Текст книги "Слёзы любви (СИ)"
Автор книги: Мира Майская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)
Глава 2 Свирепый
Зима – весна. Поселение варягов.
Весь следующий день, во дворе раздавались грозные голоса мужчин, что вернулись из дальнего похода. Но этот голос был громче и страшнее всех, я наблюдала из щели между досками сарая. Высокий и мощный, длинноволосый, он был для меня великаном. Я дрожала от его громкого голоса, от вида его мои коленки подгибались.
Конечно я понимала почему Эльрик так и не решился рассказать отцу про меня, и я бы не решилась, будь он моим отцом. Хорошо, что братец не забывал меня, еду приносил, хоть и в последнее время меньше.
– Эльрик, тебе не попало сегодня? Я слышала твой отец кричал, сильно.
– Отец справедливый, и он любит меня.
Прошло несколько дней и я немного успокоилась, надеясь на то, что останусь незамеченной.
Но всё случилось внезапно, когда белый снег лёг тоненьким слоем на землю.
У двери сарая раздался громкий голос, это был голос отца Эльрика.
– Ты опять собаку кормишь едой со стола? Эльрик, иди сюда.
Послышался звук приближающихся шагов. Не мешкая, я кинулась к лазу в старый сарай, юркнула, успев при этом заткнуть лаз сухой травой. Выскочив, тут же вытянувшись в струночку, прижимаясь к старой деревянной стенке.
Свирепый голос звучал уже из сарая:
– Убежала? Вновь какая-то мелкая, небось? A вот он лаз, ушла через него – громыхал голос.
Услышав это, я задрожала всем телом, затаив дыхание, не знала, что делать и где спрятаться. Мгновение и я выбегаю из сарая, надеясь не столкнуться с этим Свирепым, побежала в лес. и даже издали мне был слышен рычащий голос. Думать о чём-то ещё, у меня нет сил, и времени.
Мелькают голые ветки деревьев, кусты ивы по берегу ручья, останавливаюсь и перевожу дыхание. Я ещё слишком мала, чтобы осознавать куда бежать или за чем. Страх руководит моими действиями и я ему подчиняюсь.
Тяжело дыша осматриваюсь и понимаю, что убежала далеко в лес, дорогу назад могу найти по ручью, но возвращаться боюсь. Что сделает этот косматый великан со мной, если он за собачку, так на Эльрика кричал?
Сажусь на сломанную толстую ветку дерева лежащую на земле. Задумываюсь, а почему братец мне свою собачку не показал? Я то думала, что он от сестры ничего не скрывает.
Холодает и вновь начинается снег, сижу долго и начинают замерзать руки и ноги. Озираясь, я пытаюсь найти хоть немного сухих веток для костра и пару веток для вертушка[1]. Огонь меня учила вытирать[2] мамка, и я частенько сама растапливала печь. Да и ветки тонкие и толстые для растопки, тоже я приносила из леса.
Вот и сейчас, мне удалось найти две ветки и клочок сухого мха, вытащив их из-под дерева, склонившегося к земле. Тереть приходится долго и упорно, уже начинаю отчаиваться. Но мне видимо благоволит Сварог[3] и мох начинает дымить.
Чуть погодя загорается огонь, а затем и маленький костерок. Я усаживаюсь рядом и смотрю на взлетающие к черному вечернему небу, языки пламени. От жара костра, согреваюсь и меня начинает клонить ко сну. Борюсь с собой, понимая, что если усну замёрзну на смерть…
…Просыпаюсь от жара, что опаляет спину, от страха, что упала в костёр испуганно вздрагиваю и распахиваю глаза. Нет это не огонь…
Со страхом осматриваюсь, не понимая где я и что вокруг. Я внутри ветхой избы, крыша её дырявая и в дыры проникает лунный свет. Взгляд падает на лежанку, на которой лежу, укрытая шкурой. Ничего не понимаю, откуда тогда этот жар в спину? Что так меня согревает?
Разворачиваюсь лицом к теплу, и вижу рядом лежит человек, это его тепло меня греет. Всматриваюсь, но слишком темно в избе и мне не видно лица. По величине фигуры понимаю, что это взрослый мужчина, он тихо лежит на спине, спит. Завороженно смотрю на лучик света луны, через дырку в крыше, падающий на грудь спящего. Пальцем касаюсь лунного кружка и вижу, что это место не прикрыто шкурой.
В лунном освещении видны какие-то полосы или рисунок. Наклоняюсь рассмотреть, что это…
На коже груди лежащего рядом человека, рисунок в виде двух чёрных птиц[4], они пугают, как всё непонятное. Испуганно поднимаюсь на локте, и пытаюсь вглядеться в лицо человека. Но в темноте ничего не вижу, только слышу, как он мирно дышит. Его мирное дыхание, успокаивает меня и я возвращаюсь на лежанку.
От человека исходит тепло, спокойствие и я прижимаюсь, моя голова сама по себе, укладывается на грудь, источающую жар. Немного прислушиваюсь к сердцебиению, ритмичному и приносящему покой и умиротворение. Глаза сами по себе закрываются и я погружаюсь в сон, спокойный и глубокий.
Просыпаюсь, как от толчка, кругом уже светло. Вдалеке слышны приглушённые голоса, я в избе на лежанке и ничего не понимаю. Вспоминаю, что сбежала в лес, опасаясь страшного отца Эльрика. Поднимаюсь с лежанки и в этот миг слышу, что к двери подходят, голоса совсем рядом.
Внезапно дверь распахивается и я вижу в дверном проёме Эльрика, старую Дорте и еще одну женщину, видела её в большом дворе при доме Эльрика.
– Яся, – Эльрик бросился ко мне.
Он подбежал ко мне и обнял. Тут же подошли женщины и заговорили.
– Бедная, замёрзла, – говорили они, как то не чётко, плохо. Тогда я ещё не понимала, что мой язык, язык кривичей, им неродной. Тогда мне было ещё невдомёк, что это люди не моего племени, и вообще не русичи. Много позже, я узнала кто они эти люди.
Кривичи называли их варягами, сами себя они именовали гётами.
А сейчас ничего этого я не знала, лишь увидела, что две женщины накинули на меня вязаный большой платок и обвязав концы его вокруг моего пояса, взяли за руку и повели за собой. Всю дорогу до селения, Эльрик не отходил от меня, радуясь тому, что теперь я буду жить в избе Дорте.
Эльрику я доверяла, и Дорте мне нравилась и меня радовало, что теперь я не буду мёрзнуть. Лишь бы только поменьше видеть Свирепого великана, и не слышать его грозных криков.
[1]У северорусского населения Новгородской губернии существует для приспособления по добыванию огня, трением, специальное название – вертушек.
[2] Вытирать– способ добычи огня трением дерева о дерево, у восточных и северных русичей.
[3] Сварог – бог огня. Один из главных богов в славянском пантеоне. «Svarga» на санскрите – небо, небесный свод, «var» – огонь, жар.
[4] Этот символ называется – Хрунгнир, близнецы Одина. Два ворона Хугин – Мысль и Мунин – Память. Каждый день вороны Одина облетают девять миров и сообщают верховному богу обо всём что увидели. Вороны Одина – главный символ мудрости и тайного знания в Скандинавии.
Глава 3 Эльрик и Кнут
Минуло 4 лета. День рождение Эльрика. Поселение варягов.
Сегодня у Эльрика день именин, ему исполнилось двенадцать. Я давно уж приготовила братцу подарок, своей рукой вышила рубаху и пояс, оберёжнными знаками воинов гётов, про них мне рассказала бабушка Дорте. Мне с ней живётся хорошо, она не злая, немного строгая, но справедливая.
Именины Эльрика справляли всей дворовой детворой, двенадцать для гётов было важным этапом в жизни мальчика. По закону в двенадцать лет мальчик становился взрослым. Как правило, он оставался дома еще в течение нескольких лет, но иногда мог отправиться с взрослыми в поход даже в таком раннем возрасте [1].
Подарки дарят разнообразные, меч и доспехи подарил отец, лук со стрелами родственники мужчины, Кнут подарил щенка большого волкодава, именно о таком мечтал Эльрик. Я смущалась дарить свой подарок, мне казалось для мальчика он не интересен. Но другого я ничего не заготовила, а потому скромно протянула свой подарок. Братец обнял меня и принял подарок, а я смутившись убежала.
В этот миг на весь большой двор разнёсся голос Свирепого конунга:
– Сын прими поздравления, ты стал мужем, вошёл в круг воинов нашего рода.
Чтобы не слышать пугающий меня до дрожи голос, ушла в нашу с Дорте избушку. За эти пролетевшие года так я и не привыкла к его мощному голосу. Всё так же дрожали мои коленки и сердце уходило в пятки. Хорошо, что он часто отсутствовал, уходил с воинами надолго, и по всей видимости далеко.
Чуть позже ко мне зашли Эльрик с Кнутом, звали меня во двор, где поставили большие и длинные столы. Вхождение в круг взрослых мужчин отмечали шумно, народу было много. Эльрик надел мою вышитую рубаху, и поясом подпоясался вышитым.
Я решилась, потому, что и Дорте пошла со мной, Кнут последнее время притих, издеваться и насмехаться перестал, мне думалось, что Эльрик ему запретил.
Когда увидела стол и множество людей, половина из которых была мне незнакома. Я слышала о том, что прибыли родственники и друзья конунга. Сели мы с бабушкой вдалеке от взрослых, среди разновозрастной детворы, этому я и была рада безмерно.
Конунга было не слышно, только иногда слышала его спокойную речь, он говорил на своем родном языке, что-то о плаваньях прошлых и будущих. Выучила я этот язык быстро, понимала всё, но говорить стеснялась.
Эльрик сидел среди взрослых, рядом со своим отцом, немного посмотрев на него, повернулась к Дорте. В этот миг Кнут подвинул мне плошку с едой, и произнес:
– Ешь Ясина, пока не остыло.
Мотнула головой соглашаясь, и потихоньку взялась за кусок дичи, что положил мне Кнут. Мне было не по себе, среди такого количества людей, я ела опустив глаза, стеснялась.
Дорте видимо почувствовала насколько я смущена и решив немного поддержать меня, легонько приобняла за плечи. Я подняла на неё глаза, и в ответ улыбнулась. Тут же Кнут, протянул мне кусок медовой соты, любимой мной безмерно, ещё и улыбнулся.
Удивилась, но всё же приняла соты, положила рядом и поискала взглядом Эльрика, скользнув глазами по сидевшим за столом мужчинам. Мои глаза уткнулись в бездонные тёмно-серые глаза конунга, я замерла, забывая дышать. О таких моментах говорят душа ушла в пятки, обмерла. Он в этот миг смотрел на меня, не отводя взгляд.
Дрожь страха от его пристального взгляда прошлась по моему телу, я отвела взгляд. Долго сидела, опустив взгляд на свои ладони, что сжала с силой, пытаясь успокоиться. Но мне удалось, сжав кулаки, подняла глаза, посмотрела на сидящую рядом с Кнутом, его сестру. Алва хмурилась, смотря на мальчишку немного поодаль. Я немного поразмышляла, чего она так уставилась?
Заинтересовавшись, что так её привлекло в мальчишке, повернула голову в его сторону. Ничего интересного, не увидела. Немного постарше Кнута и Эльрика, повыше ростом, русоволосый слегка с рыжиной, и голубоглазый. Пока смотрела, заметила, что он смотрит на меня.
Решив, что не вижу ничего особенного, потому вновь решила на Алву посмотреть, но в этот момент губы мальчика растянулись в улыбку. Несколько раз моргнув, я отвернулась от этого полоумного. Дорте встала из-за стола, сказав, чтоб я оставалась на празднике.
– Ясина, ты чего грустная? Праздник же.
Это Кнут, он последнее время такой добрый, но мне это кажется подозрительным, и я в постоянной готовности, что скоро он вновь скривит губы при моем приближении.
– Я пойду Кнут, мне Дорте помочь надо. Эльрику скажи, что я за него очень рада.
– Яся, ну чего ты? Побудь.
– Нет-нет, Кнут, не могу.
Я и вправду не могла, мне было неуютно, под пристальными взглядами окружающих.
Дойти до нашей с бабулей избушки я не успела, только зашла за угол, как дорогу мне перегородил голубоглазый мальчишка.
– Ты ведь Ясина?
Он рукой коснулся стены избы, перекрывая проход.
– А я Ангар, – он растянул губы в улыбке.
– Ты не бойся, не обижу, – я напряжённо смотрела в его голубые глаза, но молчала.
– Отойди от неё, – это раздалось за моей спиной.
Развернувшись, увидела приближающихся Эльрика и Кнута. Я проводила их взглядом, а они подошли в плотную, рукой Эльрик отодвинул меня себе за спину.
Они заговорили на языке гётов, думая, что я не понимаю. Но я отчётливо поняла, что Эльрик и Кнут, говорили, что я их, и меня они ему не отдадут. Ангар, это голубоглазый мальчишка, говорил, что я ему улыбалась и значит, я буду играть с ним. Слово за слово и вспыхнула драка.
От неожиданности я отпрыгнула в сторону, мальчишки сцепились и покатились по земле. Не знаю откуда, прибежали двое незнакомых, немного постарше нас мальчиков. Драка разрасталась, а я выйдя из ступора, закричала.
– Перестаньте, перестаньте.
Но видимо меня не слышали, мальчишки катались по земле, награждая друг друга тумаками и пинками. Что предпринять, я не знала, но пыталась, подскочив растянуть их в разные стороны.
– Эльрик, Ангар прекратить! – голос за спиной, заставил меня вздрогнуть и застыть.
– Встали и пошли за мной, – я боялась даже посмотреть на Свирепого.
– Отец, он… – это заговорил Эльрик, вытирая рукой, окровавленный нос.
– За мной, живо! – он не хотел слушать его оправдания.
Они уходили, я долго смотрела им в след, переживая за то что братцу сильно достанется. Почему-то мне казалось, что виновата я. Откуда только взялся, этот противный голубоглазый Ангар?
На следующий день мне рассказали, что конунг гётов уходит в дальний поход, все прибывшие пойдут с ним, в том числе и Ангар. Как оказалось, Эльрик должен был пойти с отцом, но в наказание за драку, конунг Сверр, оставил его дома.
Когда варяги ушли, я только тогда решилась выйти во двор, мне хотелось поддержать Эльрика. Я нашла его у любимого места, всё того же старого сарая, где когда-то я увидела его в первый раз.
– Эльрик, ты как? – подбежала к нему.
Он повернулся ко мне, в руках его был ножичек, который он до этого метал в ограду. Смотрел, немного нахмурив брови. Потом отвернулся и метнул ножичек в забор, я проследила глазами за его полётом. Он попал, а я перевела взгляд на братца.
– Сестра, я никогда не отдам тебя Ангару, – впервые в его голосе я услышала холодную жёсткость.
– Хорошо братик, – согласно кивнула головой.
[1] Например, святому Олаву было только 12, когда он попал на корабль, которым командовал его приемный отец, и еще подростком (все юношеские годы он провел в набегах) сам стал вождем.
Глава 4 То ли сон, то ли явь
Минуло еще два года, лес вокруг поселение варягов.
Скоро должны вернуться из своего первого похода Эльрик и Кнут, я сильно соскучилась по братцу. Он обещал, мне подарок. Но я совсем не подарка жду, а Эльрика. Долго жду…
В этот раз поход очень долгий, мне было не понятно, отчего так задерживается возвращение воинов во главе с конунгом Сверром Свирепым. Вновь выпал снег, и не просто выпал, он лег толстым слоем, а воины всё еще не вернулись в свои дома.
Как бы холодно сегодня не было, но мне нужно было набрать хвороста в лесу, чтобы протопить печь в нашей с Дорте избушке. Бабушка моя последнее время сильно болеет, лёжкой лежит. Мне нужно о ней заботиться, как когда-то она заботилась обо мне маленькой.
По лесу было идти тяжело, снег был мокрым и тяжелым, я проваливалась по колено. Вытаскивать валежник [1] из-под снега было тяжело, а ещё я тащила небольшие чунки[2] на которые и складывала валежник. Дул сильный ветер, продувая мою одежонку насквозь, но я упорно шла и собирала ветки.
Мне ведомо, если идти по большому ручью, то можно дойти до Избор-озера, там стоят драккары, то корабли варягов. Там я не была, лишь только мечтала, увидеть их хотя бы краем глаза. Но это далеко, на коне надо добираться.
Вдруг невдалеке послышался топот копыт лошади, подняла голову, присмотрелась. Никого, вокруг стояла тишина, значит показалось решила я и успокоившись, продолжила путь. Прошла недалеко, и вдруг на поляне увидела стоявшего коня, он был под седлом, но без седока.
Я повертела головой и чуть поодаль под стоящей с наклоном березой увидела незнакомого мужика. Что-то странное было в его наклоне на ствол дерева. Опасливо мне одной в лесу, а тут ещё чужак. Что чужак я поняла по одеже, по лошади и седлу, своих всех я знала.
И вдруг в этот же миг, чужак застонал и стал оседать на белый снег.
Напугано вздрогнула, но всё же пришла в себя. Человеку передо мной требовалась помощь, а потому я бросилась поддержать его. Подбежав попыталась обхватить его за пояс и не дать упасть. Но он был очень тяжёлый, а потому мы вместе с ним опустились на землю.
Мужчина был воин, это было видно по его одёже и мечу висящему на поясе. Посмотрев ему в лицо я поняла он не из варягов, только кто он я не знала. Отчего-то мне показалось, в нем было что-то знакомое, мимолетно виденное мной до этого. Ничего в нём не было особенного, обычный мужик для меня, ещё девчушки. Крепкий в плечах, роста среднего, волос темный, почти чёрный, глаза темные, как ночь, возраста он был за двадцать пять, а то и более.
Отмахнув от себя странные мысли, я принялась тащить непонятного воина под ель, под её широкие и мохнатые лапы. Там сухо и тепло, можно спокойно переждать ночь и непогоду. Там, под еловой лапой, я пыталась осмотреть мужика, ощупывая, поняла он ранен в бок и рана сильно кровоточит.
У меня с собой не было ничего, чем я могла бы перевязать эту рану. Озираясь, я пыталась придумать чем и как, ему помочь. Тащить на чунках до поселения, сил не хватит. На лошадь его взвалить, вообще не смогу. Так, что же делать?
Мне пришло в голову, сделать перевязку и развести костёр, согреть раненого. А что я могла ещё сделать, в свои одиннадцать лет? Но бросить его я не решаюсь.
С трудом, мне удалось надорвать на нём крепкую и добротную рубаху, почему мне и подумалось он не из простых воинов, рубаха-то из добротного полотна. Из лоскутов рубахи сооружаю тугую повязку, и берусь разводить костер.
Костер разгорается медленно, валежник весь мокрый, вожусь долго. Но всё удается, смахнув снег, напавший на мою одежду, смотрю на раненого воина, он лежит с закрытыми глазами. Ещё раз осматриваю рану, кровь остановилась, чему я рада безмерно.
Всю ночь я пытаюсь согреть раненого, приходится вплотную к нему прижаться, чтобы хоть немного сохранять тепло исходящее от костра. Рядом теплее, потому засыпаю тревожным сном почти у плеча незнакомца.
Встревоженно открываю глаза и вижу, что светает, моя голова на плече мужчины, он спит. Осмотрев его повязку, я поднимаюсь на ноги. И в этот миг замечаю, что раненый открыл глаза и смотрит на меня.
– Ты кто? – произносит хрипящим голосом.
Он это произнёс на моём родном языке, я смотрю на него хлопая ресницами. Уже шесть лет прошло, как я ушла в лес от матери и потеряла нить, связывающую меня с племенем. Шесть лет, как я не встречала никого из своих, почти не говорила на родном языке. Нет, иногда немного с Эльриком, он знал мой язык. Мы говорили на нём, когда хотели, что-то сказать по секрету.
И вдруг соплеменник…
– Ты у варягов живёшь?
Я продолжала молчать, с трудом переводя дух.
– Помоги мне, пигалица, и я возьму тебя с собой.
– Помогу, сейчас пойду в поселение и приведу людей, они помогут тебе.
Он помолчал какое-то время, потом покачал головой отрицая.
– Нет, не приводи никого, если хочешь, чтобы я остался жив.
– Но…
Он не дал мне договорить, сверкая своими темно-карими глазами.
– Принеси мне еды, и упряжь для саней.
Я открыла рот не понимая, зачем ему упряжь.
– А… – он вновь не дал мне договорить.
– На коня мне не сесть, а чунки твои запрягу и заберусь на них.
Я согласно покивала головой, и сделала шаг в сторону, собираясь возвращаться в селение.
Он окликает меня:
– Беги и возвращайся быстрее.
Бегу со всех ног, мне нужно ещё посмотреть, как там моя бабуля.
Всё сделала быстро, подбросила дровишек в печь, посмотрела, что спит ещё Дорте, забежав стремительно в конюшню, схватила одну из упряжей висящих на столбе, надеюсь не скоро заметят пропажу.
Так же быстро бегу по лесу, к месту где ждёт меня незнакомый воин.
Подбегая растерялась, куда он делся? Нет, нигде.
Стою оглядываюсь, куда подевался. И вдруг вижу, одна из еловых лап в стороне чуть отодвинулась. Направилась к этому месту, и только вблизи поняла он там.
– Ты чего перебрался? Следы даже за собой замёл…
– Принесла? – раздается его хрипловатый голос.
– Да, сейчас запрягу. А лошадь то у тебя обученная в упряжи ходить? – повернула к нему голову.
– Это боевой конь, – проговорил мне, как не разумной.
Я пошла к коню, понимая, что раненому с этим точно не совладать. Шагала и думала, боевой конь, что это значит? Приучен? Иль наоборот нет?
Встала сбоку, конь покосился на меня глазом. Но ничего справилась, быстро так и сноровисто.
Потом взяла коня под уздцы и заставила сдать немного, поправила чунки, и намереваясь помочь взобраться на них раненому, подняла на него глаза. Он смотрел на меня, странно так смотрел, будто только сейчас увидел.
Наклонившись к нему ниже ухватила его под плечи, помогая перевалился в чунки, он слегка застонал, но всё же нам удалось. Пока возилась не заметила, как из-под ворота платья вывалился мой оберег. Повис на шее, на шнурке и прямо перед глазами чужака.
Он поднял на меня глаза, открыл рот, намереваясь что-то произнести, но в этот миг со стороны селения раздались громкие и многочисленные выкрики.
– Давай со мной. Я не брошу тебя, позабочусь.
Желание быть среди соплеменников, найти родню, было сильным, но в силу возраста, решиться у меня не хватило сил. Да, оставить близких уже людей и налаженную жизнь, было для меня невозможным. Я отрицательно покачала головой.
– Не могу, у меня там родные люди, – я говорила о Дорте и братце.
– Потом и за ними вернёмся.
– Меня хватятся, будут искать, погоню устроят, – Эльрик не отступит, не сомневаюсь.
– Ну, что ж. Возьми в благодарность за спасение, – он стащил с пальца перстень и сунул мне в руку.
– Не нужно…
Он не дал мне договорить, тронул поводья и чунки сдвинулись с места. Отъезжая он прокричал:
– Надеюсь, свидимся! Будь счастлива, пигалица!
Я какое-то время смотрела, как он удаляется. А потом со всех ног бросилась к поселению, горя желанием быстрее увидеть Эльрика. Пока бегу, перстень надеваю на ремешок, на котором висит мой диск-оберег.
Бегу, почти не смотрю куда, глаза горят, улыбка на губах. Дороги не разбираю, ветки хлещут по плечам, местами задевают лицо. Только в поселение вбегаю, даже по сторонам не смотрю. Выбегаю из-за угла сарая и с полной силой, налетаю на конунга Сверра.
Отлетаю от него, как от стены, даже не поняв, что произошло. Падаю, благо, что в кучу соломы у сарая. Сразу же вскакиваю, чтобы разобраться, что же со мной произошло. И натыкаюсь на ледяные серые глаза великана. Так и замираю с открытым ртом и испуганными глазами, на лице свежий шрам.
Свирепые глаза.
Конунг стоит и смотрит на меня, не отводя взгляда и не моргая, брови сдвинуты. И я не понимаю в неудовольствие или удивлении. Одна рука у него приподнята в направлении меня. Он то ли хотел не дать мне налететь на себя, ограждая рукой. А то ли оттолкнуть меня.
Не знаю сколько пролетело времени, но он вдруг отмер и сделал шаг навстречу ко мне. А я понимая, что он приближается, в один миг превратилась в каменного идола, истукана. Так и не получается оторваться от его свирепого взгляда, от его серых глаз.
Ещё шаг, ещё…
Я срываюсь с места и убегаю, не оглядываясь, убегаю внутрь двора. Там полно народа, это радостно встречают вернувшихся воинов. Радостные выкрики, объятия родных и всё это очень громко. Вижу Эльрика и Кнута, возле них крутится Алва.
Кнут первым замечает меня, и потому сразу же выкрикивает и машет рукой, подзывая к себе:
– Ясина, беги к нам.
В это мгновение устремляюсь к ним, и одновременно, Эльрик видит меня, бегущую к ним, через народ. Мы уж издали улыбаемся друг другу, я невероятно рада, что братец вернулся. Думы о свирепом конунге, вылетели из моей головы.
– Яся, – братец бросился мне навстречу.
– Ясинка, – это Кнут, побежал за моим братом, оставив Алву стоять одну.
Я улыбалась обоим, потому что и в правду была рада их благополучному возвращению домой, и главное, что здоровыми и невредимыми. Смотрела на подросших мальчиков, понимая что они возмужали окрепли, и изменились.
Кнут был крепче и выше на голову Эльрика, ну а братец был более подвижен и скор, по сравнению с увальнем другом.
– Я гостинец тебе привёз, – Кнут, протянул мне плетённое кожаное очелье[3].
– А посмотри Яся на мой гостинец, – в руке у него сверкнула разноцветная россыпь.
Это было ожерелье с камушками разного цвета, очень красивое и яркое.
Залюбовавшись, улыбнулась.
– Спасибо Кнут и тебе братец спасибо.
Какое-то время мы втроем разговаривали, мальчики мне рассказывали о походе, как все прошло. Разговоры кипели, мы веселились и даже смеялись, нам хорошо было, ведь мы друзья.
Наговорившись, наша троица уж собралась уходить, но в этот миг я огляделась и поняла, поблизости нет Алвы. Она стояла в отдалении, неотрывно смотрела на нас.
Не раздумывая двинулась к ней, желая вовлечь её в наше веселья, Алва перевела взгляд на меня.
– Алва возьми, тебе ожерелье больше подойдёт, – протянула ей украшение, желая поделиться.
Но та фыркнула, круто развернулась и убежала.
Не понимая, что такого случилось, пожала плечами, я ж как лучше хотела, по доброму.
Тут же мы убежали к избушке Дорте, мне нужно было подтопить печь и проверить, как бабуля. Друзья остались ждать меня под окнами, громко переговариваясь, а прихватив пару дровишек, побежала внутрь.
Внутри оказалось, что бабуля поднялась, полегче ей стало. Она суетится возле горячей ещё печи, печёт лепёшки ароматные. Я хватаю лепёшку, за что слегка получаю по руке.
– Ясинка, зови своих друзей, как в былое время, покормлю вас.
Выбегаю на крылечко, и громко зову:
– Пошли в дом, бабуля лепёшки напекла!
Мальчишки срываются с место, бегут обгоняя друг друга. В доме быстро рассаживаются на лавке, а я как хозяйка дома, раскладываю перед ними плошки, разливаю молоко из крынки по кандюшкам[4] деревянным. А потом раскладываю каждому по лепешке. Мы любим бабушкины лепёшки, сколько я знаю Дорте, она радует нас ими.
Наевшись лепёшек, убегаем гулять, наша шумная болтовня разносится по всему двору. Ничего и никого не замечая, бегаем играя в догонялки, кидаемся снежками.
На миг остановилась отдышаться, набегалась так, что ели перевожу дыхание. Как и зачем я туда повернулась не знаю, может взгляд почувствовала, а может так судьба повернулась. Мои глаза посмотрели на высокое крыльцо дома конунга. И мой взгляд застыл…
Конунг стоял и смотрел на меня, брови были опущены, он явно был недоволен увиденным. Боясь пошевелиться, моргнуть я так и стояла, смотрела. Во всём образе конунга мне виделось осуждение. За то что бегаю с мальчишками, веду себя не подобающе девице. Я вновь почувствовала себя той пятилетней девочкой, с исцарапанными ногами и в мальчишеской одежде.
Опустила глаза, немного поправила платье, и пригладила волосы выбившиеся из косы.
– Эльрик, Кнут вас за столами ждут! – голос громом разнёсся над двором.
– Яся, завтра увидимся, сестрёнка – это Эльрик бегом направляясь к отцу.
– Да, Ясинка не скучай, – это Кнут уже со ступенек крыльца.
Проводив их взглядом. я мотнула головой соглашаясь. Конунг пропустил пробегающих мимо, сына и его друга. Они скрылись внутри дома, а Свирепый так и стоял, пригвождая меня взглядом ледяных глаз. Руки мои затряслись, глаза опустила к земле. Испугалась я сильно, мне вдруг показалось, он может выгнать меня из селения, запретить общаться с Эльриком.
И тогда…
Куда я пойду…
Как буду жить без братца, одна…
Мне одиннадцать, в этом мире я одна…
Вновь подняла глаза на конунг, он так и продолжал смотреть на меня. Я задержала взгляд на шраме на его лице, а он уже не хмурился, а разглядывал меня, изучал. Как зверушку непонятную, изучал.
Потом вдруг резко развернулся и ушёл в дом.
Постояв немного истуканом, я наконец отмерла, глубоко вздохнула. Наклонив голову, посмотрела на свои ноги обутые в старые меховые поршни, промокшие и грязные.
Весь остаток этого дня просидела в избушке Дорте, не высовывая носа. Но уже на следующий день с утра я отправилась вновь в лес. Прошлый мой поход за валежником не удался, а теперь уж откладывать не было возможно.
Маленькие чунки я взяла у соседа в поселении, и бегом направилась к лесу. Так спешила, что совсем не заметила нависшие над землёй тучи и поднимающийся ветер. Мне думалось, что собирать я буду по краю леса, не углубляясь. Но уж до меня всё собрано, и потому чуть в стороне от селения захожу в лесную чащу.
Увлечённая сбором нетолстых веток и кусков отвалившейся коры, я совсем не замечаю, как поднимается сильный ветер, как начинает сыпать густой снег. Когда происходящее вокруг уже невозможно не замечать, а снег облепил меня с ног до головы, я разворачиваюсь и стремлюсь быстрее выбраться из леса.
Очень быстро поднимается сильнейшая вьюга[5], практически ничего не видно. С трудом я передвигаю ноги, но пытаюсь идти к выходу из леса, мне думается я ушла недалеко. От острых колючих снежинок лицо покрывается ледяной коркой, руки и ноги мгновенно становятся деревянными. Они не слушаются меня, я несколько раз падаю, чем делаю только хуже.
Не видно ни зги[6], кругом снежная стена, куда мне идти не понятно. Низко склонившись, я пытаюсь продвигаться, но лес становится бесконечным. Отчаянье накрывают меня, мне кажется что я заблудилась. Неужели это всё…
Обессилив окончательно, я сажусь под елью, ветки которой склонены низко к земле. Под ветками, не так колет лицо от иголок-снежинок, чуть отдышавшись, закрываю глаза. Я знаю, понимаю, что если усну, то замёрзну насмерть. Но сил открыть глаза нет, совсем нет…
Как же мне уютно, тепло. Через слегка приоткрытые ресницы, пробивается что-то оранжево-желтое. Я не понимаю, что это и вновь закрываю ресницы. Второй раз открываю, когда успокоилась вьюга, кругом тишина. От этой тишины мне становится страшно, почему так темно и тихо. А ещё тепло, удушающе тепло.
Пытаюсь пошевелиться, двинув рукой, упираюсь сама не понимаю во что. Чуть пошевелив пальцами, ощущаю теплоту и гладкость кожи, человеческой кожи. Отдёрнув руку, зашевелилась, появился просвет. Только тут я поняла, что накрыта с головой большой шкурой зверя.
Чуть подвинув шкуру я выглянула из-под неё, и огляделась. Я была в вежке[6], засыпанной плотным снегом. Как я тут оказалась?
Повернув голову, я разглядела в полной темноте, силуэт человека. Крупный, решила, что это мужик из местных, нашёл меня замерзающую и спас, затащив в свою вежку. Приподнимаюсь на локте, чтобы разглядеть спасителя, но в полной темноте, не могу понять кто это.
Лицо его от меня отвёрнуто, вижу только волосы длинные, как заведено у гётов. Склоняюсь ниже, хочу разглядеть человека, и в этот миг задеваю шкуру, что закрывает его грудь. Там рубаха, с воротником на шнурках, разошлись они и оголили грудь. А там пятно, темное пятно и мне не разглядеть, не понять, что это.
Протягиваю руку, зачем я это делаю, не знаю. Это как будто, потребность прикоснуться к чему-то родному, важному для тебя. Прикасаюсь легонько, не хочу разбудить, и ощущаю тепло. Тепло, горячее тепло от груди, в которой я чувствую биение сердца.
Спаситель чуть шевелится, заставляя меня опасливо прижаться к его груди. Я прижимаюсь ухом к его груди, и слышу его грохочущее сердце. Он разворачивается ко мне лицом, его рука обнимает меня, притягивая к себе. Я задыхаюсь, вернее даже боюсь дышать и вдруг слышу тихий голос, нет тихий шепот:
