Текст книги "Лаборатория"

Автор книги: Мила Светлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Мила Светлова
Лаборатория

Дорогой Сол!

Когда я пишу эти строки, тебе всего 2 годика, и ты – самое очаровательное существо на свете. Но уже сейчас видно, насколько ты отличаешься от своих сверстников. А потом неизбежно пойдут вопросы. Думаю, самым лучшим ответом на них будут эти записи. 2 года – небольшой срок и мои воспоминания не успели притупиться временем, самообманом и яростным желанием отсечь прошлое и начать новую жизнь. Обещаю быть честной в изложении событий, ведь ты – мой сын и вправе узнать обстоятельства своего появления на свет, а также поближе познакомиться со своим отцом-тёзкой. Назвать тебя в его честь и отдать нас обоих на твой суд – единственное, чем я могу отблагодарить его.

Мэй Линд

Мне 12 лет, я в школе на уроке истории. Учитель истории, неопрятный и постоянно потеющий толстяк вытирал лоб огромным не первой свежести носовым платком – предмет насмешек учеников и учителей. Он устал, рассказывая нам о событиях двухсотлетней давности, и решил немного отдохнуть перед заключительной частью саги о Катастрофе. Надо признаться, рассказчиком он был отменным: мы с нетерпением ждали продолжения этой занимательной истории, и в классе стояла непривычная тишина.

– Последняя группа людей прибыла на Женский архипелаг 11 сентября 2010 года незадолго до того, как руководство Объединенных Мусульманских Стран объявило войну Соединенным Штатам Северной и Южной Америки и Странам Второго Варшавского договора.

«Внезапность разящего удара – вот наш залог победы», – говорил Главнокомандующий ОМС, публично провозглашая начало войны. Его речь совпала с первыми взрывами лучевых бомб над территорией Америки. Смертоносная радиация в мгновение ока уничтожила все живое на Американских континентах. Лишившись своего главного союзника, страны Варшавского договора под давлением Объединенной Европы и Азиатских государств капитулирует перед мусульманами. Люди с облегчением вздохнули – казалось, еще осталась надежда сохранить жизнь на Земле. Но не тут то было. Даже мертвой, Америка оказалась способной воевать: радиация убила людей и животных, но не тронула ни оружия, ни компьютерные системы управляющие им. Через 6 дней после начала войны по Евразии, Африке и Австралии с территории Кубы были выпущены ракеты с лучевыми боеголовками. По мнению наших историков сработала пресловутая система автоматического реагирование, призванная продолжить войну в отсутствии военного командования. Никто не верил, что американцы окажутся способными на эту проделку, стоящую жизни миллиардам людей, но с фактами не поспоришь – человеческая цивилизация закончила свое существование…

– Этого не может быть, – я рыдала в объятиях мамы не в силах совладать с ужасом, охватившим меня после рассказа толстяка-историка.

– Успокойся и поспи. Когда проснешься, ты поймешь, что все не так уж плохо.

Меня накормили таблетками и, засыпая, я услышала обрывок разговора своих родителей.

– Это все ты со своими дурацкими книгами, – прошипела мама. – Девочка и так очень чувствительна, а ты ее пичкаешь ненужными никому старыми сказками.

Она имела ввиду папину библиотеку – единственное уцелевшее после Катастрофы собрание печатных книг, которыми папа очень гордился. Папа утверждал, что читать печатную книгу гораздо увлекательнее, чем читать тот же текст в сети. Я неизменно соглашалась с этим утверждением, проводя все свое свободное время за очередным уникальным экземпляром. Моя голова была забита всевозможными историями о героях, действующих в разных странах в разные времена, и моей самой сокровенной мечтой было совершить кругосветное путешествие, чтобы увидеть все своими глазами. О Катастрофе я имела весьма смутное представление, интересуясь больше увлекательным прошлым, чем скучным настоящим.

– Ты как была дурой, так ею и будешь, – не остался в долгу папа.

Мои родители никогда не любили друг друга, и что заставило их пожениться, до сих пор остается для меня загадкой, тем более что Социальная Служба крайне отрицательно относится к браку между учеными и представителями других рангов. Папа – ученый первого разряда откровенно презирал и стыдился своей жены – разнорабочей второго разряда. Когда я выросла, мама нехотя призналась, что вышла за него замуж, чтобы обеспечить себя достатком, соответствующим рангу отца. Но мамы давно нет в живых, а я, как это часто бывает, вижу сон о потере мира…

– Мир не потерян. Проснись и…

– И увижу что все не так уж плохо, – съязвила я.

– Проснись и найди мир, который у вас украли.

Я открыла глаза и долго лежала, не шевелясь, пытаясь нащупать грань между сном и явью. Когда мне плохо, я всегда вижу сон о потере мира, но на этот раз что-то изменилось. Ну конечно же, Голос, мой вечный спутник, который позволил себе вмешаться в мой сон.

– И тебе не стыдно? – укоризненно спросила я.

Голос молчал. Он вообще своевольный: появляется, когда захочет, исчезает, когда ему заблагорассудится. А один раз он чуть не стоил мне работы, когда убедил меня отпустить на свободу одного пациента. Естественно, слышать голоса – это явное отклонение от нормы и кому как не мне, нейрогенетику третьего разряда, понимать этот прискорбный факт. Я состояла на учете у психоаналитиков при Социальной Службе, но так как мои диалоги с Голосом не представляли опасности для окружающих, я была «полноценным членом общества», как когда-то давно выразилась медкомиссия И даже после дурной шутки с побегом Сола Нортона я осталась жить и работать на прежнем месте, отделавшись парочкой изнурительных допросов. Закончив анализировать свой сон, а скорее вмешательство наглого Голоса в сон, я оглянулась и поняла: я не дома, а в больнице. Белые стены и потолок, капельница и равномерно пикающий кардиомонитор – явные атрибуты этого заведения. Но самым интересным ощущением было то, что я совершенно не помнила, как я сюда попала. Поняв бесплодность попыток выудить из памяти хоть какие-то сведения, я в ожидании уставилась на дверь, и, о чудо, дверь открылась, и на пороге, как по заказу, появился мой родитель собственной персоной. Он бросился ко мне и обнял меня так крепко, что я всерьез стала опасаться за целостность своих костей. Через некоторое время он отпустил меня на свободу (я наконец-то смогла дышать) и очень внимательно на меня посмотрел. Я тоже взглянула на своего отца и удивилась неожиданным переменам, произошедшим с ним: из преуспевающего человека в самом расцвете сил он превратился в уставшего от жизни старика. Эту безрадостную картину дополняли блестевшие от слез глаза. Я почувствовала, как холодок пробежал у меня по спине.

– Как ты себя чувствуешь, котенок? – дрогнувшим голосом спросил он.

– Вполне сносно, папочка. Ты случайно не знаешь, что я делаю в больнице?

– Тебя нашли 2 дня назад в Парке без сознания. Врачи говорят, что ты здорова, но переутомлена.

Внезапно он схватил меня за плечи и сильно тряханул:

– Где ты пропадала столько времени? Я с ума сходил от беспокойства. Я думал, что тебя уже нет в живых.

– Где я пропадала столько времени, – машинально повторила я, убирая его руки с плеч. – Папа, о чем ты говоришь? Я никуда не пропадала. Я жила как обычно, работала и… Только я не помню, что я делала позавчера в Парке.

– Жила как обычно?! – вскричал папа, вскочив на ноги – О боже! Ты исчезла полгода назад, не появлялась ни на работе, ни дома. Тебя объявили в розыск по всему острову. Твои фотографии распространили в сети. У нас так сложно пропасть без следа, но ты умудрилась это сделать и сейчас утверждаешь, что ничего особенного не произошло!

– Папа, о чем ты говоришь, – закричала я, испугавшись не на шутку. Я решила, что мой бедный родитель тронулся умом.

– Ах, она еще не знает, о чем я говорю?! – Внезапно отец замолчал и подозрительно уставился на меня.

– Назови дату последнего дня, который ты помнишь, – потребовал он.

– 22.1.

– А сейчас 1.7!

– Ты не помнишь, что с тобой было за это время? – после продолжительной паузы неуверенно спросил отец.

Я тупо глядела на него, пытаясь переварить все, что я только что услышала. Честно говоря, меня не покидала мысль, что у отца – внезапное помрачение рассудка, и он выдумывает разные небылицы о своей единственной и любимой дочурке.

– Значит, я куда-то пропала на полгода и ни черта не помню об этом. Ну что же, у меня вся жизнь впереди, чтобы вспомнить о своих невероятных приключениях, – делано весело произнесла я, что бы хоть как-то успокоить моего свихнувшегося собеседника.

Папа отвернулся, явно не разделяя со мной радости.

– Происходит что-то очень странное, – тихо произнес он.

– Что происходит? – я тоже понизила голос.

Папа грустно покачал головой, крепко обнял меня и встал.

– Не волнуйся, дочка, все образуется. Кстати, ты сильно изменилась за эти полгода. Как бы то ни было, если возникнут проблемы, посмотрись в зеркало, ты необычайно хороша. А я, пожалуй, пойду.

Я растеряно смотрела на то, как папа подошел к зеркалу, вытащил расческу и начал причесываться. Эта его привычка тщательно укладывать свои три волосинки перед выходом всегда смешила меня, но сейчас мне было не до смеха: теперь я была уверена, что мой отец сошел с ума. Закончив наводить красоту, отец направился к выходу. В этот момент дверь в мою палату открылась и на пороге появилась парочка полицейских. За широкими плечами стражей порядка я узрела взволнованную физиономию одного из врачей больницы, доктора Элиота, моего хорошего знакомца.

– Мистер Истон Линд, – торжественно объявил один из полицейских, делая шаг к отцу. – Вы арестованы.

Второй полицейский взял моего родителя за локоть и вывел из палаты. На пороге отец остановился, повернулся ко мне и, посмотрев мне прямо в глаза, четко произнес:

– Зайди на Желтый форум.

Когда они вышли, первый полицейский повернулся ко мне, вперил в меня свой грозный взгляд и отчеканил:

– Мисс Мэй Линд. Вы тоже арестованы. По настоятельной просьбе вашего лечащего врача вы остаетесь в больнице еще на сутки. После этого вы будете препровождены в тюрьму. За вашей палатой будут постоянно следить.

Полицейский развернулся и вышел в коридор. Когда он закрывал дверь, я слышала, как он крикнул своему напарнику:

– Он успел ей что-нибудь передать?

– Нет, – прокричал в ответ второй служака.

Долгое время после ухода незваных и нежданных посетителей я пребывала в прострации. Я и мой отец – арестованы. Чушь, этого не может быть! За что?! Я точно не совершала никаких противозаконных действий, а подозревать отца, видного ученого, в каких-либо преступлениях просто смешно. Я вдруг вспомнила утверждение родителя о том, что я куда-то исчезала на полгода, и что я ничего не помню об этом. А может он сказал правду, и за это время произошло что-то ужасное. От этой мысли меня прошиб холодный пот. Необходимо срочно с кем-нибудь поговорить. Я направилась к двери и попыталась ее открыть. Она была заперта. Я робко постучала. Дверь открылась, и на пороге появился полицейский. Это был совсем молодой парнишка. Посмотрев на меня, он почему-то покраснел и отвернулся.

– Какое сегодня число? – спросила я дрожащим голосом.

– 1.7, – ответил он.

Ноги внезапно стали ватными, и я со стоном опустилась на пол.

– С вами все в порядке? – тревожно спросил мой стражник. – Может быть, позвать врача?

– Н-н-нет, – язык меня не слушался.

Молодой человек нерешительно потоптался на пороге, потом пожал плечами и закрыл дверь.

Значит, это факт – у меня пробел в памяти, и я совершила нечто плохое и втянула в это дело отца. Но, мой Бог, что? Я абсолютно мирный человек и не могу обидеть даже муху.

Преступления на Демократическом острове – редкость. Этому способствует малочисленность населения и гениальная Теория Абсолютной Справедливости, по которой построил наше общество Спаситель. И все же преступления существуют и иногда караются очень строго, вплоть до смертной казни. Я представила себя на электрическом стуле и завизжала от страха. Это просто сон, кошмар, сейчас я проснусь, и все будет по прежнему. Я крепко зажмурилась, посчитала до ста и открыла глаза: моя палата – камера никуда не исчезла. Увы, все это происходит со мной наяву. Я зарыдала от переполнявшего меня ужаса и беспомощности, а, закончив лить слезы и вымыв лицо прохладной водичкой, обнаружила, что ко мне вернулась способность ясно мыслить.

– Нечего здесь сидеть и разбрасываться соплями. Необходимо взять себя в руки, – твердо сказала я самой себе вслух.

Я снова забарабанила в дверь, и снова на пороге появился молоденький полицейский.

– В чем меня обвиняют? – требовательно спросила я.

– Секундочку, – он долго рылся в своих карманах и наконец-то выудил оттуда какую-то бумажку.

– Ордер на ваш арест – пояснил он и уткнулся в нее носом. – Ага, вот. Здесь написано, что вы арестованы по обвинению в шпионаже в пользу исламистов.

Опять повторилась сцена с эффектным падением на пол и с предложением позвать какого-нибудь доктора.

Такого поворота событий, я при всем своем воображении, никак не ожидала. Я шпионка!? Просто смех!!! Приветствую тебя, новоиспеченная Мата Хари! Кстати она не по своей воле распрощалась с жизнью. Холодная лапа страха снова сжала мне сердце. У меня было ощущение, что кто-то жестоко выхватил меня из спокойного теплого пруда реальной жизни и бросил в ледяной водоворот кошмаров, созданных чьим-то больным воображением.

– За что? Что я совершила? – в сотый раз вопрошала я себя. – Чертова память! Что произошло за эти проклятые полгода, о которых я ничего не знаю?

Я вдруг вспомнила сцену ареста отца. Зайди на Желтый форум – сказал он. «Оригинальный способ прощаться с дочерью», – со злостью подумала я. – «Ни слов успокоения, ни каких-либо намеков. Намеков? Боже, какая же я идиотка! Желтый форум – это не намек, это прямое указание к действию. Где же еще, как не на Желтом форуме можно найти существующие и не существующие новости про все и про всех на свете. Необходимо срочно зайти в сеть». Я привычным жестом попыталась нащупать Ключ, который всегда носила на цепочке, на шее. Ключа не было.

– Естественно, – сказала я самой себе. – Ведь я в больнице, а Ключи на шеях у пациентов здесь не предусмотрены.

Страж, услышав просьбу вернуть мне Ключ, заметно поскучнел.

– Не положено, – заявил он и начал закрывать дверь.

– Как это не положено, – заорала я, пытаясь помешать ему. – По закону, у каждого жителя Демократического острова обязан быть при себе Ключ.

– Вы арестованы.

– И что? Арестованный – не человек?

– Не положено, – отрезал он, захлопывая дверь у меня перед носом.

Проклятье, меня лишили даже доступа к сети – источнику информации, которым я привыкла свободно пользоваться с детства и без которого я чувствовала себя как без рук. Немного успокоившись, я глубоко задумалась: необычное поведение отца могло иметь другую причину, чем простое сумасшествие. Например, эта дурацкая фраза: если у тебя будут проблемы, посмотрись в зеркало. В другое время я восприняла бы это пожелание, как издевательство, потому что моя внешность не располагала к любованию собой в зеркале. Но сейчас чертовски странное время. Я подошла к зеркалу, возле которого недавно отец поправлял прическу, и от неожиданности застыла как вкопанная: на меня смотрела абсолютно незнакомая мне молодая женщина. Я даже обернулась назад, чтобы убедиться, что за мной никто не стоит. Дрожа от страха и возбуждения, я принялась изучать свое отражение:

Нос, рот, глаза – все мое, разве что волосы коротко пострижены (а я себя помню с длинными волосами). Что касается фигуры, то я поздравила себя с великолепным приобретением – такой фигуре могла бы позавидовать и топ-модель. А пол года назад я не называла себя иначе, чем бесформенной толстухой. Теперь понятно, почему паренек за дверью густо покраснел, увидев меня: в больничной пижаме, без бюстгальтера я выглядела очень даже сексуально. И все же не короткая стрижка и не стройные ноги делали меня другой, а твердое выражение лица, блеск в глазах, прямая осанка, гордая посадка головы. Короче, я видела перед собой уверенного в своих физических и душевных силах человека.

Я еще долго стояла перед зеркалом, дивясь метаморфозам, происшедшим с моей внешностью и строя радужные перспективы, касающиеся личной жизни. Расческа, оставленная отцом у зеркала, заставила меня вспомнить о несчастьях, так неожиданно настигших нас. Бедный мой папочка, такой трогательный со своими смешными привычками. Я машинально пригладила расческой волосы, прокручивая в памяти арест отца и события ему предшествующие. Если отбросить предположение, что папа свихнулся, то… Расческа, вот что он имел ввиду, когда предложил полюбоваться на свою физиономию в зеркале. Он специально забыл ее у меня в палате, чтобы я воспользовалась тем, что в ней спрятано. А что там спрятано? Он настойчиво советовал зайти в сеть, а это значит, что мой изобретательный родитель спрятал в расческу Ключ. Но почему он воспользовался таким чудным способом? Один из полицейских, производивших арест, спросил второго, не успел ли папа мне что-нибудь передать. За нами следили, и отец, зная это, приготовил мне маленький, но очень ценный подарок. Но если за палатой следили, то воспользоваться Ключом я не смогу.

Охранник, открывший на мой стук дверь в четвертый раз, без обиняков сообщил, что я ему надоела.

– Мне нужно в туалет, – сказала я, пропуская его жалобы мимо ушей.

Эта простая, в общем-то, просьба поставила парня в тупик. После долгих раздумий, он сказал, отчаянно краснея.

– Я думаю, эммм, что в туалет можно. Но мне придется Вас сопровождать.

– Конечно, – кивнула я. – Иначе я могу смыться. Через унитаз.

– Слишком много говорите, – поделился своим наблюдением полицейский. – Идите вперед, я за Вами.

– А ведь он прав, – думала я, следуя за своим стражником. – Раньше за мной такого недостатка не замечалось.

Никогда не умевшая, да и особенно не желавшая общаться с людьми, я редко вступала с кем-либо в беседы, а если уже приходилось участвовать в разговоре, то я предпочитала больше слушать, чем говорить. Интересно, какие еще сюрпризы о себе самой меня ожидают в дальнейшем?

Полицейский, пунцовый от смущения, запустил меня в туалет, оставшись охранять меня снаружи. В туалете я самым тщательным образом обследовала расческу и обнаружила миниатюрный чип и тонюсенькую полоску бумаги, приклеенные к ручке расчески. В записке советовалось ввести Ключ под кожу на руке, чтобы при обыске его не обнаружили.

Я включила заветный приборчик, но вместо привычной паутины киберпространства увидела перед собой сплошную стену с массивной дверью посередине.

– Это еще что такое, – в замешательстве пробормотала я.

Тот час же перед дверью появился премиленький чертенок с рожками, копытцами и хвостом пони. Чертенок прыгал перед моим носом и строил мне уморительные рожицы. Еле справившись с изумлением, я попросила его открыть мне дверь.

– Нужен пароль, – ответил он, продолжая мельтешить перед глазами.

– Какой пароль? – удивилась я еще больше. Я старалась говорить как можно тише.

– Так я тебе и сказал, – нагло отрезал чертёнок.

– С каких пор нужен пароль, чтобы зайти в сеть? – я потихоньку начинала свирепеть.

– С тех самых пор, как некая молодая особа сунула свой нос, куда не должна была, – пояснило адское создание.

– Но я не знаю никакого пароля! – шепотом воскликнула я.

– Ничем не могу помочь.

Чертенок исчез, а в стене появилось окошко, за которым виднелся недосягаемый мир сети. Через пару секунд оно открылось, и в нем показалась смеющаяся физиономия отца.

– Привет, солнышко! Тебе понравился мой дьяволенок?

– Папа, мне не до шуток. Что происходит?

– Хочу напомнить тебе, что ты говоришь с программой, поэтому задавай конкретные вопросы.

Проклятие! Как я могла забыть, что я в виртуальном мире и общаюсь с виртуальными образами?!

– Ты знаешь, за что нас арестовали?

– Хочу напомнить тебе, что ты говоришь с программой, поэтому задавай конкретные вопросы, – повторило папино подобие.

– Как мне зайти в сеть?

– Для этого нужен пароль.

– Но я его не знаю.

– Ты его знаешь, – возразила программа: – Ты только должна его вспомнить.

– Но как, дай хоть какой-нибудь намек!

– Не могу, котенок. Придет время, и ты его вычислишь!

– А что мне делать сейчас?

– Хочу напомнить тебе, что ты говоришь с программой, поэтому задавай конкретные вопросы.

В сердцах я отключилась. Опять тупик! Я посмотрела на Ключ и уже собралась выбросить ненужный предмет в унитаз, но потом передумала и ввела чип под кожу между большим и указательным пальцем. Черт его знает, а вдруг он мне еще пригодится.

Выйдя из туалетной кабинки, я нос к носу столкнулась с молоденькой медсестрой. Девушка явно была чем-то напугана.

– Я от доктора Элиота, – быстрым шепотом произнесла она. – Он просил Вам передать, что за вашей палатой следят.

– Я знаю, – раздраженно прошипела я в ответ. Элиот, зануда, возомнивший себя моим вторым отцом. Когда-то я спасла его сына от смерти и с тех пор была вынуждена терпеть его и его дурацкие советы по поводу того, как мне стоит жить. Больше всего раздражало то, что он пекся обо мне не из любви к моей персоне, а исключительно из чувства благодарности за своего отпрыска. Только природная робость не позволяла мне послать его куда подальше.

– Это доктор Элиот настоял на том, чтобы вас оставили еще в больнице. Он же предупредил вашего отца, что за вами следят, – обиженно произнесла девица, задетая моим тоном: – Он спрашивает, чем он еще может вам помочь.

О, мой Бог! Да чем же этот идиот может мне помочь?! Он – ничем, а это верная дурочка – может. Например, она может рассказать, что ей известно об истории, в которую влипла моя семья. Из сбивчивого рассказа сестренки, прошептанного мне на ухо, я уяснила вот что:

Три месяца назад Стенли Черси, редактор Желтого Форума, самой популярной кибер-газеты, вышел с серией статей, имевшей эффект разорвавшийся бомбы. Оказывается, ученый первого ранга, то есть мой отец, имеющий доступ ко многим государственным секретам, беззастенчиво делился ими с террористом со странной кличкой Прометей, призывающим к перемирию с Эр-Риядом и подозреваемым в шпионаже в пользу исламистов. В преступном сговоре с террористом возможно состояла и дочь ученого, загадочно исчезнувшая несколько месяцев назад. Проведя небольшое расследование, Стенли выяснил, что дочь предателя и Прометей – друзья не разлей вода еще со школьной скамьи.

Эти абсурдные новости лишили меня какого-либо желания узнавать что-нибудь еще о себе самой.

На следующий день меня перевели в тюрьму.

«Черные Ангелы Спасителя» были неизменными героями комиксов, книг и ви-игр, а между тем, их мало кто видел и уж конечно мало кто имел с ними дело. Ходили многочисленные, подчас фантастические слухи об этой организации и ее членах, в частности утверждалось, что они обладали уникальными экстрасенсорными способностями и что именно им Спаситель передал все свои научные и технологические секреты.

Одна из легенд гласила, что Спаситель создал «Ангелов», чтобы сохранить порядок в первое время после Катастрофы. Он наделил их неограниченными полномочиями и со временем они превратились в самую мощную и секретную организацию на Женском Архипелаге. Несмотря на всю свою власть, они не смогли предотвратить конфликт (а может быть не хотели предотвращать, а может быть и способствовали его возникновению) между исламистами и демократами. Предполагается, что был раскол и у них и что после Разделения, каждое крыло стало служить своему правительству. Самые смелые из моих сограждан считали, что именно они правили страной, а законно избранный президент был всего лишь марионеткой в их руках. Но, тут же оговаривались смельчаки, кто бы нами не правил, правит он превосходно, так как на Демократическом острове идеально поддерживается принцип Абсолютной Справедливости. Бывают, правда, исключения, но они, как гласит народная мудрость, только подтверждают правило.

«Черные Ангелы» появляются на свет божий именно тогда, когда эти исключения случаются. На этот раз сомнительная честь стать исключением выпала мне – шпионке и террористке со стажем.

Вот уже 5 дней как я сижу в тюрьме и отвечаю на одни и те же вопросы, задаваемые мне Ангелом или Ангелами. Дело в том, что определить имеешь ли ты дело с одним человеком или с разными людьми просто невозможно: одетые в костюм из блестящего черного материала, с воротником, застегивающимся под подбородком, черные перчатки, борода, очки с зеркальными линзами, чалма, скрывающая волосы, бесцветный голос. Что самое интересное, они были как две капли воды похожи на Спасителя, чей портрет в полный рост украшал кабинет, где проходил допрос.

За эти дни они вывернули мою душу наизнанку, и я начала верить в то, что они умеют читать мысли. Я вспоминала давно забытые вещи из детства, но хоть убей, не могла вспомнить ничего за последние полгода. Казалось, это нисколько не расстраивало моих собеседников и мы снова, и снова возвращались к тем или иным эпизодам моей жизни. Сегодняшний день был посвящен моему знакомству с Солом Нортоном. Я была настолько утомлена ежедневными экскурсами в мою прошлую, и, как я раньше считала, частную жизнь, что на этот раз я взбунтовалась:

– А не пошли бы вы куда подальше, – посоветовала я следователю в ответ на очередной неприятный вопрос.

– Отвечайте.

Удивительные люди эти Черные Ангелы: никаких проявлений эмоций.

– С меня хватит, – заявила я, распаляясь еще больше: – Или вы предъявляете мне обвинение и объясняете, на чем они основаны или я не произношу больше ни слова. И снимите очки, они ужасно раздражают.

– Отвечайте на вопрос, – повторил автомат в человеческом обличии.

Я только пожала плечами, с вызовом уставившись на черные линзы, скрывающие его глаза.

После продолжительной паузы, Ангел произнес все тем же, лишенным какого-либо выражения голосом.

– На карту поставлена Ваша жизнь и жизнь Вашего отца. В Ваших же интересах помочь нам во всем разобраться.

– Я не могу Вам помочь, если не знаю, о чем идет речь.

– Вы обвиняетесь в заговоре, цель которого – присоединение Демократического острова к Эр-Рияду.

– Я уже слышала эти нелепости. И какой, по-вашему, была моя роль в заговоре?

– Это мы и пытаемся выяснить.

– Ну, хорошо, а в чем вы обвиняете моего отца?

– Он имел доступ ко многим секретным разработкам военного характера. Эр-Рияд многое бы отдал, чтобы эти секреты попали к ним.

– И где доказательства? Или вы нашли их в газетенке Стенли Черси?

– Вы напрасно иронизируете. Мистер Линд во всем признался.

Я вскочила со стула и с криком «Вы все врете» бросилась на, казалось, безучастного к происходящему следователя. Внезапно передо мной образовалась прозрачная упругая пленка, и я отлетела обратно. Оглушенная, я села снова на свой стул и зарыдала от ярости и страха. Когда рыдания затихли, Черный Ангел произнес:

– Еще одна попытка, и вас прикуют к сидению. Советую вам сдерживать свои порывы.

– Этого не может быть, Вы все врете, – медленно повторила я, не обращая внимания на его предупреждение.

– Это правда. Нам не составило труда найти доказательства вины мистера Линда, ведь он собственноручно записал их в своем дневнике. Он признал правдивость всего того, что там написано.

Папа действительно вел дневник, первая запись в котором датируется днем моего рождения. Я всю жизнь, всеми правдами и неправдами пыталась заглянуть в его записи, но всегда безуспешно. Он хранил их в сейфе и никому не показывал. Да-да, в сейфе. Дневники были рукописными. Мой папочка всегда слыл старомодным и чудаковатым человеком.

– Вам обоим грозит смертная казнь, но у Вас есть маленький шанс спасти вашу семью. Надеюсь, Вы понимаете всю серьезность ситуации?

Я понимала всю серьезность ситуации. Я только не понимала, каким образом я до нее докатилась.

– Расскажите, пожалуйста, что вы знаете о Соле Нортоне, – возобновил допрос Ангел.

– Какое он имеет отношение к делу? – устало спросила я, впрочем, не особенно интересуясь его ответом. Электрический стул, маячивший перед моим внутренним взором, мешал мне сосредоточиться.

– У нас есть все основания подозревать, что бандит по кличке Прометей и Сол Нортон это одно и то же лицо.

Я в изнеможении откинулась на спинку стула. Вот оно что! Теперь понятно, почему я записана в сообщницы Нортона, ведь именно я помогла ему сбежать из психиатрической лечебницы, будучи одной из его лечащих врачей. Ух, проклятый Голос! Со мной все кончено! Кто поверит, что всему виной исключительно моя ненормальность? Уж точно не это отмороженное существо напротив. Я с ненавистью посмотрела на Ангела. Урод, сидит не шелохнувшись, как не живой.

– Это нам решать, верить вам или нет. Отвечайте на вопрос.

Я даже не сразу поняла, что это произнес Ангел. Они точно умеют читать мысли. Тем лучше, пусть знает, что я о нем думаю. Я усмехнулась: веду себя как ребенок.

– Отвечайте!

Сол Нортон… Видимо это моя судьба…

Я очень хорошо запомнила выражение лица Сола, когда директор школы ввел его в класс: настороженность и изумление, как будто он никогда не видел детей, но знал, что они могут представлять для него угрозу. Весь урок он просидел не шелохнувшись, и, даже когда учитель объявил конец урока и ученики повставали со своих мест, он продолжал сидеть.

– Сол, – позвал его преподаватель.

Никакой реакции.

Все столпились вокруг него. Он сидел очень прямо, положив руки на колени. Глаза его были полуоткрыты, бледное лицо. Казалось, он не дышал. Учитель позвал директора школы. Тот взглянул на него и пожал плечами.

– Оставьте его в покое, а вы, дети, разойдитесь и готовьтесь к следующему уроку.

Учитель с директором ушли, а мы еще долго стояли и смотрели на неподвижную детскую фигуру, пока один из мальчишек, некто Берни Клаус, заводила и лидер одной из школьных банд, презрительно не произнес:

– Гуччо.

Гуччо – персонаж самой популярной детской сетевой игры, в школьном жаргоне означал чудака, ненормального, идиота. Вот так легко и непринужденно, Берни изолировал Сола от других детей: никто не хотел дружить с человеком, прозванным гуччо школьным авторитетом. Вскоре изоляция переросла в откровенную враждебность, потому что Нортон далеко обогнал своих одноклассников по всем школьным предметам. Даже преподаватели побаивались его всесторонних знаний и блистательного ума. Как известно, дети весьма болезненно воспринимают превосходство других детей над собой, особенно если речь идет о таких самовлюбленных личностях как Берни Клаус. Его откровенно бесила успеваемость и полное безразличие Сола к нему, лидеру.

Клаус и его окружение начали доставать Сола мелкими пакостями, начиная от оскорбительных записочек в сети и кончая незаметными для учительских глаз тумаками. Сол никак не реагировал на эти вылазки, что еще больше распаляло хулиганов, решивших, что все им сойдет с рук. Самое интересное, что и Школьная Социальная Служба, призванная отслеживать случаи несправедливого отношения к ребенку и предотвращать их, бездействовала. Меня всю жизнь мучил вопрос, почему они не вмешались в столь явную ситуацию и тем самым не остановили надвигающуюся трагедию.