Текст книги "Мельница (СИ)"
Автор книги: Михаил Шелест
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)
Глава 23
– Я на верху выйду, – предупредил я водителя.
Тот только кивнул и остановил машину на автобусной остановке «Энерготехникум». Закатное солнце спряталось за сопку и у нас, у самого синего моря, стоял уже вечер, куда я спускался в хорошем настроении. Я спускался, а они поднимались. Они – это Женя Рошкаль, Варёнчик, и ещё человек пять личностей, мне не знакомых.
– О, Миха! – сказал Рошкаль. – Давно не виделись. Как сам? Слышал, ты на Союзе победил.
– По юношам, Женя! По юношам! Это разве победа?
Женька округлил глаза.
– Нихрена себе, заявка! Так, мы и есть юноши, пока. Постарше будем, там другой спрос. Я пока не вылажу за зону Сибири. Но первое место в этом году взял.
– Молодец. Повезло мне просто. По Динамо сначала РСФСР взял, потому и на Союз взяли. Ну а там…
– Хе-хе, тоже повезло? – спросил он, улыбаясь и хитро щурясь.
Лицо у него было большое, а нос маленькой вздёрнутой картошечкой.
– Да, нет… Побороться пришлось.
– Да, молодца, чего уж там. С тренировки?
Я кивнул.
– Ну, давай, – сказал он и протянул мне ладонь, которую слишком уж стиснул на моеих пальцах. – А что ты против Сашки Варёнчика имеешь?
Я напряг пальцы, но они застряли в его лопатополобной ладони, как в тиках. Варёнчик выскочил из-за Рошкаля и ударил меня ногой между ног. Я, автоматически, двинул вперёд и во внутрь колено и попал им по Сашкиной икроножной мышце. Его крутануло, он запнулся о Рошкаля и завалился мне под ноги, ловко перевернувшись на руки. Борец, ё*та! Я легонько пнул Варёнчика в бочину, пробив носком ботинка десятое и одиннадцатое плавающие рёбра. Варёнчик охнул и подтянул к животу колени.
Чтобы было удобно пинать Варёнчика я отстранился, и накрыв пальцы Рошкаля левой ладонью, сделал кистью выход вверх на защемление Женькиной кисти снаружи. Резко присев и нажав всем телом на его руку, услышал щелчок. Женька взвыл, как обезьяна ревун и упал на колени. Пробив ему печень носком левого ботинка, я, продолжая держать Женькину руку на болевом, посмотрел на остальных пацанов. Видимо мой взгляд нечего хорошего не предвещал и они, развернувшись, рванули мимо третьего дома.
– Зря ты так сделал, Женя. Сподличал. А я тебя другом считал.
– Пи*дец, тебе! – со стоном произнёс Женька, продолжая стоять на коленях.
– Где-то я это уже слышал, – сказал я.
Вдруг Женька, вывернув кист с захвата, рванулся ко мне, стараясь схватить меня за правую ногу.
– Классик, мать твою, – подумал я и со всей силы, как коршун упал ему на спину, втыкая правый локоть под правую лопатку. Рёв снова разнёсся по району.
– Ох и дурак ты, Женька. Мы потренировались бы, так ты, может быть, на нашу олимпиаду попал, а так сопьёшься, нахрен.
Ещё раз пнув Варёнчика, я продолжил спускаться по тротуару дальше в сторону своего дома. Вдруг напротив меня у противоположной стороны дороги остановилась чёрная «Волга». В открытое окно на меня смотрел «мой» водитель.
– Нормально всё? – спросил он.
Я пожал плечами и скривил лицо, типа: «фиг знает».
– Может довезти?
– Да, дойду. Чего уж там? Сто етров.
Однако меня трясло, как яблоню в колхозном саду.
– Садись уж! Пересиди трясун. Пройдёт, пойдёшь домой. Долго ещё откат колотить будет.
Я подумал и, обойдя машину, сел на переднее сиденье.
– Ловко ты их. На самбо не похоже.
– Да лад-д-д-но⁈ – удивился я, стуча зубами. – С-с-с-амоенас-с-с-тоящее самбо. Вас такому не учили, что ли?
– Мне не особо видно было, что ты ему сделал. Большому этому…
– Болевой на сухожилие локтевого сгибателя…
– А-а-а… Тогда знаю. Но это запрещённый приём. Его в секции самбо не изучают. Кто тебе его показал?
– А самому нельзя догадаться?
Водитель покрутил головой.
– Очень вряд ли.
Я пожал плечами.
– Парень инвалидом может остаться.
– Я не сильно ему. Оправиться.
Колотило, и правда, долго. Минут пятнадцать. И почти всё это время мы молчали. Говорить было не о чем. Я думал о том, как избежать войны с бандой Рошкаля. А она у него была.
Женька учился с нами с пятого класса по восьмой и учился плохо. Зато хорошо боролся по греко-римскому стилю. Женька и в пятом классе был большим, а сейчас стал не просто большой, а огромный. Под два метра. Выше меня на олову, а у меня рост был сто семьдесят восемь. Но даже по классическим правилам я его в восьмом классе перебарывал. Знал несколько их приёмов и был цепкий и вёрткий. Благодаря развитым скалолазанием пальцам, я как-то умудрялся его захватить и бросать. Женька сильно удивлялся и ко мне стал относиться с уважением. А до этого обижал, да. Чего греха таить.
И я его уважал за его успехи в борьбе. Он в восемьдесят первом году выиграет чемпионат РСФСР, станет призёром Союза и мастером спорта. В двадцать один год, между-прочим. Но потом сопьётся и сгинет. Мне не хотелось с ним воевать, но теперь ничего не оставалось. Я увидел в его глазах серьёзную угрозу.
– Тебе помощь не нужна? – ещё раз спросил водитель «Волги».
Я снова покрутил головой.
– Такие люди не прощают унижения. А ты его унизил. И как сумел? Это же просто груда мышц! Он борец, наверное?
– Классик, – подтвердил я. – Ничего страшного. Я ему должок отдал. Мы дрались с ним в пятом классе.
– Хм! В пятом классе⁈ Ты шутишь?
– Шучу, – вздохнув, сказал я. – Хреново, конечно, согласен. У них толпа, а против толпы никакое самбо не поможет. Приловят когда-нибудь. Хуже, что Светлану мою могут напугать и…
– Светлана – твоя девушка?
Я кивнул.
– А вы мой куратор? – спросил я и глянул на «водителя».
Тот усмехнулся.
– Нет, я простой водитель.
– Простого водителя не назначат возить дочь председателя КГБ.
Хм! Ну, если ты знаешь, так много, то должен понимать, что наша задача охранять. То есть, мы из другой службы.
– Из девятки. Понятно, – сказал я, прикидывая, что по возрасту «водитель» имел звание не ниже майора.
– Но, раз уж у нас, случайно, сложилась доверительная беседа, скажу, что меня, скорее всего, приставят к тебе. Не знаю, почему, но,э-э-э, она потребовала твоей охраны. Ты кто, Миша? Что в тебе такого ценного? Ты, хм, ей, хм… кто? Какой-то родственник?
Я прокрутил в голове услышанное и постарался не показать своего удивления. Хотя… Я бы тоже приставил к себе охрану. Ценный же кадр! А лучше всего, посадил бы в крепость с высокими стенами. В высокую башню, да…
– И что? Вы сейчас станете меня охранять?
– Непонятно, пока, – спокойно проговорил «водитель». – Поступит команда, возьмём под охрану. Но, ты не думай, что вокруг тебя агенты с пистолетами ходить будут. Охрана охране рознь.
– Это понятно, – кивнул я. – Мне бы от этих избавиться.
Я кивнул в сторону «третьего дома».
– Не то, чтобы я боюсь. Можно ведь и на статью УК нарваться. Покалечу кого-нибудь, или чего ещё хуже приключиться может.
Сказал, а сам подумал, что как раз-таки подвести меня под статью, комитету – самое оно. Осудить и спрятать в «шаражке». В госпитале каком-нибудь… И заставить лечить за дополнительную пайку. Они так и делали, вообще-то.
«Водитель», услышав меня, хмыкнул.
– Побеседуем с милицией. ИДН привлечём. Участкового настропалим. Нагоним жути, короче.
– Эти ребята, пока их га одно место не прихватишь, не верят, что им что-тогрозит. У них мозгов нет это понять. Только с наручниками на лапах они что-то начинают подозревать. А доходит до их только за решёткой.
– Предлагаешь их посадить? – вскинул брови «водитель».
– Говорю это, чтобы вы не обольщались, что после простой беседы, они откажутся от злодеяний.
– Хм! Злодеяний… Грамотно излагаешь. Тебе бы книжки писать.
– Сегодня уже предложили начать со статьи в газету. Обещали опубликовать.
– Да? Понятно. Тебе же шестнадцать лет, а ты рассуждаешь, как взрослый. Как так?
Я промолчал.
– И своих, хм, товарищей, сдаёшь, хм, ментам. Мальчишки твоего возраста так не поступают. Не думай, я не в укор тебе. Просто понять тебя хочу. Ведь нам дальше с тобой работать.
– Не товарищи они мне, – сказал я. – И зачем мне лишаться здоровья? А ещё хуже, зачем на зону идти, если я кого-то покалечу? Вот вы про Рошкаля сказали, что инвалидом может остаться. А ведь мог бы, если бы я в попыхах ему руку ломал. И не стал бы Женька чемпионом РСФСР.
– А он, что чемпион? И почему «не стал бы»? Когда «стал бы»?
Я отмахнулся.
– Метафора. Ладно. Пойду я. До свидания.
– До свидания, Михаил.
* * *
– Это что такое? – спросила мама меня с порога, взяв с полки тахты «Ладоги» телефонный аппарат.
– Телефон сегодня провели, – сказал я.
– А аппарат откуда? – спросил папа из кухни, где ужинал.
– У них был с собой. Я купил.
– С чего бы это нам телефон поставили? – спросила мама.
– Может, у их команда, всем чемпионам телефоны ставить? – предложил ответ папа.
– Может перепутали? – высказал предположение я.
– По квитанции видно будет, – сказала мама. – Галина сильно удивилась. Она себе с трудом телефон пробила. А нам просто так поставили. Мы даже в очереди не стояли.
– Просто так ничего не бывает просто так, – философски заключил папа., смешно шевеля густыми чёрными бровями.
– Что о нас соседи подумают? – всплеснула руками мама.
– А ты не говори никому, – буркнул отец. – Хотя… Разве ж тебя удержишь? Сейчас повадятся ходить звонить…
– Да, я никому…
– Ну-ну-ну… А Валентина-соседка уже знает. Откуда? Меня встретила. Поздравила.
– Она выходила, когда монтёры работали, – сказал я.
– Ну, тогда всё. Шило в мешке не утаишь, – вздохнул отец. – Замучают вопросами: как, почему и можно позвонить?
– На меня всё валите, – сказал я. – Говорите, что чемпионам СССР положено.
– Ты говорил, что Бузин тоже стал чемпионом. Ему провели телефон?
Я пожал плечами.
– Думаю, что нет. Это как бы не твои цыгане нам алаверды устроили.
– Садись ужинать, – сказала мама, а сама взяла телефон и унесла его в «свою» комнату.
Есть я не хотел, но поговорить с отцом надо было. Поэтому я вошёл в нашу микрокухню и присел за столом на второй табурет.
– Тебе скажу, пап. Ты знать должен.
Отец глянул на меня и положил ложку в тарелку с супом.
– Я позавчера вылечил одну женщину. Они приехали вместе с той молодой цыганкой. У неё опухоль была. Сейчас нет. Она дочь Андропова. Вот поэтому нам и поставили телефон.
Отец побледнел. Взял ложку и пару раз зачерпнул супа. Дёрнул головой.
– Надо срочно в Губерово ехать, – сказал он. – У тети Маруси опухоль в груди растёт.
Отец поднял на меня взгляд и снова дёрнул головой.
– Вот, дела-а-а… Не было у нас в роду знахарей, а вот брат бабы Тани – дед Афоня, что в Имане, тот травы знал и лекарства из них делал.
– Он же шапки шил, – вспомнил я.
– И шапки, да. На жире барсучьем, да, медвежьем травы настаивал. У Черкашиных были, да, знахари. И по сей день таёжничают. Но чтобы так как ты… Такого не слышал. Хотя, дел Афоня какие-то заговоры знал. Раны заговаривал. Хитрый мужик был. Вот бы тебе с ним поговорить бы. Жаль умер, да…
Да, с дедом Афоней я бы сейчас пообщался. У его дом стоял прямо у реки и с огорода можно было к ней спуститься. Там стояла длинная плоскодонная лодка с которой я ловил рыбу, а дед стрелял речных черепах. Дед и по повадка, походил не на простого деда, а на какого-нибудь весёлого лешего. Но дед умер в прошлом году. Аккурат перед новым годом.
– Готов ехать? – спросил отец, поглядывая на меня с прищуром.
– Хоть завтра, – сказал я.
– Хорошо, – отец расслабленно выдохнул. – Отпрошусь с работы, поедем. В пятницу вечером. На выходные.
– Матери, наверное, не надо говорить? – спросил я.
– Почему? – удивился отец вскинув брови. – Она у нас умная. Всё поймёт.
– Тогда ты ей сам скажи.
– Сегодня и скажу. Что не ешь?
– Накормили.
– Она?
Я кивнул. Отец тоже несколько раз часто, но мелко покивал, что-то себе думая. Ещё бы не думать…
– Пойду лягу уже, – сказал я.
– О чём говорили хоть? – спросил отец.
– Про спорт. Про то, как быть с карате.
– Хочешь моё мнение про ваше карате?
Я кивнул.
– Нас, когда я служил, тоже кое чему учили. Так вот, подписку брали. Что нельзя никому показывать. Сразу тюрьма. А сейчас вы хотите, чтобы все эти удары знали?
– Я, как раз таки и не хочу, – сказал я. – Об этом и просил. Она сказала, чтобы я статью написал. Она в газете «Советский спорт» её опубликует.
– Да, ладно! – не поверил отец.
Я вскинул брови.
– Ладно-ладно! Верю-верю! Ох и мотает тебя в последнее время, Мишка.
– Я и с Городецким на эту тему говорил. Он в Москву скоро летит в Федерацию. Здесь свою федерацию карате откроем при самбо.
Отец улыбнулся и снова с удивлением покрутил головой.
– Ладно. Иди, отдыхай. Целитель…
* * *
Губерово – это деревушка в Пожарском районе Приморского края, которая благодаря железнодорожной узловой станции развилась в небольшой посёлок. Совсем ядом с деревушкой поставили пятиэтажные дома и назвали микрорайон «Новостройкой».
Но тётка Маруся – сестра отца – жила в деревне, в старом деревянном доме, где вырастила четверых детей и сейчас доживала жизнь вместе с мужем. Однако, дети её не забывали и приезжали обрабатывать большой огород.
У тётки во дворе имелся небольшой сад со сливами, яблонями и разной ягодой и пчелиные ульи. Как рассказал мне отец, пока мы шли от станции на дальний край деревни, опухоль в груди тётка обнаружила давно, но к врачам не обращалась. Когда обратилась сказали надо удалять, но гарантировать что это последняя операция, не могли. Тётка на операцию не решилась.
В конце мая все огородные дела уже окончились и селяне занимаются, в основном, домашними работами. Со стороны теткиного подворья раздавался звук распиловки брёвен, который мы услышали от самого перекрёстка. Подойдя ближе увидели высокие козлы, на которых лежало бревно, которое распиливали вдоль большой двуручной пилой Дядька Николай со старшим сыном Дмитрием.
Митя стоял наверху и увидел нас первым. Он привстал, распрямив спину, и сделав ладонь козырьком, посмотрел вдоль дороги.
– Кухню строят, – сказал отец. – Видишь, как мы кстати.
– О! Дядя Вася с Мишкой приехали! – сказал Митя, поигрывая грудными мышцами. – А я думаю, кто это на речку идёт?
Дмитрий был кузнецом и своим спокойствием, телосложением и даже добродушным лицом очень походил на былинных богатырей. По крайней мере, я их себе такими и представлял.
– Василий! – вскричал дядька Николай. – Какими судьбами⁈ А мы мне хоромы строим.
– Так я же знаю, Николай. Мы же в начале мая её начинали. И Сашка был. Думал, вы уже закончили её.
– Закончишь с ним! – буркнул Митя. – Как нижние венцы с вами положили, так он и запил. Только вот, два дня, как отошёл от пьянки.
– Сейчас и выпьем, – радостно сказал дядька. – Маруся! Василий приехал!
– Ну, всё, – сплюнул Митя. – Построили кухню. Ему только повод дай. Он же сейчас побежит до деда Коли Мишкиного и всё, ищи его свищи.
– И пусть бежит. Мы сейчас с тобой…
– Так вы к нам⁈ – обрадовался Митя. – А я думал, к бабе Тани. Она там какраз помидоры досаживает.
– Не, мы к вам. Лекарство матери привезли. Говорят, помогает. Какое-то мумиё. Из Алтая.
Митя махнул рукой.
– Говорили ей когда ещё: «Иди к врачам!», а она всё: «Рассосётся, да, рассосётся»… Рассосалось. Пол груди резать надо.
– Ну, вот, ещё попробуем и, не поможет, с собой во Владивосток заберём.
Отец врал, как по писанному. Но мы, да, мазь какую-то, замешанную на рижском бальзаме, привезли. Пахла она вкусно.
– Василёк, – услышали мы голос тётки Маруси. Она была сильно старше отца и отец почитал её, как вторую мать. – Мишаня! Откуда вы взялись? К бабе Тане приехали? Так, были же в начале месяца. На дне рождения Филипповича же…
– Не-не, мы к тебе. Мазь привезли волшебную.
Тётка изменилась в лице и отмахнулась.
– Какая мазь, Вася! Столько всего перепробовала! Нет такой мази, что не попробовала.
Отец приобнял ей и что-то зашептал на ухо. Тётка быстро-быстро заморгала, глянула на меня, но отец говорил и говорил. Тётка потупила взор.
– Ну, коли так, пошлите в хату.
– Вася приехал, на до бы стол накрыть, – залепетал дядька.
– Во! – сказала тётка и сунула мужу под нос кулак. – Я тебе дам стол! Зараза такая.
Дядька отпрыгнул от жены, как молодой олень и, развернувшись на месте, исчез. Ну, в смысле, побежал вдоль по дороге, в ту сторону откуда мы пришли и где стоял дом моей бабушки и отцовой тёщи Татьяны Васильевны. Дядя Коля с моим дедом Колей были друзья – не разлей вода и закадычные собутыльники.
– Ну, всё, Татьяна сейчас прибежит. Пошли, Миша, в хату. Покажешь, что за лекарство. А ты, Василь, коль приехал, помоги Мите. Только начали ведь.
Она покачала из стороны в сторону головой и пошла через калитку во двор. Тётку попятам преследовали утки и куры, и мне с трудом удалось проломиться сквозь их толпу.
– Кормила я их, как вас услышала, – сказала тетка и высыпала из большой жестяной банки корм уткам.
Утки отстали. Тётка сполоснула руки под алюминиевым рукомойником, похлопав по свисающему клапану, и обтёрла руки о фартук. Я тоже обмыл руки и получил полотенце.
– Видела я у твоего папки шишку на плече. Говорит, что ты вылечил её? – спросила она, -глядя мне пристально в глаза.
Если бы не их серые глаза, всех Шелестов можно было бы смело причислять к цыганам. Такие же смуглые, курчавые, горбоносые, узколицые.
Я кивнул.
– Руки наложил и вылечил. А недавно опухоль в животе у одной женщины убрал. Три дня назад. Может и вашу убрать получится.
– А про мазь зачем сказали?
– Чтобы никто на меня не подумал, – сказал я. – Не хочу, чтобы знали, что я могу. Вы же не скажете никому?
Тётка, глядя на меня внимательно, отрицательно покрутила головой.
– Что делать надо? – спросила она.
– На кровать ложитесь. Я за руку вас возьму, а вы полежите.
– Почему за руку?
Я пожал плечами.
– Вы ложитесь. Сейчас определимся, как и что…
В хате, сразу на кухне слева у окна стояла широкая лавка-лежанка с матрасом, укрытая покрывалом. На неё тётка Маруся и легла. Обрезанные войлочные боты с галошами она сняла ещё на веранде, оставшись в простых коричневых хлопковых чулках.
Я подержал правую ладонь над её телом и почувствовал, что нужно класть руку на центр грудной клетки. Так же как и в предыдущем случае, мне сразу стало понятно, когда процесс исцеления закончился. А до этого я не чувствовал ничего. Если не считать тепла, конечно. Тепло ощущала и тётка, но я его сильно не «разгонял». На процедуру потребовалось около получаса и когда я сказал: «всё» и отнял руку, тётка схватилась за левую грудь, стала её мять и вдруг так разрыдалась, что я не мог успокоить её ещё полчаса.
Она держала мои пальцы своими измождёнными тяжким крестьянским трудом руками и прижимая к своему лицу, поливая их слезами. Потом она села на лежанке, и некоторое время просто смотрела на меня, потом улыбнулась.
– Я вам мёда наберу, – сказала она. – Помоги мне подпол открыть.
– Так мы ещё никуда не уезжаем, – сказал я. – Мы же только приехали.
Пока отец с Митей пилили брёвна на доски, я сходил к бабушке Тани и помог ей высадить в огород помидорную рассаду. Бабушка обрадовалась мне и сначала не хотела пускать в огород, но потом сдалась.
Я носил рассаду, высаживал, прикапывал. Бабушка готовила лунки. Сегодня было двадцать восьмое мая. В начале мая сажали картошку, в конце мая помидоры и огурцы. Огурцами мы после помидор и занялись. Бабушка садила огурцы не семенами, а тоже рассадой.
Потом она накормила меня борщом с фасолью и гречневой кашей с тушёнкой, и я пошёл глянуть, что там делают отец с Митей.
После обеда я заменил отца на пиле, а отец принялся работать ножовкой и рубанком, делая из того, что они уже напилили, половые доски. Физкультура была та ещё! А Митя тягал и тягал пилу, пыхтя, как паровая машина. Я попробовал постоять наверху и сдался. После пятнадцати минут спина встала колом.
– Ох и силён ты, брат, Митрий, – во время краткого отдыха, сказал я напарнику.
– Да и ты молодец. Окреп, смотрю, за год.
– Я чемпионат Союза по самбо выиграл, – сказал я.
– Да ну⁈ – чуть хрипло проговорил Митя. – По самбо? Союза? Это СССР, что ли?
Я кивнул.
– Ничего себе! Да это же… Надо побороться с тобой. Нас тоже учили. Я же во внутренних войсках служил. Мы тоже самбо изучали, да…
– Курток нет, Митя, – усмехнулся я. – Мы же всю одежду порвём.
– А мы телогрейки наденем.
– Завтра, Митя. Завтра поборемся.
– А ты что, устал? – усмехаясь, спросил брат.
– Да, не то, что бы…
Я посмотрел на его коренастую фигуру с грудой мышц. Он был чуть тяжелей меня, но ниже ростом. Думаю, он мог поднять меня на прямых руках. И если он меня схватит, то сорвать его захват можно было бы только с куском телогрейки.
– Ну, завтра, так завтра. Даже если ты меня поборешь, я буду всем говорить, что боролся с чемпионом СССР.
Я рассмеялся.
Завтра был воскресенье. Тетка Маруся летала счастливая, как именинница. Она даже не ворчала на вернувшегося под вечер пьяным в «зюзю» дядьку Николая. Переночевал я у бабушки. А вот она на деда лила свои обвинения нескончаемым потоком, что его, впрочем, не тревожило. Он кое-как прокрался в кладовку и там завалился на лежанку прямо в телогрейке и сапогах. Сапоги, правда, бабушка с него сняла, как и портянки. Она вообще за ним ухаживала так, что деду завидовали все мужики. У него как то в бане мужики увидели глаженные носки. Ну и понеслись после этого в бабушкин адрес женские проклятия, ха-ха-ха… Когда не пил, дед содержал в порядке всё хозяйство. Но пил часто.
От борьбы с братом мне отвертеться так и не удалось. Отец тоже стал меня подначивать, вот я и решил «рискнуть здоровьем». Мы пошли в сторону речки, котораяносила название «Крутобережная». Она имела хоть и крутые, но очень не высокие берега. Низкие, даже. Кто ей дал такое громкое название, наверное, пошутил. Да и не широкая была речка. Метров десять максимум. Но разливалась изрядно.
Так вот, на бережку нашлась ровная полянка уже покрытая зелёной травой. Полянка была хоть и относительно ровной, но совсем не походила на борцовский ковёр. Об такую полянку если приложиться спиной, то и дух может вылететь.
Потопав босыми пятками, я скептически скривился.
– Мы тут всегда боролись, – сказал Митя.
– И мы, – сказал отец. – Но я не очень хорошо боролся. Руки не очень сильные были, в отличие от ног.
Мы с Митей надели телогрейки, перепоясались кожаными ремнями и встали друг против друга.
– Оторвутся рукава сразу, – сказал я.
– А мы не будем за рукава хватать, – сказал Митя.
– Да? – спросил я.
– Ага, – сказал Митя. – Если они оторвутся…
– Давайте, боритесь уже, – подстегнул нас отец
Ну, мы и дали…
Во-первых, я не давал брату меня схватить, уводя в стороны его руки и крутясь, как уж на сковороде. Тут он мне и попался, сделав резкий рывок в мою сторону. Я же перехватив его правый рукав подсёк его одноимённую ногу и Митя рухнул, как подкошенный. Ну, правильно! На то она и подсечка, чтобы подсекать.
Я пытался удержать Митю, но рукав, и вправду, остался у меня в руке, а брат грохнулся на спину. Земля содрогнулась. Из Мити вырвался «ох» и он потерял сознание. И, вроде, головой не бился, а вот гляди ка.
Мы с отцом перепугались так, что не знали, что делать. Однако, пульс присутствовал, значит Митино сердце билось.
– Сотрясение, – сказал я, держа пальцы на его запястье. – Нокаут. Сейчас очнётся.
Я поддал «жару» и Митя открыл глаза.
– Что так жжётся? – спросил он. – Где я? Что случилось?
– Упал ты, Митя, – сказал я. – Говорил тебе, что не надо бороться. Мы ведь не дети. Такая масса! Сравнили жопу с пальцем. Вспомнили они, как в детстве боролись. Как дети падают и как взрослые… Сила – есть масса на ускорение. Вот и умножьте! Мужик с пяти метров может разбиться нахрен, а ребёнок с седьмого этажа упадёт и может живым остаться.
– Так это ты меня уронил? – спросил Митя, пытаясь перевернуться на бок. – Охохошеньки…
– Может полежишь немного? – спросил участливым тоном отец.
– Встать попробую…
Он приподнялся встав на колени и его повело в сторону.
– Да, полежу лучше, – сказал он и снова лёг на спину.
– А ты не мог аккуратнее? – буркнул отец.
– Вот только меня не надо сейчас… У меня рефлексы. Как у боксёра. Противник раскрылся и получил. Так и я. А как ещё такого бугая забороть? В захват идти? Чтобы он меня разорвал как Тузик грелку?
– Как кто? Ха-ха-ха… Кхе-кхе-кх… Как Тузик грелку?
Я понял, что с его лёгкими не всё в порядке.
– Так. Тихо, – сказал я. – Помолчи.
Я положил ладонь на Митину грудь и сконцентрировался на ней.
– Ты смотри, как тепло, – сказал брат. – Печёт, как горчичник. Это ты так руками можешь?
– Не отвлекай, меня, Митя. Мне надо сосредоточиться.
– Ты колдуешь, что ли?
Я промолчал.
Наконец, я почувствовал пустоту.
– Полегчало, вроде. А то, даже дышать больно было.
– Попробуй встать, – попросил я.
Брат перевернулся на четвереньки и встал на ноги.
– Не кружится. А то тогда чуть не траванул. Точно, сотрясение было. А сейчас…
Он покачал головой из стороны в сторону.
– Ничего, вроде.
Он посмотрел на меня, расширив глаза.
– Так ты и мамку нашу вылечил?
Я молчал.
– А я смотрю она и вчера, и сегодня весь день радостная такая. Даже на батю не злилась. Ну, ты молоток, Мишка!
Митя протянул мне свою гипертрофированную молотом правую ладонь. Левая тоже была большой, но правая, всё же, значительно больше. Я пожал его руку и мы обнялись.
– Напугал ты нас, чертяка, – сказал я и подумал – А смог бы я его достать с того света? Бр-р-р… Не хочу даже думать об этом, не то, что пробовать.
