Текст книги "Лаборатория"

Автор книги: Мила Светлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Истон Ли: Третья встреча с Солом

На этот раз за окном офиса ярко светило солнышко и катило волны лазурное море.

– Простенько, но со вкусом, – охарактеризовал Нортон сей незатейливый пейзаж. – Я его сам рисовал.

– Хоть что-то у вас плохо получается, – буркнул я.

– Ах, вы ранили меня в самое сердце, – дурашливо воскликнул Сол. – Я всегда считал себя талантливым художником.

– Вы ошибались.

– Спорить не буду, потому как на вкус и цвет товарищей нет. На прошлой встрече я утверждал, что человечество зашло в тупик, и вы спросили меня, что мы, люди, сделали не так, хотя на мой взгляд, ответ очевиден: мы заперты в клетку, нам некуда двигаться, потому что мы боимся выйти за пределы защитной стены. И мы свыклись с этим положением и мы сказали себе, что жить в тюрьме не так уж плохо. Действительно, наша тюрьма вполне комфортабельна: еда, питье, крыша над головой, безопасность, проверенная временем, и даже, хоть виртуальные, но приключения, чтобы молодежь не бесилась со скуки. В общем, у нас есть все, чтобы существовать, не зная бед. И мы отказались. Отказались от борьбы за прекрасного журавля, имея в руках уродливую синицу.

– Это лишь вам хочется бороться, а другим и так хорошо.

– Другим не хорошо, и доказательство этому – популярность движения Лиэй. А хотите интересную статистику: количество самоубийств среди молодежи пошло на спад с приходом Лиэя. Одни уходят из реальности, кончая с собой, другие прячутся от реальности в виртуальном или наркотическом забытье, а третьи предохраняются от реальности, завернувшись в кокон равнодушия, как ваша дочь. Таких, как вы, профессор, честных и по-настоящему преданных своему делу и делу Спасителя людей, становится все меньше и меньше, уступая место инертной серой массе. Но мы лишь следуем своей природе, тогда как истинная виновница нашего морального разложения – та самая господствующая сила, которую в прошлый раз мы назвали Богом или Богами.

– Причем здесь Боги?

– А при том, что они прошляпили момент, когда мы свернули на неправильную дорожку, а теперь лихорадочно пытаются загнать нас, как стадо баранов, на нужный путь.

– Я, как всегда, вас не понимаю.

– А мне, как всегда, на это наплевать. Вперед, профессор, нам предстоит нелегкая работа: дописать Миф Нашего Времени.

С. Н: В предыдущей части мы рассказывали об Учителе, но как известно всем знатокам истории, Учитель – всего лишь катализатор, тогда как самая тяжелая, неблагодарная и опасная работа достается его ученикам. Но ученики Сола оказались перед лицом серьезной проблемы: их дражайший наставник исчез, не оставив ни прощального письма, ни единой инструкции, как жить дальше. И пока большинство билось в истерике, строя предположения одно невероятнее другого, трое самых хладнокровных решили, что надо продолжать начатое Лиэем…

И. Л: И куда же пропал дражайший наставник? Я то сам знаю, но читателю вашего мифа тоже будет интересно.

С. Н: Я собирался сказать чуть позже, но так и быть. Лиэй угодил в психушку.

И. Л: Значит, он сошел с ума?

С. Н: Значит его убрали с глаз долой в надежде, что и из сердца когда-нибудь будет вон. Наш Учитель сильно насолил власть предержащим. Его философия Шестого Чувства, его идеи о консолидации с исламистами и о возрождении Земли шли вразрез с их верой в давно устаревшие решения, принятые когда-то Спасителем и его ближайшими соратниками.

И. Л: О ком вы говорите? О правительстве?

С. Н: Нет, конечно. Министры, как это обычно бывает, всего лишь марионетки. Речь идет о Черных Ангелах, которые в этом мифе выступают в роли всемогущих злодеев. И чтобы злодеи действительно выглядели злодеями в глазах читателей, добавим что не столько вера толкнула Ангелов на этот неблаговидный поступок, сколько боязнь распрощаться с властью вследствие всевозрастающей популярности Лиэя. Итак, мы говорили о троих самых решительных учениках Лиэя. Они принялись создавать свои движения в соответствии с их пониманием учения Лиэя и изрядно преуспели в этом деле за 4 года.

И. Л: Кто они?

С. Н: Мы обойдемся только их прозвищами: Крез – лидер группы финансистов, Жрица – духовный лидер многочисленной секты, Арес – лидер спортивной молодежной организации. Лишне говорить, что каждый из них считал себя единственным продолжателем дела Учителя, а других – шарлатанами, пользующимися случаем. Их всех постигло большое разочарование, когда Сол, выйдя на свободу, начал действовать в одиночку, не обратившись ни к одному из них за помощью. Сложилась анекдотическая ситуация: силы, которые, объединившись, могли бы совершить долгожданный переворот, тянут телегу в разные стороны, как герои известной басни. Естественно, это – нездоровая ситуация, народ ропщет, вместе с Богами ждет ярких зрелищ, а их все нет и нет. Боги, поняв что воз так и не сдвинется с места, решили вмешаться и послать человека, который вернет блудного Прометея в объятия его друзей, дабы он смог довести свою миссию до логического конца.

И. Л: Почему Сол после побега из лечебницы не пришел к своим товарищам?

С. Н: Боюсь, это навсегда останется тайной и предметом многочисленных спекуляций в будущем. Чтобы избранник, а точнее избранница Богов, смогла сыграть свою судьбоносную роль, она должна была пройти соответствующую подготовку, и поэтому она исчезает на полгода, чтобы вернуться измененной душой и телом.

И. Л: Моя…

С. Н: Не называйте имен, профессор! Мы сочиняем современный миф, где людям даются прозвища в соответствии с их предназначением. В этой части мы назовем божественную посланницу Иреной, потому что она должна свести друг с другом всех героев нашего повествования, болтающихся в данный момент по отдельности. Разумеется, такими личностями, как она зазря не раскидываются, и поэтому ей предстоят ещё другие, не менее важные, деяния.

И. Л: Почему Боги не напрямую обратились к Солу, а действуют через посредника?

С. Н: Для Богов чрезвычайно важно, чтобы люди, сами, добровольно делали то, что Боги хотят. Почему? Я и сам толком не знаю. Моё, сугубо личное мнение по этому вопросу следующее. Это высшее проявление власти, это отточенное искусство интриги – выстроить таким образом обстоятельства, чтобы разумные существа, обладающие свободной волей, желаниями, принципами, в конце-то концов поступали, так, а не иначе, не подозревая, что ими играют. Мир – шахматная доска, мы – шахматные фигуры, где даже короли немногого стоят, а Боги – игроки, которые играют нами по ими же установленным правилам. Именно таким этот мир описали прямолинейные греки, и именно поэтому я так люблю их мифологию. Но, повторюсь, я могу и ошибаться, потому что я – всего лишь человек.

И. Л: Ну, а Ирена? Она тоже все делала добровольно?

С. Н: Вы говорите о прошлом, хотя я говорю о будущем. Ирена – такой же человек, как и все остальные. У нее всегда будет выбор, даже тогда, когда она узнает, в чем ее предназначение. Нашей девушке предстоит пройти многочисленные испытания: смерть близкого человека, побег из тюрьмы, предательство друга и даже пытки.

Она вызволит из лап злодеев Креза, самого разумного из троих.

Она станет сестрой Жрицы, самой верующей из троих.

Она победит в честном бою Ареса, самого независимого из троих.

Если эти качества объединить в одном человеке, то получится идеальный вождь, но совершенства в природе еще не наблюдались, и поэтому трое лидеров будут бороться друг с другом за место под солнцем. Заметьте, что у Креза, Жрицы и Ареса тоже всегда будет выбор. Они могут следовать предначертанному, тем самым открыв себе путь к блестящему триумфу или жесточайшему поражению, или они решат действовать по собственному разумению и тогда их имена навеки канут в лету. И самое интересное, именно Ирене предстоит решать, кто из них поведет человечество к светлому будущему. И, я уверяю вас, даже Боги не знают, кого она предпочтёт.

И. Л. Ну а как же Прометей? В чем тогда состоит его миссия?

С. Н. Самое смешное, что на этот раз миссия Прометея состоит в основном не в его действии, а в его бездействии, то есть в смерти. Прометей погибнет в результате предательства после первой же встречи со своими бывшими учениками. Его кончина послужит тем самым громом, который заставляет креститься даже самых ленивых.

И. Л: Вы смеетесь над собственной смертью?!

С. Н: Что вы, профессор, как можно смеяться над костлявой? Нет, я принимаю ее со смирением, с благодарностью, ибо совершал ужасные ошибки и признаю себя виновным перед Богами и людьми. А Боги великодушно позволяют мне искупить свою вину, даруя смерть во благо других.

И. Л: Какие ошибки вы совершили?

С. Н: Мы о них говорили с вами в прошлый раз. Я в гневе своём пролил невинную кровь, я в тщеславии своём возомнил себя равным Богам, я в неведении своём надеялся передать Божественный Дар смертным.

И. Л: Но у вас есть выбор? Вы… вы можете не идти на эту встречу.

С. Н: У меня будет выбор, но я все ж пойду на эту встречу, потому что иногда есть вещи важнее, чем жизнь. На этой встрече мои ученики получат подробные инструкции, о том, что им предстоит сделать сразу после моей смерти.

И. Л: А кто предатель, точнее станет им?

С. Н: Я кажется уже говорил, что Ирена – многоплановый исполнитель.

– Мы закончим на этом, уважаемый профессор, – с улыбкой произнес Сол. – Как всегда у вас есть домашнее задание. Вы сделаете три копии записей нашей встречи и отнесете их следующим людям: Стэнли Черси – редактору Желтой газеты, Луизе Дор – руководителю центра «Духовность» и Марку Ветрову – основателю спортивной школы «Боевые искусства». Постарайтесь убедить их никому не рассказывать и никому не показывать этот дневник, кроме Мэй Линд. Попросите так же господина Черси опубликовать в своей газете заметку о наших регулярных посиделках, но не раньше, чем через 3 недели.

– Вы, надеюсь, отдаете себе отчет в том, что публикация этой заметки приведет меня прямиком к электрическому стулу? – спросил я.

– Дорогой мистер Линд, – голос моего собеседника стал жестким, глаза превратились в сияющие голубым холодным светом кристаллы, а в волосах пробежали искры. Визуальные эффекты, черт бы их побрал, производили должное впечатление – меня мороз продрал по коже: – У вас, как у любого смертного, тоже есть выбор: ваша жизнь или жизнь вашей дочери…

Мэй Линд

Я отшвырнула дневник подальше от себя и закрыла лицо руками: моя безумная одиссея оказывается только начинается. Черси присел на постель, обнял меня, и гладя по голове, произнес:

– Все будет хорошо, Мэй. Все будет хорошо.

Впервые за все это время кто-то обнял меня, погладил по головке и пообещал хороший конец. Мне вдруг стало настолько себя жалко, что в носу защипало, а из глаз полились слезы. Я никогда раньше не испытывала жалости к самой себе; не означает ли это что я и к себе самой была равнодушна?

Когда слезы высохли, Черси предложил поспать:

– Мы с тобой многое пережили за последние сутки, устали, переволновались. Кроме того утро вечера мудренее.

Черси вышел и принес шприц с гипнозоном, объяснив, что его часто мучает бессонница и поэтому он держит здесь про запас это бесценное лекарство. Я сделала себе укол и…

Проснувшись, я долго не могла понять, где нахожусь, а вспомнив, подумала, что было бы лучше не просыпаться.

Я встала с постели и вышла из спальни, радуясь, что, хоть боль и дает о себе знать, но я все же могу самостоятельно передвигаться. Совершив небольшую экскурсию по убежищу Черси, я поняла, что в квартире кроме меня никого нет. Я задумалась было над тем, какую очередную пакость готовит мне судьба, как на пороге появился журналист, нагруженный пакетами и одетый в плащ со скрывающим лицо капюшоном.

– Одежда для тебя и еда для нас, – жизнерадостно объявил он.

– Вы купили все это по ключу? – кисло спросила я.

– Обижаешь! Я хоть и старый, но из ума еще не выжил. Я попросил одну свою подругу приобрести для меня кое-какие вещички и продукты. Она согласилась, обозвав меня развратником преклонных годов. А еще она сказала, что я – в списке «их разыскивает полиция» за побег из тюрьмы и за помощь оказанную беглой преступнице Мэй Линд.

– Значит, сюда скоро налетят Ангелы, – сделала вывод я.

– Девочка, я прожил долгую жизнь и единственное, чем я могу гордиться – это дружбой с людьми, которых я очень ценю. Моя подруга – очень умная женщина. И как умная женщина, она никогда не афишировала наши отношения, чтобы не скомпрометировать себя. Поэтому вряд ли кому-нибудь придет в голову искать меня у нее. К тому же, в отличие от твоих друзей, мои друзья не предадут меня без крайней на то необходимости. Кончай трястись и айда на кухню – я проголодался.

Черси возился на кухне с видом человека, дорвавшегося, наконец, до своего любимого занятия.

Уплетая за обе щеки вкусный обед, я заявила, что готовить не люблю, предпочитая набивать желудок подручным кормом, то есть тем, что попадется под руку. Пораженный таким неуважением к питанию и к себе самой, Черси прочитал мне получасовую лекцию на тему вкусной и здоровой пищи, а во время десерта (нежнейшего молочного крема) признался, что умудрился подзаработать на своем хобби, выпустив первую после Катастрофы книгу рецептов. За кофе наша идиллия была грубо нарушена моим вопросом:

– Как вас лучше величать: Крез или Ученик с большой буквы?

– Ученик, – передразнил Черси. – Наглость Нортона не знает границ. Это еще вопрос кто кого учил. Зови меня просто Стэнли – до Креза мне еще далеко.

– Знаете, Стэнли, вы заявляли, что не понимаете меня, но и вы для меня – темная лошадка. Как получилось, что такой человек, как вы – циничный и расчетливый сукин сын, вдруг становится последователем сумасшедшего, разглагольствующего о Шестом Чувстве? Или, как говорится, седина – в бороду, бес – в ребро?

– Ого, у нашей серенькой мышки прорезались зубки. Дать что-нибудь погрызть, чтобы не так чесалось? Дело в том, что хороший бизнесмен должен держать нос по ветру, а ветер явно дул в сторону движения Лиэя. Я помогал материально, естественно, Нортону, а когда он исчез, начал подбрасывать деньжата всевозможным группам лиэйцев, которые появлялись тогда, как грибы после дождя и так же быстро распадались. Только две группировки сумели не только выжить, но и вырасти в мощные организации. Естественно, они кормились и продолжают кормиться из одной кормушки, которую наполняю я и несколько моих коллег. В общем, какая бы сторона не выиграла, в накладе я бы не остался.

– Но вам вдруг надоело быть в тени, не так ли? У вас есть все, чего может только желать смертный: богатство, известность, друзья, влияние на простых людей и на сильных мира сего. Чего же вам не хватает? Зачем вам нужна власть у всех на виду? Зачем вы убежали со мной из тюрьмы, поставив на карту все, включая вашу жизнь?

– В моем возрасте человек все чаще задумывается о смерти, а точнее о том, что после него останется. После моей смерти, моя газета и мои деньги не перейдут моим детям, которые бы смогли продолжить дело отца. Нет, по закону об Абсолютной Справедливости, мой бизнес прикроют, а деньги уйдут туда, откуда они, собственно говоря, пришли – в Денежный Фонд. И я прихожу к неутешительному выводу: после меня останется лишь книга рецептов. Слабенькое достижение для такого человека, как я. И вдруг я вычитываю в дневнике твоего отца, что для меня еще не все потеряно, и, увидев тебя на пороге своей камеры, я подумал, что буду последним дураком, если не воспользуюсь шансом, дарованным мне судьбой.

– Вы и есть последний дурак, – простонала я. – Неужели вы не понимаете, что вами манипулируют?

Черси картинно приподнял брови.

– Послушайте, в мифологии прорицания – излюбленный метод манипуляции людьми. Человеку рассказывают, что произойдет с ним в будущем, и он делает все, чтобы предотвратить или осуществить предсказание. Вспомните миф об Эдипе или Ахиллесе. Пророчества сбываются, а Боги здесь как будто не при чем, потому что они только сообщили сухой факт из грядущего. Но возникает вопрос: а сбылось бы пророчество, если бы человек о нем ничего не знал? Понимаете, о чем я? Вам дали этот дневник, чтобы вы начали действовать так, как там написано. Вас ведут на поводке, а вы даже этого не осознаете.

– Ну и что, – Черси пожал плечами. – По-твоему, услышав, что мной манипулируют, я должен рвать на себе одежду и волосы от стыда и гнева и посыпать голову пеплом? Если эти мистические манипуляторы приведут меня к желанной цели, я им скажу за это только спасибо.

– А как насчёт жестокого поражения, о котором также упоминается в дневнике? – ехидно спросила я.

– Это неважно, – тихо и очень серьёзно ответил Стэнли. – Важно, чтобы Миф Нашего Времени передавался из поколения в поколение.

– Да, у вас-то есть желанная цель, – мне вдруг стало очень тоскливо. – А я? Моя цель не совпадает с тем, что пророчествуют эти проклятые записи.

– Наверное, для тебя нашлось другое средство манипуляции. Как бы то ни было, детка, у тебя выбор не велик: или ты приводишь Нортона и тогда у тебя есть шанс остаться в живых или ты снова попадаешь к Ангелам со всеми вытекающими отсюда последствиями. Если именно этот выбор имел ввиду Нортон в своем мифе, то он – большой шутник.

– Или я вешаюсь на первом попавшемся крючке.

Черси рассмеялся.

– Ну уж нет. Знаешь, я ошибся, назвав тебя серой мышкой. Из тебя так и прет яростное, всепоглощающее желание жить. И как это Богам удалось?

Я не стала раскрывать Черси секрет Богов, а вместо этого попросила рассказать мне о его конкурентах.

– Не сейчас, – отрезал журналист. – Маленькой девочке пора в кроватку, потому что ей не нездоровится, а добрый дедушка Черси продолжит хлопотать по хозяйству. Пока твои синяки и царапины не заживут, тебе не следует покидать это гостеприимное пристанище, так что у нас еще будет время обсудить все, что тебе захочется.

Я вернулась в спальню и снова перечитала дневник. Копии этих записей мой папа отнес некой Луизе Дор и некоему Марку Ветрову. Я понятия не имела кто это такие и где мне их искать, но согласно пророчеству Нортона, я не только увижу их, но еще и породнюсь с одной и затею драку с другим. В общем, впереди меня ждут головокружительные приключения, венцом которых станет моя встреча с Нортоном. Интересно, каким образом я должна буду вернуть его в объятия друзей? И почему ему самому это не сделать, раз он и так обо всем знал уже несколько месяцев назад. Похоже, устроители моей судьбы перегнули палку, пытаясь превратить меня в героиню красочного и потому несуразного мифа о божественных посланниках, о пророчествах, о мессии и о предательстве. Но, как сказал Черси, для истории это сгодится. Он прав: людям нравятся именно такие сказки и, поэтому я, в угоду скучающим обывателям, буду играть в странном спектакле, в котором сценарий становится известен актеру только по ходу пьесы.

Я бездумно листала страницы дневника и вдруг заметила внизу последней страницы подчеркнутое жирной линией незаконченное предложение:

Акрополь древнего города…

Я долго ломала голову над этими тремя словами, а потом, притомившись, уснула.

Проснувшись, я увидела Черси, который восседал на своем любимом стуле, курил неизменную сигарету, и что-то сосредоточенно писал огрызком карандаша на бумаге.

– Что вы делаете? – полюбопытствовала я.

– Я скучаю, – жалобно протянул Черси. – Я и не представлял себе, насколько жизнь сера и пресна без этого невзрачного приборчика, именуемого Ключом, пока не лишился его. Чтобы развлечься, я попробовал написать маленький рассказик простым карандашом и на простой бумаге. А в результате: одна половина текста перечеркнута, а вторая половина – набор не поддающихся расшифровке закорючек. И плюс ко всему – боль в запястьях. И как люди умудрялись писать толстенные тома до изобретения пишущих машинок?

Черси сделал многозначительную паузу, чтобы я успела проникнуться его настроением, а потом спросил:

– Как ты себя чувствуешь?

– Гораздо лучше, – заверила я, с трудом сдерживаясь, чтобы не рассмеяться при виде кислой физиономии моего собеседника. – Сон – отличное лекарство для побитого человека.

– Да уж, спишь ты до неприличия много. Давай, соня, вставай – тебе давно уже пора на подиум.

– Какой еще подиум? – поразилась я, уже по привычке начиная подозревать своего собеседника в легком налете безумия.

– Помнишь одежду, которую я вчера притащил? Мне не терпится проверить свой глазомер на предмет размеров женских форм. Но мы устраиваем показ мод с одним условием: демонстрация нижнего белья входит в обязательную программу.

Мы хорошо провели вечер. Стэнли наслаждался ролью тонкого ценителя красоты и знатока моды, а я наслаждалась его преувеличенно восторженными вздохами, сознанием того, что я – красива и отсрочкой от мрачных мыслей. Кроме одежды, которая скрыла мои синяки и ссадины, Стэнли приобрел косметику, бижутерию, солнцезащитные очки и парики, так что украшения, оставленные на моем лице и шее Ангелами, тоже удалось нейтрализовать. Заключительное слово было естественно за стариком, который как всегда был прямолинеен:

– Из любой неотесанной бабы можно сделать конфетку, имея под рукой достаточно тряпок, краски, и побрякушек.

Вечер закончился великолепным ужином, который приготовил Черси. Я попробовала помочь ему, но вскоре была с позором изгнана с места священнодействия. Черси на повышенных тонах объяснил мне, что присутствие на кухне существа, у которого руки растут из органа, предназначенного для совсем других целей, принесет больше вреда, чем пользы. За ужином журналист развлекал меня неприличными анекдотами и историями из своей богатой на скандалы жизни, а я хохотала почти что над каждым его словом, не потому что они были верхом остроумия, а потому что мне было хорошо, как никогда.

Насытившись мы расположились в удобных креслах в гостиной.

– Спасибо, – с чувством сказала я. – Спасибо за все.

– Не за что, – Стэнли пожал плечами. – Помогая тебе, я помогаю себе.

– Конечно, – пробормотала я. Его слова подействовали на меня, как неожиданная хлесткая пощечина. – Мне не следовало расслабляться.

– Извини. Я сказал это не для того, чтобы тебя задеть, а для того чтобы ты поняла: ты – хозяйка положения.

– О чем это вы?

– И я и Луиза и Марк будем лезть из кожи вон, чтобы помочь тебе в твоей миссии.

Я недоверчиво посмотрела на своего собеседника:

– Неужели Вы думаете, что Жрица и Арес поверят этому бредовому дневнику?

– Жрица – наверняка поверит, – заверил меня Крез. – А что касается Ареса, то ему как воздух, нужен Лиэй, а ты – единственная ниточка, ведущая к нему.

Я только покачала головой. Я устала заверять всех и каждого, что понятия не имею, где находится Нортон и поэтому просто попросила:

– Расскажите мне о Луизе Дор и Марке Ветрове.

Черси встал с кресла, притащил пепельницу, долго тушил почти целую сигарету и тщательно раскуривал новую. Я давно смекнула, что возня с куревом дает ему возможность собраться с мыслями, пока собеседник терпеливо ожидает окончания ритуала.

– 25 лет назад, – начал Стэнли, – когда тебе и Солу было по 5 лет, а Луизе и Марку около 10‑ти, Демократическое государство переживало самое странное и позорное время за всю свою историю. Официально этот период ничем не отличался от любого другого, а в народе его прозвали «охота на ведьм», хотя то, что происходило не совсем подходит под это определение. В то время начались повальные аресты никак не связанных друг с другом людей. Ангелы забирали несчастных на улице, на работе, дома, у всех на виду, не объясняя причин ареста ни самим арестантам, ни их близким, ни кому-либо другому. Судьба арестованных неизвестна до сих пор, а те, кто пытался это выяснить, тоже исчезали. Неведение порождает самые невероятные догадки и слухи, а слухи вкупе со страхом порождают желание хоть как-нибудь защититься. Это было время маниакальной подозрительности и гнусных поступков, самыми распространенными из которых были доносы. Больше всего досталось родственникам Ангельских жертв, в особенности детям. Работники Школьной Социальной Службы, дрожа за свою шкуру, не только не защищали их от других детей, но и своим бездействием поощряли издевательства над ними. Луиза, Марк и Сол не понаслышке знали, что такое быть изгоями, а для маленькой и хрупкой души – это очень сложное испытание. Примечательно, что именно дети «ведьм» стали лидерами, настоящими лидерами, за которыми идут другие люди. А с другой стороны, это логично – нужно по-настоящему страдать, чтобы захотеть изменить окружающий тебя мир. Луизе верила, что кто-то когда-нибудь воздаст виновникам ее несчастий за грехи, а ей и другим невинным жертвам – за страдания. Но она была уже большой девочкой, чтобы понимать, что обычному человеку не под силу такая задача. Так вера в справедливость привела ребенка к вере во всевидящего, всепонимающего, творящего добро и наказывающего зло.

– То есть в Бога, – с досадой закончила я предложение: бессмертные упоминались к месту и не к месту всеми, кому не лень.

Стэнли кивнул.

– Да, в Бога. И пока сверстники Луизы проводили все свое свободное время за сетевыми играми и болели за супергероев, чьи имена стандартно заканчивались на «мен», наша девочка зачитывалась триллером под названием «Ветхий Завет» и его сиквелом под названием «Новый Завет». Библия привнесла покой в страждущую душу, ибо сказано: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас. Она была уверена, что настанут счастливые дни ибо сказано: блаженны плачущие, ибо они утешатся. Вместо ненависти и обиды, она испытывала лишь жалость к зарвавшимся хулиганам, которые в первую очередь вредили себе, ибо сказано: они получат возмездие за беззаконие. Она пыталась защищать и помогать другим обиженным, ибо такова есть воля Божия, чтобы мы, делая добро, заграждали уста невежеству безумных людей. Не знаю, что больше повлияло на мальчишек: ее странные речи или ее терпение и кротость, но вскоре они перестали задевать Луизу и всех тех, кого она опекала.

– Следует признать, что в проповедях Назаретянина и его апостолов есть рациональное зерно, раз девочке удалось усмирить шалопаев одними своими речами, – с усмешкой прокомментировал Стэнли свое собственное повествование. – За школьные годы у госпожи Дор сложилось своеобразное виденье мира и, достигнув совершеннолетия, она решила передать его людям.

– И в чем же состоит это виденье?

– Всех подробностей не знаю, – нахмурился Черси: – Ибо в голове у девочки образовалась настоящая философо-историческо-религиозная каша, но суть, как мне кажется, ухватил: каждый раз, когда люди теряли веру в Бога, они крепко получали за это по башке. Яркие примеры тому: Адам и Ева, Всемирный потоп, Содом и Гоморра, разрушение двух Иерусалимских храмов и изгнание евреев. Но одним кнутом научить, как известно, невозможно, и поэтому, в качестве пряника, был прислан Мессия, который показывал разные фокусы и обещал Царствие Небесное в обмен на хорошее поведение. После этого человечество долго и честно пыталось следовать завету Христа, пока снова не скатилось в глубокую пропасть разврата и смертоубийства, дном которой стал 20 век – самый жестокий и гнусный за всю нашу историю.

И вновь пришло время наказания: Катастрофа плюс выжившие наилучшие представители нашего рода, которым выпал шанс начать все заново и которые этот шанс благополучно профукали, разделившись на две группы, чтобы было с кем воевать.

– Значит, нас опять ожидает Катастрофа?

– Пути Господни неисповедимы, хотя Луиза считала, что нас ожидает очередной пряник, то есть второе пришествие.

– Занятно, – протянула я, неожиданно для себя увлекшись рассказом хозяина. – И когда же ожидается это пришествие?

– Для божественной посланницы ты, – Черси наставил на меня сигарету, – не отличаешься особой сообразительностью. Пришествие уже наступило, и новый Мессия – наш с тобой чудаковатый приятель.

– Сол?! – от изумления я не могла больше вымолвить и слова. Черси явно наслаждался произведенным эффектом.

– Он самый. Но вернемся к тем временам, когда о Нортоне еще никто не слышал. Как я уже сказал, после школы Луиза принялась сеять доброе и вечное среди своих сограждан, в чем потерпела сокрушительное поражение, потому что высшие силы нынче не в моде, учитывая наших богобоязненных соседей-недругов. Но Луиза не была бы победителем, если бы не обладала завидной настойчивостью. Поняв, что людей надо обрабатывать массами, а не в одиночку, она обратилась ко мне с просьбой выделить ей колонку в моей газете.

– Писать проповеди в Желтой газете? Это больше напоминает анекдот.

– Она поступила правильно. Во‑первых мое издание – самое популярное из всех неофициальных изданий (государственные в расчет, естественно не брались). Во‑вторых, я слыву самодуром, а значит меня можно сподвигнуть на всякие неординарные поступки. Я предложил девочке сделку: она начинает работать в моем новом бизнесе, а я плачу ей неплохие деньги и даю возможность у меня публиковаться.

– В каком это новом бизнесе?

– Мулен Руж. Уж больно хороша собою Луиза.

Я расхохоталась:

– Вы предложили святоше быть проституткой?

– Да и она согласилась. Во‑первых, она не считала это грехом, потому что не была замужем, и даже приводила в пример Марию Магдалену. Во‑вторых, благородная цель оправдывает любые средства. А в‑третьих, решалась проблема с деньгами, которые иначе надо зарабатывать, тратя время на неинтересную работу, вместо того, чтобы предаваться гораздо более увлекательному занятию, а именно поучать людей, как правильно жить. В Мулен Руж она и познакомилась с Нортоном и вскорости ушла оттуда, чтобы быть рядом с предметом своего почитания.

– Они были любовниками? Нортон ее любил?

Черси пожал плечами.

– Не уверен, что Сол способен кого-нибудь любить, кроме себя. Его забавляло, что Луиза верит в Бога, что она считает его мессией. Как-то он сообщил мне, что трахаться с красоткой, которая в буквальном смысле боготворит тебя – это что-то особенное.

При этих словах Черси завистливо вздохнул, а я сползла на пол от смеха.

– После того, как Нортон исчез, Луиза, бывшая до сей поры в его тени, наконец-то вышла на авансцену, где ее встречали с цветами и аплодисментами. Так она стала духовным лидером или, как это у них принято называть, пастырем. Однажды она пришла ко мне и по старой дружбе попросила финансовую поддержку, и я согласился, полагая, что моя бывшая подруга далеко пойдет.

– Что-то здесь не сходится, – пробормотала я: – Почему люди, которые раньше и слышать не хотели о Боге вдруг поверили Луизе? Что изменилось после исчезновения Нортона?

– Об этом можно только гадать, – пожал плечами Черси. – По-моему мнению, восторженному стаду, коим являются Лиэйцы, позарез необходим был новой кумир, взамен бесследно пропавшего старого. И вот наша подруга преподносит им на блюдечке готового, проверенного временем, кумира – Господа Бога. Новый идол не хуже, а даже лучше предыдущего, потому что он – не человек, со всеми его изъянами, а нечто, во что можно спокойно верить, не опасаясь неожиданностей с его стороны.