Текст книги "Мельница (СИ)"
Автор книги: Михаил Шелест
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
– Нет. Только для общего понимания. Но ведь и мы охотясь за захватом держимруки как боксёры и, чтобы схватитьзахват, выбрасываем их очень быстро. Так почему бы не отработать скорость рук?
– А ногами ты зачем бить учишься? В каких-то стойках длинных и низких двигаешься? – спросил тренер.
– Ну, как зачем? Работа ног в самбо – основная техника. – Бить не бить – это другой вопрос. Подсечкой мы тоже бьём. Да, неужели вы не понимаете, что это общий тренировочный комплекс? Низкие стойки – тренировка силы ног подвижности суставов. Довороты таза… Всё это в самбо есть. Только мы этим не занимаемся. Хватай больше, кидай дальше… Мы даже приёмы толком не разбираем.
– А ты, значит, разбираешь? – недовольным тоном спросил Городецкий.
– А я разбираю, – без вызова, просто констатируя факт, сказал я. – Вот мы по дзюдо боремся, а кто нас учит дзюдо?
– Дзюдо, это тоже самое, что и самбо.
Я покрутил головой.
– Не то же самое.
– Ты, Миша, «своей» методикой, – тренер выразил интонацией слово «своей», – подрываешь мой тренерский авторитет.
Я смотрел на тренера спокойно, не нервничая. В декабре на кубок мира я всё равно не поеду. Мал ещё. Не достиг восемнадцати. Других международных турниров по самбо в этом году вообще не предвидится. В марте уже прошёл один в Баку. Там даже Японцы участвовали. Но тоже, допущены были спортсмены, достигшие восемнадцати лет. Нет мне пока места на международных чемпионатах. А другие меня не интересуют. Поэтому тренируюсь в лайтовом режиме, налегая больше на ударку. Сейчас тепло можно и на улице тренироваться, если из зала попрут.
– Любой ученик создаёт что-то своё. Ваше самбо сильно отличается от самбо Сорванова или Полукарова. Да и каждый из нас, создаёт что-то своё. И это в первую очередь ваша заслуга Георгий Григорьевич. Из грязи не вылепишь вазу.
Городецкий смотрел на меня с интересом.
– Горазд ты, Мишка, елей лить, как я погляжу. Ладно. Занимайся, но только не вздумай кому-то показывать свои удары. Особенно ногами. Это хоть и не запрещено официально, а в Москве даже секции карате существуют, но всё проходит под контролем сам знаешь кого. «Комиссия по борьбе карате» при Федерации борьбы в марте создана. Но вот увидишь, не надолго это. Перепишут всех и пересажают. И нам попадать в эти списки совсем ни к чему.
– Мне кому-то показывать карате не с руки. Хотя, не знаю почему бы вам тоже не создать свою федерацию и не переписать всех желающих?
– Ты знаешь сколько хотело записаться в секцию к Штурмину. Есть такой в Москве, хм, первооткрыватель ящика Пандоры.
Я знал, но спросил:
– Сколько:
– Десять тысяч, а взяли пятьдесят.
Я хмыкнул.
– Ну, вот не взяли их, и куда, вы думаете они пошли? – спросил я. – Правильно, в подвалы. У нас в соседнем доме шикарный подвал. Да и в других пятиэтажках, где нет кладовок, места полно. Взяли бы и организовали секцию карате. Если не можешь победить толпу – возглавь её! – говорил Макиавели.
– Ты и Макиавели читал? – удивился Городецкий.
Я покрутил головой.
– Где-то цитату прочитал. Понравилась. Правильно древние говорили.
Городецкий недовольно покрутил головой.
– Нахватался ты, Миша, как собака блох.
Он посмотрел на меня оценивающе.
– И ты считаешь, что смог бы вести секцию карате?
Я покрутил головой.
– Нет, конечно. Вы бы смогли.
– Я⁈ – удивился Городецкий. – Да, я о карате только слышал, но впервые у тебя сейчас увидел.
– Вы же боевое самбо знаете. А это почти то же самое.
– То у тебя самбо и дзюдо разные, а то теперь и самбо с карате – одинаковые. Ты уж определись как-то.
– На самом деле – всё это рукопашный бой, вы же сами понимаете. Да и карате столько разных, что можно найти очень похожее на наш русский рукопашный бой. И техник ударов много всяких.
– Откуда ты всё это знаешь? – удивился Городецкий.
– Да был у бабушки в деревне один мужичок, из казаков, наверное. У него много подсмотрел. Потом у Ибраева, что у вас здесь тренируется. В дырочку подсматривал…
– В какую дырочку? – открыл рот тренер.
– В краске на окне проковырял.
– Вот ты жук, Мишка. – восхитился Городецкий.
– Водяной поток не остановить. Вода дырочку найдёт, – усмехнулся я.
Глава 22
Городецкий покрутил головой. Он сидел за старым деревянно-фанерным столом, который стоял прямо в борцовском зале, на старом деревянном стуле с высокой прямой спинкой с вытертой, некогда коричневой, дерматиновой вставкой в виде квадрата и таким же сидением. Он всегда восседал за этим столом, когда мы тренировались и, либо читал газеты, либо что-то писал, либо просто сидел, смотрел на нас и давал установки. И такого я больше нигде не видел.
Здесь же на невысоком постаменте, кроме стола со стулом, имелись деревянные полки с гантелями и большие медицинские весы, покрашенные светло-голубой краской. За спиной у тренера висели круглые корабельные в герметичном корпусе настенные часы с открывающимся передним стеклом. На циферблате имелось отверстие для «заводного» ключа, а сам ключ висел на шнурке под часами на гвоздике, вбитом в деревянную лакированную рейку, из которых была набрана стенная панель.
Я сидел перед тренером на коленях в позиции «сеэйдза», к которой я приучал себя вот уже пять месяцев, положив ладони на бёдра.
– Ты и сидишь не так, как все, – вздохнул тренер. – И ведёшь себя совсем по-другому. Сосредоточен и не балуешься, как ещё до нового года. Ты же был разгильдяем, Мишка! Откуда что взялось? Ты же и на самбо ходил, чтобы побаловаться. А тут вдруг?
Я усмехнулся.
– Мне цыганка мозги вправила. Вернее, они сами вправились, когда я понял, что у человека есть что-то, что сильнее мышц. Она пробудила во мне эту силу, наверное. Сопротивляясь цыганкам, я использовал внутреннюю силу в схватках. Просто так я бы точно все схватки не выиграл. Я был очень собран и сконцентрирован. И не расслаблялся до самого конца. Я бы, наверное и турнир СССР тогда выиграл.
– Хм! И раны у тебя зажили довольно быстро, – задумчиво проговорил Георгий Григорьевич. – Наверное, что-то в тебе, действительно, такое есть, чего у других нет.
Мы помолчали. Я не хотел развивать эту опасную для меня тему и смотрел поверх головы тренера на стрелки часов. Городецкий о чём-то думал, потирая подбородок.
– Ну и кто же будет вести тренировки в нашей секции карате? – наконец-то спросил он.
– Вы, – сказал я. – А технику демонстрировать буду я. Причём, предлагаю начать с наших же самбистов. Не надо брать кого-то со стороны. Просто, в тренировочный процесс вставим элементы карате. Например, те же ката. Причём в очень медленном исполнении, только чтобы освоить траекторию и привыкнуть к сохранению баланса. Главным будет изучение блоков, чтобы уметь защититься от ударов. Мы же самбо. Самозащита наша основа. Блок и переход на бросок. Удары изучать не первом годе не будем. Только блоки. Хотя они тоже есть удары.
Тренер скептически смотрел на меня, но выражение его лица постепенно менялось.
– Я, когда с Кутьиным в электричке говорил, узнал от него, что скоро создадут федерацию карате. Но сразу отделиться у них не получилось. И надо как можно быстрее в федерации борьбы получить разрешение на организацию секции карате. Иначе каратисты свои правила введут. Сами инструкторов будут выбирать. Аттестации проводить. Карате переводится как путь пустой руки. А что это если не самбо? Поэтому пусть новоявленные каратисты умоются. Они ещё сами не определились в стиле, а будут всем указывать каким путём идти.
Взгляд Городецкого приобрёл осознанность. Я остановился.
– Продолжай-продолжай. Мне нравится ход твоих мыслей.
– Хорошо. На вашем месте я бы воспользовался случаем и организовал приморскую федерацию всестилевого карате при федерации борьбы СССР. Или федерацию РСФСР.
Городецкий округлил глаза.
– Кто же мне позволит? Это же в Москве жить надо, а не во Владивостоке, чтобы федерацией РСФСР руководить.
– А! – поморщился я. – Краевой будет достаточно.
– А ты, значит, будешь демонстрировать технику? – усмехнувшись, спросил тренер.
– Не только я. Ваш коля уже кое что может. Правда у него другой стиль получается. Не такой, как у меня.
– Коля? Вот паршивец! – воскликнул тренер.
– Ну, так мне же нужен был напарник, чтобы блоки отрабатывать. Вот он и помогал. С ним мы и покажем, наработанные нами связки. Как ваши ученики.
– Уволят меня за это и запретят заниматься тренерской работой, – грустно сказал Городецкий. – Подведёшь ты меня Мишка, под монастырь.
– Наоборот, Георгий Григорьевич. Под вашим чутким руководством в секции не пролезут бандиты и хулиганы. А то, вот увидите, через год этих секций во Владивостоке будет пруд пруди. В Артёме уже одна официально действует. Да и по Владивостоку подпольных уже штук десять.
Я замолчал.
– Да-а-а…
Тренер тёр и тёр подбородок.
– Это ведь столько бумаги нужно будет перевести. Уставы, правила, методики тренеровок.
– Устав попробую набросать я. Я видел у мамы. Они что-то похожее делали в институте. Хозрасчётную организацию, что ли…
Тренер хмыкнул.
– Во-во. Хозрасчётную. А фонды где? Это же дополнительная нагрузка на тренеров. Здесь у нас все часы расписаны…
– Поэтому я и говорю, что пока это будет, как факультатив. Потом покажем, чего достигли и дадут денег. На семьдесят восьмой год выделят. Если сейчас начать, можно успеть.
– Предлагаешь прямо сейчас в Москву ехать? – нахмурился Городецкий.
Я кивнул.
– Ну, ты и закрути-и-и-л, Мишка, – проговорил тренер. – Так закрутил, что и не раскрутишь. И ведь прав ты, я чувствую. Прав, что сейчас надо брать руководство в свои руки. Потом поздно будет. Но, чтобы в Москву ехать, деньги нужны. Да и в Федерацию без…
Тренер, глянув на меня, замолчал. Я вроде как не обратил на его запинку внимания, сказал:
– Найдём деньги. Я работаю. Поднакопил уже.
Городецкий махнул на меня рукой.
– Найду я деньги. Ибраев, вон, спит и видит себя инструктором на ставке. И ребята его… Найдём.
Я покивал головой, в мыслях забегая чуть вперёд.
– И не нужны нам японцы, – сказал я.
– Какие японцы? – спросил Городецкий.
– Да, Кутьин сказал, что Штурмин приглашал каких-то японцев. А зачем нам японцы, когда есть Всемирный союз карате, признанный Международным олимпийским комитетом. Этот союз проводит чемпионаты мира. Там есть прописанные правила и критерии оценок. На них надо равняться.
– И это ты у Кутьина узнал за два часа разговора? – подозрительно.
– Есть у нас во дворе один взрослый парень, который в Артёмовской секции занимается у Жирикова. Мы с ним как-то в лесу пересеклись. Он там кроссы бегал, тренировался. И я бегал. Поговорили. Он меня в Артём свозил. Я посмотрел, чем они занимаются. Но ездить туда мне родители не разрешили.
– И как там? Жириков, говоришь?
– Там круто! Очень мне понравилось. Правильное карате. Дышат они все вместе на каждое движение. Очень сильные! Этого парня тоже можно пригласить стать инструктором. Он уже «вырос». Три года там тренируется. Жириков, говорят, в Японии занимался.
– Знаю я, хм, где Жириков занимался, – сказал, хмыкнув, Городецкий.
И я знал, что Жириков занимался не в Японии, а в Европе, «работая» нелегалом под прикрытием. И Жириков в моём мире и стал председателем Приморской федерации карате. Ну и пусть становится. Но потом, когда мы свои, а не Штурминско-Касьяновские правила установим. По их правилам создадут в федерации хаос, приведут к коррупции, а соревнования превратятся к банальному мордобитию и приведут к закрытию секций.
– Ладно, – выдохнул тренер. – Подумаю я. Посоветуюсь…
– Не надо ни с кем советоваться, Георги Григорьевич. – скривился я. – На ходу подмётки оторвут. Особенно, если организовывать карате в том формате в котором предложил я. То есть на базе борьбы самбо. Первый Полукаров в Москву рванёт. Он, кстати, с карате знаком не понаслышке.
– Откуда знаешь? – удивился Городецкий.
– Так он даёт самбо, как карате. Я сам тогда, когда у него занимались, удивился, на сколько его самбо отличается от вашего.
– Ну, да, ну, да, – почесал голову Городецкий. – Комитетские методики.
Я кивнул.
– Вот и я говорю.
* * *
Валерка в школе зыркал на меня волком. Нос у него распух и, судя по торчащим из него ватным тампонам, подтекал кровью. Под ухом за правой скулой виднелся лейкопластырь, придерживающий бинтовый томпон. Видимо, кожа на кости лопнула при попадании туда костяшек. Они у меня уже значительно окрепли и увеличились от ежедневных на них отжиманиях. Я бы в таком виде в школу пойти бы не рискнул, но у Валерки, если он не сдаст пару «топиков» по английскому вырисовывалась двойка в четверти. Вот он и заявился в таком виде.
– Тоже, как Шелест, попал под лошадь? – сразу стал прикалывалться Ерисов.
– Он под Шелеста попал, – сказала Танька Зорина. – Я сама в окно видела, как Мишка ему двумя ударами лицо расквасил.
– Поймаю, убью, – буркнул гундося Валерка, перенаправляя взгляд с меня на Таньку.
– А за меня Мишка заступится. Да, Миша?
Я улыбнулся и подумал, что дело хреновое. До директора точно дойдёт.
– Есть у нас кому доложить, – подумал я и покосился на Мокину. – Вот сама же оторва, каких свет не видывал, а стучит, как на пишущей машинке печатает.
Однако, в этот день к директору меня не вызывали и я даже забыл про инцидент, тем более, что Валерка, сдав английский, отпросился у медика домой. Меня при этом не заложив. Никогда Валерка не был ябедой. Кремень парень! Я уважал его за крепость характера. Как его только старшие пацаны не лупцевали за его мерзкий характер, он никого никогда не сдал. Нормальный был парень, Валерка.
На нашей лестничной площадке работали радио-монтёры. Я их узнал по телеонной трубке с цифровым дисковым номеронабирателем. Видел я такие у телефонистов. В груди у меня дрогнуло, под ложечкой засосало. Я вздохнул. Точно квартиру ставили на прослушкку. Ну, как же… Надо знать, чем дышит Миша Шеоест и его родители. А папа слушал «Голос Америки», да-а-а… И как ему теперь об этом сказать? О том, что слушать сейчас – здоровью вредить…
– Здрасти, – поздоровался я, как делали все дети в это время, встречаясь со взрослыми в своём подъезде.
И стал ключом открывать дверь.
– Здравствуй, мальчик, а мы как раз к вам. Мы телефон вам устанавливаем.
– Что? – удивился я. – Какой телефон?
И тут меня словно ударило.
– Мля-я-я… Это вчерашняя пациентка порешала, – понял я. – Она ещё и не улетела, наверное, а эти уже задание выполнили. Доложат сейчас. Хе-хе-хе-хе…
– Городской, – сказал монтёр. – Мы уже подвели пару. А сейчас можем просверлить отверстие, провести «лапшу» в квартиру и установить у двери розетку. Цена – три рубля. Делаем?
– Конечно делаем.
– Можем и телефонный шнур с вилкой к телефонному аппарату подключить.
– Нет у нас телефона, – сказал я задумчиво.
– Не беда. У нас есть. Можем за трёшку уступить. Новый.
Я вздохнул.
– Почему бы и нет? – подумал я. – Понятно, что заряженный. Зато больше нигде жучков ставить не будут.
Я подумал, что нужно будет «приблуду» сварганить, чтобы жучки выявлять. Хотя бы активные. Хотя… Чего их выявлять. Им нужно подключение к сети. Вот там и искать их нужно… Но… Выявишь ты их и что? Убрать? Они ещё поставят. Болтать не надо лишнего. Вот и весь сказ…
– Конечно-конечно, – сказал я. – Делаем.
Я запустил монтёров в квартиру и они протянули нам телефон в пять минут. Бзынь-бзынь, круть-верть и готово. Я вынул из кармана деньги без сдачи. Они ушли, а я остался с белым дисковым телефоном в руках.
– Дела-а-а… подумал я и телефон зазвонил.
– Здравствуй, Миша, – поздоровалась моя первая пациентка.
Я вздохнул.
– Здравствуйте, добрая фея-крёстная, – сказал я.
На противоположном конце провода послышалось хихиканье.
– У тебя хорошее чувство юмора, Миша. А у тебя была крёстная, при крещении?
– Нет, – сказал я. – Мне сказали, что это не обязательно.
– Тогда твоей крёстной буду я. Хи-хи-хи… Ты не против?
Я снова вздохнул.
– Похоже, у меня нет других вариантов.
– Ха-ха-ха-ха… Точно – юморист. Варианты всегда есть. Будешь сильно сопротивляться, я от тебя отстану, но не надейся, это произойдёт не скоро.
Я чувствовал, что у неё прекрасное настроение. Ну ещё бы. Я бы тоже радовался если бы моя лысина тоже заколосилась.
И тут меня вдруг осенило.
– А у меня к вам есть одна очень серьёзная просьба, – сказал я.
– Да? – удивилась она. – На сколько серьёзная?
– Стратегическая. Всесоюзная.
– О как! – удивились ещё сильнее. – Озадачил ты меня, Миша. Удивил, да-а-а… Давай, вот что сделаем… Я прилечу и позвоню тебе. Или не улетать? Раз всесоюзная и стратегическая…
– А что, можете не улететь? – удивился я.
– Почему нет? На работе я отпросилась на неделю. А толком и не отдохнула. Не с кем.
Я думал лихорадочно, но не долго.
– Могу вас познакомить с нашей бухтой Шаморой. Вода холодная, но вид с территории базы отдыха «Лазурная», прекрасный. Да и нет там никого. Поговорим, на море посмотрим. Шашлыков поедим. У меня замаринованное мясо есть. На выходные готовил.
– Мне вид с твоей сопки понравился. Там такая отличная видовая площадка!
– Тогда я отменяю работу? – спросил я.
– Да-а-а… Видимо, и вправду, у тебя что-то стратегическое на уме…
Она помолчала.
– Знаешь. Не поедем мы на вашу Шамору. Я была там вчера. Лучше ты приезжай в гостиницу. Я как раз ещё не успела из неё выехать. Улечу завтра утренним рейсом. Не люблю возвращаться домой под вечер.
Я пожал плечами, подумав, что так и лучше. Суеты меньше. И мясо останется. С родителями и со Светланой съедим. В лес выйдем на пикничок…
– Отлично. Выезжаю.
– Я машину вышлю.
– Да-а-а… Не-е-е… А, высылайте
Я хотел отказаться, а потом подумал, а чего ради? Гордыня, говорите? Ну-ну… Хе-хе…
* * *
– Значит, говоришь, не нужны нам японцы? – спросила меня «крёстная».
– Не нужны. Они и сами не могут определиться в «своём» карате. На каждом острове своё. И не только. У каждого ученика сэнсэя Гитина Фунакоси своё карате. У кого и чему учиться? У нас у самих есть специалисты. Ощепков привёз в Союз не только борьбу, но и ударную технику. Только она до сего момента не распространялась открыто. А её сейчас собираются отдать любому хулигану на улице. Не правильно это.
– Так ты за запрет карате? Я правда так и не поняла, что это за борьба такая, где бьют руками и ногами. Я видела по телевизору показывали телепрограмму про США. Там был кетч. Жуткое зрелище. Это оно?
– Нет, конечно. Кетч, это жесть!
– Что?
– Жесть! Ну… Жёсткое…
– Жесть, хм, интересное слово, – Молодёжный сленг, да?
Я кивнул.
– Я же филолог по образованию и журналист по профессии. Мне интересно… И всё-таки. Не пойму, что ты хочешь?
– Я не хочу, чтобы карате обрело свою федерацию. Пока не хочу. Как было с дзюдо? Выступали за СССР самбисты. И готовили их к борьбе по правилам дзюдо в сборных командах. А на местных уровнях, боролись, как самбисты с минимальными знаниями про удушающие приёмы. Я сам боролся, знаю. Там, да, есть удушающие приёмы. А их знание – это почти оружие. Можно подойти к человеку и задушить его, перетянув лацканы пиджака или куртки. С карате ещё хуже. Неподготовленного человека можно вырубить элементарно. Что и будет процветать. Вот увидите.
Женщина пожала плечами.
– Я-то вряд ли увижу. Очень далека от спорта и… Но я тебя поняла. Только не совсем поняла, что ты предлагаешь?
– Я предлагаю оставить карате в Федерации борьбы и под контролем тренеров-самбистов. Большинство из них знает, что такое боевое самбо. А тех кто не знает, отправить на переподготовку на курсы, организованные комитетом государственной безопасности. Со всеми, как говорится, вытекающими последствиями и ответственностью. Не нужна нам массовость. Толку от неё для нашего спорта и престижа СССР – ноль, а негатива – выше крыши.
– Хм! В твоих словах есть резон, но я в этом совсем ничего не понимаю. Тебе бы поговорить со специалистами.
Я скривился.
– Со специалистами поговоритьможно, но не это главное. Главное – не допустить образования автономного органа с правами, но без обязанностей и ответственности.
Собеседница откинулась на спинку мягкого кресла. Посмотрела на меня несколько иным взглядом, нежели до этого.
– Ты, знаешь, Миша, что меня больше всего удивляет в нашей беседе?
Я насторожился.
– То как ты это всё складно излагаешь. Я ведь журналист, понимаешь? Ипривыкла беседовать с разными людьми, интервьюировать… И, скажу тебе без, лести… Из тебя бы получился отличный журналист. И… У тебя прекрасный словарный запас. Ты не пробовал писать статьи?
Я покрутил головой.
– А ты попробуй. Если ты изложишь на бумаге то, что ты мне рассказал, получится неплохая статья, которую можно будет опубликовать в газете «Спорт». Я смогу её, хм, пропихнуть.
Я снова пожал плечами.
– Не вопрос. Будет статья. Я даже название уже придумал.
– Ну, ка…
– А не будет ли мучительно больно?
Собеседница улыбнулась и вокруг её глаз заструились мелкие морщинки. Извела её болезнь, высушила. А ведь она была ещё достаточно молода.
– Да ты совсем молодец! – похвалила она, мелко-мелко кивая головой. – Прекрасное название. Много обещающее. Готовь. Почерк у тебя приемлемый?
– Я напечатаю. У мамы есть машинка. Она лекции на ней готовит.
– Мама у тебя преподаватель?
Я кивнул
– Всё знаете, – улыбнулся я.
– Это всё на поверхности лежит. Но теперь, да… Хм… Но, ты не бойся. На твоих родных тёмных пятен нет. Помнишь, как у Высоцкого? Проверенный, наш товарищь. Хм…
Она посмотрела на меня.
– Ничего, что я с тобой, как со взрослым говорю?
Она пожала плечами.
– Не понимаю, как так вышло. Извини.
– Ничего. Я всё понимаю. Мне же Зара сказала, какого вы полёта…
«Крёстная» хмыкнула.
– Это я её попросила сказать. Думала, ты… Хм… А ты… Да! Кстати! А тебе во всей этой истории какой интерес?
– Мне?
Я усмехнулся и чуть было не сказал банальную фразу, что, дескать, за державу обидно, но…
– У меня очень корыстный интерес. Мне нравится карате и я хочу, чтобы она у нас в СССР стало нормальным видом спорта. Хочу участвовать в чемпионате мира. Году так в восьмидесятом.
Собеседница улыбнулась и покивала головой.
– Тогда всё понятно, – сказала она.
