Текст книги "Мельница (СИ)"
Автор книги: Михаил Шелест
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)
Глава 4
Времени на адаптацию к «сдвигу во времени» у нас не было. Только прилетели – сразу сели, как поёт Владимир Семёнович Высоцкий. Еще поёт, да-а-а. Мысль, что жив он и ещё многие-многие близкие и не очень люди возбуждала мозг и тревожила душу, когда засыпал.
– С дедом надо поговорить про войну, – думал я. – Да и за жизнь просто. К бабушке съездить. Не был у них в этом году летом. А в той жизни так и подавно.
Дед у меня был один и много мне в моём детстве уделял внимания, а я ему шиш да маленько. Как-то мы дедов воспринимаем потребительски. Как и бабушек, впрочем. Ведь они нам столько времени уделяли и радовались нам не меньше родителей, а взрослеем мы и всё. И писать перестаём, и в гости ездить. Да и родителей, чего греха таить, вспоминаем не так часто, как им бы хотелось… Да-а-а-а…
И проснулся я с такими же мрачными мыслями, с какими и засыпал. С мрачными мыслями и с, всего лишь, остаточным першением в горле. Я пару раз сглотнул слюну для контроля состояния. Более-менее. Настроение сразу поползло вверх и я метнулся в туалет его полоскать.
На ручных часах «Слава», которые на ночь я не снимал, фосфорные стрелки показывали шесть – тридцать три. Прошёл в санузел и в пол-литровой стеклянной банке подогрел небольшим кипятильником, который дала мне мама, постоянно ездившая в командировку, вчера вскипячённую воду. Дождавшись окончания процесса, сидя на унитазе и додрёмывая, размешал ещё один пакетик «Терафлю» в стакане тёплой воды и выпил его. Вся процедура заняла около десяти минут, и я даже не успел окончательно проснуться, а поэтому, вернувшись в свою ещё не остывшую постель, еще раз уснул. К своему удивлению, засыпая, я чувствовал спокойствие и даже своего рода блаженство, за что поблагодарил Бога, произнеся короткую «Иисусову молитву». Ну, привык я так в своей прошлой жизни.
* * *
Разбудили меня вечно переругивающиеся и вечно что-то делившие братья-близнецы Кауфманы. Что у них было не так? Хрен знает, но они хоть и по лёгкому, но постоянно ссорились и подначивали друг друга. Это иногда утомляло, а иногда даже злило. Например, как сейчас. Переругивались они так, что беруши не спасли. И ещё интонации и манера говорить у них были какие-то птичьи. Фразы прерывистые, как короткие автоматные очереди с разным количеством выстреливаемых патронов.
– Сейчас встану и обоих прибью, – сказал я. – Пошли вон в коридор ругайтесь.
– Уже восемь часов, – сказал один голос, чуть заикаясь. – Скоро взвешивание.
– Мне жрать после взвешивания не надо, я и позже могу. И я вчера, сука, об этом говорил. Заткнулись оба!
Братья были на год младше меня, и авторитета у меня было немного больше, поэтому они придушили свою ругань до свистящего шёпота, что меня ещё больше взбесило. Выскочив из под одеяла я увидел, что они стоят напротив друг друга и корчат рожи. То есть предмета спора не было. Они просто куражились.
Я саданул слеганца одному по селезёнке, а другому по печени и снова лег в кровать досыпать. Братья сложились почти одновременно и стукнулись лбами так, что гул пошёл.
– С-с-с-сука, Шелест, – сказали братья одновременно. – Сейчас тёмную устроим.
– Я вам, млять, устрою! – пригрозил я. – Сдрыснули оба, сказал!
На удивление, я тут же уснул. Спокойно уснул, словно с чувством выполненного долга. И меня разбудил будильник, что был на часах. Одновременно с будильником раздался голос Городецкого.
– Шелест! Ты что себе позволяешь! Ну-ка подъём! Взвешивание через сорок минут заканчивается!
– Успею, Георгий Григорьевич. Всю ночь с ангиной боролся. Полоскал горло, нос промывал.
– Поборол ангину? – усмехнулся тренер.
Его большое немного одновременно азиатское и цыганское лицо расплылось в широкой улыбке. Чем-то он был похож на Леонида Ильича Брежнева. И брови у него былитакими же густыми, и шепелявил почти так же, и «прицыкивал» зубами. Наверное, поправлял вставную челюсть? Не знаю. Война потрепала его неслабо. От начала и до конца во фронтовой разведке прослужил. Сначала в группе активной разведки, действовавшей в тылу врага, а после очередного серьёзного ранения – в отделении – диверсионных действий, готовя группы для заброски через линию фронта. Серьёзный был дядечка. Профессионал. Как он против палки работал, да и против любого оружия – одно загляденье!
– Вроде бы, – сказал я, демонстрационно сглатывая. – Не болит почти.
– Ну-ну… Живо собирайся и бегом в спорткомплекс взвешиваться! Потом умоешься!
Я так и сделал.
* * *
Как обычно чемпионат начался с низших весовых категорий и моя первая схватка состоялась после обеда, когда я уже успел немного проголодаться. Но перекусывать я не стал. А вот Кауфманы, довольные, что натрескались с утра пельменей и уже успели их немного переварить, на меня посматривали с ехидцей и, переговариваясь друг с другом, подхихикивали.
Однако, я к середине дня вдруг снова почувствовал лёгкое недомогание и поэтому на пустой желудок с кишечником не обращал внимание. Часов в одиннадцать я снова выпил лекарство и попивая сладкий горячий чай с лимоном, который брал из дома, медленно «танцевал» в углу, исполняя дзюдо-ката. Сначала в одиночестве, но потом из «круга» вылетел Баулин. Он подошёл ко мне и спросил, чем это я занимаюсь?
Я объяснил, что таким образом разминаюсь, но не хватает напарника.
– Это откуда такие танцы? – спросил он.
– Из дзюдо. Давай я тебя потягаю.
– Так же медленно?
Я кивнул.
– Давай.
– Только ты не виси, как кишка, а будь прямой, как статуя. Я не буду бросать. Мне нужно тело осторожно нагрузить. И за захватом тянись медленно. Приболел я. Потянуть спину могу запросто, если резко, как обычно, разминаться.
Баулин понял задачу быстро. Я медленно перехватывал его руку, медленно подходя к нему и разворачиваясь, подставлял тело, натягивал его на себя и медленно наклонялся, отрывая его ноги от ковра. Основной принцип ката – медленное и очень правильное исполнение. Для отработки техники и разминки такие движения подходили идеально, а мне нужно было именно отработать технику, вспомнив её.
Давно я не боролся ни по самбо, ни по дзюдо. В последние годы из бросковых видов единоборств, я увлёкся айкидо. Но в основном я практиковал карате «шотокан» в его «современной» интерпретации – «каратеномичи». У айкидо же совсем другая техника, основанная на уходе от прямого контакта. Вот и хотелось мне проверить, что может это тело, и что в нём могу я. Знал-то я много чего, но знать, это не значит – уметь. Знания нужно обязательно закреплять практикой, чтобы они стали навыком. И навык этот надо постоянно поддерживать практикой. Иначе, знания останутся, а навык будет постепенно стираться.
Техника этого тела, конечно же, не соответствовала моим критериям и рассчитывать на выполнение задуманных мной «каверз», не приходилось, поэтому я просто «доработал» простые приёмы, «уточнив» постановку ног и траекторию движения рук.
Так мы успели отработать несколько бросков: плечо со стойки, мельницу, переднюю подножку, бедро. Потом я пошёл на свою первую схватку с парнем из Новосибирска. Чемпионат затрагивал все края и области РСФСР и всех остальных его автономных республик, поэтому претендентов на призовые места собралось человек четыреста. Мне повезло. Я боролся в первой тройке, открывая поединки в нашей категории.
Мои возможные соперники «подтянулись» в зал спорткомплекса чуть пораньше начала схваток и я заметил, как они заинтересовались моими «танцами». Не то чтобы я танцевал все эти три часа. Нет. Разминаться я начал примерно за час до рассчитанного мной времени. Я тоже смотрел, как разминаются мои будущие соперники, и увидел своего попутчика-«библиофила». Он тоже заметил наше с Баулиным «па-де-де»[1], что-то сказал парнишке, одетому в самбистскую форму и направился в нашу сторону.
– Привет, – сказал он, подойдя ближе, и спросил. – Вариации на тему дзюдо-ката?
– Привет, – поздоровался я. – Что-то типа того.
– Как настроение? – спросил Константин Георгиевич.
– Нормальное, – пожал я плечами.
На самом деле, то ли от болезни, то ли от неожиданного для меня перехода из одного времени в другое (и я не имею ввиду земное «поясное» время), но я ощущал себя словно плывущим в тумане. Даже звуки проникали в меня искажёнными, а движения окружающих иногда казались замедленными.
– Ваш брат? – спросил я.
– Да. Ты в третьей паре, я посмотрел, – сказал Кутьин. – А он в шестой.
– Хорошо бы нам с ним до финала не встретиться.
– Не встретитесь, – усмехнулся Кутьин. – Ты меня заинтересовал. Особенно этим сегодняшним ката. Очень ты технично приёмы исполняешь.
– Это медленно, – вздохнул я. – Когда быстро, хуже получается.
– Вот и посмотрим. Ладно. Не буду мешать. Увидимся в финале, если не сломаешься.
– А ваш брат сломается?
Кутьин пожал плечами.
– Посмотрим. Загадывать нельзя. Сильные ребята собрались. Ну и финал же будет по круговой системе. Это же совмещённый чемпионат. Сначала Российский совет Динамо, а потом СССР. На четвёртый день.
– О, как! – сказал я, и подумал. – Кто бы нам это рассказал!
Тренер, видимо, не стал нам головы забивать несбыточными мечтами. Нас и так от того, что мы на малый чемпионат России поехали, поколачивало, помнится. А про Союз' нам и говорить не стал. То-то я не помню, чтобы кого-то награждали. А мы просто вылетели, нафиг, с соревнований и улетели домой. Ха-ха-ха… Хотя, грамоту за третье место мне дали, да… Так и было написано «Российский Совет Динамо». А, оказывается, там был ещё и финал первенства СССР среди Динамовцев…
Сейчас я был мотивирован по максимуму и первую схватку с парнем из Новосибирска выиграл за двадцать секунд. Я сразу взял «левый» захват, пошёл его толкать левым локтем, наступая вперёд, и, когда он отступил левой ногой, я её подсёк, выбивая и правую ногу тоже. Противник подлетел классически. Я его проконтролировал до самого ковра и уже хотел перейти на рычаг локтя, но прозвучала команда рефери: «чистая победа».
Вторую схватку пришлось ждать почти тридцать минут, но мы с Баулиным время даром не теряли, продолжая время от времени выполнять «па-де-де», а в промежутках я просто дышал по методу цигун.
Второму противнику я сделал вертушку. Это приём из вольной борьбы. Провёл удержание сбоку, а потом болевой приём «рычаг локтя через колено». Моя любимая комбинация этого тела. Пока я ничего «своего» не выдумывал. Делал то, что неплохо отработал перед соревнованиями. Причём, «вертушку» мне нравилось делать и когда мы боролись по правилам дзюдо. Взяв косой захват за отвороты куртки, я сразу после падения переходил на жёсткий удушающий. Очень эффективный приём. Но сейчас было не дзюдо. А жа-а-а-ль…
Я и в «тот раз» своей «той» жизни первые две схватки выиграл легко, а вот третью чуть было не проиграл, встретившись с «горячим» парнем из Дагестанской АССР. Я тогда был шокирован его небритостью и немного растерялся. А он воспользовался этим и трепал меня, как Тузик грелку. Хорошо, что я тогда не падал на «чисто», или на «четыре очка», сумел перехватить инициативу и изменить ход схватки.
Тогда я выиграл чистой победой с помощью подсечки. Сейчас я, зная, что он попрёт на меня буром, сделал зацеп изнутри под правую ногу, перехватил её под руку, уронил соперника на спину, но не удержался на ногах и сам повалился на него, поэтому сделал болевой приём на «ахилес» левой рукой, что бывает крайне редко.
Просто, я уже давно практиковал работу обеими руками и тренер меня за это очень хвалил. У нас больше никто не боролся так уверенно на обе стороны. Хотя, если подумать, то чемпионы мира имели максимум два приёма, отработанных до совершенства. Причём приёмы так называемые «обратные». Если не получается этот, переходят на второй. И всё. Больше никаких излишеств. А такие, как я, выдумщики и универсалы, звёзд с неба не хватали.
Кроме четвертого, других соперников я не знал, но после него я выходил в финал. Получалось, что мы с Кутьиным, если не вылетим в четвёртой схватке, после которой «включался» принцип «каждый с каждым», должны сойтись за первое – второе места и дальше участвовать в финале первенства Динамо СССР. Там уже должна применяться круговая форма соревнования та же – «каждый с каждым».
– Странная форма первенства, – подумал я, когда, наконец-то, тренер мне всё объяснил. Всего мне сегодня предстояли четыре схватки, а не пять, как я думал раньше. Три поединка у меня получилось выиграть досрочно и Кутьин Старший, я видел, выглядел озабоченным.
– Ты знаешь его откуда? – спросил мой тренер.
– В электричке познакомились, – сказал я.
– Хм! – хмыкнул Городецкий. – А цыганку свою видел?
– Цыганку? – я и забыл про неё.
– Вон они сидят. Целым табором.
Городецкий махнул рукой в сторону балкона.
Я поднял голову и встретился взглядом с Зарой. Она пристально смотрела на меня, и взгляд её прожигал меня как двуствольный лазер.
– О, мля! Не было печали! – сказал я.
– Не видел их, что ли? – удивился тренер.
– Не видел! – буркнул я. – Сука! И не видел бы вообще! Зачем сказали, Георгий Григорьевич? Сейчас отвлекаться буду!
– Не ругайся! Ишь, как взглядом сверлит! – сказал, усмехаясь, Городецкий. – Но ты не обращай на них внимания. Три схватки выиграл. Одна осталась. Потом завтра финал.
Тот раз четвёртую схватку я проиграл по очкам. В этот раз я не дал сопернику возможности бросить, уходя с линии атаки и не перя буром, как тот раз. Он был гибким и ловким, а я использовал его же тактику уходов и контратак. В конце концов, сейчас я выиграл, уронив его передней подножкой с падением на два очка. Перейти с неё на удержание у меня не получилось, верткий чел, да я и не особо старался.
– Молодец, Мишка, – похвалил Городецкий, встречая меня, после поднятия моей руки, похлопывая меня по плечу. – Треть дела сделал. Российские финалы завтра, а сейчас все пошли в гостиницу.
– Молоток, Мишка, – сказал Баулин и протянул мне руку. Я пожал.
Игорь Кауфман тоже подал мне ладонь, а Сашка, как всегда кривя рожу, показал два больших пальца.
– А КМСа дают за какое место?
– За какое место? – усмехнулся Городецкий. – На этом первенстве за первое. На следующем финале, союзном и за первое, и за второе. Хочешь «кандидата» заработать?
– Можно попробовать, – пожал плечами я.
– О, Мишка КМСа хочет получить! А не хотел ехать на соревнования! – сказал Сашка Кауфман.
– Аппетит приходит во время еды, – сказал Кауфман старший и протянул мне свою ладонь для рукопожатия. – Поздравляю, Михаил. У тебя есть шансы победить!
– Да, не с чем, пока, – сказал я. – Финал ведь впереди.
– Всё равно! Призовое место тоже почётно.
– А… Чтобы на финал Союзного первенства выйти, какое место нужно заработать завтра?
– Первое, Миша, – сказал Городецкий, поглядывая на меня с интересом.
– Хм… Фига себе! Не получается, тогда…
– Что не получается? – спросил тренер.
– Я думал, что первые два проходят в финал Союза.
Городецкий покрутил головой.
– Нет. Только чемпионы этого турнира выходят в финал Союзного первенства «Динамо». Так, что, хочешь КМСа – выигрывай завтра все схватки досрочно. Чтобы очки не считать. Там, точно, засуживать будут. Вместо четырёх – два очка, вместо двух – дырку от бублика. И запомни, КМС – это путь в большой спорт, Миша.
– Его нужно подтверждать через три года, знаешь? – сказал серьёзный Игорь.
Я кивнул головой. Тогда я ничего не знал об этом, сейчас знал. И про то, за что дают разряды в будущем тоже знал, а про семидесятые годы не интересовался.
– Да-а-а… Похоже Кутьин развёл меня, – подумал я. – Ввёл в заблуждение. Вот… Нехороший человек!
* * *
[1] Па-де-де или па-де-дё (фр. pas de deux [pa dǝ dø], досл.: «шаг обоих») – одна из основных музыкально-танцевальных форм в балете.
Глава 5
– Хорошо у тебя получилось сегодня, но не повторяйся. Ты всегда пытаешься повторить, что получилось, но у тебя никогда не получается.
Так увещевал меня тренер, когда мы пешком возвращались в гостиницу.
– Пельменей хочу, – вдруг понял я, когда мы проходили мимо «пельменной».
– В гостинице нормально поедим.
– Да, что там нормального-то? – спросил я. – Снова сосиска с макаронами и суп из семи, э-э-э… Я мяса хочу!
– Да, где ты видел мясо в пельменях? – хохотнул Кауфман – старший.
– Хорошие пельмени были, – возразил Игорь, только кончились, наверное. Вчера в это время уже не было.
А мне, я понял, надо было посидеть одному и подышать. Там у «Пельменной» хорошие скамеечки стояли пустыми. Словно звали меня присесть.
Я шагнул в сторону точки общепита и тренер сказал:
– Мы возьмем тебе ужин, на всякий случай, – сказал тренер. – Погуляй-погуляй… Отдышись.
Он всё понял.
– Молодец, Георгий Григорьевич, – подумал я. Он нас читал, как открытые книги.
В «Пельменной» пельменей, как и было предсказано, не оказалось. Я вышел из неё и присел на скамеечку, выполненную, по стандартам СССР, из трёх литых чугунных опор с изогнутыми ножками и рельефным узором по бокам, скреплённых железными полосами и сиденьем из брусьев пятьдесят на тридцать, примерно.
Очень удобная была скамейка. И вот эта скамейка меня и привела в чувство. Сев на неё, я наконец-то понял, что то, что происходит со мной, это никакой не сон. А я, грешным делом, так думал, время от времени проваливаясь в непонятный туман. Сознание моё проваливалось, да.
Ощутив спиной изогнутую поверхность, я откинулся на неё и, закинув голову вверх, посмотрел на тёмное уже, почти ночное, небо, затянутое тяжёлыми низкими облаками, обещающими снег.
– Хорошо, – сказал я сам себе. – Допустим всё это – правда и меня, действительно перебросило в моё же тело на пятьдесят лет назад. Зачем и почему? Цыганка? Как её? Зара? Ага… Прощай, цыганка Сэра… Были твои губы сладкими, как вино… Э-э-э… Как там дальше? Бу-бу-бу… Знаю, что не будет в сердце любви иной…
Сзади, откуда шли мы, послышались шаги. Они отличались от других. Мимо меня уже проходили группы людей, шедших, в основном, из спорткомплекса. А эти шаги оказались мне крадущимися. Лежал снег и он потрескивал под подошвами обуви, оповещая о приближении. Да и голоса идущих ко мне вдруг смолкли. Я оглянулся и тут же почувствовал удар по голове. И удар такой силы, что я, точно получил бы компрессионныйперелом позвоночника, если бы не отклонился вперёд, когда оборачивался.
Ноги меня вытолкнули вперёд, и я допрыгнул до другой скамейки, стоящей напротив. Допрыгнул и, оперевшись руками, оттолкнулся от неё и встал в вертикальное положение и лицом к нападавшему. Меховая шапка тоже помогла смягчить удар, нанесённый, как оказалось, куском водопроводной трубы.
Нанёсший удар, не увидев нужного ему эффекта, развернулся и «дал дёру». На нём была спортивная шапка с бубоном, натянутая на глаза, которые блеснули сквозь наспех прорезанные дырки. Почему наспех? Да потому, что они были разного размера и через одну из них я увидел белое лицо. Видимо, вязанная нить распустилась чуть больше желаемого.
– Стой, сука! – крикнул я и бросился вслед за обидчиком.
Тот нёсся, петляя между идущими навстречу редкими группами ребят со спортивными сумками, как заяц.
– Эй, гаджо, куда спешишь? – вдруг услышал я, натолкнувшись на плотную «стену» из четверых «чёрных» парней.
– Да, пошёл ты! – огрызнулся я, пытаясь обежать «забор».
Забор, однако, перемещался «туда-сюда» вместе со мной. Я понял, что попал на обычную цыганскую уловку, когда один убегает, а другие прикрывают и отвлекают.
– Чо за куйня? – спросил я.
– Где? – спросил меня тот же парень.
– Что вам надо? – продолжал горячиться я, толкаясь об их крепкие, между прочим, тела…
– Пройти дайте.
– Зачем тебе куда-то идти? Ты уже пришёл, гаджо.
– Ты уже попал, ха-ха, – сказал другой цыган.
Я вдруг понял, что зря так приблизился и отпрянул. И, оказалось, что вовремя. У того парня, что сказал, что я попал, в руке что-то щёлкнуло и он выбросил эту руку в мою сторону.
– Сука! – мелькнуло в голове. – Как это я вовремя!
Вместе с этим моя правая рука упала вниз и, войдя в контакт с выброшенным вперёд предплечьем, увела его руку в сторону и вовнутрь, одновременно я сделал шаг левой ногой влево. Нападающий шагнул вперёд, а я перехватил его руку и крепко удерживая её за кисть, держащую нож, шагнул правой ногой циркулем назад, а потом сделал точно так же левой. Цыган мелькнул ногами и грохнулся на заснеженный тротуар.
– Хера себе! – сказал первый голос.
Я крутанулся вокруг лежащего на спине цыгана и он перевернулся на живот.Потом я наступил ему ногой на бицепс и потянул руку вверх. Он заверещал, как поросёнок.
– Сломаю руку, – сказал я, стоя чуть согнувшись и глядя на цыганских парней. – Инвалидом останется на всю жизнь. Отошли все на два шага назад.
– Тихо, тихо, – сказал главарь, который был, явно постарше.
Он показывал мне открытые ладони, поднятые вертикально, пытаясь успокоить.
– Я сейчас дам вам «тихо»! – рявкнул я, чуть хрипя от отдышки. – Нахуй пошли! Сломаю ему, а потом и вам переломаю всё, что под руки попадётся. И никакие ножики вам не помогут. Мой тулупчик ещё проткнуть надо суметь.
– Что он у тебя бронированный, что ли? – посмеиваясь, спросил главарь.
Почему-то он не особенно напрягался, этот главарь и вёл себя расслабленно.
– Ты за кем гнался? – спросил он.
– А это не ваш меня по башке приголубил? – выкрикнул я нервно.
– По башке? – вроде как искренно удивился цыган. – Зачем нам тебя по башке бить? Мы поговорить хотели. Насчет Зары узнать.
– Вот так? – спросил я и чуть шевельнул руку лежащего на снегу парня. Тот снова запищал, но не так громко.
– Это он пошутил, – сказал цыган.
Другие «ромэны» стали обходить меня со всех сторон.
– Я ведь не шучу, – сказал я. – Мне рук переломать довелось много.
– И тебе не жалко его? – усмехнулся цыган, шагнув ко мне.
Одновременно на меня кинулся тот парень, который зашёл мне за спину. Я выпрямился. Локоть в суставе хрустнул и по улице разнёсся оглушительный крик.
– Конец тебе! – рявкнул задний цыган и получил ступнёй правой ноги в печень, надевшись на мою ногу, как чулок. Одновременно я выкинул правую руку вперёд, встречая главного цыгана прямым ударом в живот. Главарь тоже сложился пополам.
Выпрямившись, я ударил третьего романа левой ногой, выполняя удар в сторону, словно я бил прямым, попав тоже в печень. Боковой удар «ёко гери» это тело не знало и не могло. Ноги высоко не поднимались, что я проверил, разминаясь, но и ударов на уровне пояса было вполне достаточно. Может быть, плохая растяжка тут была в помощь, как говорится.
Не торопясь, добив корчившихся на снегу цыган не очень сильными ударами носком ботинка по почкам, я вернулся к скамейке, взял сумку и медленно пошёл в сторону гостиницы. Перегруженное нагрузками тело болело.
– Сходил, млять, покушал пельмешек! – то и дело вздыхал я и рассуждал. – Откуда они взялись эти цыгане? Живут они тут, что ли? Наверное. Черта осёдлости, сука!
Однако спокойно дойти до гостиницы у меня не получилось. Минут через десять прямо передо мной с юзом, и наезжая на бордюр, остановилась серая «Волга» ГАЗ-24, из которой выскочили крепкие мужики. Я снова получил по голове, но уже не сверху, а сбоку и прямо по затылку, и непонятно чем. Может быть и кулаком. Хрен знает. Не разглядел. Я сильно устал и почти спал. Сознание полностью от удара я не потерял, но на мгновение выключился, так как перед глазами засверкали даже не искры, а шаровые молнии, северное сияние, млять. И пока я хватал ртом воздух, меня закинули, как мешок с картошкой, в багажник, придавили сверху моей сумкой и куда-то повезли.
– Пи*дец! – подумал я. – Приехали! Плакал мой КМС!
Подёргавшись и поняв, что даже ворочаться мне тесно, я успокоился и стал набираться сил. Сердце колотилось, как сумасшедшее, мысли не отставали от сердца, и, чтобы успокоиться, я начал дышать на счёт. Но нихрена не помогало. Я уже дошёл до двух тысяч, а мы всё куда-то ехали и сердце моё всё так же колотилось. Не привыкло мою тело слушаться разума.
Тогда я стал мысленно произносить короткую «христовую» молитву: «Господи Исусе Христе помилуй меня». Она хорошо вписывалась во вдох или выдох, и я в своей старой жизни часто пользовался ею для отвлечения головы от тревожащих мыслей. Ну и просто так произносил, когда, например, ехал на машине. Очень удобная молитва. А засыпать под неё было вообще удовольствием. Хотя… Почему было? Когда я начал её читать я и уснул. Ага. Прямо в багажнике.
– Вы, что, придурки, убили его? – услышал я испуганный девичий голос.
– Тихо, женщина! Ты как разговариваешь с мужчинами⁈
– Я вам сейчас сама мозги вышибу! – услышал я.
– Убери пистолет, малохольная! – сказал всё тот же мужской голос. – Слышишь, дышит он.
– Да, он спит, похоже, – сказал удивлённо кто-то совсем близко от меня, едва ли не на ухо.
– Спит⁈ – спросили одновременно и мужчина и девушка.
– Точно спит! Я отвечаю!
Меня выдернули из багажника и поставили на ноги. Я открыл глаза, зажмурился от яркого света фонарика, направленного мне в глаза, закрыл глаза ладонью и… зевнул.
– Пи*дец! – сказал кто-то.
– Он наших парней покалечил, – сказал первый голос, хозяина которого мне увидеть не удавалось.
– Ваши парни не сделали того, что я их просила сделать. Просто поговорить и привезти его сюда. Без любого насилия.
– Так мы и пытались, – услышал я знакомый голос главаря банды малолеток. Ну, как малолеток, таких же, как и я по возрасту парней.
– И что пошло не так?
– Ему кто-то по башке трубой треснул, но промазал и этот погнался за ним.
– И как вы это увидели? – спросила бандерша.
– Так, прямо перед нами всё происходило. Мы шли, а тут фигура перед нами в кустах. Бац его по кумполу и на отрыв. Мы этого остановили, а он буровить начал. Хотел убежать. Что нам за ним гоняться, что ли? Вот мы его и придержали, а он…
– А он навалял вам четверым пи*дюлей! – торжественно произнесла девушка.
Я уже понял, хоть и не видел её в луче фонарика, что это была Зара.
– Они в меня ножиком тыкали. Вон и дырка, – сказал я, показывая на прорезь в тулупе в районе моей селезёнки. Я её сам прорезал том же самым ножичком, что взял из руки поверженного мной романа.
– Хорошо, у меня тулупчик не в обтяжку, – добавил я.
– Это что за…
Цыганка возмущённо задохнулась матерными словами. Она не выбирала выражения, характеризуя своих сородичей, а те молча слушали и, казалось, что они вообще «утухли».
– Странно, – думал я. – Вроде у цыган женщины не правят.
С цыганами я в своей жизни встречался и знал, что незамужние молодые девушки стоят в цыганской иерархии на последнем месте перед детьми. А тут… Хотя… Были ещё так называемые «шувихани» – «ведающая сокровенным знанием». Ведьма стояла особняком в структуре власти и даже могла быть судьёй в спорах. И приговор её был окончательным и обжалованию не подлежал.
Согласно легендам, распространённым среди цыган Европы, шувани рождаются от союза девушки с духами стихий (огня или воды). Среди российских цыган бытует поверье, что шувани рождается от связи девушки и демона.
Спорить с ведьмой – значит попасть под её проклятие. Потому-то мужики и не спорили с ней.
– Демоница, млять, – подумал я.
– Проведите его в дом! – скомандовала Зара и уточнила. – В мой дом.
Я цыган боялся. И ведьм тоже. Я верил, что они есть и сила у них какая-то есть. Говорю же, что имел опыт общения с ними. Причём негативный, да… Обычно,при встрече я их просто материл ещё до тога, как они открывали свой рот. Они удивлялись и, чаще всего, отставали, потому что мат, это, своего рода, проклятие. А во время первого контакта с жертвой цыганка, стараясь вызвать доверие, энергетически открыта. Вот и получали пробой, да-а-а…
Меня сопроводили в небольшой, довольно простой, домик с невысоким крыльцом, куда я прошёл не сопротивляясь, однако мысленно я представлял, что меня там могут принести в жертву. Представлял, как это произойдёт, но шёл добровольно, словно плывя в тумане.
– Под внушение попал, что ли? – спросил я сам себя, напрягаясь, чтобы сбросить морок. В багажнике, честно говоря, я чувствовал себя гораздо лучше.
Вспомнил и моё состояние в спорткомплексе.
– Может и там я находился под внушением? Вон, как она на меня смотрела, – подумал я.
Но на меня вдруг напала такая апатия, что я бы всё отдал только за то, чтобы лечь спать. Устал я очень за сегодня. А завтра ещё за первое место надо бороться.
– А будет у меня это завтра? – подумал я и словно провалился в сон.
Однако сознание я не потерял и словно бы видел всё со стороны. Я даже огляделся, когда вошёл в одну из комнат, где посредине стоял деревянный стул, на который меня и посадили, а вокруг стула прямо на полу стояли свечи. Много свечей. Ими, кстати, замкнули тот проход, по которому меня ввели в него, дополнив периметр небольшими горящими восковыми источниками света. Пахло приятно.
Как и во сне, я не мог видеть вокруг себя на большом расстоянии. Да ещё огненный периметр ограничивал мой взор, который цеплялся за огоньки и не хотел проникать дальше. Только какие-то тени мелькали за пределами огня и слышался голос, что-то говорящий и говорящий монотонно. Суть произнесённого мной не улавливалась, но не терял сознание. Я всё видел и всё чувствовал, только потерял ощущение времени.
