Текст книги "Петербургский врач 1 (СИ)"

Автор книги: Михаил Воронцов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

– Присаживайся, – Николай указал на свободный стул.

Аграфена поставила передо мной тарелку с гречневой кашей и кружку чая. Села рядом.

– Так что, Полина, – она повернулась к медиуму, – что всё-таки вчера было? Крики стояли по всему дому.

Полина покачала головой.

– Сама не понимаю. Десять лет провожу сеансы. Десять лет! Никогда такого не случалось. – Она помолчала, глядя в свою чашку. – Мы едва начали, едва установили связь… и вдруг этот звук. Страшный, словно из-под земли. Гости перепугались, убежали.

Я ел кашу, изо всех сил стараясь не улыбаться.

– Наверное, – продолжала Полина, – пришёл кто-то из далёких сфер. Кого не звали. Такое бывает, когда тонкие материи возмущены. Попал к нам откуда-то.

Я тихонько хмыкнул.

– Поосторожнее бы ты, Полина, – Графиня нахмурилась. – Мало ли что. От этих попавших к нам можно ожидать чего угодно!

– Буду осторожнее, – медиум кивнула. – Надо очистить пространство.

Николай Степанович отхлебнул чаю и сменил тему:

– А вообще, неизвестно, что дальше будет. Война эта японская… Того и гляди, всё подорожает.

– Да уж, – вздохнула Аграфена. – Сахар уже поднялся. И керосин.

– Но ничего! – Николай Степанович расправил плечи, – мы японцев разобьём быстро. Разве ж это армия? Так, мелочь косоглазая. Наши молодцы их за месяц раскатают.

Полина посмотрела на него с сомнением.

– Дай-то Бог. Только духи говорят разное…

– Духи! – фыркнул отставной прапорщик. – Что духи понимают в военном деле?

– А вот если дела пойдут совсем плохо, – он вдруг хитро прищурился и посмотрел на меня, – Вадим у нас поговорит с Извековым, откроем контору, будем снабжать армию медикаментами и продовольствием. А, Вадим? Как тебе план?

Я поднял голову от тарелки.

– Извеков едва ли сможет решать такие вопросы. Он частный врач, не более.

Николай Степанович уставился на меня с искренним удивлением.

– Ты что, не знаешь, кто его родственник?

Я замешкался на секунду. Не знаю? А должен знать… Если уж мои соседи знают, то я – тем более.

– Знаю, разумеется, – небрежно соврал я.

– Ну вот, – Николай Степанович удовлетворённо кивнул. – Он, если захочет, всё сделает. Хотя, – он махнул рукой, – это я так, шучу, конечно. Куда нам в военные поставщики. Это знаешь какие капиталы нужны!

Я доел кашу и допил чай. Поблагодарил Аграфену и поднялся.

– Мне пора. Опаздывать нельзя.

– Ступайте, – кивнула она. – Как получите жалование, не затягивайте насчет долга.

Я вышел из квартиры.

Очень интересно. Что там за родственник у Извекова такой влиятельный? Надо будет осторожно выяснить.

Утро выдалось серым и промозглым – типичный петербургский сентябрь. Я пришёл в приёмную за полчаса до начала работы.

Приемная встретила меня запахом лавандовой воды – похоже, Извеков любил, чтобы в его владениях пахло «благородно». Уборщица с утра, наверное, побрызгала. Я повесил пальто на крючок у двери и сел на свое место.

На столе лежала стопка счетов от аптекаря Фридмана. Я пробежал их глазами – часть из них всё те же компоненты для извековского эликсира: салицилат натрия, глицерин, спирт, какие-то травяные экстракты. Себестоимость – копейки, но в эликсире – рубли, причем много рублей.

Я аккуратно сложил счета в папку и отодвинул. Интересно, как они оплачиваются – Извеков должен дать денег, или мне самому надо ориентироваться? Ладно, разберусь.

Дверь скрипнула, и в приёмную вошёл Костров.

– Доброе утро, Вадим, – он кивнул мне.

– Доброе утро.

– Сегодня у Алексея Сергеевича назначен только один пациент с утра, а потом – операция. Ради неё я и пришёл… а потом отправлюсь в свою больницу.

– Операция? Что-то серьёзное?

– Липома на спине. Ничего сложного, но Алексей Сергеевич требует, чтоб я был при любой хирургии.

Я согласно закачал головой. Липома – жировик. Действительно, ничего сложного. Местная анестезия, разрез, удаление капсулы, швы. Минут двадцать работы для опытного хирурга. Но мне было бы интересно посмотреть, как здесь это делают. Какой антисептик используют, какой шовный материал, как обрабатывают инструменты.

– Понятно, – сказал я вслух. – Значит, день будет спокойный.

Костров слабо улыбнулся:

– Дай бог. Вчера Алексей Сергеевич был не в духе, так что…

Он не договорил. Из глубины кабинета Извекова через приоткрытую дверь донёсся тяжёлый голос:

– Костров! Ты там?

Павел вздрогнул. Плечи его как-то сами собой опустились, а в глазах мелькнул испуг. Он весь словно сжался, стал меньше ростом.

– Иду, Алексей Сергеевич! – откликнулся он и быстро направился к двери кабинета.

Я смотрел ему вслед и чувствовал, как что-то неприятно шевельнулось внутри. Вот оно, рабство перед начальством. Павел – дипломированный врач, человек с образованием и профессией. И он трепещет перед Извековым, как студент-прогульщик перед ректором. Нехорошо это и неправильно. Как я понял, он еще и в больнице работает. И зачем ему тогда этот Извеков? Зачем ходить сюда, так унижаться?

Впрочем, что теперь поделаешь. Я вздохнул и вернулся к бумагам. Моя цель – попасть в медицину. Для этого нужно сидеть тихо, смотреть по сторонам и впитывать информацию. Ссориться ни с кем нельзя. Особенно – с Извековым.

Ровно в десять пришел пациент. Военный.

Полковник, судя по записи. Лет пятидесяти пяти, худощавый, с коротко стриженными седыми волосами и аккуратными усами. Лицо – из тех, что называют «породистыми»: высокий лоб, прямой нос, тонкие губы.

– Вяземский Андрей Николаевич, – представился он коротко. – К доктору Извекову. Назначено.

– Прошу вас, присаживайтесь. Алексей Сергеевич сейчас выйдет.

Полковник кивнул и сел на стул у стены. Молча. Никаких жалоб, никаких объяснений – не то что вчерашний говорливый ротмистр, который за минуту успел рассказал мне всю историю своей болезни.

Но, чтобы поставить предварительный диагноз, мне и не нужны были его слова.

Я наблюдал, как полковник двигается. Как он вошёл – прямо, почти не вращая грудную клетку. Как сел – осторожно, бережно, слегка наклонившись влево. Как держит правую руку – близко к туловищу, локоть прижат к боку.

Антиалгическая поза. Классическая картина.

Когда полковник повернулся посмотреть на часы, он повернулся всем корпусом, а не просто головой. Избегает ротации туловища. Щадит межрёберные мышцы.

Межрёберная невралгия! Почти наверняка. Та же история, что у ротмистра вчера! С ума сойти! Закон парных случаев, что ли. Я, правда, в него никогда не верил… хотя странные совпадения были, и неоднократно.

Прямо эпидемия среди военных. Хотя ничего удивительного – сквозняки на манёврах, резкие движения. Идеальные условия для воспаления.

Из кабинета вышел Извеков – огромный, двухметровый, с выпирающим животом и масляной улыбкой на широком лице. При виде полковника улыбка стала ещё шире.

– Андрей Николаевич! Рад, рад видеть! Точнее, опечален тем, что у вас что-то случилось! Прошу вас, прошу!

Они скрылись за дверью кабинета. Я выждал минуту, потом бесшумно подошёл ближе.

– … боли в правом боку, – доносился голос полковника. – При дыхании, при движении. Иногда отдаёт в спину.

– Понимаю, понимаю. Позвольте осмотреть… Так… Здесь больно? А здесь?

Приглушённый стон.

– Ясно. Межрёберная невралгия, Андрей Николаевич. Ничего опасного, но весьма неприятно, понимаю.

Я ухмыльнулся про себя. Угадал.

Теперь посмотрим, что он пропишет. Вчера ротмистр ушёл с флаконом безумно дорогого извековского «эликсира от невралгии» – смесью, где единственное действующее вещество – натриевый салицилат, разбавленный всякими бессмысленными добавками.

Но сейчас…

– Я пропишу вам натриевый салицилат, – сказал Извеков. – Принимать три раза в день, после еды, запивайте молоком. И покой, Андрей Николаевич. Никаких резких движений.

Я беззвучно отступил от двери.

Натриевый салицилат. Просто он. Без всякой мишуры, без «чудодейственного эликсира».

Ну конечно. Полковник Вяземский – не какой-нибудь ротмистр из гарнизона. Это уважаемый человек со связями. В наглую обманывать его рискованно. Мало ли что!

Я вернулся к своему столу и сел, глядя в окно на серое петербургское небо.

Вот так тут всё устроено. Простых людей можно дурить сколько угодно. А для влиятельных – честная медицина. Избирательная порядочность, так сказать.

Когда полковник ушел, я постучался в кабинет к Извекову. Мой нынешний начальник просматривал какие-то бумаги, время от времени делая пометки карандашом. Массивная фигура доктора, казалось, занимала половину кабинета.

– Алексей Сергеевич, – начал я, стараясь говорить тихо и просительно, – я знаю, что сегодня назначена операция по удалению липомы.

Таким голосом разговаривать очень не хотелось, но куда деваться.

Извеков поднял голову. Маленькие кабаньи глаза на одутловатом лице уставились на меня с выражением, которое я не сразу сумел разобрать.

– И что с того?

– Я хотел бы поприсутствовать, если можно.

Несколько секунд он молчал. Потом отложил карандаш и откинулся на спинку кресла, которое жалобно скрипнуло под его весом.

– Ты мне вчера говорил, что заинтересовался медициной, – медленно произнёс он. – Я, признаться, не придал этому значения. Думал, блажь какая-нибудь. А теперь вижу – похоже, всё серьёзно.

Я промолчал. Что тут скажешь? Да, серьёзно. Серьёзнее некуда, но рассказать о причинах серьезности, увы, не смогу.

Извеков побарабанил толстыми пальцами по столу. Его лицо приняло задумчивое выражение. Оно, к моему удивлению, оказалось возможным на этой физиономии.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Сходи, посмотри. Если так пойдёт дальше – может, больше пользы от тебя будет.

– Спасибо, Алексей Сергеевич, – произнес я.

В этот момент в дверь осторожно постучали, она приоткрылась, и в кабинет заглянула женщина лет тридцати пяти, с аккуратно убранными под белую косынку тёмными волосами. Лицо у неё было приятное, хотя и усталое. Тонкие губы, внимательные карие глаза.

– Алексей Сергеевич, пациент прибыл. Инструменты готовы.

– Хорошо, Лида. Подготовьте всё. И вот что – Дмитриев будет присутствовать.

Медсестра бросила на меня быстрый удивлённый взгляд, но ничего не сказала, только кивнула и вышла.

Через минуту появился пациент. Сергей Павлович Краевский, сорока девяти лет – я видел запись. Невысокий, полный человек с округлым лицом и короткими рыжеватыми усами. Одет был хорошо – добротный сюртук тёмного сукна, золотая цепочка часов на жилете. Коммерсант, скорее всего, или что-то в этом роде.

Справа, около лопатки, под тканью сюртука явственно проступала выпуклость – та самая липома. По размеру – с небольшое куриное яйцо, насколько я мог судить.

– Добрый день, Алексей Сергеевич, – Краевский нервно потёр руки. – Ну что, будем резать?

– Будем, Сергей Павлович, будем, – Извеков изобразил что-то вроде успокаивающей улыбки, которая на его лице смотрелась довольно жутко. – Дело нехитрое. Через полчаса будете как новенький.

Краевский криво усмехнулся, но по глазам было видно, что волнуется.

Потом зашел Костров.

– Пойдёмте, – сказал он мне тихо. – Нужно переодеться.

Мы прошли в небольшую комнату рядом с операционной. Костров достал из шкафа белый халат и протянул мне.

– Что это с тобой случилось, Вадим? – спросил он, пока я надевал халат. – Ты же раньше терпеть не мог медицину. Помнится, когда у Елизаветы Андреевны случился обморок, ты позеленел весь.

Я развёл руками.

– Заинтересовался.

Костров хмыкнул, но расспрашивать дальше не стал и быстро надел халат.

…Краевский уже лежал в операционной на столе животом вниз, обнажённый до пояса. Спина его – широкая, покрытая редкими рыжеватыми волосками – мерно вздымалась от учащённого дыхания. Липома была видна, что называется, издалека и невооруженным глазом: округлое образование, слегка выступающее над поверхностью кожи, примерно в трёх сантиметрах от правой лопатки.

Лидия протирала кожу вокруг липомы карболовым раствором.

Вошёл Извеков в халате с закатанными рукавами. Руки он вымыл, но перчаток, разумеется, не надел. Никто не надел. Перчатки здесь, в 1904 году, ещё не вошли в повсеместную практику. Резиновые перчатки существовали, но использовались далеко не везде и не всеми.

– Ну-с, приступим, – Извеков подошёл к столу. – Павел, обезболивание.

Костров взял стеклянный, с металлическим поршнем, шприц, и набрал раствор из небольшого флакона. Кокаин. Местная анестезия при помощи него – стандартная практика для такого рода операций в эти годы.

– Сейчас будет немного неприятно, Сергей Павлович, – сказал Костров спокойным голосом. – Потом всё онемеет.

Он сделал несколько инъекций вокруг липомы, вводя раствор под кожу. Краевский дёрнулся, но сдержался.

– Потерпите минутку, – добавил Костров. Голос у него хороший для врача. Деловой, уверенный, успокаивающий.

Подождали. Извеков стоял неподвижно, огромный и монументальный в своём белом халате. Будто в операционную зачем-то приволокли памятник. Но за такую неприятную памятниковую рожу скульптору самому надо дать по роже.

– Ну что, не чувствуете? – спросил он наконец, слегка надавив пальцем рядом с липомой.

– Нет… нет, ничего, – голос Краевского был глухим, напряжённым.

– Отлично. Начинаем.

Извеков взял скальпель. Движение было уверенным, привычным – при всех своих, скажем так, «особенностях характера», оперировать он, судя по всему, умел. Разрез прошёл точно над липомой, рассекая кожу и подкожную клетчатку. Показалась желтоватая капсула жировика.

Я стоял в паре шагов от стола, стараясь не мешать и в то же время видеть всё происходящее. Странное чувство – антураж, который видел только на картинках, и одновременно знакомое ощущение операционной. Запахи крови, дезинфекции, сосредоточенные лица врачей, дыхание пациента.

Извеков работал аккуратно – это надо признать. Тупым путём, при помощи зажима и пальцев, он отделил капсулу липомы от окружающих тканей. Кровотечение было минимальным – пара небольших сосудов, которые он прижал тампонами.

– Лида, зажим.

Медсестра подала инструмент. По ней тоже было видно, что работает не первый год.

Липома вышла целиком, вместе с капсулой – гладкое желтоватое образование, действительно размером с куриное яйцо. Извеков бросил её в лоток.

Голым пальцем прямо в рану. Идеально вымыть руки невозможно, как минимум под ногтями всё равно что-то осталось. Остается надеяться только на иммунитет пациента.

– Костров, суши.

Костров промокнул рану сухим тампоном.

Потом Извеков наложил несколько швов, сближая края раны.

– Повязку.

Костров принялся за дело. Повязка получилась массивной, многослойной – марля, вата, бинт. По моим стандартам – избыточной, но здесь, наверное, так было принято.

– Ну вот и всё, Сергей Павлович, – Извеков отступил от стола. – Полежите полчаса, отдохните.

Краевского перевели в одну из комнат для пациентов. Он лёг на живот, всё ещё бледный, но явно повеселевший.

– Благодарю, Алексей Сергеевич, – голос его звучал устало, но с облегчением. – Думал, хуже будет.

– Пустяки, – Извеков махнул рукой. – Завтра придёте на перевязку. И не мочить.

Через полчаса Краевский ушёл – уже вполне бодрый, хотя и двигавшийся осторожно, стараясь не тревожить правую сторону спины. Лида проводила его до двери.

– На сегодня достаточно, – объявил Извеков, даже не взглянув в мою сторону. – Костров, можешь быть свободен. Дмитриев, ты остаёшься.

Павел кивнул. Я промолчал – а что тут скажешь? Извеков направился к своему кабинету.

– Вдруг кто-нибудь явится записаться, – продолжал он. – Или телефонирует. Мало ли что.

Ну, разумеется. Я здесь получаю деньги еще и за то, чтобы сидеть на случай «мало ли чего», пока сам доктор отправлялся по своим делам – в ресторан, в клуб, к любовнице, куда угодно.

Павел быстро собрался и ушёл, негромко попрощавшись. Извеков посмотрел на часы, сходил в свой кабинет и пришел в приемную, с тростью в руках, что-то явно обдумывая.

И вдруг входная дверь распахнулась так, будто ударилась о стену. По всей видимости, Костров, когда уходил, не закрыл ее или защелка не сработала.

В приемную вбежал мужчина. Лет сорока пяти, невысокий, с глубокими залысинами на потном лбу. Одет небогато. Мещанин или чиновник. На лице ненависть и отчаяние.

Он увидел Извекова и ринулся к нему.

– Подлец! – закричал он. – Негодяй! Ты… должен сидеть в тюрьме! В тюрьме!

* * *

Глава 8

Извеков вытянул вперёд руки и закричал:

– Кудряш!

Его голос сорвался на визг. Так кричат, когда по-настоящему боятся. Трость выпала из пальцев и покатилась по паркету с деревянным стуком.

Незнакомец в потёртом сюртуке остановился рядом с Извековым, будто решая, как с ним поступить. Я приподнялся со своего места, не зная толком, что делать. Вступаться за Извекова страшно не хотелось, но кровопролитие здесь было не нужно. Но тут в приемную со стороны входной двери вбежал человек, который хлестал меня по щекам, когда я очнулся на лестнице. Теперь стало известно, что его фамилия – Кудряш.

И да, он действительно очень похож на бандита, как я отметил при первой встрече.

Кудряш мигом добежал до незнакомца, ухватил его за ворот сюртука и рывком дёрнул на себя.

– Пусти! – закричал мужчина. – Пусти, скотина!

Кудряш молча сделал подсечку, и мужчина полетел на пол. Со сдавленным криком тело грохнулось о паркет. Сюртук мужчины при этом затрещал, ткань не выдержала, плечо разошлось по шву, и из внутреннего кармана посыпалось содержимое. По полу раскатились монеты, какие-то бумажки, и несколько одинаковых прямоугольников плотного картона – визитки.

Извеков стоял, прижавшись спиной к стене, и тяжело дышал. Лицо его побледнело, на лбу выступила испарина. Он не двигался с места, только следил за происходящим выпученными глазами. Аж удивительно. Такой огромный, и так испугался. Вбежавший был вдвое меньше его. Похоже, Извеков наглый только когда знает, что не получит сдачи.

– Я тебя засужу! – хрипел мужчина с пола. – Я до министра дойду! До государя! Ты мне за всё ответишь! Негодяй! Подлец! Вор! Мошенник! Предатель!

Кудряш ловким движением завёл ему руку за спину. Мужчина взвыл от боли.

– Тихо, – сказал Кудряш. – Тихо. Не дёргайся.

Он поднял мужчину с пола, не отпуская заломленной руки, и потащил к двери. Тот, несмотря на боль, пытался сопротивляться, упирался ногами, но Кудряш волок его легко, словно он ничего не весил.

Извеков отлепился от стены и сделал несколько неуверенных шагов. Поднял свою трость. Руки у него дрожали.

Через минуту вернулся Кудряш. Он чуть запыхался. Лицо у него было расстроенное и даже виноватое.

Извеков повернулся к нему. Бледность на его щеках сменилась нездоровым румянцем.

– Лёня, – тихо и с угрозой сказал он. – Пойдём-ка со мной.

Они прошли в кабинет. Дверь закрылась.

Я остался один.

Несколько секунд я сидел неподвижно, прислушиваясь. Из-за двери доносились голоса – сперва тихие, потом Извеков начал повышать тон. Чтоб почти все слышать, даже подходить не пришлось.

– Это что такое⁈ – Теперь он уже орал в полную силу. – За что я тебе плачу деньги⁈ За что⁈

Дальше был приглушённый голос Кудряша. Я не мог разобрать слов.

– За то, чтобы такие ко мне не приходили! – продолжал Извеков. – Ты понимаешь, болван, что могло случиться⁈ Он же напрочь свихнулся! Почему дверь была открыта? Кто ее не запер? Почему ты не проверил? К нам может заходить кто угодно⁈

Снова ответ Кудряша – кажется, он оправдывался.

– Не можешь сам следить – пусть тебя подменяют! Мне плевать, как ты это устроишь! Найди кого-нибудь из своих!

Голос Кудряша стал громче:

– Алексей Сергеевич, там же еще дворник есть… Я не могу постоянно смотреть за дверью…

– Дворник⁈ – взревел Извеков. – Кто такой дворник⁈ Я тебе плачу достаточно! Не нравится – проваливай! Возвращайся к тому, чем занимался раньше, пока снова в тюрьму не загремишь! Я лучше найму пять дворников, и пусть сидят на лестнице!

Тишина. Потом тихий голос Кудряша – примирительный, почти просительный.

– Чтоб в первый и в последний раз, – отрезал Извеков. – Слышишь меня? В первый и в последний!

Я встал из-за стола и быстро подошёл к рассыпанным по полу вещам. Присел на корточки.

Визитки лежали веером – четыре штуки. Я поднял две из них.

Плотный картон, слегка пожелтевший. Никакой роскоши, никаких завитушек – строгий типографский шрифт, сероватая бумага. Визитка человека небогатого, но уважающего приличия.

Илья Семёнович Клюев, прочитал я. Торговец мануфактурными товарами. Склад и контора: С.-Петербург, Графский переулок, дом 7. Приём с 10 до 6 часов.

Торговец. Обычный торговец мануфактурой. Не буйный пьяница, не сумасшедший. Человек с визитными карточками, с конторой, с приёмными часами.

Такие люди без причины не вламываются к врачам с криками «подлец» и «тюрьма».

Я быстро сунул визитку в карман, вторую положил обратно на пол, к остальным. Выпрямился, вернулся к столу и сел.

Дверь кабинета открылась.

Первым вышел Кудряш. Лицо у него было мрачное, уголки рта опущены. Не посмотрев на меня, он прошёл мимо на лестницу.

– Дмитриев!

А это голос Извекова. Я встал и вошёл в кабинет. Чего ж тебе нужно то? Хочешь мне рассказать, что я тоже должен следить за дверью?

Он стоял у сейфа. Дверца была открыта. Извеков перебирал что-то внутри. Я услышал шелест бумаги.

Лицо у него было мрачное, недовольное. Злобный румянец ещё не сошёл со щёк.

– Подойди, – буркнул он, не оборачиваясь.

Я подошёл. Он вытащил из сейфа несколько купюр, пересчитал их толстыми пальцами.

– Жалованье, – сказал он и протянул мне деньги. – Тридцать пять рублей.

Я взял. Три красных десятирублёвки и синяя пятёрка. Жалованье за месяц. Насколько я мог понять, это не много и не мало – обычное жалованье мелкого конторского служащего.

Извеков смотрел на меня исподлобья. Потом снова полез в сейф, достал ещё три пятирублевых купюры и протянул мне.

– И вот ещё, – сказал он. – Это… от меня.

Он помолчал. Маленькие глазки буравили мое лицо.

– Не вздумай никому говорить о том, что сегодня случилось. Понял?

– Понял, Алексей Сергеевич.

– Не было никакого человека. Ничего не было. Ясно? Ни с кем не обсуждать.

– Ясно.

– Он… сумасшедший, – сказал Извеков с неуверенностью в голосе. – Не в себе. Когда-то, очень давно, он обращался ко мне за помощью. Уже не помню, с чем, но я сделал, что мог. А он, похоже, решил, что я его обманываю. Вот из-за такого и начинаешь ненавидеть медицину. Да, точно. Ненавидеть!

Он захлопнул сейф, повернул ключ. Потом взял со стола перчатки, надел их, подхватил трость.

– Я ухожу.

Он вышел из кабинета. Я – следом. Он запер дверь, сунул ключ в карман. Потом прошёл через приёмную к выходной двери на лестницу.

Это было странно. Обычно он пользовался внутренним ходом, уходил и приходил через смежную квартиру, где жил. А тут – через приёмную.

Может быть, хотел проверить, не вернулся ли тот человек? Или там его ждали?

Дверь хлопнула. Шаги на лестнице затихли.

Я вернулся к столу. Сел. Пятьдесят рублей лежали у меня в кармане. И визитка.

Через несколько минут пришла Акулина, уборщица. Она охала, качала головой, собирая с пола рассыпанные деньги и бумаги. Визитки сгребла вместе с монетами, ссыпала всё в карман фартука.

– Что тут было-то? – спросила она, больше у самой себя, чем у меня. – Господи, помилуй…

Я не ответил.

И действительно, что здесь было? Торговец мануфактурой, человек с визитными карточками и конторой в Графском переулке, ворвался к частному врачу, называя его подлецом и грозя тюрьмой. И Кудряш, человек с бандитской рожей и тюремным прошлым, выбросил его на улицу как бродячую собаку.

Я достал визитку, посмотрел на неё ещё раз.

Графский переулок, дом 7. Если что, можно будет наведаться туда.

Очень хотелось узнать, что связывает этого торговца с Извековым. Обычно люди не кидаются на врачей. Тут не простая обида, тут что-то большее. Тюрьмой за простую обиду не угрожают. И слова «дойду до министра, дойду до царя». В рассказ Извекова я, разумеется, не поверил. Он явно сочинил его для меня, на ходу. Никакой Клюев не сумасшедший.

Его визитка у меня. Пусть лежит на всякий случай. Мало ли что. Карман она не утянет.

До семи часов я просидел за столом, листая медицинские журналы. Статьи о лечении сифилиса ртутными втираниями, о пользе кумыса при чахотке, о новом методе определения беременности.

Потом немного полистал газеты.

Запомнилось вот что.

ОБЪЯВЛЕНИЕ

О ПИЯВКАХ ОСОБОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ

В продажу поступили

пиявки лечебные, крупные, отборные,

доставленные по особому заказу

из дальних южных водоёмов Востока,

где природа отличается редкой чистотой и силой.

Сии пиявки:

отличаются размерами и необыкновенной живостью характера;

присасываются охотно и без замедления;

держатся крепко;

кровь извлекают равномерно и обильно;

напившись, отпадают самостоятельно, без надобности раздражения.

По наблюдениям врачей, действие их превосходит пиявки местного разведения, часто вялые, мелкие, флегматичные и непьющие.

Особо рекомендуются:

– при застоях крови;

– головных тяжестях;

– приливах;

– хронических воспалениях.

Каждая партия хранится в стеклянных сосудах,

в проточной воде,

без примеси болотных особей.

Пиявки не бывшие в употреблении.

Отпуск поштучно и десятками.

Для врачей – по особым условиям.

С.-Петербург, Аптекарская часть.

Принимаются заказы с доставкой по городу.

«Хорошая пиявка – половина лечения».

Когда стрелки часов показали семь, я встал, погасил электрическую лампу, надел пальто, вышел и запер дверь.

На улице темнело. Сентябрьский вечер пахнул сыростью, я пошел к себе домой. Не спеша, решив немного прогуляться.

Невский проспект в этот час был полон народу. Шуршали резиновые шины пролёток, цокали копыта, где-то впереди стучала конка. Я шёл не спеша, стараясь не толкаться локтями с прохожими и рассматривал всё вокруг. Мимо прошла дама в тёмно-зелёной накидке, оставив после себя шлейф фиалкового аромата. Двое гимназистов в серых шинелях горячо спорили о чём-то, размахивая руками. Приказчик из галантерейной лавки зазывал покупателей, расхваливая «превосходнейшие перчатки из настоящей шведской кожи».

Моё внимание привлекла витрина аптеки. Над входом висела вывеска с золочёными буквами: «Аптека провизора К. Ф. Штольца». В окне стояли два больших стеклянных шара – один наполненный жидкостью густого рубинового цвета, другой – изумрудно-зелёного.

Любопытство взяло верх. Я толкнул тяжёлую дверь с медной ручкой и вошёл.

Внутри пахло камфорой, мятой и много чем еще. Помещение было невелико, но обустроено с немецкой педантичностью. Вдоль стен тянулись высокие дубовые шкафы со стеклянными дверцами, за которыми ровными рядами стояли бутылки, банки, склянки всех размеров и форм. Белые фаянсовые сосуды с латинскими надписями – Ol. Ricini, Aq. Destill., Tinct. Valerianae – соседствовали с пузатыми емкостями из тёмного стекла. На прилавке под стеклом были разложены пилюльные коробочки, облатки, порошки в бумажных пакетиках.

За прилавком стоял провизор – худощавый человек лет пятидесяти, с аккуратной седеющей бородкой и в пенсне на тонкой золотой цепочке. Поверх жилета он носил чёрный фартук, а на голове – маленькую бархатную шапочку, какие я видел на портретах средневековых учёных.

– Чем могу служить? – осведомился он, окинув меня оценивающим взглядом. Говорил он практически без акцента.

– Благодарю, я просто осматриваюсь, – ответил я.

Провизор едва заметно поджал губы – видимо, посетители, не делающие покупок, его не слишком радовали, – но ничего не сказал.

Я медленно двинулся вдоль прилавка, изучая выставленные товары. Вот «Железные пилюли Бло» – от малокровия, как гласила этикетка. Вот «Капли датского короля» – я усмехнулся, вспомнив студенческую песенку. Вот целая полка с порошками: антипирин, фенацетин, салициловый натр. На отдельном стенде красовались патентованные средства: «Ликёр доктора Гийе от грудных болезней», «Биттнеровский бальзам», «Пилюли Пинка для бледных людей». Яркие упаковки с рекламными надписями – «Исцеляет всех!», «Единственное верное средство!»

Дверь за моей спиной отворилась, впустив струю прохладного воздуха и нового посетителя.

Это был мужчина средних лет, одетый в поношённое, но чистое пальто табачного цвета. Шею он кутал в серый шерстяной шарф, а в руках мял потрёпанную фетровую шляпу. Лицо у него было изнурённое, землистого оттенка, с глубокими носогубными складками и воспалёнными веками. Он часто моргал и щурился, словно свет причинял ему боль.

– Здравствуйте, Карл Францевич, – сказал он хриплым голосом.

– Добрый вечер, Семён Прохорович, – отозвался провизор. – Опять бессонница мучает?

– Не то слово. – Посетитель тяжело вздохнул. – Третью ночь не сплю. Голова разламывается, а в глазах точно песку насыпано.

– Что ж, бром вам уже не помогает?

– Не берёт, Карл Францевич. Разве что на час засну, а там – опять всё сначала. Может, хлоралу дадите?

Провизор с сомнением покачал головой.

– Хлорал – средство сильное, Семён Прохорович. Без рецепта доктора я вам его дать не могу. Но могу предложить сульфонал – действует помягче, привыкания не вызывает.

– Давайте сульфонал, – устало согласился посетитель. – Сколько с меня?

– Минуточку.

Провизор отошёл к одному из шкафов, отпер стеклянную дверцу и достал тёмную склянку. Затем отмерил на аптекарских весах нужное количество белого кристаллического порошка, ссыпал его в бумажный пакетик и аккуратно завернул.

– Принимать по пятнадцати гран на ночь, размешав в тёплой воде, – наставительно произнёс он, передавая покупку. – Если через неделю не станет легче – ступайте к доктору, Семён Прохорович. Бессонница бывает от разных причин. Нужен осмотр и тщательная консультация.

Посетитель расплатился, сунул пакетик в карман пальто и вышел, напоследок пожелав провизору доброго вечера.

Я постоял ещё минуту, разглядывая витрину, а затем тоже откланялся и покинул аптеку.

На улице темнело быстро и неуютно. Я поднял воротник пальто и зашагал к Суворовскому проспекту.

До поворота к нему оставалось не так уж и много, когда где-то впереди громыхнуло.

Я остановился.

Это был взрыв. Настоящий взрыв, от которого задрожали стёкла в ближайших окнах и испуганно шарахнулась в сторону извозчичья лошадь.

Секунду стояла тишина – город словно затаил дыхание, а потом её прорезали крики.

Женский визг, мужские голоса, топот ног. Откуда-то из переулка выбежала простоволосая баба в платке, съехавшем на плечи, за ней – двое мастеровых в засаленных картузах. Все бежали прочь от чего-то, случившегося там, впереди.

Я прижался к стене дома, пропуская бегущих.

«Бомбисты», – мелькнуло в голове.

Выстрел. Ещё один. И ещё. Сухой, отрывистый треск, эхом отскакивающий от каменных фасадов.

Террор. Конечно же, террор. Эсеры или анархисты. Или еще кто-то. Я прочитал несколько заметок о них в газетах с отстранённым любопытством, как читают о событиях в далёкой стране. И вот теперь это «далёкое» грохотало в паре сотен метров от меня.

Разумнее всего было бы свернуть в ближайшую подворотню, переждать, вернуться домой другой дорогой. Но я остался на месте.