Текст книги "Мельница (СИ)"
Автор книги: Михаил Шелест
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)
Глава 14
Варёнчик, как мы звали Сашку, очнулся быстро. Что там делов–то, немного стряхнул мозжечок? Но, увидев моё добродушно-спокойное лицо, он нахмурился и сказал:
– Пи*дец тебе, Шелест!
– С чего вдруг? – спросил я, вспоминая, что раньше уже эту угрозу слышал и она не долго оставалась просто угрозой. – Ты же сам на меня кинулся с кулаками.
– Всё равно, тебе пи*дец.
– Ну, и дурак ты, Сашка. Делай, что хочешь, а измываться над Алексеевым я больше не позволю. И… С угрозами ты не очень-то. Ни любую силу найдётся сила.
– Посмотрим, какая у тебя сила, сказал Сашка, поднимаясь на ноги с помощью Вовки Верёвочникова из «В» класса. Тот, как и Сашка, тоже занимался классической борьбой. И жили они где-то рядом в первых верхних домах нашего микрорайона.
– Да-а-а… Джинсы нужно перестать носить, – подумал я, – а то в них ногами не помашешь. А вот для бокса они – самое то. А мне, вообще, нужны ноги? Лоукик и подсечку я и в джинсах сделаю. Как и уширо… А всё остальное от лукавого.
– Толпой хочешь справиться? – спросил я. – Так я уже учёный. От восьмерых, если что, отбился.
– Пи*дишь, – скривился Сашка, приоткрывая с одной стороны свои крупные зубы.
– Я ведь бил сейчас аккуратно, Саша, – продолжил я психологическую обработку. – А против толпы сдерживаться не буду. Пятерых я вас точно уделаю.
– У нас Макар, – вдруг тихо сказал Верёвочников. – Славка Макаров, знаешь?
Я знал Славку Макарова и не только сейчас, но и в будущем. Он оказался мужем сестры жены моего друга. К тому же мы ходили в один и тот же подпольный клуб карате, где Славка на свой бокс «накручивал» работу ногами. Хороший бойцом тогда, в тридцать лет, был Славка. И мы стояли с ним с спаринге. От него я многое перенял боксёрского и его финты знал абсолютно все. Поэтому я только усмехнулся.
– Придёт Макар, будем биться с Макаром. Мне пофиг. Драка – не спорт, не бокс и не борьба. Так что предупреждаю заранее. А если увижу ножи или палки, руки-ноги, точно переломаю и скажу, что так и было.
– Ну-ну, – продолжая скалиться, проговорил Варёнов. – Тоже мне, герой Перекопа. Битсья будем за горой, там посмотрим, кто такой.
– Посмотрим-посмотрим, – сказал я.
Мне и вправду было не особенно страшно. Сейчас бились не до смерти, а на мне сейчас всё как на ящерице заживало. Только что хвост не отрастал заново. Ткнул отвёрткой в ладонь – слетела с винта, когда откручивал, плату, так рана затянулась едва не на глазах. Прижал платком, зажав кулак, и всё. Только шрамик остался между линиями «жизни» и «ума», чуть «ниже» точки их пересечения. Зарина сила ещё работала.
Подошла Наташка Терновая.
– Ты молодец, Миша, что Юрку отстоял. Затюкали они его совсем. То Рошкаль измывался, то эти…
Тут я вспомнил про Женку Рошкаля, который тоже занимался с Варёновым и Верёвочниковым и был парнем оргоменного роста и кандидатом в сборную СССР на Олимпиаду-80. И жили они рядом. Его бы в команде соперников я видеть бы не хотел.
– Да-а-а… Попал я, – подумалось мне.
С Женькой мы в пятом классе подрались и я был бит. С тех пор он вымахал под два метра и оброс такой горой мышц, что даже смотреть было страшно. И жил он в Первом доме, а там жили ребята непростые. Старые дома, как мы их называли. Они держали «мазу» по всему району, периодически дерясь с дальней Сахалинской. Дрались и побеждали, утверждая свой авторитет.
Чёрт! Ладно! Там пацаны с понятием. Попробуем разрулить. По крайней мере, вызову один на один. Сашка ведь не из блатных, которые толпой наваливаются без разбора, отстаивая своих. Хотя… Кто его знает. Я понял, что про Сашку вообще ничего не знаю, кроме того, что учился он неплохо, но и не хорошо.
Как я понял про себя, мне вообще никто был не нужен. У меня друзьями были книги и спорт. Три раза в неделю, а то и чаще, я ходил на тренировки, а остальное время читал. В последнее время я брал книги у Серёжки Громова, что жил в одиннадцатом доме. У того имелась богатая библиотека и он давал мне читать даже книги из «собраний сочинений». Сейчас у меня лежал том Жюля Верна с «Таинственным Островом», который я не дочитал, и читать не собирался. А отдавать всё забывал.
Я и гулял-то мало. Летом, да, толпой пропадали на море вечерами играли в казаков-разбойников, фильмы и другую лабуду. Зимой в «коробке» играли в хоккей. Но мне даже больше нравилось ходить на всякие спортивные факультативы, чем «гонять собак по улице», как говорил мой папа. Я посещал волейбол, баскетбол и даже лёгкую атлетику. Нравилось прыгать в высоту. Для удовольствия прыгал. У нас были прыгуны и получше меня. Как и игроки в баскетбол-волейбол. Да и хоккей мне не особо давался, хотя на коньках я катался очень хорошо.
Теперь я знал, на что нужно обратить внимание, чтобы делать это лучше, что, кстати, сразу отметил физрук. Я стал вести себя на площадке разумнее, правильно выбирая позиции и выполняя свою функцию в защите или в нападении.
На тренировках я сейчас уделял много времени растяжкам, отработке «финтов» и точной техники, внедрив принцип медленных ката. Только в дзюдо имелась ввиду «прикладуха», то есть, практическое применение приёмов от нападающего противника, а я комбинировал выведение из равновесия с контрприёмами и делал это всё очень медленно. А после тренировки оставался для «заминки», нагружая себя гирями-гантелями и штангой. Но на самом деле, когда все расходились, я отрабатывал ударную технику и крутил «банальные» шотокановские ката.
Вот я и наработал за месяц неплохой удар «ой цки», то есть, передней рукой, основной, между прочим, удар в карате. А задней рукой, что в боксе, что в карате – один принцип.
Каждое утро я изнурял себя стоянием в стойках. Ведь без них и полного в них напряжения, при сильных ударах повреждается позвоночник и сотрясается голова, как конечный участок тела. Голова, как самый кончик хлыста, принимает все движения тела, и особенно удары. Если тело не каменеет, а «колышится», как хлыст. А чаще всего так и происходит. Именно от этого у боксёров начинает болеть голова, а не от попадания в неё кулаками. От них тоже, конечно, но и от боя с тенью тоже. Почему боксёрам и говорят? «отпускайте удар», делайте его хлёстким, не вкладывайтесь…
Ну и связки-суставы-сухожилия при сильных и быстрых ударах в карате тренируются, а у боксёров локти «вылетают» при очень сильном ударе с промахом. Главное в карате научиться после напряжения мгновенно расслабляться и переходить к другому движению.
Для отработки реакции на удар и его блокировки мне нужен был партнёр и я его нашёл в лице Коли Городецкого. Он часто оставался за тренера и видел мои экзерцисы. Вот мы и стали заниматься с ним. Поначалу он относился к моим тренировкам скептически, но через месяц у меня уже кое-что начало получаться и он заинтересовался. Я уже освоил четыре блока и попросил наносить удары сначала на счёт, а потом неожиданно, но одиночные. И его впечатлила эффективность блоков. Особенно, когда я стал от блока. сразу переходить к удару. Той же рукой.
Я работал локтем и рука вылетала быстро. Локоть вовнутрь – блок снаружи вовнутрь предплечьем, локоть наружу – прямой удар кулаком. И наоборот. Потом мы с Колей начали отработку боковых ударов с помощью спиралей. И всё за счёт локтей. Коле очень это понравилось. Парень он был драчливый, и драку любил, как спорт.
Потом мы занялись ногами.
У нас у самбистов ноги, как это ни странно, основное оружие, поэтому техника ног получалась легко. Что у меня, что у Николая. Оставалось делать правильно, а как делать правильно, я знал и уже даже немного умел. Подножки, подсечки, зацепы, это те же удары, только в нижнем уровне. А потому нужно было немного растянуться и показать телу правильную траекторию.
В марте у меня должно было состояться день рождение и к нему я готовился, собираясь провести его «по-взрослому».
Как я и обещал отцу, в свободные от тренировки дни я уходил на работу. Но не на овощебазу, а в соседний гастроном, куда меня устроила тётка Галина – сестра мамы. Она работала в детском садике заведующей и везде имела знакомых. Я спросил у неё, где бы можно было бы подработать? Тётка работу нашла. Плюс, рядом с гастрономом, в том же доме – дверь в дверь – имелся автомобильный магазин. И там тоже нуждались в подсобной силе.
Что там, что там, грузчики были сильно «измучены нарзаном», и часто физически не могли выполнять свои функции. А я, брал учебники, и сразу после школы шел на работу, садился в подсобке автомобильного магазина – там не так воняло – и учил уроки. В день я зарабатывал по рублю-два с каждой, хм, «точки».
Заведующая детского садика, это фигура! Детей в садике было много. Их родители где только не работали: от торговли до прокуратуры. Тётка знакомствами пользоваться не стыдилась. И её дом был набит «богатством», тем более, что деньги у них водились. Муж тётки работал штурманом на судах добывающего флота.
В магазинах я прижился. Работы я не сторонился, принимая её за дополнительную тренировку тела. Я правильно дышал, правильно «брал вес», правильно двигался и продавщицам нравилось на меня смотреть. Автомашины у нас не было, но можно было купить мотоцикл, что мне предложили после месяца ударного труда. У них появился «Планета-спорт». Но я отказался. Гаража не было. Да и тратить время на «покатушки» не хотелось. Может, чуть попозже созрею, годам к восемнадцати? Когда можно будет девчонок катать? Ну и гараж, да…
– Дурак, – сказала тётка Галина. – Предлагают надо брать. Больше не предложат, если будешь отказываться. Не нужен мотоцикл – перепродашь. А захочешь, я тебя в очередь на гараж воткну. Не тебя, конечно, а твоего папу. Мне предлагали, но у нас некому на машине ездить. Мой на берегу не просыхает. Какая ему машина?
И я предложение принял. После совещания с родителями. Деньги я занял у той же тётки. У отца права на мотоцикл были. Был у него раньше и мотоцикл «Ковровец», но он от него избавился из-за отсутствия гаража. А тут и гараж тётка нашла. Говорю же, пробивная, как шахтёрский отбойный молоток. У кого-то стоял без машины.
А я Ирке «подогнал» джинсы с курткой по себестоимости. Тётка сильно удивилась моим возможностям и моим ценам. У неё и первый муж был моряком, и с импортом тётка была знакома не понаслышке. Она меня в некотором роде любила. Мы с Иркой росли вместе и тётка меня в младенчестве даже кормила грудью, когда у мамы не было молока. Поэтому, наверное. И с её младшим сыном Сашкой я любил играть и играл заботливо и осторожно. Сейчас ему было шесть лет, и в следующем году он должен был пойти в нашу школу.
Вот и получилось, что отец вдруг стал потенциальным владельцем ещё не построенного гаража, который планировали начать строить в следующем году прямо перед нашими окнами чуть выше на сопке. Кооператив, конечно. Правда, под гараж нужны были большие деньги, и отец кривился, но на мою сторону вдруг встала мама и они с тёткой папу «заломали».
– Уж гараж-то, можно будет продать с двойным наваром, – убеждала его тётка и убедила.
Я потом догадался, почему она себе не взяла гараж. Должна была быть какая-нибудь авто-мототехника. А у нас уже мотоцикл был и я понял, что мы его теперь не продадим. И я пошёл учиться на право вождения на мотоцикле. В ДОСААФ.
Когда я был младше, загорелся мотоциклом. Купил книжечку с ПДД и штудировал её, пока отец был в рейсе. Он тогда «пошёл в море» немного заработать на мебель. Мы тогда получили квартиру, а мебели практически не было, так как до этого жили на семи квадратных метрах, где помещался только раскладной диван и секретер.
Но отец поставил ультиматум или мотоцикл, или магнитофон. Тогда я уже заразился от Валерки «меломанией» и выбрал магнитофон. В ущерб мотоциклу. Знание правил пошли коту под хвост. Но сейчас вдруг оказалось, что можно сдать на права экстерном прямо в ГАИ. Я спросил у тётки. Она сказала: «Легко»! Я пошёл в ГАИ и сначала сдал теорию, которую, «освежив», знал назубок. А потом покатался по площадке, выполняя разные фигуры «высшего пилотажа». Мотоциклы у меня были: и чопер, и кольцевик, и несколько простых дорожников, поэтому, немного покатавшись по бесснежным Владивостокским улицам, я навыки вождения восстановил.
Как сказал гаишник, принимавший экзамены: «Не надо было и начальство тревожить. Ты же всё и так знаешь и управляешь неплохо».
И вот, буквально перед своим днём рождением, я получил книжечку с правами категории «А». А накануне двенадцатого марта ко мне пришла Света Чаусова.
Я чуть себя по лбу не хлопнул ладонью, когда в глазок увидел невысокую девушку с распущенными соломенного цвета волосами и в пальто в красно-синюю клетку.
– О, Света, привет, – сказал я. – Проходи.
Она прошла молча. Потом подняла на меня взгляд и сказала, приятным знакомым голосом:
– А я уже думала, что и не вспомнишь. Как уехал на свои соревнования, так и всё. Уже и до нашей школы слухи дошли, что Миша Шелест чемпионат России по САМБО выиграл, а ты всё не появляешься.
– Ну, не чемпионат России, а турнир, приравненный к чемпионату России.
– Есть разница? – спросила она с интересом.
– Есть, – кивнул я, – но не большая.
– Суть то не в этом, да? – спросила она. – Почему не приходил? Мы же, вроде, э-э-э, уже и целовались. Или для тебя это ничего не значит?
Светлана не опускала взгляд и говорила ровно и не истерично.
– Ты знаешь, Света, так много всего навалилось. Сначала отлёживалсяпосле травм, потом учёба, тренировки… Весной Зона Сибири и Дальнего Востока. Надо подтверждать кэмээса… Я не оправдываюсь. Конечно, можно было найти время. Не поверишь, хотел сегодня идти приглашать тебя на день рождения.
– Честно? Не поверю!
– Зря! Честное слово зря! – эмоционально воскликнул я.
– Вообще, друзей не надо приглашать на день рождения. Они сами приходят. Вот я и зашла к тебе сегодня узнать, мы друзья или нет.
– Конечно, нет, – сказал я.
Глаза у девушки округлились а довольно густые и чёрные брови поползли на верх. Я придвинулся к ней и, прижав к стенке спиной и взяв лицо в свои ладони, поцеловал её в губы. Да мы с ней целовались ещё до нового года. Потом я был на новогоднем вечере в её школе, и мне чуть не наваляли, когда я провожал её домой. Имено тогда мы с ней первый раз и поцеловались.
Светлана была со мной одного возраста, но училась на класс младше, так родилась в конце октября.
Её губы сначала были напряжены, но потом я понял, что она «оттаяла». От губ я перешёл к щекам, лбу, подбородку, глазам. Я целовал и каждый раз говорил: «прости, прости, прости».
– Ты такой дурак, – сказала Светка. – Я так волновалась, когда узнала, чтоты…
Она хихикнула…
– Попал под лошадь…
Она тронула мой шрам под нижней губой.
– Это оно, да?
Я кивнул.
– Тебя побили?
Кивок.
– Их было много?
Кивок.
– Ты сам, как лошадь.
Я тем временем расстегнул её пальто, что научился делать давно: и в этой жизни и в той. Я знал эти пуговицы наизусть. Мои руки сомкнулись на её тонкой, почти осиной талии. Она была ниже меня га целую голову и соответствующей росту комплекции.
Она повисла у меня на шее.
– Слушай, какой же ты дурак. Я ведь чуть не бросила тебя.
Сказала она глядя мне в глаза.
– Сказала себе, что приду, скажу, что ты дурак, и уйду.
– От меня не уйдёшь, – сказал я посмеиваясь.
Это была моя Светка, моя первая настоящая любовь, с которой мы могли бы пожениться, если бы не некоторые обстоятельства, которых сейчас может и не быть. Может и не быть, да-а-а… Скорее всего, что и не будет. Ведь не пойду я учиться в тот институт, где меня ударила бы молния, от которой я потерял сознание на всю оставшуюся жизнь.
Сейчас я пылал этой любовью и она была искренней и безумной. Как оказалось, я сохранил в себе и эту любовь. Наверное, правду говорят, что первая любовь остаётся с человеком навсегда.
Глава 15
– Я тут на работу ещё устроился. Деньги стали нужны срочно, – выдвинул я ещё один аргумент своей «забывчивости». – Проигрыватель купил, магнитофон новый, мотоцикл…
– Мотоцикл⁈ – удивилась Светлана, и я увидел, как задорно блеснули её глаза. – Какой?
– «Планета-Спорт». Хороший мотоцикл. Мощнее и быстрее «Явы». На японский «Кавасаки» похож.
– Покажешь?
– Не только покажу, но и покатаю. Я вчера права получил.
Светка прыгнула мне на шею, обхватив её руками.
– А где он?
– В гараже. Мы на время сняли гараж.
– Хочу посмотреть, – сказала Света, и потупила взгляд. – Прямо, сильно-сильно хочу.
– Мне на тренировку сегодня, пятница. Давай посидим немного? Я тебе музыку поставлю. Чаю попьём с сушками и вареньем, или, если хочешь, с мёдом. А потом я тебя до дома подвезу. У меня и каска вторая есть.
– Для кого это ты вторую каску купил? – поинтересовалась Светлана.
– Так, для тебя! Для кого ещё? – соврал я, так как папа покупал мотоциклетные шлемы для себя и для мамы.
– Дорого стоит?
– Мотоцикл? Чуть больше тысячи, – сказал я.
– О-го-го себе, – проговорила, раскачивая головой Светлана.
«Планету спорт» я даже больше уважал чем «Яву» или «Чезет». Своих у меня таких мотоциклов не было, но в молодости накатался я на них изрядно. У друзей, с кем отдыхал на море в бухте «Три поросёнка», было и то, и другое, и третье. На больших скоростях «Спорт» хуже управлялся, но я особо быстро и не ездил. Хватало мозгов. Зато по бездорожью «Спорт» вёл себя надёжнее. Плюс на «Спорт» ставили японский карбюратор, и мощность, у него, действительно, была выше, чем у «Явы». Да и руль повыше сантиметров на десять, а седло чуть пониже, чем у «Явы». А мне сие условие, при относительно высоком росте и не очень длинных руках, значение имело существенное. Не хотелось сутулиться и заморачиваться переделками руля на «Яве».
Не… Предложили бы «Яву», купил бы «Яву». Но она, во-первых, – дороже, во-вторых, – недоступнее. А так, ездить на ней значительно комфортнее, особенно куда-нибудь далеко, и рулевому, и пассажиру. Седло удобнее и подвеска. Мотоцикл «Иж Планета-Спорт» почему и имеет второе слово в названии, потому, что подразумевалось его спортивная эксплуатация по пересечённой местности. Вот и я его взял для этих целей. Хотя, нет. Чего там? Взял, то что давали, хе-хе-хе…
И в этих магазинах я планировал задержаться. На это лето договорился с директорами магазинов полноценно заменить грузчиков на период их отпусков. Один, с моей лёгкой руки, уходил в отпуск в июле, другой в августе. Вот мужики обрадовались!
Я поставил плёнку, где собрал за эти пару месяцев все мои любимые песни Битлз и Леннона и Маккартни. Я стал по воскресеньям посещать место сборища меломанов, которые обменивались пластинками. Некоторые, под залог денег, давали пластинки записать. Расценивалась сия услуга, в пятёрку. Вот я и воспользовался. На самом деле в любом концерте лишь пара-тройка «вещей» были шлягерами, остальное мало кто слушал. Исключение составляли единичные группы, концерты которых я слушал от «корки до корки». Это были: «Дип Пёпл», «Рэйнбоу», «Манфред Мэн». «Жан Мишель Жар», ну и ещё несколько.
Вот я и собирал «сборники». Не, я переписывал, конечно, весь диск, для коллекции, но всё-таки и «сборники» писал с дисков, создавая «первые копии» для дальнейшей перезаписи. Я планировал на этом вскоре начать зарабатывать. Причём, по причине того, что я хорошо знал, как дискографию так и лучшие композиции разных исполнителей, то сборники получались весьма качественные и на любой вкус.
В той жизни по молодости я был «узким специалистом» и предвзято относился к таким группам, как «АББА», или «Бони-М», а тут я с удовольствием переписал и их концерты, сформировав отличные танцевальные подборки. Валерка кривился от моей «всеядности», но я мысленно посылал его лесом, или ещё куда подальше, и не комплексовал от его мнения на мой счёт.
Музыка моей Светке понравилась. Я вынес колонки к окну и мы слушали её, сидя на моей Ладоге. Слушали и целовались. Вернее, целовались и слушали. Я так долго её не видел, что успел жутко соскучиться. Я гладил её по голове, трогал маленькие ушки, целовал глаза, прижимал к себе… Причём, совершенно не испытывая вожделения. Она для меня была любимым котёнком, а не предметом сладострастия.
В конце концов мы измучились и просто приникли друг к другу и на некоторое время просто замерли. Я прилёг боком на лежащую на тахте полушку, а Светлана легла головой мне на грудь и даже закрыла глаза. Мне даже показалось, что она заснула. Однако минут через пять она сказала:
– Мне ещё никогда не было так хорошо и спокойно. Ты же мой, да? Только мой?
– Однозначно! – сказал я. – Завтра на дне рождения будут и мальчишки, и девчонки из моего класса, но ты ничего «такого» не думай. Просто я хочу, чтобы они с мальчишками лучше познакомились, а мальчишки с девчонками.
– Хм! Да, ты сводник! – воскликнула Светка, но не голову от моей груди не оторвала.
– Отнюдь. Я за дружбу мальчиков и девочек. Пусть они учатся коммуницировать.
– Коммуницировать? Интересное слово.
Тут сорокопятиминутная плёнка кончилась, а на этой «Ноте», автостоп не предусматривался и хвост плёнки неприятно зашлёпал. Пришлось вставать и тревожить «юное создание», как я мысленно назвал Светлану. Поставив что-то ещё, я вернулся к тахте и понял, что времени осталось мало.
– Скоро придёт мама, – подумал я, – а дверь не на щеколде. Безобразие, однако. Прокол.
Глянув на часы, я придвинул журнальный столик к тахте и, ничего не объясняя, пошёл на кухню и включил электрическую кофеварку, где мы кипятили воду для чая. Заодно поставил на плиту греться суп, достав его из холодильника.
Буквально сразу, я ещё не вернулся с кухни, как открылась дверь и вошла мама.
– Привет, сынок, – сказала она увидев меня в проёме кухонной двери.
– Привет, мам.
– Возьми сумку. Я тут колбасы копчёной купила на завтра и трубача мороженного. В кляре сделаю. Вкусно будет…
– Отлично.
Она готовила трубача в кляре на мой прошлый день рождения и он всем понравился. Я его назвал лягушачьими лапками в кляре и мальчишки очень ржали а потом в школе говорили, что Шелест накормил их лягушатиной.
– Много народу пригласил, как управиться? Может на субботу бы лучше перенести?
– Ты зря беспокоишься, мам. Нам бутербродов побольше и потанцевать.
– Так и не хочешь стол ставить?
– Не хочу. Вон на Ладогу понаставим подносы и тарелки с бутерами и всё.
– Зубочистки достала, для твоих канапе. Придумал же…
– Да, говорю же, хорошо всё получится. Ещё и тебе понравится.
– А мы с отцом, тоже ходить с тарелочками будем.
– Мы с вами в узком кругу день рождение отметим. Как раз-таки в субботу.
– О, Света! – удивилась мама, увидев девушку, сидевшую тихо, как мышка.
– Здравствуйте, Надежда Николаевна.
– Давно тебя не было. Как мама?
– Хорошо мама.
– Не устроилась на работу? Она говорила, что…
– Устроилась. Утвердили её на директора кинотеатра.
– Какого? – в вопросе мамы прозвучала искренняя заинтересованность.
– Владивосток.
– О! Хорошо! Рада за неё! Хорошая работа!
Мама вздохнула.
– А я вся рыбным туком пропахла.
Моя мама работала в ТИНРО – тихоокеанском научно-исследовательском институте рыбного хозяйства и океанографии. Там, кроме исследований морей и океанов, создавались новые рецептуры для рыбоперерабатывающих предприятий. Параллельно она читал технологию рыбных продуктов заочникам Дальрыбвтуза, когда те приезжали на сессию.
Мама зашла в «свою» комнату, а я поставил на «наш» столик чашки с чаем, вазочки с ежевичным и смородиновым вареньем и мёдом, и индивидуальные «розетки» для того же самого. Чтобы макать сушки.
– Колбасы хочешь? Или есть?
Светлана покрутила головой.
– Ты, какой-то взрослый стал. Взгляд у тебя… взрослый.
– Так мы же каждый день взрослеем, – усмехнулся я. – Не виделись давно. Соскучился.
Ну, да… Измял меня всю, Медведь.
Дверь в комнату мы не закрывали. Я помнил, что мама не любила. Та сторона была северной, а значит тёмной, даже с отдёрнутыми шторами. Но нам и не надо было закрываться.
Закончив с чаем, мы собрались уходить.
– Я на тренировку, мам, – сообщил я.
– Светлану проводи, – посоветовала она.
– Обязательно!
Мы вышли из дома и поползли на сопку по пробитой многими, и моими тоже, ногами тропкой. Напрямик. Можно было по дорожкам, но это как по серпантину, в три раза дольше. А так, прыг-скок, с камня на бугорок и мы уже у линии капитальных гаражей. Практически, рядом с тем, который мы арендовали. Я поклацал замками, раскрыл одну створку ворот. Вывел моего красавца и «сполдрыга» завёл моцик.
Компрессия у него была мощной и очень многие новички ломали о рычаг стартёра ноги. Отдача была у него сумасшедшей. Но я про норов своего скакуна знал, и пока успел ногу убирать, ха-ха…
Мотоцикл взрычал, аки тигр, я надел шлем и помог надеть Светлане. Она дышала взволнованно.
– А ты умеешь? – спросила она.
– Права же получил. Там с этим строго.
– Но когда ты научился?
– Так, мы же на мопедах гоняем с пятого класса. Садись-садись… Не бойся, – поторопил я Светку и неожиданно для себя, отбивая по сплющенному с боков бензобаку ритм лезгинки, пропел. – Ойся, ты ойся, ты мен не бойся. Я тебя не трону, ты не беспокойся.
Светлана улыбнулась.
– Джигит, панимаешь, – проговорила она и расстегнув пальтецо и подобрав его повыше, перекинула ногу через седло.
– Холодно – сказала она.
– Слазь, – сказал я.
– Чего это? – удивилась она, но слезла.
Слез и я взял в гараже бабушкин вязанный из ленточек круглый коврик. Дома у нас он никак не приживался. Мама его игнорировала.
– Хе-хе… Точно, как на скакуне.
– Садись, да поехали.
– Всё равно холодно.
– Рано ты на такие тонкие колготки перешла, – сказал я.
– Э-э-э… Ты, прямо, как мой папа…
– А ты думала. Мне тебя беречь надо. Застудишься ещё.
– Хи-хи-хи-хи, дурак, – сказала Светка, крепко прижалась к моей спине, обхватив меня руками, и мы тихо поехали.
Большой бедой моего мотоцикла было то, что у него легко снималось седло вместе с задним хромированным крылом и японской фарой. А под седлом стоял аккумулятор, очень дефицитная по этим временам вещь. Папа предложил наварить дужки и повесить навесной замок, но я воспротивился, ссылаясь на эстетичность. И мы «впендюрили» внутренний замок. Повыёживались, конечно, немного, однако, получилось. Ещё отец, по моей просьбе сделал две замковые цепи, которыми я блокировал оба колеса.
Оставив мотоцикл под окнами борцовского зала, я хорошо позанимался. На душе было радостно и всему «виной» была Светка, которую я, в глаза и за глаза называл Светик. И она действительно сейчас для меня стала лучиком надежды. Лучом света в «тёмном царстве» бытия, от которого меня продолжало подташнивать. Ну, не получал я удовольствия от окружающей меня действительности. Да и как можно получать удовольствие от пройденной уже игры?
Правда, я кое что менял, но ведь мной уже были исследованы все уголки человеческой жизни: взаимоотношение полов, верность и предательство, боль и горечь утраты, всевозможные причины радости. Поэтому я продолжал чувствовать себя пресыщенным жизнью стариком. Мне бы сейчас в монахи уйти или погрузиться в какую-нибудь исследовательско-научную деятельность, но кто меня допустит к науке и отпустит в монахи.
Можно, конечно, взяться за диссертацию о физической культуре, про которую я знал столько, что легко потянуло бы на научный труд, но приходилось, во-первых, – добывать хлеб насущный, а во-вторых, – работать над своим телом, тренируя его и оттачивая техники единоборств.
В апреле, действительно, намечались соревнования, а именно личное первенство СССР среди юношей моего года и года раньше, к которым я усиленно готовился по собственной программе. Тренер нас никогда специально к соревнованиям не готовил. Скорее всего, не обладал методикой. Он отдавал нас тому же Полукарову в Динамо, а ему на нас было наплевать. Правда в «Динамо» можно было подсмотреть кое что у взрослых ребят, но и только. А у нас ритм и нагрузки тренировок никогда не менялись. Мы приходили и что-то сами делали.
Я же сейчас, кроме оттачивания техники, накачивал себя «активной» физической силой, в чём за эти два месяца весьма преуспел. Качался я динамично. Используя веса в движении, бегал-прыгал с ними, занимался на кольцах и на турнике, отжимался разными способами, в том числе и на кулаках.
Кстати, о том, что я поеду на первенство СССР стало известно сразу после моей победы и сия новость как то незаметно расползлась по школе. Ведь я сообщил об этом директору. Оказалось, что от нашей школы не только я лечу в Коломну, а и Аркадий Бузин, который, кстати, проживал в «моём» доме в первом подъезде. Он тренировался в Буревестнике и боролся в весовой категории «восемьдесят один килограмм». Бузин потом стал многократным чемпионом СССР, чемпионом мира и стал мастером международного класса.
Для себя я такой карьеры не хотел. Мне поступить в спортивный вуз, а это значит продержаться в спорте два года. Желательно в призовых местах. А для этого требовалось участие в высоких первенствах. Для общего, хе-хе-хе, тонуса. Да и для наработки своей методики тренировки и подготовки к соревнованиям, ведь я намеревался вплотную заняться тренерской работой и уже на первых курсах института, в котором я собирался учиться заочно. А два года пролетят, как дуновение ветра. Вот я и упирался, записывая каждый свой вдох-выдох и результаты. Вплоть до медицинских показателей, подключив к наблюдениям врачей спортивного диспансера. Я попытался наши отношения перевести в денежные, но не тут-то было.
Главный врач диспансера, которому я чистосердечно признался, для чего это мне надо, сам заинтересовался. Правда, сначала очень сильно удивился. Мне ведь ещё и шестнадцати не было, когда я к ним пришёл. А я уже о диссертации разглагольствовал. И серьёзно так, ха-ха… Но ему понравился мой научный подход к подготовке к первенству и он напросился в соавторы. А мне что? Не жалко. Вот мы и увлеклись. Причём, свою методику я ему не раскрывал.
