Текст книги "Мельница (СИ)"
Автор книги: Михаил Шелест
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)
Глава 16
Молодёжный день рождения, как назвал его папа, прошёл на высшем уровне. Музыка была весёлой, стол нормальный. Не особо разносольный, но нам всего хватило. На «горячее» были мамин трубач и мой с мамой «минтай под маринадом». Минтая в гастрономе было завались, но я взял не с витрины заветренный, а прямо из холодильника. Сам его разделал, порционировал на кусочки, обжарил в духовке, а мама сделала такой маринад, что гости просили добавку, пока всё не кончилось. Причём, я им не говорил, что это за рыба, пока они не вылизали противень. И они были сильно удивлены.
В гостях у меня были: Татьяна Зорина, Людмила Соловьёва, Светлана, Ирка-сестрёнка, Ерисов Андрей, Швед Костя, Гребенников Валерка и Громов Серёжа. С Громовым мы в последнее время зацепились языками по двум темам: переделка «Ноты» и игра на гитаре. Он был не согласен с моей концепцией модернизации «Ноты» и мы пока ещё к консенсусу не пришли. Я изучал, как он мне посоветовал, материальную часть, так как хотел сделать всё сознательно, а не просто «приложит руки».
По игре на гитаре мы с Громовым «закусились» по следующей причине. Он изучал в музыкальной школе классическую гитару, а я всегда бренчал эстраду. Причём сейчас бренчал так себе. Эти пальцы не слушались. Как я это понял? Да элементарно. Пришёл к Сергею отдать том Жюля Верна и увидел гитару. Попробовал на ней поиграть и «фигу с маслом». Ну, во-первых, – подушечки пальцев не выдерживали, хотя струны у гитары были пластиковые, во-вторых, категорически не хотел зажиматься «баре». Стандартные болячки новичков, да.
Сергей предложил взять у него уроки. Я поначалу согласился, но он начал с нотной грамоты, гамм и каких-то «простых» пьес, от которых у меня ум за разум зашёл, когда я стал пытаться читать их. Он даже мне свою гитару старую дал на время. Но «пластик» мне категорически не понравился, да не нравился никогда. Кое-что я вспомнил из ранее игранного, и пальцы понемногу привыкли, но времени на музицирование у меня было мало. Уроки, спорт и работа сжирали всё моё время.
Светлана увидела гитару спросила про неё. Я отозвался о «классике» небрежно и сказал, что куплю себе «нормальную» с серебряными струнами. Вот такую она мне на день рождения и подарила. Оказалось, она выпросила у отца гитару и тот её купил, но попробовала и не смогла своими пальчиками зажать струны. Она училась играть на аккордеоне и резко поняла, что второй инструмент не осилит. Другая метода. Вот и передарила гитару мне. Тем более, что она и не была подарком. А гитара оказалась ладно строящей «Кремоной» со звукоснимателем, и перфекционист Громов её оценил на «хм, неплохо».
Я тут же поменял-переставил струны, поставив вместо второй струны первую и далее вторую, третью, четвёртую и пятую. Обошёлся, короче, без толстенной шестой струны, смягчив, таким образом, натяжение. Громов сначала нахмурился, а потом, потрогав гитару, глянул на меня с уважением.
– Ты это неплохо придумал. Меня тут на подработку зовут в кабак, но на их гитарах такие струны, что пальцы поломаешь, а если так модернизировать, то я, пожалуй, с электрогитарой справлюсь.
– В Японии струны разной толщины выпускают, – сказал я. – Заказать морякам надо.
– Они же деньги стоят, – сказал Громов с интонацией ослика Иа.
– Вот заработаешь в кабаке и купишь.
– Не-е-е… Я себе лучше японский дек куплю бобинный и усилитель. На них деньги коплю.
Я пожал плечами. Сергея упросили сыграть на гитаре и он профессионально исполнил несколько классических композиций, с которыми выиграл какой-то городской, или даже краевой конкурс. Мне очень понравилось, как и моим гостям. А мама прям-таки «влюбилась», как она сказала, в гитару.
– Осваивай, сынок, инструмент. А то бренчишь что-то несуразное.
– О, Миша, ты тоже на гитаре играешь? – спросила Зорина.
А меня, как не странно, обидели мамины слова.
– Что это, несуразное? – хмыкнул я. – Очень даже «суразное».
– Ну, покажи нам, что играешь, – снисходительно бросил Валерка. – А мы послушаем, да, Света?
Он, гадёныш, уже подкатывался к моему Светику. Ну, дождётся у меня… Однако, я в отношении Светланы был совершенно спокоен. Валерка и в той жизни пытался отбить у меня её, но у него ничего не получилось. А старался он по-серьёзному.
Я взял гитару перебрал струны и, ударив по ним, запел:
– Дождь![1] Звонкой пеленой
Наполнил небо майский дождь.
Гром! Прогремел по крышам,
Распугал всех кошек гром.
Я открыл окно, и веселый ветер
Разметал все на столе —
Глупые стихи, что писал я в душной
И унылой пустоте.
Грянул майский гром,
И веселье бурною пьянящею волной
Окатило. Эй, вставай-ка
И попрыгай вслед за мной.
Выходи во двор, и по лужам бегай
Хоть до самого утра.
Посмотри, как носится смешная
И святая детвора.
Капли на лице – это просто дождь,
А может, плачу это я.
Дождь очистил всё, и душа, захлюпав,
Вдруг размокла у меня.
Потекла ручьём прочь из дома к солнечным
Некошеным лугам.
Превратившись в пар, с ветром полетела
К неизведанным мирам.
И представил я:
Город наводнился вдруг весёлыми людьми.
Вышли все под дождь, хором что-то пели
И плясали, чёрт возьми.
Позабыв про стыд и опасность после
С осложненьем заболеть,
Люди под дождём, как салют, встречали гром —
Весенний первый гром.
Когда я закончил «рвать глотку», стояла абсолютная тишина, прерываемая мамиными всхлипываниями.
Я посмотрел на Громова. Тот покрутил головой и показал большие пальцы.
– Это чья песня? – спросила Светлана.
Я пожал плечами.
– Какая разница?
– Ну, как, какая? – сказала она.
– Слова Юрия Шевчука, музыка народная.
– Кто такой Шевчук? – спросила Зорина, продолжая потихоньку хлопать в ладоши, как и все остальные гости.
– Отлично спето, – сказал Ерисов. – По-взрослому.
– Шевчук? Так, парень один. Не местный.
– А что ещё можешь? – спросила тихо Людка Соловьёва.
– Можно ещё его стихи спеть, – сказал я.
– А музыку откуда взял? – спросил Громов.
– Да, какая тут музыка? Три аккорда…
– Не скажи-и-и… – задумчиво проговорил Сергей и покрутил головой.
– Ещё? – спросил я, перебирая струны. – Ну, слушайте.
– Побледневшие листья окна зарастают прозрачной водой[2]
У воды нет ни смерти ни дна, я прощаюсь с тобой.
Горсть тепла после долгой зимы донесем пять минут до утра
Доживем… наше море вины поглощает… время-дыра.
Это все, что останется после меня
Это все, что возьму я с собой.
С нами память сидит у стола, а в руке её пламя свечи
Ты такой хорошей была, посмотри на меня не молчи.
Крики чайки на белой стене, окольцованы черной луной,
Нарисуй что-нибудь на окне и шепни на прощание рекой.
Это все, что останется после меня
Это все, что возьму я с собой.
Это все, что останется после меня
Это все, что возьму я с собой.
Две мечты да печали стакан мы, воскреснув, допили до дна
Я не знаю зачем тебе дан правит мною дорога-луна.
Ты не плачь, если можешь, прости, жизнь не сахар, а смерть нам не чай.
Мне свою дорогу нести, до свидания, друг, и прощай.
Это все, что останется после меня
Это все, что возьму я с собой.
Это все, что останется после меня
Это все, что возьму я с собой.
Оу-о-о-о…
Не останавливаясь, а только изменив ритм, я продолжил:
– Что такое осень – это небо[3],
Плачущее небо под ногами,
В лужах разлетаются птицы с облаками,
Осень, я давно с тобою не был.
В лужах разлетаются птицы с облаками,
Осень, я давно с тобою не был.
Осень, в небе жгут корабли,
Осень, мне бы прочь от земли.
Там, где в море тонет печаль,
Осень тёмная даль.
Что такое осень – это камни,
Верность над чернеющей Невою,
Осень вновь напомнила
Душе о самом главном,
Осень, я опять лишён покоя.
Осень вновь напомнила
Душе о самом главном,
Осень, я опять лишён покоя.
Осень, в небе жгут корабли,
Осень, мне бы прочь от земли.
Там, где в море тонет печаль,
Осень, тёмная даль.
Что такое осень – это ветер
Вновь играет рваными цепями,
Осень, доползём ли, долетим ли до ответа,
Что же будет с Родиной и с нами.
Осень, доползём ли, долетим ли до рассвета,
Осень, что же будет завтра с нами.
Осень, в небе жгут корабли,
Осень, мне бы прочь от земли.
Там, где в море тонет печаль,
Осень, тёмная даль.
Осень, в небе жгут корабли,
Осень, мне бы прочь от земли.
Там, где в море тонет печаль,
Осень, тёмная даль.
Тает стаей город во мгле,
Осень, что я знал о тебе.
Сколько будет рваться листва,
Осень вечно права.
В промежутках между припевом и следующими куплетами у меня даже получилось какое-то соло. Струны были мягкими и у меня кое-что вышло «наковырять».
– В последнюю осень ни строчки, ни вздоха[4],
Последние песни осыпались летом.
Прощальным костром догорает эпоха,
И мы наблюдаем за тенью и светом.
В последнюю осень.
В последнюю осень.
Осенняя буря шутя разметала
Все то, что душило нас пыльною ночью.
Все то, что дарило, играло, мерцало
Осиновым ветром разорвано в клочья.
В последнюю осень.
В последнюю осень.
Ах, Александр Сергеевич, милый,
Ну, что же вы нам ничего не сказали
О том, как держали, искали, любили,
О том, что в последнюю осень вы знали.
В последнюю осень.
В последнюю осень.
Голодное море шипя поглотило,
Осеннее солнце, и за облаками
Вы больше не вспомните то, что здесь было,
И пыльной травы не коснетесь руками.
Уходят в последнюю осень поэты,
И их не вернуть – заколочены ставни.
Остались дожди и замерзшее лето,
Осталась любовь и ожившие камни.
В последнюю осень.
В последнюю осень.
В последнюю осень.
В последнюю осень.
В последнюю осень.
* * *
Мотоцикл стал серьёзным помощником. Я ведь нагружал себя на тренировках до одури и добираться домой на городском транспорте было утомительно. Да и спортивный диспансер находиться в самом центре, под центральной площадью, где стоит памятник «Борцам за власть Советов». А туда я продолжал наведываться еженедельно. Для полноценного отдыха у меня оставалось воскресенье, но и оно омрачалось необходимостью корпеть над домашним заданием. Хотя, я его, чаще всего, делал на работе после школы в субботу.
Воскресенье мы проводили со Светланой, уезжая куда-нибудь подальше: или на речку Суйфун, это восемьдесят километров в сторону Уссурийска и Хабаровска, или на речку Майхэ – пятьдесят километров в сторону Находки. Мы со Светиком ловили рыбу. В марте на Суйфуне ещё стоял люд, а Мйхэ, по причине близкого моря, вскрылась раньше и там сумасшедшим образом шла краснопёрка.
К моему удивлению на Майхе и сейчас, как и в мою время, продавали червей. Рубль кучка, в кучке штучка, хе-хе. Целый спичечный коробок червей на рубль отсыпали. Полосатиков. Как раз тоно самое для краснопёрки. Морские черви торговались на рубль дороже. Но можно было, при наличии костюма, накопать червей самому. Но оно мне надо?
Мы брали мясо для шашлыка, напитки, чай в термосе и отдыхали. А вокруг нас мужики то и дело взмахивали удочками. Жор шёл бешенный. Ха-ха… Ну и мы не отставали. Организму нужен был белок для наращивания мышечной массы, и я покупал мясо на рынке, а в магазине говяжьи кости ног для приготовления жидкого горячего бульона, типа холодца. Я готовил армянский «хаш», но без «рубца» и «вкушал» его по утрам с изготовленным мной в духовке тонкой мучной лепёшкой. Родители с меня, каждый по своему, «угорали». Папа подначивал, но как-то с опаской, а мама удивлённо и настороженно наблюдала за моими кулинарными экспериментами.
– Ну, почему не холодец? – спросила как-то она.
Я только пожал плечами, но добавил:
– Древние традиции, мама. Что-то такое древние знали, что к свинине относились с опаской.
Нет! Свинину я не списал со счетов. Шашлык со свинины лучше, чем из говядины. Просто баранины нормальной мне не доставалось В гастроном привозили баранину, но сразу после рубки, но она тут же расходилась по знакомым директрисы. Кстати, рубщик мяса, через месяц общения через губу, признал во мне «своего парня» и показал, как нужно рубить мясо.
Как правило, мясо привозили в тушах и полутушах. Рубщик разделял его по категориям, а потом рубил по порциям. Вот я и потренировался махать топором. Так-то мне оно особо и не было интересно, но в жизни ведь всё может пригодиться. Да и помахать топором было полезно для физического развития. Особенно с левой руки.
Рубщик аж напрягся, когда я взял топор в левую руку и рубанул им по туше. Я-то удары в каратэ отрабатывал и правой и левой рукой. В том числе и удар «молот». В том числе и палкой работал с обеих рук и с утяжелением. Так, что траекторию я рассчитал правильно и рука не дрогнула. Рубщик только покачал и покрутил головой. А потом, когда «курили», сказал:
– Не знавал ещё рубщиков, что с обеих рук одинаково работают. Ты как какой-то древний рыцарь. САМБО, вроде занимаешься?
– Ну, да. Самозащитой без оружия, – сказал я и улыбнулся.
– Хм! Без оружия, значит? А хочешь, покажу тебе, как с саблей обращаться?
Я сильно удивился.
– Конечно покажите. Мы и с палками упражняемся.
– С палками? А ну, ка? Вон топорище, покажи.
Я взял и покрутил его, исполнив восьмерки и спирали.
– Хм! Не дурно. А теперь смотри, как я…
Он взял свой «малый» мясницкий топор и завертел его сначала с правого бока, а потом и с правого и с левого и над головой. Я впечатлился.
Потом он откуда-то из-за шкафа достал тупую примерно метровую железяку, перемотанную с одного конца синей изолентой, и завертел ею, фланкируя. Я впечатлился ещё больше. Фланкировать я никогда не мог.
– Где научились? – спросил я.
– Так, из донских казаков я. Тут Японскую войну встретил, тут и остался.
– А сколько вам лет? – спросил я.
Рубщик сказал, я присвистнул.
– Хочешь, научу?
– Хочу.
Фланкировка для кистей и, собственно, рук в целом, очень полезное занятие. Как и любые другие упражнения с подобными предметами. Вот я и заинтересовался. Тем более, что всегда хотел научиться, но как-то не «срослось». Так мы с отцом Фёдором и подружились. Я его так и звал: «Отец Фёдор». Почему? Потому, что он когда-то был священником в нашей церкви, что стояла на Первой речке. Её снесли лет пять назад, вот он и остался «без работы».
Узнав об этом, я понял, почему что он носит такое длиннополое чёрное пальто из тяжёлой шерстяной ткани. А до этого рубщик казался мне пришедшим из времён Ивана Грозного палачом. А что? Пришёл же я каким-то образом в этот мир? Могли в нём быть и другие «пришельцы».
* * *
[1] https://rutube.ru/video/f0655b96775e882d6b7f838ad5e3dc58/?r=plwd
[2] https://rutube.ru/video/295a6aeee8abbeaf56ef4f948985f0cc/?r=plwd
[3] https://rutube.ru/video/65f1a9537f9d7d80678834d9f2dd015c/?r=plwd
[4] https://rutube.ru/video/09e04acd1ce2340383e4f503a69ff36a/?r=plwd
Глава 17
– Ну, почему ты считаешь, что твоё каратэ лучше бокса? – спросил меня КоляГородецкий.
– Хм! Да не считаю я так, – ответил я. – Это разные фрукты-ягоды. Почему клубника лучше малины? Или арбуза? Да, не почему.
– Тогда почему ты не изучаешь бокс?
– А ноги? – спросил я.
– Ногами и с боксом можно научиться бить. Вон, я уже научился! И без всяких твоих стоек.
Я скептически ухмыльнулся. Коля не хотел идти моим путём.
– Ну и кого ты своим «тычком» остановишь? Сможешь убить ударом ноги в живот? Так ударить, чтобы печень порвалась? Не думаю.
– А ты? – с такой же скептической улыбкой, как только что была у меня, спросил он.
– Пока нет, но удар у меня уже сейчас сильнее твоего, а я немного легче. Смотри.
Я встал в «хедари дзенкуцу дачи» и выполнил прямой удар вперёд со всей силы и со всей резкостью. Раздался хлопок штанины и нога вернулась к колену. Я выкинул её вправо и штанина снова хлопнула, как кончик хлыста. Нога снова вернулась к колену. Удар назад снова отозвался хлопком материи. И тело моё практически не шевельнулось.
– А теперь быстро, – сказал я, снова становясь в «дзенкуцу». С размеренностью «раз и два», прозвучали три «выстрела».
– Как думаешь, смогу я такими ударами завалить сразу троих?
Коля пожал плечами.
– Или вот так.
Я выкинул в его сторону левую руку. Он качнулся назад. Я шагнул влево и выполнил удар правой рукой по невидимому противнмку, а потом ударил в сторону Коли – чуть мимо него – правой ногой, а вслед за ней – левой, но влево по другому.
– Как думаешь, пройдёт такая связка в реальной схватке? Лягут противники?
– Ну, если ты успеешь первым, то, может и пройдёт. Может и лягут. А если не успеешь?
– Значит ляжет кто–то другой, – улыбнулся я. – Каратэ учит реагировать даже не на начало удара, а на начало движения. Ты же видишь, что я ловлю все твои удары на свои блоки. И не только ловлю, но и успеваю сам ударить. Пока получается плохо. Но только стойки позволяют «взрываться». И в правильном варианте я должен сместиться в сторону с линии удара и нанести свой до того, как ты ударишь. У японцев это называется «тай сабаки». Они не стоят на месте в ожидании «прилёта», а уходят в сторону и сами бьют навстречу. Этому учитьсядолго. Много дольше, чем боксу. Но у боксёра, довольно часто, нет нокаутирующего удара. А у правильного каратиста любой удар нокаутирующий и даже смертельный.
– Против хорошего боксёра ты не устоишь, – буркнул Коля.
– Давай попробуем, – пожал я плечами. – Проведём турнир. Но по правилам каратэ. С полным контактом и ударами руками и ногами.
– Турнир? – удивился Коля. – Батя даст нам турнир! У тебя чемпионат на носу, а ты – турнир.
– Так мы после чемпионата проведём. Прямо тут. Можно даже ставку поставить на моего соперника.
– Какую ставку? Как на ипподроме?
– Ну!
– Хм!
Коля помял подбородок. Имелась у него такая привычка, когда он задумывался.
– Интересная идея. Это называется – тотализатор. И ты готов сразиться с боксёром?
– Готов. Но предлагаю начать постепенно. Например с первогодком. Я-то вообще без боксёрского опыта. Да и каратэ, я совсем не знаю. Мы же с тобой, по сути, начали одновременно заниматься. Просто я на стойки приналёг, а ты по боксёрскому пути пошёл. Кстати, есть такой спорт, тайский бокс. Там ещё, кроме ног, и локтями бьют. В ближнем бою. Кстати в каратэ тоже локтями и обороняются, и атакуют. И коленями.
Коля молчал и думал.
– Мне лично понравилась твоя идея. Проверить твоё каратэ… А заодно и денег срубить. Только здесь проводить турнир стрёмно. Наверху жильцы. Они, точно, скандал поднимут. Тут же орать будут, а ночь, рано подраться не получится. На природе нужно драться. Найдём место.
– Логично, – сказал я. – Зачем нам душный зал и чужие глаза и уши?
– Ну, всё, Мишка. Но я, не обижайся, на тебя даже с третьеразрядником не поставлю.
– А я поставлю, – засмеялся я.
– А куда тебе деваться? – рассмеялся Коля. – Только на себя и ставить.
С одним каратэ я против боксёров не устоял бы, это точно. Но я не исключал из тренировок ноги и работу корпусом. Стойки стойками, сильный удар – ударом, но скорость и набрасывание, из драки исключил бы не очень умный человек.
То есть, Коля, по своему, был прав. И я не даром намекнул ему про тайский бокс. Ведь основа смешанных единоборств, это – именно тайский бокс. Он даёт подвижность корпуса, скорость рук и «прикручивает» к динамично движущемуся корпусу ноги. И я «проходил» тайский бокс. Он хорошо «ложился» на каратэковскую технику. Недовернуть бедро, или не под той траекторией ударить ногой, легче, когда можешь сделать максимально правильно и сильно.
Сказано же, что каратэ – это максимальная сила. Это, как бить большим мясницким топором по мясной туше. Только с такой стойкой и с такой траекторией получится разрубить кости одним ударом. Или как пробить копьём панцирь воина. Обязательно нужна стойка, напряжение всех мышц тела, скорость и идеальная траектория. Вот смысл каратэ. Концентрация всей силы в одной точке, и эта точка должна быть готова встретиться с препятствием. И не только точка, но и всё тело должно быть готово и уметь передать всю силу в эту точку одномоментно.
С детства я занимался разными видами единоборств. Сначала САМБО, потом каратэ, потом китайское тайцзицюань, армейский рукопашный бой, винчунь, саньда, чаньчуань, айкидо, снова каратэ и бокс, бокс, бокс, бокс, и дзэн, дзэн, дзэн, дзэн. К середине жизни я так погрузился в созерцание и анализ, что мне удалось совместить многие виды единоборств и теоретически и практически. Мне даже удалось восстановить свою собственную спортивную кондицию, до «тридцатилетнего максимума» и вырастить нескольких реальных бойцов. Некоторые из них стали чемпионами, а некоторые стали военными «специалистами».
Но это случилось слишком поздно. Всё-таки человеческий организм не бессмертен и держать его в тонусе в шестьдесят лет очень непросто, а в семьдесят и подавно. Да и серьёзно тренировать я стал поздно. Здесь и сейчас мне был известен путь к совершенству, которому, как известно, нетпредела. Путь! Только путь! К нему я сейчас и шёл, ступая семимильными шагами. Я проверял сейчас на себе свои же методики подготовки бойца – универсала.
* * *
Скакалка – вот главный снаряд любого спортсмена, даже шахматиста. В январе я прыгал в качестве разминки перед основными тренировками по три минуты, потом довёл до десяти, Сейчас, вместо бега, мог прыгать хоть целый час, но ограничивал себя тридцатью минутами, варьируя прыжки с ноги на ногу, с перекрещиванием рук, высоким подниманием колен, периодически ускоряясь и сбавляя темп. Но перед тренировками я прыгал обязательные десять минут.
Прыжки на скакалке прокачивали икроножную мышцу, укрепляли голеностоп, тренировали колени. Скакалка развивало динамику взрывных перемещений и прокачивала лёгкие. Во время прыжков я учил стихи, пел песни, рассказывал устные домашние задания. Это приучало организм выдыхать воздух не размеренно, а хаотично.
Я уже поставил диафрагменное дыхание, крик «киа», и научился выдыхать с полнейшим напряжением мышц живота и всего тела. Когда я выдыхал, об меня можно было сломать рельсу.
Теперь я работал над ровным дыханием, не смотря на рваную работу и множество коротких выдохов, приучая организм к тому, что работа и сокращения мышц не должны мешать дыханию.
* * *
И вот мы снова в Москве, но уже вдвоём с Георгием Григорьевичем. Третье апреля. Добрались до Казанского вокзала и сели на электричку, идущую до Коломны и через два с половиной часа мы были в Коломне. Никогда раньше мне в Коломне быть не довелось, хотя читал я про этот город очень много и об его историческом значении для России был наслышан. От станции «Коломна» мы на трамвае доехали до новейшей четырнадцатиэтажной гостиницы «Коломна» и заселились в двухместный заранее забронированный номер.
Оставив вещи, мы вышли и сели на трамвай, который довёз нас до дворца культуры «Коломенского тепловозостроительного завода имени Куйбышева», где располагался спортклуб «50 лет Октября». В нём сейчас находился «штаб первенства СССР», как было написано на большом транспаранте, вывешенном в фойе. Там же в фойе стояли несколько столов, где проходила регистрация спортсменов.
Я подошёл к столу с табличкой «65–70» и подал паспорт. За эти почти три месяца я сбросил вес до шестидесяти девяти килограмм и решил бороться в весовой категории «70». Меня внесли в списки и сказали, что соревнования начнутся завтра в девять, а взвешивание в семь часов тридцать минут.
– Завтра, так завтра, – подумал я.
– Сколько в весе борцов? – спросил тренер.
– Двадцать шесть, – сказал организатор.
– Пять схваток, – посчитал на пальцах тренер. – Здесь два третьих места. Финал один. Главное – выйти в четвёрку и третье место гарантировано.
Городецкий посмотрел на меня. Уголки его губ слегка приподнялись.
– Не скажу, что тут ребята намного сильнее, чем были на «Россовете». Атмосфера тут другая. Мандраж не бьёт?
– Пока нет, – сказал я.
– Хорошо. Значит не успеешь перегореть. Главное – постараться ночь поспать. Но с этим у нас трудно. Посмотрим. Я таблетки мелатонина взял, но боюсь, как бы они твой организм с толку не сбили. В Калуге, вроде бы ты спал нормально. Без мандража.
– Там я с простудой боролся и вообще себя не помню. Как боролся? С кем?
– Вот и сейчас бы так тебе заболеть, – усмехнулся тренер.
Я посмотрел на него с удивлением.
– Да, справлюсь я, – махнул я рукой. – Пошлите зал глянем.
И мы прошли с тренером посмотреть место, где завтра после «парада» начнутся схватки. Это был большой зал, который имел несколько рядов зрительских мест, поднимающихся наклонно вверх.
– Хм. Приличный зал у заводчан, – сказал Городецкий. – Погуляем по городу? Пообедаем?
Погуляли по городу, пообедали. Вернее, наоборот. Я предложил сначала пообедать, а потом прокатиться на трамвае. Так и сделали. Во дворце спорта имелась отличная столовая, запах которой я и унюхал. А в трамвае, на котором мы через час вернулись в гостиницу, я прекрасно выспался. Смотреть было нечего.По крайней мере мне было сразу не интересно, но я не хотел расстраивать тренера.
Мне вообще не нравилось смотреть городские «достопримечательности». Больше всего в старых городах меня удивляли многоэтажные и многоквартирные дома, которые, как например инсулы в Риме, строились и в дохристианскую эпоху. Вот от мыслях об этом мой мозг вскипал. Памятники и музеи меня не вдохновляли, а про инсулы я мог и просто поразмышлять. От них всё равно одни развалины в Риме сохранились. Башни ещё можно было посмотреть – тоже сооружения грандиозные, но у нас на Руси их не строили. А может и строили, да они не сохранилось, кто знает?
Я открыл глаза, поднял поникшую на грудь голову и встретился взглядом с цыганом. И взгляд этот не отличался доброжелательностью. Я вздохнул.
– Чем я им не по нраву? – подумал я. – Ведь сплю же. И всё равно пялятся. Может, и вправду, от меня что-то исходит. Сила, какая-то. А может запах? Может я пахну как-то иначе? Но так он стоит у самой водительской кабины. Кабины, как его? Вагоновожатого…. Зырит стоит. Все люди вперёд или в бок смотрят, а этот прямо на меня.
Однако цыган, увидев, что я смотрю на него, взгляд отвёл и уставился на проезжающие мимо автомобили и автобусы.
– Может и Зара здесь? – вдруг подумал я и в душе потеплело.
Зара исправно выполняла взятые на себя обязательства. У нас с ней установились деловые отношения. Ну, как деловые? Я ей звонил и просил прислать вещи. Она вещи присылала. Вернее, не так.
Джинсы у меня разошлись быстро. Витька Попов узнал, что у меня они есть и выкупил всё, что было. Не под реализацию взял, а выкупил. И спросил, не смогу ли я достать ещё? Вот я и позвонил. Заодно спросил рубашки и куртки. Вещи я получил у проводницы поезда Москва – Владивосток, забрал опись и оставил в камере хранения. Дома подсчитал сумму. Сказал Витьке. Тот принёс деньги. Я сообщил ему номер кабинки и код. И так мы сделали три раза. Потом у меня что-то где-то зачесалось и я встретившись с Витькой, сообщил, что «канал» закрылся. Он сильно расстроился.
– А что так? – кривясь, как от зубной боли спросил он.
– Нет ничего постоянного, Витя. Всё в этой жизни временно. Потом я заметил за собой слежку. Какие-то мутные типы ездили и ходили за мной примерно месяц. Как раз до моего отъезда на чемпионат. И это, скорее всего, была совсем не милиция. Думаю, меня хотели «бомбануть», то есть товар отобрать.
Почувствовав неладное, я как-то подошёл к рубщику мяса.
– Отец Фёдор, не могли бы вы похранить мои деньги? – спросил я его.
– Что за деньги? – удивился старик.
– Мне представилась возможность хорошо поторговать и я опасаюсь хранить такие деньги дома.
– Такие деньги⁈ Какие деньги? – спокойно спросил он.
– Шесть тысяч почти. Рублей.
Старик посмотрел на меня с нескрываемым удивлением.
– Это точно твои деньги? – спросил наконец-то он.
Я перекрестился.
– Ты крещёный?
Я покрутил головой.
– А хочешь, а тебя покрещу?
– А так можно? – удивился я. – Мы, вроде, не в церкви.
– Церковь здесь, – показал он себе на грудь и вздохнул. – Сана меня никто не лишал. А значит обряды совершать мне не возбраняется. Знаешь какую-нибудь молитву?
– Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго'.
– Молодец! Кто научил, бабушка?
Я кивнул. Так и было.
– Папина мама, бабушка Харитина Семёновна молилась сама, когда у нас жила, а я запомнил.
Старик покивал.
– Хорошо. Попостись до завтра. Помолись. Завтра обряд проведём.
– Прямо здесь? – спросил я, окидывая взглядом его «разделочную».
– Можно и здесь, – пожал плечами старик и улыбнулся. – Страшно? Для Бога нет разницы, где ты зерно веры примешь. Но мы найдём другое место.
Крестил меня отец Фёдор в кабинете директрисы. Там нашлись и купель и всё, что нужно для первого причастия. Оказалось, что он там частенько народец крестил. Вот так я стал ещё раз ближе к Богу Иисусу Христу.
После этого я рассказал отцу Фёдору всю свою историю от начала и до конца. И он, уточнив кое какие факты, а именно, – мои исторические знания, в том числе и о церкви, которых во мне был воз и маленькая тележка, мне поверил. Я увлекался историей вообще и историей церкви, в частности. Потом мы часто с ним сидели и он меня всё пытал и пытал. Мы дискутировали с ним, в основном, о царе Иване Грозном. О его опричнине и гонении на церковь.
Почти все деньги старик положил на несколько сберкнижек на предъявителя. Часть из оставшихся «занял» мне, чтобы я «отдал» долги тётке. Валерке и а «Ноту» я уже «отдал» со своих зарплат.
Я, кстати, сообщил родителям, что покрестился. Сначала отцу, который, как я знал от бабушки, был тоже при рождении крещёным, и воспринял новость ровно, потом маме, которая отнеслась к факту «стоически». Она лишь вздохнула. В последнее время я не расстраивал родителей, а наоборот, по словам отца: «как победил на соревнованиях, взялся за ум».
Остаток вещей я отдал отцу Фёдору, который жил в том же доме, где находился гастроном. Часть денег хранил в жестяной коробочке, прикопанной в лесу, а совсем немного дома в коробках с магнитофонными плёнками. Для воров, да.
