек Горецкого не смог приехать. Хоть бы дорогу замело снегом или что-то в этом роде! Любой катаклизм или сильнейшая пурга! Лишь бы только он не явился! Но всем моим молитвам не суждено быть услышанными.

Сквозь тишину послышалось, как к дому подъехала машина и хлопнула входная дверь.

– О, дорогой! Рад встрече! – послышался радостный мужской голос. – Не ожидал такой просьбы от тебя!

И все… Мое сердце буквально провалилось в пятки!