Текст книги "Мельница (СИ)"
Автор книги: Михаил Шелест
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)
Глава 18
Спортивных обществ в СССР было много: Динамо, Локомотив, Спартак, ЦСКА, Труд и масса региональных клубов, например – Буревестник или, тот же самый, Коломенский «50-лет Октября». Поэтому только из РСФСР у меня в весе было двенадцать соперников. Остальные четырнадцать – из союзных республик.
С первым соперником, приехавшим из солнечного Узбекистана удалось справиться относительно легко и быстро за счёт силы. Я только в этой схватке понял, что «накачался» изрядно и к чемпионату подошёл в своей максимальной физической форме.
Вспомнилось как в Январе после турнира я пытался бороться со старшим сыном тренера Валерой. Он был на семь лет меня старше, уже учился в Хабаровском институте физкультуры и работал тренером.
Так вот, бороться с ним было очень затруднительно, хотя вес у нас был одинаковый. Тело у него было взрослым и по объёму мышечной массы он превосходил меня, наверное, вдвое. Он меня банально «ломал» и «натягивал» на приём.
Вот так же и я «сломал» узбека, отдав ему косой захват отворота, прихватив его рукав куртки правой рукой, а левую перенеся сверху вовнутрь. Потом присел, надавив на руку, и крутанывшись против часовой стрелки завалился на левый бок, увлекая за собой соперника, заваливая, переходя сразу на болевой приём «узел плеча».
Вторым соперником оказался пухловатый латыш, который сразу согнулся в три погибели и упёрся в меня обеими руками. Я покрутился-покрутился вокруг него и прихватив правую руку обеими руками сделал подсад, а потом тот же узел плеча, только вовнутрь. В дзюдо такой приём называется «накомура», в честь ихнего дзюдоиста.
Рефери посоветовался с коллегами и признал мою победу.
Для себя я решил, что на этом чемпионате попробую незнакомую для самбистов технику и третью схватку выиграл у грузина, который начал схватку очень агрессивно, простой вертушкой с захватом правого рукава и косого захвата, с прогибом и забеганием ног ему под правую руку. Грузин точно знал этот приём, потому, что, когда я делал ему удержание сбоку, он дёргался телом, плакал, плевался, выбрасывая слова: «Попался, попался на 'кочергу», вах-вах. Ну, а потом я, скрутив рукав, легко оторвал его руку от моей куртки и сделал ему болевой приём через колено.
Белорусу была дана установка уклоняться от любого моего захвата и я охотился за ним всю схватку, и поймал его всего лишь на подсечке, во время которой он упал на бедро, подарив мне два очка. Он выходил за ковёр, уклонялся от захватов, срывал мои атаки, имитируя броски с колен, набрал таким образом, три предупреждения и не сделал ни одного результативного действия. Зачем, спрашивается, вышел на ковёр? Кого обхитрил? Так я добрался до финала, где встретился с парнем из Московского «Динамо», который в том турнире, на котором победил я не участвовал.
– Это сильный соперник, – сказал вечером тренер. – Ты не смотри на то, что он так выглядит. Он очень техничный и, в основном, действует от обороны. Ну, ты сам всё видел.
Да, я сам всё видел, но не видел в нём себе соперника. На этом и попался. Я хотел поймать его на подсечка, а он подсёк меня. Я даже не понял как. Только то, что я крепко держался за него, увлёк за собой и завалил, уберегло меня от чистого поражения. И в партере соперник как червяк выкрутился из моего захвата и вдруг перешёл на правую ногу, взяв на ахилес. Но куртку его я так и не выпустил за счёт силы в пальцах, как он меня не отталкивал ногами. Однако, четыре очка он заработал. Ну и время затянул, злодей. Оставалось всего одна минута и он стал уходить от борьбы, срывая мои захваты.
Пришлось сымитировать попытку захвата, нырнуть вниз, накрутиться на его ноги, повалить и быстренько, на последних секундах, сделать болевой на ахилово сухожилие. Его я делать умел. Как он бил кулаком по ковру! Мне было жаль парня, но мне была нужна эта победа. На следующий год на соревнования я не поеду. Буду готовиться к выпускным экзаменам. Да и другие дела, скорее всего, найдутся. И тренер своего «заслуженного» за эту мою победу получит. А что ещё для жизни надо? Через год я уже буду работать тренером и учиться в институте физкультуры, и в соревнованиях точно участвовать не буду.
* * *
Правильно сказал отец Фёдор. Зря я связался с цыганами. Нет у них никаких баронов и царей-королей. И никакие колдуньи им не указ. Это я понял, когда решился добраться без тренера до местного Кремля. Вот и попал, как кур в ощип. Я немного заплутал, забравшись в частный сектор, озадачился целью найти правильную дорогу и не заметил, что за мной неотступно идут трое парней.
Увидев, что они обнаружены и я ускорил шаг, они резко подорвались с места и быстро ко мне приблизились.
– Стой! Поговорить надо! – сказал один из преследователей и я остановился.
– В конце концов, трое, это не восемь, – подумал я. – Хотя, если они с ножами…
Я машинально засунул руку в карман и нащупал «выкидуху», которую я отобрал у других цыган. Или этих же? Чем-то они напоминали моих «старых» цыган, но…
– Подожди. Не кипешуй. Мы ничего тебе плохого не сделаем. Наоборот.
Лица у цыган, и правда, не выражали агрессию.
– Зачем тогда бежали за мной?
– Времени мало. Нас Зара послала. Ты ей нужен.
– Зачем? – спросил и нахмурился я.
– Человек один заболел. Она не справляется одна. Говорит, ты нужен.
– Где она? – спросил я, ничего не понимая.
– В Рязани. И мы из Рязани. Наш, э-э-э, барон заболел. Умирает.
– Ухи просит, – мысленно продолжил я фразу.
– Хрень какая-то, – сказал я. – Кто я и… Это что надо в Рязань ехать?
Трое цыган разом кивнули.
– Да, вы охренели! У меня завтра награждение.
– Мы и так выждали, когда ты победишь. Хорошо боролся! Красиво победил! А сейчас надо быстро ехать.
– Тренер не отпустит. Что я ему скажу?
– Скажи, дедушка умирает. Повидать надо! Мы тебя потом в самолёт посадим.
– Да, вы охренели! – повторился я, обдумывая ситуацию.
– Билет на самолёт мне продадут, – думал я. – Но как убедить Григорича?
По сути, я уже был готов поехать с цыганами хрен знает куда, но Григорич…
– На чём поедем? – спроси я.
– На машине. Тут ехать-то не больше часа. За сегодня успеем. Поехали.
Чуть вдали я увидел «крадущуюся» синюю автомашину Жигули с четырьмя фарами.
– В гостиницу заедем, – сказал я. – Тренера предупрежу.
Был второй день соревнований и мой финал прошёл до обеда. Часы показывали три часа двадцать пять минут.
– Если поедем меня привезёте рано утром или ночью. Хочу медаль на пьедестале полчить.
– Получишь, дорогой, получишь! Поехали, а?
– Поехали, – сказал я.
Цыгане разом махнули руками и Жигуль подлетел мгновенно. А следом ещё один.
– Какой дедушка⁈ – спросил Георгий Григорьевич. – Что ты мне по ушам ездишь? Не поедешь никуда! Завтра награждение.
– Тут час езды, – сказал я. – На награждении я буду. Извините, Георгий Григорьевич. Очень надо! Извините.
Сказал я и вышел из номера.
* * *
Автодорога Е-30 имела почти идеальное покрытие и мы летели словно на крыльях. Посты ГАИ, скорее всего, были проплачены заранее, потому что инспектор выходил на встречу, всматривался в номера и пропускал, хотя мы точно не ехали, а летели… Тлько поэтому я понял, что дело, куда меня везут, и впрямь серьёзное. Так можно было что угодно провезти. Хоть «чёрта лысого», как говорила бабушка – мамина мама.
В Рязань мы приехали минут за сорок. Там прямо в городе по широкому проспекту, продолжающему шоссе, переехали железнодорожный мост, и на двойной развилке свернули направо. Потом свернули ещё разнаправо в «частный сектор» и остановились возле двухэтажного дома, стоящим за высоким зелёным деревянным забором.
К моему удивлению ворота раскрылись, словно нас ждали. Да, наверное, что и точно ждали, ведь первая машина выехала из Коломны вперёд нас. Машина въехала во двор, мы вышли. Два молодых парня, встретивших нас, проводили меня в дом.
– Разувайся, – сказал один.
Я разулся.
– Пошли за мной, – сказал он и стал подниматься по лестнице на второй этаж. Шторы во всех комнатах плотно закрывали окна, горели люстры и настенные «бра». Никого в комнатах не было. Пахло индийскими «благовониями», которые я всегда терпеть не мог.
– Помер, что ли? – мелькнула мысль и я вспомнил Гоголевского «Вия» и Хому Брута.
– Не дай Бог, – подумал я и осенил себя крестом. Сопровождающий не заметил, потому что в это время открыл бверь и заглянув в открывшийся проём, сказал:
– Пивезли.
– Пусть войдёт, – сказала Зара.
Я вошёл, сопровождающий меня цыган остался и прикрыл за мной дверь. В этой комнате было ещё темнее и я не сразу различил в свете мерцающих свечей стоящий на двух табуретках гроб. У меня по спине пробежал холодок.
– Свят-свят-свят, – сказал я и снова перекрестился.
– Что за хрень? – спросил я, увидев, сидящую у гроба Зару, которая положила свою правую руку на грудь покойнику. То, что это был покойник, у меня сомнения не было.
– Садись, – сказала Зара, кивнув на табуретку напротив.
– С какого? – глубокомысленно спросил я.
– Так надо. Садись и клади свою левую ладонь на мою.
– Кому надо? – спросил я, но на табуретку сел, и левую ладонь на её кисть положил.
Трупаков в своей прошлой ментовской жизни я повидал немало и в разных видах. Этот был вполне себе приличным, только чего мы от него добивались? Чтобы он встал? Воскрес?
– Пи*дец! – подумал я. – Говорил отёц Фёдор…
– Не отвлекайся. Сконцентрируйся на своей ладони. У нас очень мало времени.
– Б*ять! – подумал я, и сконцентрировавшись, начал читать молитву.
– Ты обалдел! – вскинулась Зара и посмотрела на меня. – Перестань!
Я пожал плечами и перестал.
Зара снова сосредоточилась на своём, а я вдруг понял, что сел неудобно ии немного превстав сдвинулся на табуретке ближе к гробу. Зара снова сверкнула на меня глазами. Наконец я полностью сконцентрировался на своей ладони, где даже почувствовал жжение. Да такое, что захотелось руку убрать. Зара нахмурилась и посмотрела на меня. Я скривился. Она снова упёрлась взглядом в покойника.
Вскоре я к жжению привык и оно сначала переросло в зуд, а потом совсем исчезло. Зато возникло понимание, что за моей ладонью что-то есть. Что-то, что можно даже разглядеть, хоть и сидел я сейчас с закрытыми глазами, чтобы не отвлекаться.
Сколько мы так просидели, я не знаю. На часы можно было посмотреть, но я решил, что раз уж медитировать, так медитировать по серьёзному, и, практически, впал в транс. Только шевеление чужой ладони привело меня в чувство. И то не сразу.
– Ну, ты и молодец, – сказала Зара. – Ты мне очень помог.
– В чём? – спросил я, распрямляя затёкшее тело и вставая.
– Пошли, там поговорим.
Мы вышли. Зара о чём-то пошепталась с каким-то стариком. Они поочереди кивали головами, явно довольные друг другом.
Мы вышли из дома.
– Ну, здравствуй! – сказала Зара, улыбаясь.
Мне было не до улыбок, хотя я тоже, как это не странно, радовался нашей встрече.
– Что это было? – спросил я, кивая в сторону второго этажа.
– Это было? Ничего. Просто ты мне помог. Без тебя я бы, скорее всего, не справилась.
– С чем?
– Лучше тебе этого не знать, – улыбнулась Зара.
– Хрена себе! – возмутился я. – Я же крещёный, как ты знаешь. Может я сейчас шагнул в ад.
– Все мы туда идём. Или ты считаешь себя безгрешным? – Зара тихо-тихо рассмеялась.
– Я не хочу в ад, – ссерьёзно сказал я. – И хочу знать в чём участвовал.
– Зачем?
– Чтобы покаяться в грехах.
– А-а-а… Понятно. Логично. Но на тебе нет никакого греха. Ты помогал мне не провалиться в тьму. Ты удерживал меня своей силой. Как эти, скалолазы. Ты страховал меня. Если бы не ты, я бы не смогла так глубоко проникнуть в душу умершего.
У меня внутри всё похолодело.
– Зачем ты туда проникала?
Зара усмехнулась.
– Всё просто. Дедушка не сказал наследникам, номера счетов в зарубежных банках и пароли от них.
– И это хранилось в душе? – удивился я.
– Нет, конечно. В голове, естественно. Но без контакта с душой проникновение в разум невозможно. Надо, хм, немножко оживить покойника, тогда…
У меня клаза наверное расширились так сильно, что Зара рассмеялась.
– Ты сейчас не лопнешь. Выдыхай, бобёр, ха-ха-ха…
– Как это «оживить»? – наконец-то спросил я.
– Ну, как? Как Христос оживлял? Так и тут. Только у меня силы не хватает. Вот я и позвала тебя.
– Э-э-э… Давай ты так больше не будешь делать? – попросил я.
– У меня такое первый раз в жизни, – сказала Зара. – Садись, поехали. До полуночи ещё успеем до Коломны.
Тут только я увидел её красные «Жигули», к которым она направилась.
– Разве ты не устала? – спросил я.
– Ха! Устала! Я так набралась твоей силы, что готова на Луну улететь.
– Не-не-не, – сказал я. – Нам туда не надо. Едем потихоньку и никуда не торопимся. Награждение у меня в десять часов.
– Так ты выиграл? – обернулась ко мне Зара. – Молодец! Вот почему у тебя столько силы!
– Ладно, – вздохнул я. – Поехали. Но если вдруг чего, останавливайся.
– Ты если устал, спи.
– Не-е-е… Я уж лучше за тобой посмотрю. Вдруг и, вправду, тебя на Луну потянет. А мне туда пока рановато.
* * *
– Как съездил? – спросил тренер, отрываясь от газеты, которую он читал, сидя на стуле в холле.
– Не успел, – сказал я.
– Умер? – нахмурился Городецкий.
Я кивнул.
– Так это был твой дедушка?
Я покрутил головой.
– Зачем тогда ездил?
Я вздохнул и пожал плечами.
– Ладно, не хочешь говорить, не надо. Только зря ты с цыганами связываешься. Очень ненадёжный народец. Заговорят, запутают и не заметишь. Есть у них что-то… Такое… Знаешь, что они даже лошадям, хе-хе, зубы заговаривают?
– Ну, я не лошадь, – пожал плечами я, но не очень уверенно.
– Был у нас в роте цыган, раны заговаривал. Пошепчет-пошепчет и кровь перестают бежать. Такой разведчик был! Сколько раз за линию ходил и всегда возвращался… И группа его с минимальными потерями… Но с ним никто не дружил. И он ни с кем… Что-то во взгляде его было такое… Будто из ада на тебя кто-то смотрит. Как кто «наедет» на него, так тут же погибает. Отдал его комдив в другую дивизию. В тыл куда-то перевели. За лошадьми смотреть. Вот ведь как, Мишка, бывает. Вроде, полезный человек, а лучше бы его и не было рядом.
Мы дошли до номера, я принял душ, и когда вышел, Георгий Григорьевич уже похрапывал.
Глава 19
Зара переночевала в этой же гостинице, но мы больше не пересекались, до того момента, пока не вернулись после награждения в гостиницу. Зара ждала нас в фойе первого этажа.
– Я довезу вас до Москвы и до аэропорта, – сказала Зара. – С пересадками и через центр вы замучаетесь. А по МКАД мы спокойно доедем.
– Это Зара, – сказал я. – А это – Георгий Григорьевич, мой тренер.
– Очень приятно! Здравствуйте, Георгий Григорьевич, – сказала Зара.
– Здравствуйте-здравствуйте, – сказал тренер и, вскинув брови, вопросительно посмотрел на меня. – Ты, как, доверяешь водителю?
– С ней от Рязани ехали ночью, – неопределённо сказал я. – На Жигулях комфортно.
– Ну, тогда поехали. Мы только за вещами сходим.
Мы поднялись в номер.
– Ты точно уверен в ней? – спросил тренер.
– Вроде, да…
Городецкий вздохнул.
– Ладно,– махнул он рукой. – На метро и автобусе муторно добираться. Да и не надёжно. По МКАДу я ещё не ездил, но, говорят, значительно удобнее. Поехали.
Мы поехали, а я поглядывая на профиль девушки, некоторое время думал, что помочь-то я ей помог, а какой мне с этого навар? Хотя, вот, везут нас в полном комфорте в аэропорт аж из самой Коломны! И вдруг меня осенило, что для этого Зара меня и держит рядом. Для того, чтобы я ей помогал. И даже подарками «прикармливает», везёт в Москву… А ведь ей совсем в другую сторону. А почему? Силу мою почувствовала и теперь пользуется.
– Хм! Прикольно! – подумал я и пожал плечами. – Ну, да и ладно. Мне то уже и так прибыток нехилый обломился. А, если, что-то дальше будет, так и хорошо, а нет, да и ладно. Уже и так хорошо.
– А как она от молитвы взвилась! – вспомнил я. – Чуть не подпрыгнула. Хм! Страховал я её, видите ли… Отцу Фёдору надо всё рассказать.
Я незаметно уснул и проспал долго, проснувшись от слов Зары:
– Ну, вот и МКАД.
По нему мы проехали чуть меньше часа, так что вскоре высаживались в Шереметьево. Мы вылетали последним рейсом, и оказалось, что у нас ещё уйма времени. Часа четыре.
– Может вас всё-таки свозить в Москву? – спросила Зара.
– Не-не-не, – замахал руками Городецкий. – Мы уж лучше здесь подождём. Подремлем…
– Как хотите, – пожала плечами Зара и открыла багажник, где лежал наш скромный сарб.
– Это тебе, Миша, от дяди, – сказала Зара, вытаскивая ещё одну сумку. – В знак благодарности, что помог.
– Что там? – спросил я осипшим горлом.
Зара вскрыла сумку и я увидел коробку с надписью «Akai × 201D». Это был пи*дец! Это был самый красивый, и самый лучший, по моему мнению, Акай, и у меня был именно такой, но уже в «зрелости». На нём стояли три магнитные пермаллоевые головки, которые в отличие от стеклоферритовых выдавали более сочное и «живое» звучание. И какое-то там подмагничивание при записи, которое помогало не резать высокие частоты даже на медленных скоростях. То есть можно было писать и воспроизводить и на девятой скорости не в ущерб качеству звука. Ах, как я его любил!
– Здесь чеки на его покупку из «Берёзки», – услышал я словно издалека голос Зары и сам «выплыл» из тумана. – Коробка вскрыта. Его для подарка покупали, но он совсем новый. Не крутили ещё, только проверили.
– Это же сумасшедшие деньги, – едва произнёс я, не слушая Зару.
– Не дороже того, что ты для него сделал, – сказала цыганка, и мы распрощались.
Когда мы с тренером нашли место для ожидания, он спросил:
– Не расскажешь, чем вы с ней занимались в Рязани?
Я поморщился, не зная, что ответить. Врать не хотелось, но правда и мне самому не нравилась.
– Мысли читали у дедушки, – наконец-то сказал я.
Брови у тренера поползли к волосам.
– Сам понимаю, что несу ересь, но врать не хочу. Дедушка ничего не говорил, а где деньги спрятал, никому не сказал. Вот мы и… Зара читал, а я помогал.
– Что за чушь ты несёшь⁈ – спросил Георгий Григорьевич.
– Ну, вы же сами рассказывали, вот и она может мысли читать и болезни заговаривать. Ведьма она. Они тогда, в Калуге, пытались меня околдовать, чтобы я проиграл. Но не получилось у них ничего. Они вшестером колдовали. А я… Болел, наверное, и не поддался.
– Не поддался я, а меня царицы соблазняли, – вдруг сказал, и рассмеялся Городецкий. – Вот, ты заливаешь, Мишка!
Я пожал плечами.
– Можете не верить, но так и было.
– Хочешь сказать, она почитала в голове у дедушки, где лежат деньги?
– Да, – сказал я.
– Видимо, много денег скопили цыганский дедушка.
– Он у них старшим общины Рязанской считается. Общие это деньги.
– Общак, значит, помог найти? – усмехнулся Григорич. – Да-а-а… Это доргого стоит. А сам, значит, мысли не читал?
– Не умею я, – буркнул я. – Зарину руку держал и концентрировался на своей ладони.
– И что чувствовал?
– Чуть в ладонях дырки не прогорели.
– А ну, покажи ладони.
Я показал.
– До сих пор чешутся.
– Это к деньгам, – сказал и рассмеялся своей шутке тренер. – Это магнитофон, что ли. Я слышал про «акай». Колька все уши прожужжал и у него на стене картинка висит с таким магнитофоном. А тебе, бац, и свалилось, как вороне Бог послал кусочек сыра. Ни за что ни про что… Что-то здесь неправильное. Не верю я цыганам.
– Верю, не верю, – психанул я. – Устроили тут «ромашку». И ни какая я не ворона. Я, между прочим, вам первенство СССР выиграл, а вы меня вороной обзываете.
Городецкий удивился моему эмоциональному «выбросу» и улыбаться перестал.
– Извини, Миша, но ты сам тут такого нагородил…
– Ничего я не городил. Лучше бы вообще ничего вам не говорил. И никто бы не заставил сказать.
– Ну, ты чего! Завёлся, как девочка! Я пошутил, ты посмеялся и всё. Будешь так реагировать на чужие реплики долго не протянешь.
Я помолчал, подумал и мысленно с тренером согласился. Но ведь должен же я был отреагировать по мальчишески.
– Ладно, проехали.
– А родителям что скажешь? – спросил тренер.
– Это же и скажу, – пожал плечами я. – Мне скрывать нечего. Я так думаю, что и у меня скоро дар исцеления проявится как и у Зары. Она обещала меня научить.
– Как? – удивился тренер. – Она здесь, а ты там?
– А! – я махнул рукой. – Они всё равно привыкли мотаться по стране.
– Ну, да, бешенной собаке сто вёрст не крюк. Видимо, сильно ты её зацепил, Мишка. Смотри, женит на себе.
– Не-е-е… У них к нецыганам плохо относятся. Если бы я ещё брюнетом был и с глазами коричневыми… У меня сестру Ирку чуть цыгане не украли, когда ей лет пять было. В деревне с бабушкой в магазин пришла и на улице осталась. Так еле отбили. Хе-хе… Так у Ирки глаза – точно цыганские. Вот вы на цыгана, честно говоря, немного похожи.
– Так, фамилия у меня какая? У нас в роду и шляхта и цыгане и русичи. Кого только нет. ДА и у тебя фамилия не очень русская. Встречал я Шелестов. Все смуглые и брюнеты. Да и отец твой… Ты на него всем похожий, только светловолосый.
– У моего отца глаза серые, значит он, – точно не цыган.
– А ты знаешь, что у цыган считается, что голубоглазых людей следует избегать, так как они обладают «дурным взглядом» и могут сглазить. А у тебя глаза даже не серые, как у отца, а голубые.
– Вот потому и не поддался я, – сказал я и рассмеялся.
Как только я вспоминал, что у меня в сумке коробка с настоящим японским магнитофоном, меня начинала бить дрожь. Я проклинал время, текущее медленнее медленного и изводил себя ежесекундным узнаванием времени. Потому я решил сделать вид, что решил вздремнуть, а на самом деле, попытаться помедитировать. Или, хотя бы, заставить себя не смотреть то и дело на часы.
– И куда мне сейчас «Ноту» деть? – думал я, «медитируя». – Хотя… Я же как раз хотел устроить студию перезаписи. Хм… Валерка удавится! Бедняга. Хм! Дверь нужно ставить железную с замком нормальным. Хотя бы обычные квартирные воры не залезут. Ага, не залезут. Да по балкону, кто угодно залезет. Сигнализацию ставить надо. Бли-и-ин. Телефона нет. Тётку надо просить. Надо Ирке на день рождения костюм джинсовый подарить. И тётке что-нибудь… Когда у неё день рождения? Блин… В мае, кажется. Бли-и-и-н… Сука, как хочется включить магнитофон…
«Медитировал» я тридцать минут, но так и не уснул. Залез в коробку и достал техпаспорт и «мануал», отпечатанный на немецком и английском языках.
– Оба на! Акай то из германии к нам приехал. И сделан там же… Хм, интересно. Почитал. Ну, да, головки не стеклоферит. Диапазон частот от тридцати до двадцати шести тысяч герц! Вес семнадцать килограмм. Оппа! Схема! Ничего себе! Так-так-так… Шестнадцать транзисторов! О, мля! Всего-то! Семнадцать диодов! Капец! Ух, ты у него и крышка есть. У моего старичка её не было. Под дерево! Маме понравится! Надо будет пальчиковые штекеры доставать или токарям заказывать. Для записи то в комплекте есть, а вот для наушников. Да-а-а… А наушников то и нет…
И тот я понял, что уснул.
Растолкал меня Григорич через три часа.
– Ну, и горазд ты дрыхнуть! Молодец! Я вообще, поражаюсь твоему спокойствию. Тебя ведь колотило до самого отлёта в январе. Я видел. И в самолёте ты не спал. А после встречи с цыганкой, словно подменили.
– Так я только о ней и думал! – сказал я, усмехаясь. – Она мне просто мозги вышибла. Всё забыл. А потом простудился…
– А может это она тебя, хм, пробила?
Я пожал плечами.
– Кто знает. Может и правда попробовала и не получилось.
– А ты влюбился в неё, что ли?
– Не-е-е… Не влюбился. Словно в тумане был. Думал от простуды. А сейчас знаю, что от колдовства её.
– А сейчас?
– Сейчас нету ничего. Отстала она от меня.
– Ну-ну… Отстала она… Жди… Доить тебя будет. Силу твою.
– Что, поверили, значит? – хмыкнул я.
– Про чтение мыслей, не поверил, а про то, что они силу высасывают, знаю. Это не только цыганки могут. Все женщины такие. Не могут они беж мужской силы. Поэтому и скандалы устраивают… Ладно, в самолёте договорим. Пошли сдаваться.
* * *
– Что это за дополнительная головка? – озабоченно спросил Громов, тыкнув пальцем в головку, стоящую напротив записывающей головки.
– Головка подмагничивания. Добавляет высокие частоты.
– Хм. Крос Филд хед. Слышал, но не видел. Четыре башки, надо же!
– Есть схема, Громыч! – сказал я. – Почему бы такие усилители не сделать для «Ноты»?
Сергей посмотрел на меня укоризненно.
– Миша, схемы рассчитаны именно на эти головки. И транзисторы здесь японские. Не получится ничего. Нет, получится, но получится плохо. Если бы можно было бы, думаешь наши бы не слизали? Да сразу бы.
Я скривился.
– Давай попробуем, а?
– Не-е-е… Мы не это попробуем, а попробуем поставить «Ноте» головку подмагничивания.
– Куда же ты её поставишь? – удивился я.
– А вот сюда, – ткнул Громов пальцем в записывающую головку.
– Тут как раз есть место. Здесь в трёх местах засверлим, нарежем резбюу. На головку приклеим площадку с отверстиями, подпружиним и отрегулируем. Осциллограф есть. Схема блока подмагничивания есть. Вот её мы и соберём.
Громов посмотрел на меня и в его глазах я увидел азарт. По его лицу поплыло блаженное выражение.
– Ми-и-и-ха-а-а… Мы такое сотворим! – почти шёпотом проговорил Серёга.
Обсуждением моего «Акая» и реконструкции «Ноты» наша встреча с Громовым не закончилась. Мы, естественно, попробовали записать на него «Пинков» и прослушали. К приставке – «Акай» не был полноценным магнитофоном – прилагались две бобины «Сони». Как и ожидалось, разницы между записями на девятой скорости и девятнадцатой мы не услышали, что Громова сильно удивило, а меня нет. В будущем на этот «Акай» я писал только на девятой скорости. Погрешности звука: детонация, уровень сигнал – шум простым ухом не слышались. Уши у меня и в старости отличались особой чувствительностью к высоким частотам. А в молодости так и подавно!
– Хороший аппарат, – сказал Громов. – Но мы «Ноту» сделаем такой же.
– Вот тут на рычаге прижимного механизма надо выбрать на всякий случай. Ради эстетики больше, а не для того, чтобы в головку не упирался, – сказал я.
Громов после некоторого раздумья посмотрел на меня уважительно.
– Слушай, Мишка, я вот что у тебя хотел спросить. Ты песни пел на своём дне рождения. Помнишь?
– Конечно. Мы, вроде, не пили.
– Ага. Так вот. Я тут подумал… Хм. Я ведь уже играю в Челюскине. И там у них нет нормального вокалиста. Ритка всякую цыганщину и Пугачёвщину исполняет, а нормальный репертуар… Вовка у них, басист, фирму орёт: Дип Пёрпл, там, Битлов… Но… Через флэнджер и ревер кое как прокатывает, но… А у тебя глотка лужёная и выдох долгий. Ты тянешь хорошо. Гласные не проглатываешь на конце фразы и даже согласные у тебя слышны чётко.
– Ты мне что, петь в кабаке предлагаешь? – спросил я. – В Челюскине? Это же крутой кабак!
– Как ты сказал? Крутой? Ха-ха! Хорошее слово! Крутой, да.
– И у них там нет вокалиста? Не поверю!
– Был, но сплыл. Гитарист у них разбился на мотоцикле. С Ленкой вокалисткой. Он и сам пел и Ленка тоже. Открыли сезон, блин…
– Так, ты же раньше говорил, что за кого-то пришёл, кто ушёл.
– Тот просто уехал. Он тоже пел неплохо. А Женька – вообще! Высшее по вокалу!
– Оперный, что ли? – удивился я.
– Ну, как…
Громов скривился.
– Оперный дар у него не очень. Испортил эстрадой. Зато «Рапсодию» Фреди Меркюри на раз-два делал. Один в один.
– Не понял ещё раз. Ты мне предлагаешь и играть на гитаре? Я же не бум-бум.
– Ну, не скажи. Ритм ты неплохо держишь.
– Да там гриф узкий, а у меня пальцы как сосиски. Сравни свои и мои.
– Нормальные у тебя пальцы. Там не надо в струны попадать и перебором играть, как ты пытаешься. Плохо, кстати, пытаешься. Я тебе простые аккорды покажу. Там можно «септы» брать вместо мажора. Или вообще на «доминантах» одних играть…
– Да, нафиг я там нужен, Серёжа? – удивился я. – Да и кто меня возьмёт с улицы? С чего бы?
– Я скажу, они послушают. Ты им сыграешь и споёшь свои песни. Это же твои?
Мне стало неловко. Песнями ещё стихи Шевчука не стали. Он сейчас больше «фирмой» увлекается и свои стихи, как песни не воспринимает.
– Говорил, же, что чужие стихи. Шевчука.
– Н у и хорошо. Мы из них песни сделаем. Ему знаешь, как приятно будет!
– Ага, – подумал я саркастически. – Знаю. Хотя…
– Они же не танцевальные! – нашёл я ещё один аргумент.
– Так это не танцевальные⁈ – возмутился Громов. – У меня «Дождь» потом неделю из головы не вылазил. Это такой, хм, крутой медляк! Её же можно помягче спеть. Не так, как ты хрипел.
– Да, я и не хрипел, – пожал плечами я.
О музыкальной карьере я не мечтал, как и о карьере музыканта – плагиатора. Перепевать чужое, выдавая за своё – пошло. Вот свою книжку бы выпустить в бумажном «варианте». Это да-а-а… Мечта любого прозаика, а не только попаданческого. Я бы не хуже Злобина написал книжку про Степана Разина. Да и писал уже. Цели в ней иные я себе ставил. Раскрыть причины бунта и возможность спасти православие от раскола. Здесь такой сюжет не актуален, а вот события бунта я бы расписал поподробнее и ярче. Может попробовать?
Или про Ивана Грозного? Много у меня своих мыслей имелось о событиях той эпохи. И с отцом Фёдором мы дискутировали активно. У него тоже имелось своё мнение об Иване Грозном, и основано оно было на тех документах, которые я не читал, на церковных источниках и устных преданиях.
– Ну, так ты что? – пробудил меня Громов.
– Ссыкотно, Серёжа. Да и это же какая ответственность. Это же не единичный случай, а на постоянно. Каждый вечер, выйди, сыграй и спой. Да ещё по несколько раз одно и то же. На заказ, да. Это же не концерт…
– Правильно понимаешь. Но принимай это, как работу у станка. Сказано, точи гайки, значит, точи гайки. Зато это деньги. Нормальные деньги.
Что это за деньги я знал. У меня было много знакомых и даже друзей музыкантов, работавших и в кабаках, и на эстраде.
– Подработать – ещё куда ни шло, а на постоянку…
– На постоянку и у меня не получится. Попросили ребята помочь. Пока не найдётся, кто придёт на постоянку. Много музыкантов в городе. Найдут кого-нибудь. Значит, согласен?
– Ну, почему бы и не попробовать? – пожал я плечами.
